Скоро День Победы – самый грустный и в то же время радостный день. Давайте вспомним, как это было. И пусть война никогда не повторится…. Светлая память участникам Великой Отечественной войны!

 

Подготовила Ната Иванова

 

Юстасия Тарасава

Просыпаемся мы (отрывок)

 

Бабушка достала старые фотографии с ажурными краями. Даже не чёрно-белые, а какие-то коричнево-жёлтые фотографии, привет из прошлого века. Семьдесят лет лежали и даже больше, а вот всё можно разглядеть – и как одевались, и какие причёски носили, и как в глаза фотокамере смотрели. Санька перебирал фотографии и вдруг отложил одну. «Это он. Это Ваня». Бабушка ахнула: «Откуда ты знаешь?». Отец молча разглядывал снимок. 
– Я его вижу. Во сне, – признался Санька.
Мать заплакала. Отец, так же молча как фотографию, рассматривал теперь сына. Бабушка выловила из сумки валокордин и капала его себе в чай. Санька видел, что они напуганы, потому что не знают. Не знают, что было. И он рассказал. Как защищался окружённый Севастополь. Как адмирал Октябрьский передал командованию, что воевать больше некому и покинул осаждённый город. Как осталось восемьдесят тысяч бойцов и среди них Ваня. Как они сражались. Как выживали без воды, еды, боеприпасов и лекарств. Как не могли их забрать наши корабли. Как море в Казачьей бухте было красным, а скалы – чёрными от крови. Как до последнего патрона отстреливалась 35-ая Береговая Батарея. Как они ходили в атаку без оружия и голыми руками дрались. Как обессилевших, потерявших сознание, их захватили в плен. Как колонну пленных вели по Крыму, и когда голова этой страшной змеи уже вошла в Бахчисарай, хвост ещё был в Севастополе. Как из немецких концлагерей после Великой Победы этих заключённых перевели в советские лагеря. Как их судили за измену Родине – их, преданных Октябрьским и Петровым, и защищавших Родину до самого конца. Как их не брали на учёбу и работу из-за трёх слов «госпроверку не прошёл». Как они отказывались от своих семей, чтобы не ломать жизнь близким. Как их величайший подвиг стал их позорнейшим клеймом. Санька говорил и говорил, захлёбываясь в словах. И когда он всё это сказал, ему стало легче. «И я не знаю, как с этим жить, – закончил он жалобно. – И я не знаю, что делать».
– А Вовка куда письма послать сказал? – спросил отец. – Садись, пиши. Вот и  компьютер твой сгодится.
Первый раз они все вместе вот так сидели. Объединённые одной болью и одной целью. Впервые Санька почувствовал, что они семья. И что семья – это больше, чем здесь и сейчас. Гораздо больше. Семья – это и есть то, чем можно гордиться. Это нельзя купить как джипы и другие вещи. Потому что семья – это люди, память, род. И у него, у Саньки, это есть. И это главное.
В эту ночь ему приснился Ваня. Он был ранен, Санька это понял. Скорее почувствовал, чем услышал, как Ванины запекшиеся губы произнесли: «Спасибо!». Он с трудом пожал Саньке руку. И больше уже не снился никогда. 
А потом всё как-то затянулось, зарубцевалось. Санька почти забыл. Он спешил в школу, он теперь почти жил там. А что школа? Это же не минное поле. Хочешь – учись. Санька хотел. Иногда он задумывался: «А кем бы стал Ваня, на кого бы он стал учиться?». И от этих мыслей Саньке хотелось учиться за пятерых. Оказалось, что и физичка, и математичка, и немка ничего против него лично, против Саньки Иванова, не имеют. Они по-своему стараются как лучше, это их работа. Санька даже жалел их немного, ведь не все ученики такие, как Вовка. С Вовкой они часто разговаривали и вместе что-то изобретали. Однажды Бобров обозвал Вовку при всём классе и Санька спустил его с лестницы. Подумаешь, каратист. Санька как-то сам не заметил, когда перестал бояться. Иногда по дороге из школы он заходил в церковь зажечь свечи, чтобы Ване и остальным прадедам, которых Санька не помнил, было светлее. 
И вдруг пришёл ответ. Из архива. Отец взял отпуск. И сказал, что Саньке придётся пропустить школу. И они поехали. К прадеду. В Севастополь. С поезда они сели в автобус. И всё боялись проехать, но водитель сказал, что Казачка в самом конце. Он остановился между остановками и объявил: «Тридцать Пятая!», и все в автобусе затихли и с пониманием смотрели на них. Санька и отец перешли дорогу и увидели Пантеон. Экскурсоводы повели их по руинам. Они спустились по винтовой лестнице на 27 метров, туда, где были тогда бойцы. Внизу было тускло и сыро. И Санька узнал это место. Он видел его не раз. Восковые слезинки свечей у стены Памяти падали в песок красными пятнами. Как кровь на раненой крымской земле. А когда они вышли из музея, Санька смотрел на парней и девушек в купальниках, которые танцевали на крышах машин*** здесь, на этой огромной могиле, и не осуждал их. Он понимал, что они просто ещё не знают, где лежат их прадеды. Просто в них это ещё не проросло.

 

Виорель Ломов

ПЯТЬ БЛОКАДНЫХ ЖЕЛУДЕЙ

 

Дедушкина быль

  

В 1941 г. немцы подошли к Ленинграду и окружили город. Мама работала на заводе, папа воевал, а семилетняя Маша весь сентябрь сидела дома и пряталась в бомбоубежище. Начало учебного года перенесли на октябрь, и девочка с нетерпением ждала начала занятий. У нее был замечательный пенал с ручкой, карандашом и ластиком! Однажды Маша подобрала под дубом пять желудей. Принесла их домой и положила в коробочку. Это были не простые желуди, а волшебные. Маша знала, если вечером заказать желание, то на другой день каждый желудь обязательно исполнит его. В октябре Маша пошла в школу. Из-за бомбежек занятия были не каждый день, но каждый вечер девочка перед сном открывала коробочку, рассматривала желуди, брала их в руки и целовала. Самый маленький она назвала Мизинчиком, самый большой — Большим, а остальные, как пальчики, — Указательным, Средним и Безымянным. Как-то декабрьским вечером Мизинчик спросил у девочки:

— Что ты хочешь, Маша?

— Я хочу, чтоб завтра был еще один кусочек хлеба.

И завтра мама принесла еще один кусочек хлеба.

Вечером Безымянный спросил:

— Что ты хочешь, Маша?

Девочке захотелось сахара, и мама на другой день принесла кусочек сахара.

Потом у Среднего желудя Маша попросила яблоко, а у Указательного ириску. И мама принесла сморщенное яблоко, но вместо ириски опять кусочек сахара.

Оставался еще один вечер, когда можно было загадать желание. Маша неделю никак не решалась попросить что-нибудь у Большого желудя. «Он, бедняжка, устал ждать, — думала Маша. — Даже треснул». Не дождавшись мамы с работы, девочка уснула, сжимая в ладошке желудь. Она так и не решила, что попросить напоследок. И тут в их дом попала бомба. Маша проснулась. Мамы нигде не было. Когда она выбралась по разрушенной лестнице во двор, там темнели фигуры, и было очень холодно и страшно. В руке Маша всё еще сжимала желудь. Она разжала ладошку и прошептала:

— Желудь, миленький. Пусть мама придет! — И зажмурилась.

Маша увидела, что лежит в своей кроватке, а на стуле рядом дремлет мама. «Мама!» — позвала девочка, но та не отозвалась. Маша открыла глаза и вновь увидела двор и фигуры. Отколупнув скорлупку от желудя, она положила ядрышко в рот и стала сосать его, как леденец.

— Ты что тут делаешь одна? — спросила темная фигура, взяла девочку за руку и повела в бомбоубежище. — Жива твоя мама, жива. Ей только ходить больно.

4

 

 

Галина Стеценко

ЛУЧШИЙ ВЫСТРЕЛ (отрывок)

      – Расскажи, – тихо попросил Дима и присел поближе к дедушке.

      – Всю эту историю я сам подробно не запомнил.  Её потом, после войны, мне мама рассказала, твоя прабабушка Акулина. И снится, и вспоминается мне  этот случай до сих пор…

       С первых дней войны отец, твой прадед Василий, ушёл на фронт. Мы тогда жили на Украине, в небольшом поселке. Помнишь наш дом? Когда прабабушка Акулина была жива, мы ездили к ней.

      – Помню…

      – Не знаю, ты обратил внимание или нет, в кирпичной кладке дома остались выбоины от пуль.  Наш дом чудом уцелел от обстрелов и бомбёжек. В саду было девять глубоких воронок от бомб!  

         Фашисты рыскали по посёлку. Искали партизан и хватали в чем-либо заподозренных людей. Заглядывали в каждый дом. Не обошли и наш… Сначала мы услышали топот сапог во дворе. А потом – выстрелы! Лай нашей собаки. Много выстрелов. И настойчивый стук в дверь. В доме была мама и мы, трое детей: я шести лет и две сестры, Вера десяти лет, Лида – восьми.

      – Это мои двоюродные бабушки. Помню их. И что дальше было?

      – Мы все напугались. Прижались к маме. Окружили её, взявшись за руки, как дети обхватывают ствол дерева. Мама обняла нас, а потом пошла открывать. Не открыть было нельзя. Что угодно могли сделать: выбить дверь и окна, подорвать или сжечь дом.  Мама вышла за порог, а мы все побежали за ней. Увидели сразу: двор устелен куриными перьями, а все наши куры истекают кровью, убитые. Около будки, вытянув ноги,  лежала моя любимица – собака Шарик. Сестры тоже её любили и сразу расплакались. Я метнулся к ней, чтобы помочь ей подняться. Я тогда не понимал, что ей уже ничем не поможешь.

       Немецкий солдат что-то недовольно крикнул мне на своём. Я испуганно остановился. Повернулся – на меня смотрело дуло пистолета. Я в ужасе замер, понимая, чем это может кончиться. Не сводил с дула глаз, боялся пошевелиться. Того страха мне хватило, чтобы навсегда запомнить этот случай.  Мамочка, наша славная, добрая, она заслонила меня собой! И я уже не видел пистолет – я прятался за маминой длинной юбкой. Я не знал, как мне лучше поступить, выйти или оставаться прикрытым. Я боялся выйти. Сёстры тоже забежали за юбку, и мы сжались в один комочек.

      А солдат ещё долго не опускал пистолет. Это была пытка для мамы. Мама, стянув с головы косынку, с мольбой смотрела ему в глаза. Молча кричала что есть духу: «Не убивай!», и не могла выговорить ни слова. Когда я вспоминаю этот случай, мне слышится голос мамы. И, кажется, что она кричит на весь мир: «Не убивайте! Никого и никогда не убивайте!»

         Немецкий солдат, молодой, высокий, возможно, не успевший создать семью на своей родине, вынужденный на чужой земле держать в руках пистолет, смотрел в мамины глаза, молодой матери. Что он прочитал в них? Что понял в этот момент? Но пистолет опустил. Может, мама, всматриваясь в глубину его глаз, заставила вспомнить его о своей матери?

       С тех пор, взрослея, я вспоминал, как мама защищала меня, а я прятался за её юбкой.  Мне захотелось всегда защищать свою маму. Я сказал себе: «Я буду защитником своей матери и нашей Родины! И никак иначе». – Виктор Васильевич помолчал, заметил, каким серьёзным сделалось лицо внука. Положил свою тяжелую руку на его плечо и добавил, –  а ты подумай хорошенько и решай сам, какой путь тебе избрать и кем быть на этом пути...

      – Дед, а про лучший выстрел ты обещал.

      – То и был лучший выстрел – тот, который не был сделан.   

3

 

 

Ольга Алексеева

ВАРЕНЬКА С ВАРВАРКИ

 

            - Цок-цок-цок - Стучат копыта по мостовой.

- Вжик – вжик.- Шоркает мокрым бельём по ребристой доске тётка Глаша.

Варе скучно. Бабушка дремлет в кресле. На коленях у неё лежит клубок ниток. Очки съехали на кончик носа. Варе хочется выйти в коридор, но там невыносимо пахнет рыбой. Соседка тётя Глаша уже ругалась с соседом Михалычем.

- Всю квартиру протушил, ирод! Где ты только находишь эти рыбьи головы?

- Так это суп, Глашенька, рыбный. Очень полезный. – Мужчина виновато оправдывается перед соседкой. Сутулый, невзрачный сосед Михалыч скребёт пятернёй грудь.

- Как же, полезный!- гремит тётя Глаша. Она шмякает бельё в таз.

Михалыч хватает старую тряпку, накрывает этой тряпкой кастрюлю и уносит к себе в комнату. Варенька иногда заходит к нему в гости. Сосед угощает её семечками. Ещё у него есть настоящий патефон. Иногда Михалыч ставит пластинку и слушает. Верней, слушает вся коммунальная квартира.

            В квартире была ещё одна комната. В ней жил весёлый студент. Но он ушёл на войну и не вернулся. С тех пор комната эта была закрыта.

            Мама возвращается поздно с работы. Она очень редко улыбается. Варя слышала, как соседка говорила: « Ходит Люська вечно смурная, а самой радоваться надо. Мужик с фронта живой пришёл». Варенька поняла, что мужик - это её папа. Она знала, что папа воевал. Он часто ночами вскакивал и кричал. Мама гладила его, как маленького, по голове и успокаивала. Бабушка говорила, что папа был контужен на фронте. А что такое «контужен», Варя не знала.

- Бабушка, а бабушка!- Девочка дотронулась до бабушкиной руки.

- Что?- вздрогнула бабушка.

- Мне скучно.

- Скучно? Книжку почитай.

- Не хочу. Давай лучше по твоей кошечке поплачем.

Про кошечку Варенька могла слушать часами. Бабушка рассказывала, что у неё была кошка Мурка. Во время бомбёжки люди убегали в бомбоубежище. И Мурка уводила своих котят вслед за людьми.

- Животное, - говорила бабушка.- А понимает всё, как человек. Своих деточек спасала от пуль.

Варенька всегда плакала, когда бабушка рассказывала ей об этом. Она представляла, как бегут люди, хватают на руки детей, убегают, а над ними летят самолёты и сбрасывают бомбы. И кошечка, совсем небольшая кошечка, бежит за людьми и подгоняет своих котят. Ей тоже страшно, но она понимает, что нужно делать.

            Варенька родилась после войны. Но слишком живо было воспоминание о тех страшных днях у всех людей, которые окружали девочку. На улицах было много фронтовиков, по радио постоянно пели военные песни, бабушка много рассказывала о войне. Один папа никогда ничего не рассказывал. Только страшно кричал по ночам. А вчера папа принёс портфель. Варенька пойдёт с ним в школу. Она учится в первом классе. Только портфель у неё старый. Маме на работе отдала тётя Света. А теперь у девочки новый, красивый портфельчик их коричневой кожи с блестящим замочком.

            Скрипнула дверь. В комнату вошла мама. Варенька подбежала и обхватила маму руками. Мама на секунду прижала её к себе, потом подошла к кровати и устало опустилась.

- Замаялась? – Бабушка тяжело поднялась с кресла.- Давай ужинать будем.

- Нет. – Мама покачала головой. – Я подожду Петра.

- Так он, может, за полночь явится, а ты голодная будешь. – Укоризненно сказала бабушка.

Мама ничего не ответила. Она прилегла на подушку и закрыла глаза. Варенька подошла к матери, опустилась на колени и стала снимать сапоги. Потом подняла ноги мамы на кровать. Мама не шевельнулась, только сомкнутые губы тронула чуть заметная улыбка. Варенька поцеловала маму в щёку и осторожно, стараясь не тревожить, прилегла рядом. Мама приподняла руку, чтобы Вареньке было удобней и прижала её к себе. Когда вошла бабушка с миской варёной картошки, девочка с мамой крепко спали.

            На следующий день в школе было весело. Учительница читала смешные рассказы. На переменах играли в футбол на школьном дворе. А после уроков Варя с подружками ходила на Красную площадь. Красная площадь была совсем рядом с домом. Варя жила на улице с красивым названием Варварка. Верней, эту улицу так называла бабушка. Сейчас почему-то  у улицы было совсем другое название - Разина. И Вареньке очень нравилось, когда бабушка называла улицу Варенькиным именем. Даже учительница иногда шутила: « А теперь к доске пойдёт Варенька с Варварки». Варе нравилось гулять по Варварке с подружками. Рядом был большой красивый магазин ГУМ. А около площади в маленьком павильончике продавали вкусное ситро. Оно шипело в стакане, пузырилось, и было необыкновенно вкусным. Девчонки смаковали этот напиток и не торопились домой.

             А дома была суета. В закрытую комнату въехали жильцы. В коридоре суетилась невысокая миловидная женщина. Весёлый мальчишка затаскивал какие-то баулы. Варенька остановилась возле двери.

- Ромка! – Закричала женщина.- Дай человеку пройти!

Ромка схватил мешок и протиснулся в свою комнату. Варя пошла по длинному коридору, но у возле кухни её догнал этот Ромка и что-то сунул в руку. Варя посмотрела. На ладони лежал сахарный петушок. Она засмеялась. Мальчишка тоже засмеялся. У него были русые волосы и озорные серые глаза.

- Меня Ромка зовут.- Крикнул мальчишка.

- А меня Варя. – Сказала девочка и засмущалась.

- Ты в каком классе учишься?

- В первом.

- А я уже в третьем. А книжки у тебя есть?

- Есть. – Варе мальчишка нравился всё больше и больше.

Из комнаты вышла бабушка.

- Вы уже познакомились? А я только чай вскипятила. Пойдёмте чай пить.

            На кухне сдвинули вместе два стола. Бабушка поставила большие кружки, нарезала крупными ломтями хлеб. Тётка Глаша достала из своего комода кусковой сахар и торжественно положила на самую середину стола. Михалыч сначала приволок миску с солёной килькой. Но поймал очень недобрый тётиглашин взгляд и унёс кильку обратно в комнату. Через несколько минут Михалыч вернулся в кухню. В руках у него был мятый бумажный кулёк. Он осторожно развернул его и высыпал из кулька конфеты. Настоящие, шоколадные конфеты. Тётя Глаша и бабушка удивлённо переглянулись.

- Давайте знакомиться. – Бабушка разлила по кружкам крепкий ароматный чай.

- Глафира. Можно просто Глаша. – Сказала разрумянившаяся соседка.

- Николай Михалыч. – Сосед приподнялся со стула и протянул руку новой соседке.

- Меня зовут Люба. – Соседка улыбнулась. – А это мой сын Ромка.

- Ну, а со мной вы уже познакомились. Позже придут с работы моя дочь с зятем. – Бабушка ласково смотрела на новых жильцов и продолжала. - Живём мы дружно.

- Да! – Перебила её тётя Глаша. – Не ругаемся. Полы в местах общего пользования моем по графику. Бельё кипятим тоже по графику, чтобы плиту всю не занимать.

- Понятно.- Снова улыбнулась соседка.

Чай пили долго. Взрослые разговаривали, а Варенька с Ромкой ушли в комнату Вари и рассматривали книжки. Потом тётя Люба увела Ромку спать, а Варя тоже легла. Мама, как всегда, задерживалась на работе. Да и папа тоже. Бабушка сидела в кресле и снова рассказывала про кошечку. Варенька немного всплакнула, жалея кошку, и заснула крепко-крепко.

            Прошло несколько дней. Варя очень подружилась с Ромкой. После школы они вместе играли, делали уроки. Вот только Варины родители очень поздно возвращались с работы и никак не успевали познакомиться с новыми жильцами. Наступил выходной. Вареньку разбудил папа. Он щекотал ей пятки.

- А где моя обезьянка?

Папа так редко играл с Варей, что девочка чуть не задохнулась от восторга.

-Папочка!- Она вскочила с постели и прыгнула отцу на шею.

- Здесь твоя обезьянка!!

- У-у-у! – Загудел папа. – А я самолёт. Сейчас понесу свою обезьянку умываться!

Папа раскинул руки, загудел и повернул в коридор. Варенька висела на шее отца и визжала от восторга. В коридор выскочил Ромка. Он удивлённо смотрел на них. Потом рот его растянулся в широкой улыбке. Из комнаты вышла его мама, тётя Люба. Она легонько дала Ромке подзатыльник.

- Извините, - сказала она. – Это мой сын, Ромка, мешается тут под ногами. А меня зовут..

Тут она запнулась. Женщина внимательно смотрела на Вариного отца. Неожиданно её лицо стало покрываться красными пятнами, задрожали губы.

- Ты? Это Ты?- Громко крикнула тётя Люба. Ах, ты подлец! Душегуб проклятый!!

Она бросилась на отца с кулаками. Варенька спрыгнула с шеи и забилась в угол. Отец схватил за руки женщину.

- Успокойтесь! – Кричал он. – Прошу вас, успокойтесь!

Выскочила мама, выбежала тётка Глаша. Они оттащили женщину и увели её в ванну. Варенька тихо плакала. Испуганный Ромка метался по коридору. Позже в комнате отец горячо объяснял Михалычу.

- Я не помню! Я ничего не помню! Был взрыв. Я очнулся уже в госпитале. Как туда попал, кто меня вытащил, не помню и не знаю.

- Не переживай. – Михалыч трясущимися руками наливал отцу рюмку.

Папа выпил. Схватился руками за лицо.

- Будь проклята эта война!

Вошла мама. Молча присела на стул и посмотрела на отца.

- Что ты смотришь на меня?- Закричал отец. – Я никого не убивал.

- Я верю тебе.- Спокойно сказал мама. – Просто Люба уверяет, что ты сбежал с поля боя и оставил своих солдат на верную смерть. Среди них был её муж. Ты же знаешь его.

- Конечно, знаю. – Отец взял в руки папиросу и стал мять её. – Мы вместе призывались. Люба провожала его на фронт. И я ещё сказал ей, что буду беречь её мужа. Не уберёг.

В комнате повисла гнетущая тишина.

- Не уберег. – Повторил отец.

             С того самого дня веселье прекратилось. Тётя Люба запретила Ромке ходить в комнату к Варе. Иногда, когда соседка была на работе, Ромка всё же забегал. Но прислушивался к каждому шороху, к каждому скрипу.

- Варь, - быстро шептал Ромка. – Я не верю мамке. Не мог твой папка сбежать с поля боя. Это она от тоски такая злая стала.

А однажды тётка Глаша пришла с базара и закричала во весь голос.

- Соседи! Идите сюда!

-Что случилось?- Бабушка вышла в коридор.

- Все! Все идите сюда! – Не унималась соседка.

Вышла Варенькина мама, притопал Михалыч, выглянула из двери тётя Люба.

- Ну, что голосишь? Не томи! – Строго приказала бабушка.

- Наши дома сносить будут! – Выпалила тётка Глаша.

 - Как сносить? – Недоумённо спросила мама. – А мы? Мы как же?

- Ой, Глафира, какую-то ерунду ты городишь. – Почесал затылок Михалыч.

- А вот и не ерунду! – Выпалила соседка. – Я встретила Нюрку из соседнего дома. А вы все знаете, кем у неё сын работает. Вот она и сказала, что не будет никаких жилых домов на нашей Варварке.

- Значит, нас расселят. – Задумчиво произнесла тётя Люба. – Вопрос - куда. Хотя…

Соседка оглядела всех и продолжила: « Куда угодно, только подальше от вас».

Все молчали. Понимали, что грядут большие перемены.

             Слух о том, что дома на Варварке будут сносить, подтвердился. Михалыч каждое утро куда-то уходил. Отец с каждым днем становился всё мрачней. Он старался не сталкиваться с соседкой. Варенька с Ромкой всё равно встречались. Они забирались под стол в кухне и рисовали или играли в солдатиков. Как-то вечером Михалыч пришёл не один. Он привёл какого-то мужчину. Мужчина был невысокого роста, седой, с приятными чертами лица.

- Пётр! Выйди на минутку! – Михалыч постучал в дверь Вариной комнаты. – И ты, Люба, выйди!

- Что нужно? – спросила женщина.

- Разговор будет.

- Мне не о чем с вами разговаривать.

- Есть, Люба. – Неожиданно сказал незнакомый мужчина. – Меня зовут Андрей Иванович. Я воевал вместе с вашим мужем.

 Тётя Люба схватилась за сердце. Отец побледнел. Он всматривался в лицо мужчины.

- Андрюха! Орлов! Живой!

- Живой!- Засмеялся мужчина и обнял отца.

А потом все сидели в Вариной комнате. Мужчина говорил, говорил, говорил. Тётя Люба плакала, мама вытирала глаза. Варенька с Ромкой сидели в кресле и слушали.

            Был страшный бой. Отец Вареньки командовал батальоном. Солдаты бились насмерть. Взрывной волной отца отбросило в ров. Думали, что он погиб. Но этот мужчин, Андрей Орлов, вытащил его под пулями. А тёти Любиного мужа не смог.

- Его убило мгновенно. – Продолжал Андрей Иванович. – Но нет вины Петра в том. Только война виновата.

- Просите меня! – вдруг закричала тётя Люба. – Пётр, прости. Я ведь всех винила, ничего не замечала вокруг.

Все вдруг зашумели, заплакали. А бабушка пошла ставить чайник.

Всю ночь разговаривали, пили чай и пели « Бьётся в тесной печурке огонь»…

            А потом Варенька уехала с семьёй в Ленинград. Папе предложили очень хорошую работу. Ромка написал письмо. Он рассказал, что дом их всё же снесли. Теперь они живут в красивом доме в Марьиной Роще. Ещё он написал, что мама передаёт всем привет. И на каникулах они приедут к ним в Ленинград.

 

 

Владимир Янов

ЛЁШКИНА МЕДАЛЬ (отрывок)

 

Наступил  странный  сумрак, всё  вокруг  неожиданно  изменилось, лес  оказался   изорван и  опален, вокруг дымились  воронки  от  бомб  и  снарядов.

- Что  случилось,  почему  всё  так  изменилось? - удивился  Лёша. – Не  потерять  бы  дорогу  домой.

В  этот  момент  он  услышал  протяжный мучительный стон.  Он  шёл  из-за  старой сосны, поваленной  ветром несколько  лет  назад. Лёша  прислушался и  снова  услышал  стон. Мальчик осторожно подошёл к яме  из-под  вывороченного  корня  дерева  и  увидел  в  ней  раненого  солдата  в военной  форме. Он  лежал на спине  с  закрытыми  глазами  и  тяжело  с  хрипом  дышал.

- Дядя, что  с-с-с  вами? – спросил Лёша,  спотыкаясь  на  словах.

Солдат  открыл  глаза и  остановил  взгляд  на  мальчике. 

- Ты кто,  пацан?

- Я  Лёша.

- А  что  здесь  делаешь?

- Ежевику  собираю.

Лицо  солдата  перекосило  от  боли. Он  скривился  и  застонал.

-  Какая  ежевика,  война  идёт.

- Война  прошла  давно, -  ответил  Лёшка. – Уже  семьдесят  лет,  как  Берлин  взяли.

- Какой  Берлин?   Немец  к  Москве  рвётся, - со  страданием  на  лице  возразил  солдат.

Лёша  пожал  плечами  и  спорить  не  стал.

Дядя,  а  вас здорово ранило? Я  сейчас  в  деревню  сбегаю и  позову  мужиков.  Вас  в  больницу  отвезут.

Солдат  лежал,  не  двигаясь,  вроде  не  слыша  мальчика.  Затем  вдруг резко  поднялся  на  локтях.

- Лёша, ты  старую   мельницу  знаешь?

-  Так  от  неё  одни  развалины  остались.  Там  змей  много.

-  Леша,  там,  у  старой  мельницы штаб 153 стрелкового  полка  25  армии. Я  связной  из  штаба  дивизии. Меня ранило шальным  снарядом в  грудь.  Я не  могу  идти. Возьми  этот  пакет  и  передай  командиру  полка  Андрееву.  Понял.

-  Да нет  там  никакого  штаба, -  возразил  Лёша. -  Мы  с  пацанами  там позавчера  купались  на  речке у  второго  колена.

Но  раненый  солдат  словно  не  слышал  Лёшу.  Он с  усилием  просунул  руку   за  ворот  гимнастёрки  и  вынул  оттуда  бумажный  пакет, с одного  угла  залитый  кровью.

- На,  Лёша,  передай в  штаб. Это  очень  важно. Я  не  смогу  дойти.

Солдат  протянул  конверт  и  откинул  голову,  потеряв  сознание.

Лёша  пакет  взял,  осмотрел  его.  Это  был  простой, сложенный треугольником  и  заклеенный  лист  бумаги.   Адреса  на  нём  не  было.  Было  выведено  лишь  торопливым  размашистым  почерком  простым  карандашом:  «В   штаб 153  полка».

Лёша  был  в  полном  недоумении.

- Что  делать,  какой  пакет, какой  штаб? Надо  бежать  в  деревню  и  сообщить  людям,  что  в  лесу  раненый  солдат.  Его  надо  спасти.

-  Вы  кто  такой,  как  вас  зовут? -  закричал  Лёша, -  Как  о  вас  сообщить?

-  Скажи  что  связной  Иван Матвеев, -  прохрипел  раненый и  снова  замолчал,  с  трудом  дыша. Сквозь  гимнастёрку  сочилась  густая  кровь.

- Надо  бежать в  деревню, -  решил  мальчик. -  Я  сам  ему  ничем  помочь  не  смогу.

-  Я  сейчас  мигом  сбегаю  в  деревню  и  приведу  людей,-  прокричал  Лёша,  сунул  пакет  под  майку  и  припустил  по  лесу  в  деревню.

Обратная дорога  была  хорошо знакома.   Мальчик  пробежал  почти  половину  пути,  уже вдали  показалась труба  котельной  у сельсовета,  как  вдруг  впереди  за  кустами  появились  двое  немцев. Лёша застыл  на  полушаге, и  тотчас  упал  в  траву. Он  понял,  что  впереди  были  враги.

Два  солдата  в  немецкой  военной  форме,  точь-в-точь  как  в  военном  кино,  с  автоматами  наперевес, шли мимо  него в  десятке  метров. Что-то  их  насторожило. Они остановились и  направили  автоматы  в  сторону  Лёши. Мальчик  припал  к  земле  и  затаил  дыхание.

-  Меня  услышали, -  мелькнуло  у  него в  голове. -  Что  делать?

Правая  рука  нащупала    небольшой  камешек. Лёша взял  его  в  руку  и  сильно  бросил   в  другую  сторону. Там  в  кустах  зашумела  листва.  Фрицы повернулись  туда и,  пригибаясь,  кинулись  на  звук, крепко  сжимая  автоматы. Вскоре  они  скрылись  из  вида,  и топот  их  тяжёлых  сапогов  затих  вдали. 

Лёша  поднялся  и  что  есть  силы,  пригибаясь  и  прячась  за  кустами,  кинулся к  деревне. На  бегу  он  сообразил:

 -  Не  знаю как, но я   попал  на  войну,  настоящую  войну.  Мне  не  в  деревню  надо,  а  в  штаб  полка  на  старой  мельнице.  Пакет  надо  передать  командиру.  Это  приказ.

Он  спрятался  за  густой  куст  орешника и  внимательно  осмотрелся. Старая  мельница  была на  речке  справа  от  деревни  за луговиной,  на  которой  всегда  летом  паслось  деревенское  стадо. Далеко  за  деревней  ревели  мощные моторы,  слышались  автоматные  очереди  и  взрывы. Чтобы  добраться  до  мельницы,  надо  было  пересечь  луговину,  открытую  со  всех  сторон.

- По  лугу  пройти  никак  нельзя, -  рассудил  мальчик. – Видно,  как  в  кино  на  экране.

 Но он  вспомнил,  что  посреди  луга  есть  небольшой  ложок,  по  которому  весной  бежит талый  ключ.

- По нему  ползком  надо  до  речки,  а  потом  по  берегу  пробраться  к  мельнице.

Так  он  и  поступил.  Лесом  вышел  к  ложку,  и  по  нему,  где  ползком,  где  пригибаясь,  побежал  до  речки. Но  до  речки  не добежал. В  зарослях  ивняка  его  за  шиворот  схватил боец в  пилотке  с  красной  звездой.

-  Пацан,  ты  что  здесь  делаешь? Здесь  стреляют. Сейчас  немец  опять  в  атаку  кинется.

Лёшка  увидел  звёздочку  на  пилотке  и  расплакался.  Зубы  у  него  застучали, губы  задрожали.

-  Дяденька  солдат,  мне  надо к  командиру  полка, -  затараторил  он,  всхлипывая  и  утираясь    ладонью, ещё  красной  от  ежевики. -  У  меня  приказ.

Солдат посмотрел  на  него и  коротко  бросил:

- Надо,  так  пошли.

По  вырытым  на  обрывистом   берегу  окопам он  провёл  мальчика в  блиндаж,  накрытый берёзками  с  ещё  зелёными,  не  успевшими  завянуть,  листьями. Там   на  пеньке сидел   человек с  забинтованной  головой.

-  Товарищ  майор, мальчик  пришёл,  говорит  у  него  приказ.

- Ты  кто,  мальчонка? -  спросил  командир.

-  Я  Лёша,  Алексей,  а вы,  правда, командир  153  полка Андреев?

- Андреев  убит  вчера,  я  замкомполка  Береговой. Что  у  тебя?

-  Вот  вам от  связного Ивана  Матвеева. Он  раненый  в  лесу  лежит.  Ему  очень  плохо.

Береговой  вскрыл треугольник,  прочитал  написанное, и,  морщась   от  боли,  поднялся. 

-  Передать  по  цепи.  Получен  приказ  отходить  на  рубеж  деревни  Мартыновки.  Всем  немедленно  собраться  и  приготовиться  к  отходу.

-  А  тебе  пацан,  огромное  спасибо. Приказ  пришёл  вовремя. Немцы  готовят  мощное  наступление,  и  нам  здесь  не  выстоять. Отойдём  к  Мартыновке, окопаемся  и  встретим  их  как  следует.  Ты  сам  откуда?

Лёша  замешкался.

-  Я  из  этой  деревни,  но  у  нас  война  давно  кончилась.

-  Это  как  же  она  могла  закончиться,  если  она  вот   перед  нами.

- Да  нет, -  сказал  Лёша, -  немца в 1945  году  давно  победили.  Недавно  в  Москве был  парад  военный.  Отмечали 73  годовщину  Победы.

- Да  ты  что  Лёша  такое  говоришь?  Ты  откуда  такой?  - изумился  командир.

-  Так  я в  2005  году  родился,  уже  в шестой  класс перешёл.

Командир внимательно посмотрел  на  мальчика. 

-  А  отчего  руки  у  тебя  такие  красные?

-  Так  это  от  ежевики.  Её  там за  деревней  сейчас    много.

В  блиндаж  влетел  солдат.

-  Товарищ  майор, отряд  к  отходу  готов.

Командир    вышел  из  блиндажа. Лёша  тоже  вышел  за  ним.

- Бойцы,  поступил приказ  отойти  к  деревне  Мартыновке,  там  нас  ожидает  подкрепление  и  танковая  рота. Закрепимся  и  дадим  бой. Могу  вас  порадовать.  Вот  Лёша  нам  сказал,  что  Гитлера  разбили  в  Берлине  в  1945  году. А  он  это  хорошо  знает, потому  что  родился  в   2005  году. Сейчас  1942  год. Осталось  совсем  немножко,  и  победа  будет  за  нами. Вперёд,  бойцы,  к  Победе.

Бойцы с  недоумением  смотрели  на  мальчика.

- Да,  это  правда, - подтвердил  Лёша. -   Маршал  Жуков  принимал  капитуляцию  немцев  в  Берлине.  Я  по  телевизору  видел.

Командир обернулся  к  Лёше.

- Спасибо,  Лёша. Я  не  понимаю,  как  это  возможно,  но теперь  мы  знаем,  что  обязательно разобьём  фашистскую  сволочь  и что не  зря  мы воюем   и  умираем.

Он  помолчал.

- А  тебе  за  то,  что  доставил  приказ  вовремя, прими  вот  эту  награду.  Береги  её,  это  боевая  медаль.

Он  вынул  из  полевой  сумки  медаль    и  прикрепил  Лёше  на  рубашку.

На  груди  у  мальчика  сверкнула  новенькая  медаль  «За  отвагу».

5

           

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Люди в этой беседе

Комментарии (1)

Прочла подборку. Прям слёзы на глазах... Спасибо авторам!

  Вложения
Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 2)
Поделитесь своим местоположением