Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах В каждом человеке -...

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 20 Январь 2018
ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах "В каждом человеке - солнце"

№82 Приключения Красных Туфелек

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Воскресенье, 13 Август 2017 12:48

Приключения Красных Туфелек

Содержание

Жизнь в коробке. 2

Жизнь в коридоре. 6

Скандал на вешалке. 13

Ее Величество Пыль. 16

Сообщество мятых. 20

Слишком горячая любовь. 26

Новые знакомые. 29

Две истории. 36

«Найди себе пару». 42

Большие обиды маленькой Туфли. 46

В сапожной мастерской. 52

Жизнь по правилам.. 59

Резина времени. 63

Судьба Фантика. 69

Четыре Пакета. 78

Большая проблема маленькой Батарейки. 85

Очень стеснительный Огрызок. 96

Другой путь. 103

На колесах. 106

Драчуны, хвастуны, певцы и долгожители. 112

Около «Найди себе пару». 121

В «Найди себе пару». 124

О чем молчал Черный Ботинок. 128

Мечты Красных Туфель. 132

Находка. 140

За запертой дверью.. 145

Общественное мнение. 148

Разговор через дверь. 154

Неудавшийся побег. 162

Дома. 171

Преображение. 180

Вместо эпилога. 185

Жизнь в гардеробной. 185


Жизнь в коробке

Одна маленькая Красная Туфелька была забыта в коробке. Коробка была большая, а Туфелька маленькая, и поэтому всякий раз, когда хозяева перемещали коробку в поисках другой, содержащей нужную пару обуви, Туфелька ударялась то носом, то пяткой о картонную стенку. От этого она становилась еще краснее, на долю секундочки, но все-таки краснее.

Туфелька была в коробке одна, а не в паре с другой такой же. Все дело в том, что ее сестренку оставили в обувной мастерской. Оставили, но так и не забрали.

Почему не выкинули одинокую Туфлю? Почему оставили в коробке, постоянно тревожа, перекладывая с места на место? У Красной Туфельки было несколько догадок. Во-первых, она была настолько хороша, что модница-хозяйка не могла отправить Туфельку в помойное ведро. К тому же можно было посадить игрушечного котенка в Туфельку – получилась бы премилая композиция. Во-вторых, оставалась надежда, что вторую Туфельку все же заберут из мастерской. И третье, наверно, самое верное предположение заключалось в том, что никому ровным счетом не было дела до всех вещей нужных и ненужных, населявших этот дом. Их покупали, выгуливали, стирали, безжалостно пачкали, вновь стирали или чистили, убирали в глубь шкафа и забывали об их существовании. Потом к ним подселяли еще кого-нибудь, и тогда забытым вещам было не только обидно, что их не носят, но еще и тесно. Так что Красная Туфелька была даже рада тому, что живет одна, да еще и в такой большой коробке. Она хорошо знала своих соседей, как снизу и сверху, так и справа и слева, поэтому ей было не совсем одиноко.

Снизу жили Черные Зимние Сапоги – вредные Старики. Войлочные, с белой опушкой, они были такими старыми, что сами удивлялись, как их до сих пор не отправили на свалку. Туфелька видела их всего однажды. Два Старика были сильно измяты: морщины покрывали их носы и голенища. Правый был помят несколько больше, зато у левого было оторвано немного белой опушки, так что они считали себя ровесниками. Но порой, когда им было скучно, они затевали спор о том, кто же старше.

Сверху, в одной коробке, жили сразу четыре соседа. Первая пара: Две Леди – Белые Вязанные Босоножки. Их выводили в свет только раз в год. Сами они не знали почему именно так, но говорили, что Белый Сарафан тоже выводят раз в год и только вместе с ними. Это был некий ритуал, повторяющийся вот уже пять лет. Леди были очень красивы: у них не было ни морщин, ни потертостей, даже их подошвы оставались в первозданном состоянии. Единственное, о чем Белые Босоножки беспокоились, было состояние кружева. С каждым годом оно все больше и больше серело, а кое-где даже желтело. Они понимали, что рано или поздно превратятся в двух серых, тронутых желтизной, старушек, и это их очень огорчало.

В этой же коробке жила пара Вьетнамок. Похожие друг на друга, как две капли воды, они различались только цветом шнурка между предполагаемыми пальцами. Эта Пара вызывала любопытство у всех соседей. Во-первых, им многие завидовали, так как выводили в свет их гораздо чаще, а точнее все лето они где-то отсутствовали, а потом приезжали немного потертые, порой даже с песчинками, но очень довольные. Во-вторых, Вьетнамки могли без устали разговаривать целыми днями. Казалось бы, за годы совместной жизни они должны были все обсудить, но каждый раз что-то важное, понятное только им (приятно ли лежать на горячем песке; как лучше это делать: на спине или на животе; а смогли бы их соседки, Белые Леди, провести хотя бы день в соленой воде и т.п.) становилось предметом их беседы.

Когда коробки шевелили, и Леди-Босоножки накатывались на Вьетнамки, тогда происходила тихая разборка с оханьем из-за кружева и скрипом песка.

Слева жили Черные кожаные, почему-то мужские, Ботинки. Их никто не любил. (Это был шкаф с женской обувью.) Черные Ботинки отвечали всем тем же: они ни с кем не разговаривали, а лишь презрительно ударяли друг о друга каблуками. Когда их спрашивали, как они оказались в шкафу с женской обувью, Ботинки гневно вздрагивали носами и плотнее прикрывали крышку своей коробки. Даже коробка у них отличалась: она была с толстыми стенками и цепочкой на крышке. Наверное именно наличие этой цепочки придавало Ботинкам столько самоуверенности.

Красная Туфелька помнила эти Ботинки. Они часто гуляли вместе с ней и ее сестрой. Но уже тогда Черные Сеньоры дали понять, что не желают общаться. (Сестра Туфельки принялась было заглядываться на Левый Ботинок, но тот лишь показал ей свой серебренный ободок на пятке.)

Справа доживали свой век Коричневые Босоножки. Их подошвы были истерты, носки располосованы, на каблуках стесаны набойки, из дырочек на ремешках выглядывали нитки. Босоножки вечно ссорились, даже дрались. И никто не мог понять из-за чего они постоянно ругаются между собой. Иногда Тетки-Босоножки поучали Туфельку, как надо себя вести в обществе других Туфель, как разговаривать с Ботинками. Клялись, что достали бы тех Черных Сеньоров, но, к сожалению, их коробка слишком далеко. Иногда они ругались со своими соседями снизу, называя их калошами и шавками. (Туфелька так и не знала, кто там Резиновые Галоши или Тапочки в виде собачек).

Знала Туфелька о Белых Сапогах, двух элегантных Рыцарях. У них была самая большая коробка. Их доставала два-три раза в год, но уж если доставали, то потом Сапоги целые месяцы рассказывали о том, где были и кого видели. Они были баловнями судьбы: после каждой прогулки их тщательно мыли и натирали кремом, наполняли бумагой, чтобы носы не покрылись морщинами. Наверное поэтому Сапоги были всегда бодры и веселы.

Честно сказать, Красной Туфельке порядком надоело все время находиться в коробке и слушать рассказы других о том, что происходит за пределами шкафа. Однако страх оказаться на свалке был еще сильнее.


Жизнь в коридоре

Однажды утром Туфельку разбудил страшный шум: кто-то доставал все коробки их из шкафа. Некоторые жители картонных домов недовольно кряхтели, другие обсуждали причину такого переполоха. Лишь Войлочные Старики хранили молчание. Туфелька думала, что они спали. Однако они совсем не спали и раньше других догадались о причине утренней тревоги.

Причина была проста: ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА. ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА происходила нечасто. На памяти Туфельки она была всего один раз, как раз через месяц после того, как отдали ее сестру в ремонтную мастерскую. Сегодня же по всем признакам намечалось что-то серьезное. Вытащили всех, даже бездомных бродяг Клетчатые Тапки, которые ютились в самом углу. (Об этих молодцах знали все. Во-первых, они были самыми первыми жителями шкафа, но даже тогда у них не было своего дома. Видимо, думали хозяева, что для такой обуви совсем необязательно выделять коробку. Во-вторых, Тапки частенько рассказывали байки о жизни вне шкафа. Им никто не верил, но продолжали слушать и смеяться.)

По удивленному и одновременно радостному возгласу хозяйки, Туфелька поняла, что кого-то ожидает новая жизнь. Как раз мимо нее пронесли этих счастливчиков. Это была пара Голубых Босоножек. Они призывно улыбались своей серебряной каймой на подошве и сверкали застежками. Они были почти новыми, их надели раза три-четыре. Босоножки радовались, ведь теперь у них начнется еще одна праздничная жизнь.

Когда очередь дошла до Войлочных Стариков, Туфелька почему-то сразу почувствовала, что их навсегда отселят из шкафа. Так и случилось.

Коробку, где лежала одинокая Туфелька, бесцеремонно перевернули. Поняв, что Туфелька там одна, и, наверное, вспомнив историю ее сестры, хозяйка придирчиво покрутила обувь в руках, осматривая со всех сторон. (В это время Туфелька старалась показаться максимально красивой, спрятать свои маленькие царапинки.) Но, скорее всего, тот факт, что Туфелька была одна стал решающим в ее судьбе – ее отшвырнули в сторону.

От удара Красная Туфелька некоторое время не могла прийти в себя, а когда пришла, то увидела, что лежит рядом с Белыми Кроссовками, которые с любопытством на нее смотрят. Это были два белых с синими полосками Парня, немного потертые, но все равно довольные. Они стояли рядом, касаясь друг друга шнурками, от чего оба явно нервничали и пытались отодвинуться.

– На свалку? – спросил Правый Кроссовок. У него был чуть севший шепелявый голос.

Туфелька молчала. Ей не хотелось признаваться, что она, такая красивая и почти новая, будет выставлена вон.

– На свалку, – утвердительно сказал Левый. И хотя он не шепелявил, но его голос показался Туфельке даже противнее, нежели его брата.

– И стоит ли быть такой красивой, чтобы потом, во цвете лет, отправляться туда? Мы вон без лака и не сверкаем застежками, а, смотри, нас выгуливают постоянно. Мы обошли весь город, были в лесу, грелись у костра, мокли под дождем. Наша жизнь – сплошное разнообразие, – проговорил Правый брат.

– Зато, наверное, когда ее несли из магазина, то всякий раз вынимали из коробки, чтобы показать другим. А нас как купили, так сразу и потащили по пыльной дороге, – вставил Левый, тщетно пытаясь смахнуть с себя шнурок брата.

– Ха–ха–ха! Лучше таскаться по пыльной дороге, чем во цвете лет оказаться на свалке. Мы частенько туда захаживаем, неприятно там, – прошипел Правый.

– Да… гнилье, мусор… – добавил Левый.

Туфелька ничего не ответила. Ей не хотелось давать им повод для еще большего издевательства. Возможно здесь, на этом пятачке, уставленном постоянно носимой обувью, найдутся те, кто обнадежит или хотя бы пожалеет ее.

Чуть дальше от Кроссовок стояли Черные кожаные Туфли, две Дамы. Туфельке почему-то сразу они напомнили Черных Сеньоров, которые лежали в ее шкафу. Тех самых, которые ни с кем не общались. Дамы выглядели также неприветливо. Они спокойно посмотрели на Туфельку и не проронили ни слова.

Рядом с Дамами стояли Босоножки. Они что-то обсуждали между собою и даже не заметили Туфельку, не услышали, как она ударилась о пол.

– А что ты одна, деточка?  – вдруг раздался голос.

Туфелька пыталась понять, кто же наконец заинтересовался ею. Но Черные Дамы хранили молчание, Босоножки были заняты своим разговором, а Кроссовки лишь улыбались.

– Я тут, чуть выше, – вновь прозвучал все тот же голос. Это говорила Обувная Ложка, висящая на крючке. Она была большая и тоже красного цвета.

– Мою сестру забыли в мастерской, а одна я ни на что не годна, – сдавленно прошептала Туфелька.

Черные Дамы стали прислушиваться. Кроссовки же, напротив, церемонно заткнули друг друга шнурками.

– Да, печально, – сказала Обувная Ложка, – Но, может, тебя еще и не сразу отнесут на свалку, может, поживешь еще здесь. У нас бывает весело, особенно вечерами, когда эту братию мыть начинают. Я-то что, только и служу для того, чтобы этих упрямцев усмирять (она качнулась в сторону Спортивных Братьев). Есть тут, правда, еще одни вредины, но с ними проще. Используй отведенное тебе время с пользой. Оглядись вокруг.

И Туфелька огляделась. На небольшом пространстве у двери ютились Ботинки, Туфли, Кроссовки. Чуть поодаль стояла трехуровневая полка, где тоже была обувь. Тоже Кроссовки, Туфли, Ботинки, Босоножки, Шлепки, только выглядели они не так гордо, как те, что стояли внизу. Жители трехэтажной полки смотрелись даже хуже тех, кто проводил все время в шкафу, в коробках. Туфелька заметила это сразу. Они были пыльные, на некоторых даже виднелись следы грязи и водные подтеки. Один Ботинок был серьезно болен – часть подошвы отошла, но его не спешили нести в мастерскую или отправлять на свалку. Этот факт, что даже рваный Ботинок не отправили на свалку, обрадовал Красную Туфельку.

«Интересно, почему они все там стоят? Почему не в коробках лежат, если их не носят?», – подумала Туфелька. На полке стояли два Ботинка, одному из которых требовался ремонт, Синие Кроссовки и Серые Туфли с ремешком. Синие Кроссовки выглядели совсем не так, как их Белые родственники внизу, те самые Спортивные Братья, что обещали Туфельке жизнь на свалке. Синие казались слабыми и совсем не спортивными. Но на них не было царапин, шнурки были целы, и даже подошва не отличалась истертостью.

Видимо, Синие Братья почувствовали ее пристальное внимание, поэтому повернулись к ней носами.

– Грустное зрелище, не правда ли? – спросил Левый.

Туфелька сверкнула застежкой.

– Еще совсем недавно мы стояли на том самом месте, где сейчас нежатся вон те… Нас водили в парк, мы бегали по городу, ходили по магазинам. Мы так были рады! Как мы старались для хозяйки! Если начинался дождь, то мы изо всех сил держали рот закрытым, чтобы туда не попала вода, и мы не расклеились. Следили за шнурками, чтобы те не лохматились и не выскальзывали по дороге.

– И что же потом? Почему вас заменили? – в недоумении спросила Туфелька. Она не могла понять, не видела того изъяна, который мог бы отвернуть хозяйку от Синих Кроссовок.

– Дело не в нас, – горько усмехнулся Правый.

– Мы были в порядке, а вот наш партнер, Спортивный Костюм, он был безнадежно вымазан, – принялся объяснять Левый.

– Он был загублен. Он сам понимал это и был готов ко всему. Брюки выкинули, а Кофта лежит где-то в шкафу. Мы были расстроены. Тот Костюм был хорошим напарником: не щекотал нам бока, закрывал от сильного ветра наши язычки, помогал нам держать шнурки в узде. И мы надеялись, что нам дадут другого, такого же напарника.

– Не дали? – понимающе спросила Туфелька.

– Дали, – откликнулся Правый Кроссовок, – но только мы совершенно не сочетались по цвету. Мы были хорошими, но уже никак не могли надеяться на совместную прогулку с новым жителем этой квартиры. А все новые вещи в фаворе, ты знаешь.

– Да, – согласилась Туфелька. Она и сама помнила, каким вниманием окружили ее с сестрой сразу после покупки, но как потом с ними все меньше и меньше церемонились.

– И купили вон тех, а нас забыли на полке. Возможно, мы когда-нибудь еще пригодимся…но пока… Здесь даже хуже, чем в шкафу.

– Почему? – спросила Туфелька.

– В шкафу ты лежишь и болтаешь с соседями или просто молчишь. Ты не видишь, что кого-то постоянно надевают, кого-то используют, а про тебя забыли. Ты покрываешься пылью, которую никто почему-то не смывает. Ты даже можешь упасть с полки, тебя вновь отправят обратно, не удостоив взглядом, – сетовал Правый.

– Ты не слышишь хвастливые рассказы тех Белых, – добавил Левый брат.

– Вы были такими же хвастливыми и заносчивыми, как и те Белые, – вмешался в их разговор брат Расклеившегося Ботинка. – Мы лежали тут еще до вас. Брат попал в лужу – заболел. На следующий день пошел снег, стали носить зимние Сапоги, а про нас забыли. Меня даже не помыли. Брата помыли, так как думали отнести в ремонт, а я так и остался с грязью на подошве. Фу, самому противно.

– А брат не разговаривает? – с жалостью спросила Красная Туфелька?

– Куда ему…еле дышит уже год так.

– Ну, может, весной о вас вспомнят… – пыталась приободрить его Туфелька.

– Мы тоже так думали. Но из-за увечья брата нас и весной не наденут. Посмотри на этих Дам, что стоят слева от нас. Они абсолютно здоровы, но их место заняли те черные молчаливые Туфли, что стоят на полу.

– А почему вас не носят? – спросила Туфелька.

Серые не ответили.

– Они еще те гордячки, обиженные на всех, – словоохотливо заметил Ботинок.

– Причина, по которой их отвергли не идет ни в какое сравнение с нашей, – несколько приободрился Левый Синий Кроссовок.

– Они просто оказались неудобными хозяйке. Да, сперва она пыталась привыкнуть к ним, разносить. Но потом поняла, что ничего не выйдет и оставила их на полке, – пояснил Правый Синий Кроссовок.

– Зачем же их тогда купили? – не понимала Туфелька.

– Вот и мы задаем себе тот же вопрос. Почему нас взяли и не стали носить?! – визгливо в один голос прокричали Серые Леди. Они очень внимательно слушали, что о них рассказывают соседи, и не смогли утерпеть, когда гостья затронула больной вопрос.

Туфельке было жалко жителей полки. Выслушав их истории, она сделала вывод: есть два типа обуви: одни стоят и пылятся, других часто носят и о них заботятся. И как это не было печально, сама Туфелька относилась к первой группе, к группе большинства.


Скандал на вешалке

Где-то сверху послышался недовольный шепот, потом ворчание, треск, брань, и…одна из Курток упала на пол. У нее оборвалась петелька, и теперь Коричневая кожаная Куртка лежала на полу, не переставая ругаться, обвиняя кого-то.

– Да как ты смеешь так говорить!? Ты, барахло, дешевка! Я сделана из натуральной кожи. Я мягкая и приятная!! А ты, ты… да от тебя пахнет, как от резины, на ощупь ты как резина, да и выглядишь как резина! Ты – фу! Ну и что, что ты фиолетового цвета?!

– Да я яркая, а ты дряхлая! меня будут носить вместо тебя, потому что я новая!! А у тебя даже вешалка оторвалась!! Ха! – слышалось сверху.

Туфелька не могла увидеть того, кто кричал с вешалки, поэтому только внимательно рассматривала Куртку, лежавшую на полу.

– Я старая???? Да меня носили три года! Да я и с Джинсами, и с Брюками, и с Лосинами знакома! А к чему подходишь ты? Посмотрим, что с тобой случится после дождя! – не унималась Куртка.

Сверху ничего не ответили, но явно что-то продемонстрировали, потому что оторванная петелька Куртки нервно заколебалась.

– Что там у вас наверху? – спросила  Обувная Ложка.

Видимо, она относилась к тем предметам, которые одинаково хорошо ладили как со счастливыми вещами, так и с теми, про кого редко вспоминали.

– Да представляете, я висела на вешалке три года. Да, я терпела присутствие Плаща и Ветровки. Мы подменяли друг друга. А вчера… вчера принесли вон ту Фиолетовую Куртенку. Да, ту самую с белыми цветами на спине. И пожалуйста – ее теперь носят вместо меня! Она идет на прогулку, а я остаюсь дома!! А что в ней такого??

– Она новая, – справедливо заметила Ложка.

– Да, новая, но я-то не хуже! Ладно бы все так и было. Так она, чтобы быть вне конкуренции, спихнула меня с вешалки. Да! Перетерла за ночь мою петельку. Теперь меня уберут в шкаф в лучшем случае на месяц! Ну а в худшем…

– Но дело ведь только в петельке, – вмешалась Туфелька.

– Да, дело только в петельке! Но ее надо пришить, а это вряд ли сделают прямо сейчас. Нет! Меня отправят куда-нибудь, где я буду лежать и ждать, когда понадоблюсь. А есть еще та ....

– Но Вы же другая, лучше, – попыталась возразить Туфелька.

– Да, я лучше. Но разве это объяснить хозяйке? Для нее важно только то, что новое, – с видом оскорбленного самолюбия заключила Куртка.

И Куртку, действительно, скоро подняли и унесли. Но на вешалке опять разгорелась борьба. Новенькая Фиолетовая Куртка хотела, видимо, избавиться от всех своих соперников. Теперь она сцепилась с Ветровкой.

Чуть выше вступили в перепалку тонкие Шелковые Платочки. И хотя этим цветным змейкам нечего было особенно делить – их носили постоянно, они спорили о том, кто из них все же красивее и элегантнее. Платочки спутывались в клубок, затягивали друг на друге отвратительные узлы, распутывались. Они были маленькими и глупыми, поэтому всякий раз легко поддавались общему настроению. Если на вешалке было спокойно, то и они мирно рассматривали свои и чужие узоры, но если на вешалке происходили волнения, то Платочки в миг принимались выяснять, кто из них лучше.

– Я думала, что среди Одежды все не так, – сказала Туфелька, обращаясь к Обувной Ложке. – Не могла представить, что они тоже ссорятся и строят козни.

– А чем они отличаются от Обуви? Новые кичатся новизной, а старые пытаются отстоять свои права. Я все это вижу каждый день. Я здесь давно.

– Да, хорошо так, как Вы висеть. Вы всегда одна, Вас всегда используют, – не без зависти в голосе сказала Туфелька.

– Да… – ответила Ложка, а немного помолчав, добавила. – Но со мной никогда так не обращались, как с новой вещью, даже тогда, когда только купили.

Туфелька не поняла смысл ее слов. Для самой Туфельки самым ужасным была мысль о свалке. Она бы все отдала, чтобы спокойно лежать сейчас в коробке, слушать рассказы Вьетнамок, кряхтение Войлочных Стариков. Здесь, в коридоре, рядом с Обувью, которую носили постоянно, она чувствовала свою ущербность и слишком хорошо понимала неизбежность своей участи.


Ее Величество Пыль

Утром на Туфельку несколько раз наступили босыми ногами. Это было скорее неприятно, нежели больно. Зато ноге, что наступила на нее второй раз, не поздоровилось: застежка на Туфельке больно впилась в кожу человека. Нога мгновенно отдернулась, а Туфелька получила такой пинок от второй ноги, что вылетела из коридора, пролетела по комнате и оказалась под кроватью.

Бедняжка долго не могла опомниться от этого полета. Сильная боль не давала ей возможности оглядеться и понять, куда же она попала. Красная Туфелька чувствовала, что на носке появились ссадины и мятая полоса. И как только боль стала мало-помалу стихать, Туфелька начала озираться по сторонам. Место, где она оказалась, походило на огромную коробку с чуть приоткрытой крышкой: через щель можно увидеть лишь части предметов, но невозможно понять, что видишь. Белый прямоугольник, черные шары, бесформенное синее… И Пыль. До этого момента Туфелька не знала, что такое «Пыль», однако, когда саму Туфельку покрыл серый налет, ей пришлось познакомиться с Ее Величеством Пылью.

Ленивая, безобидная на первый взгляд субстанция, Пыль дремала, ни на что не обращая внимания. Но это, поистине королевское спокойствие, было обманчиво. На самом деле хитрая и коварная Пыль обдумывала свой план по завоеванию мира. Работа по захвату мира не прекращалась ни на секунду. Делая вид, что дремлет, Пыль медленно, но верно подбиралась к вещам, нападала на них и оставляла в своих сетях. Довольно часто ее планы нарушались: с Пылью боролись при помощи тряпок, щеток и воды, но Пыль не сдавалась никогда, вновь и вновь продолжая атаковать пространство и находящиеся в нем объекты.

То место, куда попала Туфелька, по-видимому, было Королевством Пыли в этой квартире. Пыль здесь была везде, более того, именно здесь она готовила своих агентов. Мелкими группами Пылинки выбирались и атаковали все, что было на их пути.

Разрушительное воздействие Пыли Туфелька почувствовала очень скоро: ей стало трудно дышать. И чтобы не задохнуться, Туфелька пошла туда, откуда пробивался свет. Пыль бесшумно кралась следом, а ее верные солдаты забирались на Туфельку, мешая той продолжать свой путь. Вдруг Туфелька наткнулась на что-то мягкое.

– Кто это? – испуганно спросила она.

– Кто это? – повторили за ней.

– Я Красная Туфелька. А Вы кто?

– Я Черный Носок. – был ответ.

– Черный Носок? – неуверенно переспросила Туфелька, разглядывая бесформенный комок.

– Освободи меня от Пыли, пожалуйста, – попросил Носок.

Туфелька осторожно поддела его.

– Сильнее, не бойся! – говорил Носок.

Через некоторое время, когда Туфелька устала смахивать с него Пыль, Носок стал похож сам на себя. Это, действительно, был Черный Носок, еще пыльный, но уже имеющий признаки жизни.

– Надо же, я думал, что мне конец и никто об этом не узнает.

– Почему?

– Так здесь никого нет. Если ты попал сюда, то выхода только два: или тебя тут же достанут, или ты превратишься в Пыль. Меня не достали. Когда ты на меня наступила, я даже не почувствовал боли, скорее удивился своему ощущению.

– И Вы даже не слышали, как я сюда прилетала? – удивилась Туфелька. (По ее представлению она наделала много шума.)

– Когда ты проведешь здесь столько, сколько провел я, то тоже ничего не будешь слышать и видеть. Сперва ты борешься, хочешь выбраться, но потом, когда тебе становится очень трудно дышать, ты замираешь и не шевелишься, чтобы не тратить силы. Ты надеешься… Время идет, тебя не достают, а ты все лежишь. Пыль покрывает тебя всего. Она высасывает из тебя не только силы, но и желание что-либо делать. Ты не хочешь ничего слышать, ничего видеть… Это ужасно. Это медленная смерть. Но ты спасла меня!

– Я хочу выбраться отсюда.

– Думаю, тебя и так скоро вытащат.

– Вы так думаете?

–Ты же Туфля! Когда будут надевать твою сестру, то обнаружат, что тебя нет, и будут искать.

Туфелька сразу стала грустной.

– У меня нет сестры. Ее забыли в мастерской, а меня хотят выкинуть.

– Грустная история. Меня самого забыли здесь.

– А если попытаться выбраться? – спросила Туфелька.

– Пробовал трижды, но всякий раз меня зашвыривали еще дальше. Лучше уж на свалку, – грустно ответил Носок.

– А я бы хотела обратно, в свою коробку. Лежать там и слушать про путешествия соседей. Или забраться в укромный уголок и наблюдать оттуда за жизнью.

– Вот он, укромный уголок, укромнее не найдешь. Лежишь и наблюдаешь… – угрюмо сказал Носок.

– Но тут страшно и кругом Пыль. Не хочу здесь находиться! Если хотите, то могу и Вам помочь выбраться.

– Буду благодарен. Мне самому тяжело ходить.

Когда они добрались до выхода, Туфелька увидела, что Носок опять стал серым, да и она сама (как сказал Носок) была бледно-розового цвета.

– Тут разделимся. Я буду лежать здесь. А ты иди! – сказал Носок.

– Почему Вы будете лежать здесь? – удивилась Туфелька.

– Надеюсь, что меня заметят и подберут. А, может, перепутают с каким-нибудь другим Носком... – мечтательно проговорил Носок.

Туфелька подумала, что перепутать этот пыльный Носок с другим, непыльным, просто невозможно, но ничего не сказала. Она пожелала своему знакомому всего хорошего и направилась, как ей казалось, в безопасное место. По пути подумала, что пожелание «всего хорошего» было очень странным в такой ситуации. Что хорошего может произойти с эти Носком? Отправят на свалку. Вот, что значит «всего хорошего».


Сообщество мятых

Туфельке некуда было идти. Самой забраться в свою старую коробку было невозможно, а находиться посредине комнаты – небезопасно. Оглядевшись, она поняла, что выбор убежищ невелик: можно остаться в Королевстве Пыли, можно дойти до стола, но там, скорее всего, ее очень быстро заметят, можно было добраться до стула, на котором висело много одежды. Туфелька посчитала, что стул хоть и стоит далеко – самое безопасное место.

Если бы люди хоть раз увидели, как Туфли ходят сами, то несказанно удивились бы. Даже самые изящные Лодочки неуклюже переваливаются с пятки на носок, а потом с носка на пятку. Подгоняя себя своим собственным ремешком, Туфелька добралась до стула. Она сразу поняла, что пришла сюда не зря: одежды висело так много, что можно было не опасаться быть замеченной. Под стулом стояла коробка, где, судя по рисунку, должен был жить Утюг. Сперва Туфелька подумала, что коробка пуста, но как только она выбрала себе место, из коробки послышался голос:

– Что это ты здесь прячешься? – хитрый Утюг все видел в крохотную щель, и, видимо, ему было скучно, раз он сразу завел разговор.

– Я хочу побыть здесь. Здесь не так много Пыли. Я никому не буду мешать.

– Это верно. Пыли здесь не так много, да и мешать, думаю, ты не будешь никому еще недели две.

– Почему две?

– Потому что тогда станут гладить и тебя найдут.

Туфелька подумала, что спокойное убежище пусть и на две недели, не так уж и плохо.

– Я остаюсь.

– Хорошо. У нас весело.

Туфелька встала чуть поодаль Утюга. Она не знала, как себя вести, ведь ей никогда раньше не приходилось общаться с техникой.

– У меня вообще-то хорошая профессия, – начал первым Утюг. (Он даже сумел повернуться вместе с коробкой, чтобы лучше видеть Туфельку.) – Я работаю регулярно. Помогаю мятым и несимпатичным вещам вновь обрести привлекательность.

– Здорово!

– Конечно, здорово, пока туда-сюда по вещи ездишь, пока все погладишь, тебе историю какую-нибудь расскажут. Все новости передадут: у кого какие дела, кто где был, кого больше нет. Замечательная у меня работа, – вещал Утюг. (Видимо, он чаще слушал сам, чем говорил, поэтому, найдя терпеливого слушателя, рассказывал о своей жизни.)

 – Да, Вам, действительно, хорошо. Вы приносите пользу другим, вы чувствуете себя нужным! И Вы такой один здесь! Никто не заменит Вас! Как бы я тоже хотела быть такой нужной!

– Ой, хотел сразу спросить, почему ты одна? Я думал, что ваша братия всегда парами ходит. Я сам-то чаще с одеждой общаюсь, но и о вас кое-что знаю. Одни тапочки порой сюда заходят. Они прячутся здесь от грязных ног. Убежище не ахти какое, зато полвечера в чистоте.

– Мою сестру забыли в мастерской, а я сама долго пролежала в коробке. Недавно обнаружили, что я одна – вот и решили отнести на свалку. Сперва закинули в коридор, потом в Королевство Пыли, а оттуда я пришла сюда.

На стуле кто-то зашевелился.

– Кто это у тебя там в гостях? – послышался капризный голос.

Туфелька даже через маленькую щель увидела, что Утюг улыбнулся. Она догадалась, что говорит какая-нибудь хорошенькая вещица, которую связывают теплые отношения с Утюгом.

– Да тут одна Туфелька зашла, хочет у меня переждать трудные времена, – ответил Утюг немного севшим голосом.

– Ааа, а я уж думала, кто-то сверху от нас упал. Нас тут так много, что я даже и не знаю, когда буду снова дома.

– Это моя любимая Шелковая Блузка говорит, – с обожанием в голосе произнес Утюг. – Если бы ты только знала, какая она красивая! К сожалению, она нечасто бывает у меня в гостях.

– Да, мне кажется, я больше времени провожу здесь, среди этих…  – плаксиво пожаловалась Блузка.

Туфелька высунулась из-под стула, чтобы посмотреть на говорившую. Яркая Зеленая Блузка с прелестными перламутровыми пуговицами была зажата между стопкой Футболок и двумя Халатами. Один рукав Блузки свешивался со стула, она пыталась его подтянуть наверх, но этого ей сделать не удавалось.

– Сбежала из шкафа? – поинтересовалась Блузка.

– Нет, меня просто… – начала было Туфелька.

– А я бы сбежала. Сама я никогда там не была, ведь меня вешают отдельно, но мне рассказывали, что лежать на полке ужасно. Тесно и мнут со всех сторон. Это общежитие для одежды не для меня!

– Но в части для обуви все несколько иначе…

– Ой, а бывает так, что на полке что-то ищут, тогда все перевернут вверх дном, все смешают! Ты лежишь, спутанная с кем-то, придавленная и не знаешь, когда это прекратится. Ты Еще мне рассказывали, что можно попасть на полку вместе с теми вещами, которые носят. О, тогда они замучают рассказами о своей веселой жизни. А что я не видела в этой жизни? Я была и в театре, и на концерте, в кафе, в гостях… Меня надевают только по праздникам, так что моя жизнь – сплошной праздник, исключая те дни, когда я лежу здесь, среди всех этих…

– Но лучше уж в шкафу, чем на свалке, – наконец вставила Туфелька.

– Ой, и не говори. Меня ни за что не выкинут! У меня всегда будет своя вешалка в большом шкафу.

– А пока ты здесь, среди нас, кто занимает твою вешалку? – ехидно спросила Синяя Футболка.

– Никто не занимает! Вешалка пустует! – почему-то рассердилась Зеленая Блузка.

– А то мы не знаем, что вы делите эту вешалку с тем Розовым Сарафаном. Когда он здесь, то тоже заливает про личную вешалку.

– Я ничего не делю с Розовым Сарафаном! Он висит отдельно! Вы просто не верите, что кому-то может достаться отдельная вешалка!

– Ой ли, а кто жаловался нам, что как-то раз подселили к тебе другую Блузку? Как вы с ней вешалку делили, как ты все время соскальзывала?

– Это было только раз!

– А кто говорил, что мечтает, чтобы на вешалку повесили тот Серый Пиджак, у которого такая тонкая подкладка, кто?

Блузка осеклась, она никак не думала, что речь пойдет о ее взаимоотношениях с жителями шкафа.

– О каком Пиджаке ты мечтаешь? – грозно спросил Утюг.

– Ты его не знаешь, его не надо гладить! – быстро ответила Блузка.

– Да, его не надо гладить, он же весь такой строгий, лоснящийся…– подзуживала синяя Футболка.

– И ты мечтаешь, чтобы его повесили с тобой на одну вешалку? – безнадежно спросил Утюг.

– Не то, чтобы мечтаю… просто мы… – запинаясь начала Блузка.

– Мечтает, мечтает, – подтвердили несколько вещей из кучи.

– Да откуда вы знаете? Да, мне приятно с ним общаться, да, не отрицаю. Но мне нравится и одной висеть на своей вешалке.

Утюг молчал. Туфелька поняла, что для него этот разговор неприятен.

Ночью, когда, казалось, все спали, Утюг тихо шикнул Туфельке. Ему не спалось.

– Они все мечтают поскорее переместиться со стула в шкаф, – начал Утюг, вздыхая. – Да, они ненавидят это место. Здесь, в куче мятых вещей, все они становятся одинаково уродливыми. На стуле нет разницы между шикарной Блузкой и растянутой Майкой, между Брюками и спортивными Шортами. В шкафу они не общаются друг с другом. Здесь, на стуле, они встречаются, и им надо как-то уживаться две-три недели. Меня они любят только тогда, когда хотят договориться, чтобы я вернул им былую красоту. Я как врач, моя ошибка – увечье или смерть. Я знаю это и тоже не люблю их. Мы разные с ними: я – призван служить, они – украшать.

– Но они не всегда украшают! – стала утешать его Туфелька. – Только первые несколько дней к ним очень внимательны, а потом... А Вы всегда нужны, о Вас всегда помнят. Знают, что Вы можете прийти на помощь. О них же часто забывают.

– Да, поэтому они меня и не любят.

– А Вам грустно, когда на стуле никого нет? – решила поменять тему разговора Туфелька

– Такое редко случается. Я бываю в одиночестве один – два дня, а потом приносят новую партию мятых.

– Слушайте, я видела одежду на вешалке в коридоре, я видела ее здесь, но все вещи какие-то недовольные. Все ссорятся друг с другом, почему так? Неужели нет счастливых вещей? Счастливая обувь – та, которую носят постоянно. А счастливая одежда?

– Тоже. Думаю, если ты каким-то образом проберешься в шкаф, то сможешь отыскать там пару счастливчиков, которые захотят с тобой поговорить.

– Ммм… Интересно. Я попробую.

– Но тебя могут там найти.

– Мне нечего терять, рано или поздно меня все равно отправят на свалку.


Слишком горячая любовь

Утром неожиданно для всех, кто спал на стуле, начались сборы. Но, когда все вещи уже были готовы перебраться на гладильную доску, хозяйка неожиданно вытащила только Зеленую Блузку и сказала: «Сегодня, пожалуй, только эту». Услышав эти слова, Блузка моментально сделалась дерзкой:

– Ха, вы все еще здесь? А меня сейчас погладят! Кто еще будет спорить, что я самая красивая тут? Самая нужная!

– Да просто хозяйка куда-то собралась. Кому ты просто так нужна! – огрызнулась Майка.

– А хоть бы и так! Я ухожу, а вы остаетесь! Ну, друг мой, Утюжок, чем порадуешь меня? Давно ты не скользил по моим рукавчикам!

Туфелька забилась в самый дальний угол, даже спряталась за кем-то светлым, чья половина свисала на пол. Беглянка совсем не хотела, чтобы ее обнаружили здесь. Утюг молчал. Конечно, он был рад возможности поработать, но тон Блузки ему не нравился. Туфелька слышала, как он, не говоря ни слова, разглаживает складки на Блузке, а та его подбадривает:

– Давай, я должна быть безупречной! Да, вот здесь еще раз пройдись. Ну что ты, я же не могу в таком виде появиться на людях! А если меня повесят в шкаф, ведь до вечера еще далеко. А в шкафу замарашкам и мятым места нет. Все будут смотреть на меня, и мой сосед, Пиджак, тоже.

Утюг скользил по ткани. Туфелька не слышала, чтобы он хоть что-то ответил. Довольная Блузка продолжала болтать:

– Когда я появлюсь в шкафу, все удивятся, что я так быстро выбралась из этой горы мятых вещей. Редко кому это удается. Давай, пройдись еще раз по воротничку, он должен быть идеально прямым. Ммм, ты забыл пройтись вокруг нижней пуговицы. Потрудись для меня. Я же красотка, не правда ли?

– Правда, – выдохнув пар, произнес Утюг.

– Да, я красотка. Даже он этого не отрицает. Мой Пиджак, наверное, ждет меня…ааааааая………ааааааааааа…………ооооооооо!

Вопль был такой пронзительный, что Туфелька вздрогнула. Причем кричали сразу обе участницы сцены с Утюгом: хозяйка и Блузка. Хозяйка ругалась, Блузка вопила, визжала и плакала.

– Что там такое!? – крикнула Туфелька.

– Сейчас спрошу, – откликнулся кто-то сверху.

– Что там? – спросили выше.

– Не знаю. Сейчас спрошу, – был ответ.

– Что там произошло? – спросили еще выше.

– Не знаю. Сейчас Халат выяснит, он на самом верху.

Для Туфельки дело прояснилось еще быстрее, чем для всех остальных. Прямо под стул была закинута Зеленая Блузка. Она не была уже мятой. Нет, рукава, воротник – все, что смогла рассмотреть Туфелька, было в идеальном состоянии. Но Блузка кричала и рыдала.

– Что ты наделал? Зачем? Что теперь со мной будет? Ааааааааа!!!!!

Туфелька приблизилась к Блузке и только теперь смогла увидеть большую подпалину. Утюг слишком сильно прижался в этом месте к своей любимой и обжег ее. Ожог не был очень сильным, но из-за него Блузку теперь никогда не наденут. Ее, скорее всего, выкинут или оставят в самом дальнем углу шкафа.

Вскоре Блузку подняли. Утюг вернули под стул, он тяжело дышал, попыхивал, немного дрожал.

– Я любил ее, а ей было все равно. Я гладил ее, а она мечтала оказаться вдали от меня. Я готов был все терпеть, но она всегда говорила о.... Пусть нигде, ни здесь, рядом со мной, ни там, рядом с… на вешалке, ее не будет! – проговорил он.

Туфелька онемела от ужаса. Она никак не могла себе представить, что Утюг способен сознательно испортить, искалечить кого-нибудь. Может, поэтому вещи притворяются, что дружат с ним? Да они просто боятся, зная его силу и возможности.

– Я, пожалуй, пойду. Попробую пробраться в шкаф, момент как раз удачный – дверца приоткрыта, – быстро проговорила Туфелька.

– Удачи, – бесцветным голосом произнес Утюг.

Возможно, он и сам только что осознал, что совершил. Может быть, это произошло в первый раз. Но в любом случае Туфелька радовалась, что ей никогда не придется испытать ни любовь, ни гнев этого предмета.


Новые знакомые

Дверца шкафа была приоткрыта, и Туфелька заглянула внутрь. На первой полке лежали пластиковые мешки, а в них какие-то Лоскутки. Туфелька хотела забраться на полку, но было слишком высоко. Подпрыгивая на каблуке, пользуясь застежкой, как пропеллером, она тщетно пыталась подняться наверх.

– Эй, кто-нибудь, помогите, – тихо попросила Туфелька. (Честно сказать, она немного стеснялась своей смелости. В шкаф ее никто не звал, и никто здесь не ждал. Она, обувь, была чужой среди одежды.)

С одной полки свесились Колготки и спросили с недоумением:

– Кто это?

– Я, Туфелька.

– Шкаф с обувью дальше, – был ответ.

– Нет, я пришла сюда, хочу познакомиться с вами, – попыталась объяснить Туфелька.

– Ааа, – неопределенно протянули Колготки и убрались к себе.

Туфелька понимала, что долго оставаться не замеченной хозяйкой ей не удастся. Одинокая Туфля около шкафа с вещами – подозрительное явление. Ее сразу же отправят на свалку.

– Помогите! – смелее позвала Туфелька.

– Что там? – глухо спросил Вязаный Свитер и свесил с края полки один рукав.

– Мне нужно спрятаться, а то меня найдут и выкинут, – затараторила Туфелька.

– Ммм… у нас негде. Сам делю полку с четырьмя Кофтами и тремя Джинсами.

– Да я ненадолго.

– Все равно мест нет, – сказал Свитер и убрал рукав.

«Какие все неприветливые, – подумала Туфелька. – Им тут живется хорошо: тепло, есть с кем поболтать, нет угрозы отправиться на помойку».

– Ну пожалуйста! – уже очень громко попросила она. – Помогите мне забраться хоть на первую полку!

– Ну конечно, как что, так сразу к нам! – заворчало в пакетах. – Конечно, только мы всех принимаем. Давай, хватайся, – из пакета высунулся бесформенный Лоскут. Он был довольно длинным, потому что смог свеситься с полки, зацепить застежку Туфельки, но при этом некоторая его часть так и оставалась в пакете.

– Давай, подтягивайся! Да чего же тяжелая! – напряженно скрипел Лоскут.

– Спасибо, – поблагодарила Туфелька, оказавшись на полке.

Здесь было довольно просторно. Правда, как только Туфелька была поднята на полку, множество цветных кончиков показались из пакетов и зашумели.

– Я хотела узнать, как живется вещам в шкафу, – начала Туфелька. – Меня приготовили на выброс, но, чтобы оттянуть этот момент, я решила посмотреть на всех, кто живет в квартире. Пролежать в коробке всю жизнь – не так уж и интересно.

– И где ты была? – спросил кто-то из Лоскутков.

– В коридоре, рядом с полкой для обуви.

– Ну и как там? Больной Ботинок заклеили? – спросил Джинсовый Лоскут. (Видимо, когда-то давно, он был Джинсовой Курткой, но теперь от Куртки остался только рукав и половина спинки.)

– Нет, все болеет, – сообщила Туфелька.

– Что там на вешалке происходит? – поинтересовался Лоскуток в Горошек. (Он был раньше Плащом, но был вытеснен Кожаной Курткой и попал в пакет.)

– Там появилась новая Куртка, которая хочет выжить всех с вешалки. Уже перетерла петельку у Кожаной Куртки, сцепилась с Ветровкой.

– О, так ей и надо! Сама-то Кожанка меня и спровадила сюда. Да, я был неновый, но меня хоть изредка надевали, а потом разрезали и отправили сюда. Часть пошла на подстилку для собаки, а часть в мешок.

– Я была еще под стулом, где стоит Утюг. Сегодня он сжег Зеленую Блузку, – рассказала последнюю новость Туфелька.

– О, у нас ожидается прибавление, – ехидно пискнул Розовый Клочок. (Скорее всего, раньше он тоже был элегантной и красивой вещью.)

– Из-за чего сжег ее?

– Из-за любви. Он любил ее, а она его нет.

– О, знаем мы, как он любит! – гневно заявил Желтый Лоскуток. – Сказал ему, что видел Утюги и получше, так сразу поставил подпалину на мне. А когда ты – Юбка с подпалинами, тебе не быть среди нужных вещей!

– Да, Утюг еще тот. Все, наверное, перед ним после этого будут заискивать. А ему этого и надо, – заметил все тот же Розовый Лоскут.

– А вы кто? – поинтересовалась Туфелька.

– Я Плащ, я Майка, я Юбка, я Лента, я Отрезок ткани, я Платок, я….я… я…. – послышалось из пакета.

– Мы остатки одежды, которую было жалко выкинуть, мы ждем своего второго звездного часа. Порой мы пригождаемся, порой даже становимся частью новых вещей, – сказал за всех тот, кто помог Туфельке подняться на полку.

– Как это? – удивилась Туфелька.

– Ну, я, например, – заговорила одинокая Джинсовая Штанина, – стала частью Походной Сумки, когда у той разорвались карманы. Теперь черная Походная Сумка щеголяет новыми синими карманами.

– А я, я работаю прихватками, – важно заметил Разодранный Халат.

– Моей половинкой моют полы, – заверила старая Юбка.

– А из меня сшили бельчонка, – радостно вставил небольшой Клочок Норкового Меха.

– Но… – удивлялась Туфелька, – но вам же больно! Вас же рвут на части, режут, фактически убивают!

– Нет, это просто новая жизнь, перерождение. Понимаешь, ты никогда не знаешь, кем станешь. Если ты был Рубашкой, то из тебя могут сделать Тряпку для полов, а могут пустить в качестве Накидки на стул или сделать Бантик для волос… Это здорово! Это намного лучше, чем оказаться на свалке, в вонючей куче, где ты будешь валяться под гнильем и химикатами. Здесь, в пакете, мы продолжаем надеяться на жизнь, – разоткровенничалась однорукавная Рубашка.

– Да, ее рукав пошел как раз на резинку для волос, – завистливо просипел тот Лоскут, который называл себя Плащом. – Мне, конечно, повезло не так. Мою часть перешили в Накидку на деревенский стул, но я не жалуюсь. Жизнь в любом виде лучше свалки.

– Жаль, что с обувью так не происходит, – вздохнула Туфелька. – Вот я совсем новая, а меня ведь отправили на свалку. Я никому одна не нужна, а я бы тоже хотела стать чем-то другим, не собой. Например, домиком для игрушки, вазочкой для искусственных цветов…

– Ой, ой, ой, размечталась! – послышалось сверху. Это свесились со своей полки Колготки, которые не помогли Туфельке забраться в шкаф. – Вазочкой она захотела быть. Больше ничего не хочешь? Ты – Обувь, твое дело шлындать по улицам, а не можешь шлындать – на свалку! – грубо заметили они.

Туфелька не нашлась, что ответить.

– Пошли вон! – грозно шикнул на них Синий Лоскут из пакета. – А то вмиг утяну к нам!

Чуть подумав, Колготки убрались к себе.

– Они ненавидят Обувь, – заметил Синий Лоскут.

– Почему? – удивилась Туфелька.

– Они считают, что именно обувь виновата в том, что Колготки рвутся.

– Но это не так! – возмутилась Туфелька. – Мы защищаем их от грязи, сырости, острых предметов.

– Я не знаю, – спокойно сказал Лоскут. – Я никогда не был Колготками.

– А кем вы были? – спросила Туфелька чисто из любопытства.

– Сперва Пиджаком, потом меня сделали Жилет, а рукава пустили на заплатки. Затем, когда Жилет стал старым, то самые лучшие части оставили и до сих пор используют то для аппликаций, то для изготовления самодельных мягких пуговиц. Я из очень хорошей ткани, – гордо проговорил Лоскут.

– А долго вы ждете начала новой жизни? – поинтересовалась Туфелька. Она чувствовала, что начинает завидовать жителям пакета. (Еще никому из вещей она не завидовала. Ей не понравилась жизнь в Королевстве Пыли, плохо было в коридоре, не было ничего радостного и у мятых вещей. Но тут… тут происходило что-то совсем иное. Здесь вещи продолжали жить и надеяться. Они не мечтали о прогулках, не хвастались друг перед другом количеством дней, когда их носили. Нет. В пакете жили даже не вещи, а только их части, вещи-инвалиды. Но они верили, что настанет день, когда из них получится что-то новое, когда они превратятся в другую вещь, вновь станут полезными. Их не выкидывали на помойку, а, напротив, собирали в пакет, угадывая их возможную пользу. С ними не хотели расставаться. Они были нужны. Они были нужны, а она – нет. С ней так легко расстались, отшвырнув в сторону. Ее, почти новую, такую красивую, просто решили выкинуть.)

– Когда как, – прервал ее мысли Розовый Клочок. – Я здесь уже пятнадцатый год. Я, собственно, и никогда не был вещью, всегда просто тканью. А вот жили у нас тут три Шелковых Платка, так их почти сразу пустили в дело – сделали из них цветы. Здесь не задерживаются либо совсем красивые и тонкие вещи, что идут на всякое рукоделие, либо те, из которых можно сделать половую тряпку.

– А все вещи попадают сюда? – решила уточнить Туфелька.

– Нет, что ты! Если бы все попадали сюда, то мы бы никогда не уместились в пакете! Большинство ненужных вещей очень долго лежит на полке, прежде чем с ними решают хоть что-нибудь сделать.

– А как бы мне попасть на другие полки? – спросила Туфелька. (Ей хотелось чем-то себя занять, что-то делать, чтобы не думать о своей собственной судьбе.)

– Не советую. Ты видела, они злы и грубы, – ответил Синий Лоскут. – Они все хотят только одного, чтобы их наконец-то надели, но это делают не так часто. Понимаешь, вещи, которые долго лежат, стареют быстрее, становятся раздражительными, брюзгливыми. Лучше к ним не лезть. Они при любом удобном случае выдадут тебя, чтобы только напомнить о себе.

Туфелька вздохнула. Она не знала, что делать дальше. Не знала, где ей спрятаться, как избежать той участи, которая была для нее уготована.


Две истории

 – Откуда это здесь? – услышала Туфелька голос хозяйки. – Я же собиралась ее выкинуть. (Руки хозяйки, прежде казавшиеся такими мягкими и нежными, стали сухими и холодными.) – И зачем я только покупала такие туфли? Ничего красивого! (При этих словах Туфелька вся сжалась.) Да и по размеру маленькие для меня. Как я их носила? А где вторая? А...вспомнила, в мастерской давно. Может, и эту туда отнести… или за другой сходить… – хозяйка задумалась.

Услышав это, Туфелька просияла от радости. Возможно, она сможет увидеть сестру, и они снова будут вместе, счастливы и нужны людям. Как великолепно!

Туфельку положили в пакет и оставили в коридоре. (Об этом можно было догадаться по тяжелому дыханию Больного Ботинка.) Она представила, как вновь увидит сестру, которая уже отчаялась вернуться домой. Расскажет ей о своих путешествиях: о Пыли, об одежде на стуле и Утюге, о Лоскутах в шкафу. Сестра, быть может, тоже поделится с ней впечатлениями о том, как ремонтируют Обувь, какие бывают обувные увечья. Они будут стоять вместе, такие красивые и почти новые, и их обязательно кто-нибудь заберет. И тогда у них начнется новая жизнь: будут ходить по паркам, улыбаться на улицах, хвастаться застежками в транспорте – все, как было в самом начале. Конечно, а как же иначе? Красные Туфли созданы для восхищения!

В пакете было не так уютно, как в коробке. Туфелька надеялась, что когда она встретит свою сестру, то тогда они будут жить в отдельной коробке или на специальной полке, в гардеробной. (О такой чудо-полке, где вся обувь стоит, как на параде, Туфелька слышала однажды от Туфель, которых они с сестрой встретила в кино. Тогда Туфелька и ее сестра считали, что живут в царских условиях. Новые знакомые рассказали, что сами они живут на огромной пятиэтажной полке, где стоят во всей своей красе и имеют возможность спокойно болтать со всеми, кто только заведет разговор.) Поверить, что такая полка существует, Туфелька до сих пор не могла, но именно сейчас, находясь в столь неудобном положении, она мечтала о том, как она сама будет стоять на такой полке. Конечно, она с самого начала знала, что создана для прекрасной жизни, для того, чтобы жить в лучших условиях. И ее сестра, сошедшая, наверное, с ума от одиночества и страха, тоже заслуживает самого лучшего. Они, Туфли, созданы, чтобы украшать мир! Ведь главное для Туфель – это быть красивыми. А Туфелька считала себя красивой.

Она пролежала в пакете довольно долго, потом, почувствовав, что пакет куда-то несут, обрадовалась: совсем скоро она увидится с сестрой! Но через несколько секунд жуткий холод стал стягивать ей кожу. «Где это я? – подумала Туфелька. – Неужели все-таки отправили на свалку? Но хотели же отнести в мастерскую! И почему так холодно? Я, маленькая Красная Туфелька, не могу жить при такой низкой температуре! Зимние Сапоги, например, у тех есть внутри теплый мех, толстые стельки и подошва. А мне как быть?» Ее кожа быстро стала грубеть, и уже сама Туфелька не понимала, где заканчивается носок и начинается подошва. Застежка, ставшая невыносимо холодной, обжигала правый бок.

Где она, Туфелька не понимала. Если она на улице, то почему не слышно голосов, автомобильных сигналов, топота ног? Если она все еще в квартире, то почему вдруг стало так холодно? Единственным способом узнать истину было высунуться из пакета. Туфелька долго не решалась на такой поступок, потому что очень боялась увидеть свалку. Только когда терпеть холод стало совершенно невозможно, она попыталась пошевелиться.

Выбравшись наконец, Туфелька огляделась. Нет, ее не отправили на свалку. Она находилась в небольшом помещении, напоминающем кладовую, только с большим количеством окон. Рядом с Туфелькой лежала старая Черная Шуба.

– Кто это? – строго спросила Шуба глухим голосом.

– Я, Туфелька, пустите меня, пожалуйста, погреться!

Надо отдать должное Шубе, она сразу же приподняла рукав, и Туфелька смогла подлезть под него. Под Шубой было значительно теплее. В отличие от многих других вещей, которых встречала Туфелька, Шуба не расспрашивала о том, кто Туфелька, почему к ней пришла, где вторая Туфля. Шуба хранила молчание. Туфелька тоже молча отогревалась.

– Раньше, когда я была еще совсем новой, все было не так. Вещей было мало, и каждую вещь берегли. Порой одна вещь служила  нескольким хозяевам. Сперва моей хозяйкой была пожилая дама. Она хорошо заботилась обо мне, но надевала так редко, что большую часть зимних дней я проводила в шкафу вместе с несколькими Кофтами.

Потом меня носила дочь пожилой дамы. С ней я видела шесть зим. Как мне нравилось быть на морозе! Когда Снежинки прятались в моем меху, мне было, конечно, прохладно, но меня веселило то, что они всегда пытались превратить меня из Черной в Белую Шубу. Однажды был очень сильный снегопад, Снежинки решили облепить меня всю, чтобы ни один черный волосок не торчал. Как их было много! Но им так и не удалось сделать меня белой. Те шесть лет были лучшими в моей жизни.

А новая хозяйка надевала меня пару раз. Но вот уже пять лет я здесь, на балконе. Обычно мною накрывают овощи. А в прошлом году на мне даже спал щенок. Фу! Было ужасно! В этом году мною ничего не накрывали. Наверное, скоро выкинут. Ничего не поделаешь. Я прожила достаточно долго. Мне есть что вспомнить. А вон тем беднягам (она указала рукавом в угол, где стояла пара Лыж) не повезло совсем! Как принесли из магазина, так они здесь и стоят уже третью зиму.

Да, из всех вещей, которые живут здесь, на балконе, мне больше всего жаль этих парней. Им была обещана такая завидная судьба… Постоянные соревнования, скорость, снег. Они созданы, чтобы приносить людям удовлетворение и радость. Представляешь, они ни разу не чувствовали снег, ни разу! Всегда мечтали, что как только их унесут из магазина, то они сразу же побегут по лыжне. Сколько они мне поначалу рассказывали о снеге! Я даже сперва и не догадывалась, что они никогда его не трогали.

Когда была метель, они специально подали на стекло, чтобы посмотреть на улицу. Я видела, как они нетерпеливо подрагивают, предвкушая свою первую прогулку. Да, когда-то они смотрели свысока на всех нас. Все мы: я, Табуретка, две Коробки, несколько Стеклянных Банок, Деревянный Шкаф, Зеленый Тазик, Прищепки – не были для них конкурентами. Эти парни всегда подчеркивали свое превосходство. Мы – старые служители, а они – спортивный инвентарь. Мы – для рутины, они – для отдыха и здоровья.

Я обижалась на них. Да, будучи когда-то самой шикарной вещью, я не могла терпеть их насмешки по поводу моего меха. Я злилась на их новизну. Я подговаривала Старый Шкаф упасть на них и придавить, а лучше сломать. Но Старик отказывался – своя жизнь ему, конечно, была дороже. К тому же Старик-Шкаф думал не только о себе, но и о тех, кто жил в нем, о Стеклянных Банках. Он знал, что во многом, благодаря ему, Стеклянные жители чувствуют себя в безопасности.

Но прошла зима, прошла вторая. Лыжи никто так и не вывел прогуляться на улицу, никто ни разу не пробежался на них по свежей лыжне. Солнце, перепад температуры, влажность сделали свое дело, и новые Лыжи уже не выглядят новыми и бодрыми. Они сами это понимают. Порой они тихо перешептываются друг с другом о том, сколько километров они могли бы пробежать, спорят, кто из них быстрее, и мне их становится жалко до слез. Они чувствуют, что никому не нужны, но стараются держаться перед нами. Смотри на них и думай, если ты хоть один день была использована по назначению, то ты уже во сто раз счастливее, чем эти Лыжи. Хотя их все же двое, а ты одна. Почему? Кажется, у тебя должна быть пара.

Туфелька хотела ответить, но кожа все еще была стянута, и открыть рот было невозможно.

– Да, вам, Обуви, хорошо, – продолжала Шуба. – Вы живете парами. Вам есть с кем поговорить, кому пожаловаться. Я всю жизнь жила одна. Меня никто не понимал. Даже Перчатки и Варежки, которые жили в моих карманах, и те, не особо меня любили. Они вечно прогрызали дырки, чтобы сбежать. Но, думаю, одной быть не так уж и плохо. К тому же, ты ко мне пришла. Я обогрею тебя, спасу от мороза – не зря проживу эту зиму. Давай, залезай глубже! Ты скоро уснешь, а весной, когда меня вновь уберут подальше, а тебя найдут, начнется новая жизнь.

«О нет, – подумала Туфелька, – вряд ли меня отнесут к моей сестре. Уж лучше быть здесь, прятаться в этом теплом меху и ни о чем не думать». Мороз действовал на нее усыпляюще. Похоже, жители балкона тоже впали в дремоту.

Не спалось только Лыжам. Они с грустью и надеждой смотрели в окно, облокотившись на подоконник. Снега не было. Но Лыжи чувствовали холод – предвестник зимы. Порой они наяву грезили о зимнем лесе, сугробах и ледяных горках. Их загнутые кончики изредка подрагивали, имитируя спортивное нетерпение. Углубившись в свои мысли, они, сами того не замечая, перекатывались с ребра на ребро. Быть может, этой зимой о них вспомнят, быть может, этой зимой они отправятся в свое первое спортивное путешествие? Лыжи не могли понять, как могут все остальные спать, когда на улице такая зовущая погода. Эта никчемная Черная Шуба, которую давно пора отправить на свалку. Старый скрипучий Шкаф нужно пустить на дрова.

– Я хотел бы пройтись по снегу ранним утром, когда солнце еще не так ярко светит. Снег ослепляет меня, и я хуже двигаюсь, – начал один из братьев.

– А я люблю игру света на снегу. Катишься, а вокруг праздник как будто, – возразил другой.

– Плохо, когда корка образовывается – можно ободраться, – добавил первый.

– Да, даже наклейка отлепляется, – вторил ему брат.

Такие разговоры о снеге, который они ни разу не трогали, о соревнованиях, в которых они ни разу не участвовали, были для Лыж любимым развлечением, которое у них еще осталось.


«Найди себе пару»

– Мне казалось, она где-то здесь. Я оставляла ее в пакете, – послышался голос хозяйки.

Туфелька, заснувшая под рассказ Шубы, чуть пошевелилась.

– Да, я уверена, что не выкинула ее. Да, хотела отнести в мастерскую, но потом не отнесла. Положила в пакет. Подожди, давай еще чуть поищем.

Туфелька начала прислушиваться. «Положила в пакет… хотела отнести в мастерскую…» Похоже, говорят про нее.

– Я говорю, точно, как ты хочешь: красная с застежкой. Нет, почти новая.

– Это обо мне, – прошептала Туфелька Шубе.

– Спи, спи. Я накрою – тебя не найдут, – плотнее обняла ее Шуба.

– Нет, меня зачем-то ищут.

– Не бойся, вряд ли здесь будут искать, – ответила Шуба.

– Странно, куда она могла деться? Уверена, что тебе она подошла бы. Ей как раз там место. Самой было жалко выбрасывать.

– Не выбросят! – обрадовалась Туфелька.

– Не спеши, так всегда говорят. Сиди тихо. Тебе здесь тепло, хорошо, – монотонно твердила Шуба, плотнее оборачиваясь вокруг Туфли.

– Нет, нет! Мне надо идти! – протестовала Туфелька.

– Сиди! Я спасла тебя от холода, я укрыла тебя. Если ты уйдешь, то я останусь вновь одна! Никому не нужная!

– Мне жаль, но это мой шанс! – пыталась выбраться Туфелька.

– Шанс! Всегда так! Сперва Шуба согревает, а потом у них шанс уйти… Вы уходите, а я остаюсь! Нет, тебя не выпущу. Если уйдем, то только вместе. Нам же хорошо! Я грею тебя, – Шуба сжимала рукава.

– Да, спасибо! Я очень благодарна…

– Тогда оставайся!

– Нет, не могу! Выпусти!

– Оставайся, тебе будет спокойно и тепло. Никуда не надо идти. Что тебя ждет? Ты же не знаешь! Вдруг это обман?

– Нет! Извини, хотела помочь, – хозяйка чуть пошевелила Шубу.

– Отпусти меня! Я нужна хозяйке! – Туфелька пыталась выбраться. Но казавшееся ранее дружеским объятие Шубы превратилось в  железную хватку.

– Никто тебя здесь не найдет! Никому и в голову не придет, что ты могла уползти под Шубу.

– Пожалуйста, выпусти меня! – взмолилась Туфелька.

Шуба не соглашалась.

– Я прошу тебя, отпусти! – Туфелька отчаянно боролась с Шубой.

– Ну ладно, на нет и суда нет, – проговорила хозяйка.

– Подождите!!!! – закричала Туфелька. (Она забыла, что людям не дано слышать голоса одежды и обуви.)

Хозяйка не услышала. Она лишь подняла Шубу, чтобы повесить на крючок.

– Как мне надоел этот бар… – хозяйка осеклась. Под Шубой лежала Туфелька, та самая, красная с застежкой, которую она искала.

Туфелька сама не поняла, как ей удалось выбраться из-под Шубы. Она слышала только плач старушки, которая так не хотела оставаться одна. Хозяйка подняла Туфельку и принесла ее в комнату. Потом она долго говорила по телефону, договариваясь с кем-то о встрече.

– У тебя скоро будет новый дом! – пообещала она Туфельке.

И, действительно, через пару часов за Туфелькой приехали. Она покидала ту квартиру, где прожила почти всю свою жизнь, где узнала о Пыли, о Шубе и Лыжах. Жалко ли ей было расставаться с этим? Нет. Туфельке было все равно где жить. Главное, чтобы ее не отправили на свалку. Ее и не отправили.

Ее поселили в огромном обувном магазине, на собственной полке. Ей даже дали подставку, чтобы каждый желающий мог рассмотреть ее со всех сторон.

Туфелька огляделась. Она стояла на самой высокой полке в зале. На других полках стояли мужские Ботинки, черные и коричневые, с вытянутыми носами и квадратными каблуками, на молнии или со шнурками. Они были такие новые и красивые, что Туфельке сразу же захотелось заговорить с ними. Но она боялась. Она прекрасно помнила о Ботинках, которые жили рядом с ней в шкафу, которые ни с кем не разговаривали и все прятались под крышку своей коробки. Ботинки в магазине тоже не обращали внимания на Туфельку.

Только потом Туфелька поняла, что они просто ее не видят, не знают о ее существовании. Это она стоит на самой верхней полке и видит всех, а они могут видеть лишь друг друга.

Но один Ботинок все же мог видеть Туфельку. Он тоже стоял на самой высокой полке, но в другом зале. Его окружала женская обувь. Туфли, Босоножки, Балетки не обращали на него никакого внимания. Он стоял такой же одинокий, как и Красная Туфелька. Он тоже не был новым. (Туфелька поняла это по чуть заметным морщинкам на его носу.)

Они стояли далеко друг от друга, но им казалось, что они стоят очень близко. Ботинок смотрел на Туфельку и видел ее историю: одинокую жизнь без сестры, скитания по квартире. Туфелька смотрела на него и понимала, что его нашли в номере отеля под кроватью, что его брат уехал в чемодане вместе с другими хозяйскими вещами, а он остался один. Он целый месяц ждал и надеялся, что его все же заберут, но никто не приехал. Такие разные, Красная Туфелька 36 размера и Черный Ботинок 44, они стояли на самых высоких полках в огромном обувном магазине «Найди себе пару». Стояли и думали о том, что даже если им никогда не суждено встретиться со своей родной, настоящей парой, то они будут парой друг для друга. Свет маленьких фонариков отражался в блестящей застежке Туфельки и в серебряной кнопке на Ботинке. Они больше не были одинокими. Они были нужны людям и друг другу.


Большие обиды маленькой Туфли

Какие чувства испытывает тот, кого выставили из дома? Обиду? Страх? Злость? Когда меня выгнали из моего дома, я сперва не могла поверить, что это навсегда, что это правда. Мы с сестрой жили в просторном доме, слишком просторном для нас двоих. Когда мы ссорились, то я старалась держаться подальше от сестры, могла часами притворяться спящей и не замечать ее намеков на примирение. Сестра же никогда не могла долго быть одна, поэтому всегда подходила мириться первой. И все же, я часто на нее обижалась. Ей всегда везло!

Во-первых, когда нас только привезли в магазин, где мы должны были ждать свою хозяйку, именно ее поставили на витрину! Она красовалась на полке, болтала с соседками, а я лежала в коробке, завернутая в бумагу! Это было ужасно: тишина, темнота и бесконечные часы ожидания.

Во-вторых, набойка, из-за которой меня выгнали из дома, отлетела у меня, а не у нее!

А сколько раз мы ходили гулять вместе с Черными Ботинками… Так сестра оказывалась всегда к ним ближе, чем я! Ей они были безразличны, а мне с первого взгляда понравился Левый Ботинок, но из-за сестры, которая никогда с ними не разговаривала, Ботинки думали, что и я такая же молчунья! Правда, все же пару раз мне удалось эффектно блеснуть своей застежкой как раз тогда, когда Левый Черный Ботинок смотрел на меня. Но, видимо, впечатление, оставленное молчаливой сестрой, было сильнее моего оптимизма. У нас с Ботинком так ничего и не вышло.

Жить в квартире было очень приятно. О нас постоянно заботились: мыли, выводили гулять, часто и подолгу любовались. Мы были единственными Красными Туфлями. Мы были самыми яркими, самыми новыми, самыми красивыми. Я видела пару раз другие Туфли, но они не выдерживали никакого сравнения с нами.

В тот злополучный день, когда моя жизнь разделилась на две части: счастливую и несчастную – все началось плохо с самого утра. Утром, только открыв глаза, я заметила рядом с собой Красные Тапочки! Красные!!! Красный цвет, цвет благородный, цвет красоты, а Тапочки… Тапочки не могут быть красного цвета. Дамы среднего возраста, Красные Тапочки, стояли рядом с нами и всем своим видом показывали, что они нам ровня. Тапочки вдруг стали ровней Туфлям! Кто бы мог подумать?!

Как член Клуба Благородной Обуви, я не могла закрыть глаза на такой произвол. (КБО – Клуб Благородной Обуви. В нашей квартире в КБО входили мы, Черные Ботинки, Кружевные Леди, Белые Сапоги.) Поэтом, когда Красные Тапочки позволили себе стоять рядом с нами, меня это крайне возмутило. Тапочки, надо сказать, принадлежат к самому низшему классу среди обуви. Во-первых, потому что ни о каком каблуке или красивых застежках не может идти речь, а, во-вторых, Тапочки никогда не выходят на улицу, не видят жизни вне квартиры, следовательно, ни о чем не могу рассказать.

К примеру, Белые Рыцари, пожалуй, были первыми в нашем клубе. Сапоги всегда могли рассказать что-нибудь интересное. Кружевные Леди очень много времени проводили в своей коробке. (Им крайне не повезло делить свой дом с парой Вьетнамок. От чего Леди, думаю, сильно страдали.) Говорили мало, но были такими прекрасными, что их членство в КБО никем не оспаривалось.

Черные Ботинки держались обособленно. Они не заговаривали ни с кем, но их внешний вид и цепочка на коробке давали им право быть членами нашего клуба.

И, наконец, мы с сестрой. Элегантные Красные Туфли. Бесспорно, мы были украшением этого сообщества!

Увидев Красные Тапочки подле себя, я сперва решила, что это подошла хозяйка, но, поняв, что они просто, без всякой на то надобности, стали около меня, решила прояснить ситуацию. Я кашлянула – они не отреагировали. Я кашлянула громче, тогда одна из средневозрастных Дам повернулась и с недоумением посмотрела на меня.

– Вам чего? – спросила она.

– Кажется, ваше место чуть дальше, – почти любезно произнесла я.

– Да? Неужели? Нас оставили здесь – мы будем стоять здесь, - ответила Красная Дама.

Я разозлилась: мало того, что они стали рядом с нами, так еще и не собираются уходить!

– Думаю, Вы должны знать, что Тапочки не могут стоять рядом с Туфлями, – холодно напомнила я, ожидая уважения к себе.

– Нас тут оставили. Мы здесь стоим, – опять повторила одну и ту же мысль недалекая Дама.

Тут вмешалась моя сестра. (Она никогда не любила спорить, причинять кому бы то ни было, даже каким-то Тапочкам, неудобства.) Стала уговаривать меня, чтобы я перестала так себя вести, что Тапочки оставила хозяйка, поэтому они не могут перейти в другое место без крайней на то надобности. Меня всегда раздражало в сестре это ее желание быть милой для всех. (Нет, когда ты какая-нибудь простая Дама-Тапочка, тогда, конечно, тебе надо быть со всеми приветливой, чтобы никто особенно не обращал внимания на твой потрепанный внешний вид и капли молока у тебя на носу, но когда ты Леди-Туфля, когда ты красива и утонченна, тогда тебе необязательно заискивать перед всеми.) У сестры было иное мнение. (Я вообще заметила, что вся правая обувь отличается мягкотелостью. Правая обувь быстрее, в отличие от левой, разнашивается. Правые стремятся сглаживать все углы в общении с другой Обувью.) А я считаю, что все должно быть по правилу, по этикету. Если ты не член Клуба Благородной Обуви, то будь добр, проявлять уважение к элите: не поворачивайся пяткой к нам, не стой слишком близко, любуйся издалека. Такова жизнь, да, несправедливая, но надо принимать ее условия.

Красные Тапочки так и стояли рядом с нами до самого обеда, до того момента, как нас вновь надели и повели на прогулку. Погода в тот день не была чудесной: дул сильный ветер. Я не люблю ветер, потому что он поднимает с асфальта пыль, листья, всякий мусор, которые летит прямо в меня. В тот день было именно так. Колючие пылинки, клочки бумаги, маленькие веточки задевали меня ежеминутно. Все дорогу я думала о Красных Тапочках, об их поведении и невоспитанности. Видимо, мое настроение передавалось хозяйке, потому что она чаще чем обычно чиркала каблуками по асфальту. Это было неприятно.

Люди, порой того не понимая, очень обижают Обувь. Мне  часто приходилось обсуждать эту тему, поэтому я могу перечислить девять самых обидных поступков людей:

  1.  Снимать Обувь, наступая носком одного ботинка на пятку другого. Это не только больно, но еще и обидно, ведь чаще всего сперва правой ногой наступают на левую, а потом левой ногой без обуви наступают на обутую правую.
  2.  Ковырять носком Обуви в грязи или снеге. Мы, Обувь, стараемся как можно дольше выглядеть молодыми, а от подобных действий появляются морщины и царапины.
  3.  Долго не мыть Обувь.
  4. Тушить подошвой сигарету Это больно.
  5. Шаркать ногами по земле. (Наша хозяйка, не скрою, имеет такую вредную привычку.)
  6.  Грубо обращаться с обувью: наступать, кидать, сильно растягивать.
  7.  Приходить в обувной магазин в грязной обуви. (На полках вся обувь новая и красивая, поэтому когда в магазин приходит кто-то грязный, то над ним сразу начинают смеяться. Если новую пару покупают, то эта новая пара уже никогда не будет в хороших отношениях с той, что пришла в магазин в неопрятном виде. Одним будет стыдно за свой внешний вид, другие будут считать себя более значимыми.)
  8.  Хранить Обувь в пакете. У каждого должен быть свой дом, у каждой пары Обуви должна быть своя коробка!
  9.  Натирать Обувь кремом, предварительно не помыв. От этого бывает чесотка.

Это случилось недалеко от дома. Я разговаривала с сестрой (мы обсуждали утреннюю беседу с Красными Тапочками), сестра уговаривала меня не затевать скандал. Вдруг я почувствовала, что нога хозяйки подворачивается, а мой левый бок касается асфальта. Я забеспокоилась: как бы не появились ссадины на коже, но вдруг почувствовала, как щелкнула набойка. (Мне больно не было.) Поняв, что отлетела набойка, хозяйка гневно топнула левой ногой. (Вот тогда было больно, не просто больно, а очень больно. Не защищенный набойкой кончик каблука оказался весьма чувствительным.) Я кричала как сумасшедшая – сестра плакала. Не знаю, почему она плакала. Она всегда плачет, когда не знает, что делать. Дома меня положили в пакет и на следующий день отнесли в мастерскую, чтобы сапожник сделал мне новую набойку. Набойку мне сделали, но домой я так и не вернулась.


В сапожной мастерской

В мастерской пахло кожей, машинным маслом и еще чем-то кислым. Мне сразу там не понравилось. Во-первых, потому что сапожник, грубый мужчина с серыми руками, бесцеремонно вытащил меня из пакета, осмотрел со всех сторон, написал что-то на клочке бумаги, а потом засунул мне его в нос! Во-вторых, он отправил меня в шкаф, где уже стояли другие Ботинки, Туфли и Сапоги. Все они были старые, пыльные и уродливые. Меня, красивую Красную Туфлю, отправили в шкаф, где находилась другая, неприятная, незнакомая мне Обувь! От брезгливости я вся съежилась.

В шкафу стоял Черный Сапог, у которого была сломана молния. Неновый и непривлекательный, в сравнении с другими жителями этого шкафа, он казался мне наиболее подходящим собеседником. Сапог рассказал мне, что уже не в первый раз в этой мастерской, что в прошлый раз ему меняли набойку. На мой вопрос, больно ли менять набойку, Черный Сапог ответил, что это неприятно. Он радовался, что попал в мастерскую, так как дома его постоянно используют, не дают отдыхать, да и ко всему прочему редко моют.

Рядом с Сапогом стояли две Старушки, две Коричневые Туфли-Лодочки. Как я не люблю старую Обувь! Они вечно вспоминают о своей молодости и дают глупые советы! (В нашей квартире тоже жили два Старика, Войлочные Сапоги, устала от их разговоров о том, как они когда-то бегали по снегу, как на одного однажды напал соседский щенок.) Эти Старушки не были исключением. Увидев меня, они зашептали: «Ой, какая красоточка к нам пришла! Ой что же с ней случилось такое? Ой какая новенькая, какая красненькая!» Как оказалось, этим Старушкам должны поменять набойки уже в четвертый раз. По моему, жить так долго – преступление. Новые Туфли ждут в магазине свою хозяйку, а они в четвертый раз отправляются в мастерскую за новыми набойками. Как будто набойками можно помочь! Да эти морщины и потертости видно издалека! Почему их не отправили на свалку? Я специально ничего не отвечала этим Старушкам, игнорировала их вопросы.

В шкафу был еще какой-то калека, правда, мне не удалось его хорошо разглядеть. Поняла лишь, что это Ботинок, у которого отошла подошва. Подходить к нему близко не стала. Вдруг это заразно.

За стенами шкафа слышался равномерный треск. Складывалось впечатление, что кто-то неутомимый, но уже немолодой, чем-то монотонно занимался. Иногда треск прекращался, но через несколько секунд возобновлялся. Заснуть невозможно: удары молотка, кашель сапожника, чей-то писк, а иногда и плач. Мне было страшно.

– Ты боишься ее? Я просто не понимаю! Никаких эмоций: ни жалости, ни сострадания! Она хоть раз с кем-нибудь говорила? – я услышала разговор, доносившийся с полки внизу, прислушалась.

– Говорят, когда она вшивала молнию в тот Зеленый Ботильон, который, ты помнишь, боялся всего, то не остановилась ни на секунду! Как он кричал! Ты помнишь?

– Да я помню! Ему и вправду не повезло.

– Я боюсь ее. С ней нельзя договориться. А что сложного в том, чтобы делать прокол в том месте, где он уже был? Думаю, ничего. Смотри и коли. Нет, она все делает по-своему.

Понять, о ком идет речь, я не могла. Но было интересно, кто это наводит на всех страх. Может, мне тоже стоит бояться этого существа? Я решил постучать соседям снизу. С первого раза вышло тихо – никто не ответил. Тогда я постучала снова, и снизу кто-то спросил:

– Это нам?

– Да, это вам. Я, Красная Туфля, я попала сюда только несколько часов назад. Про кого вы говорите? Кто не имеет ни жалости, ни сострадания?

– Красная Туфля? Странно, мы не заметили, как ты пришла. Ты здесь по какой причине? – проговорил кто-то приятным, чуть севшим голосом.

– У меня оторвалась набойка, мне должны поставить новую. Так кого вы так боитесь?

– А, да мы не боимся вовсе, просто обсуждаем Старую Швейную Машинку, которая вшивает молнии, пришивает подошвы. Ты не волнуйся, набойками занимается не она. Мне тоже надо сменить набойку, но, боюсь, подрежут каблук. Моя хозяйка, представляешь, носила меня без набойки.

– Отрезать часть каблука? – ужаснулась я. – Но это же ужасно!

– Да, это ужасно, особенно когда ты являешься членом КБО.

Вы тоже члены КБО? – обрадовалась я. (Ну наконец-то, хоть кто-то приличный в этом шкафу!)

– Да. Мы – Серые Полусапожки.

– Полусапожки? То есть вы чуть ниже, чем Сапоги?

– Ну да, мы не такие длинные. У нас квадратные носы, кожа серая, подошва черная.

– А какой высоты каблук? – спросила я, стараясь лучше представить своих собеседников.

– Сейчас шесть сантиметров, после операции будет, наверное, пять. А ты как выглядишь?

– Я… ну я… – Я задумалась. (Конечно, я всегда считала себя красивою, даже очень красивою. Что же такое сказать про себя, чтобы они поняли, что я все же чуточку их лучше?) – Я – Красная Туфля. У меня пятисантиметровый каблук, острый, но несильно вытянутый нос, натуральная мягкая кожа и серебряная застежка. (Я слегка приврала: на самом деле застежка у меня не серебряная, а только серебряного цвета. Но кто это будет проверять?)

– Серебряная застежка? Вот это да!

– А вы давно здесь?

– Да неделю уж. Непонятно, почему сапожник нас все не берет!

– Скажите, а тут подолгу живут? Когда хозяева назад обычно забирают?

– Кого через день, а кто и месяц может здесь пролежать.

– Месяц??? О нет, я не выдержу месяц здесь на одной полке вместе со всеми этими…

– А дома ты разве не на одной полке с другими живешь?

– Когда нас носят, то мы с сестрой стоим в коридоре на коврике, а когда нас не носят, то мы… – И тут я осеклась. (Сказать, что мы с сестрой живем в своей коробке? Это, конечно, правда. Но кто не живет в коробке? Наверняка эти Полусапожки, раз они из КБО, тоже живут в отдельной коробке. Я вспомнила рассказ одних Туфель, которых мы с сестрой однажды встретили. Они говорили, что живут в гардеробной, где для Обуви выделено специальное место. Все Туфли, Босоножки, Балетки, Сапоги – короче, вся Обувь стоит на полках, как на параде. Все имеют возможность друг друга видеть и друг с другом общаться. Почему бы не сказать, что я жила на такой полке?) – … мы живем в гардеробной на длинной полке, ну, вы знаете.

– В гардеробной? – удивился один из Серых братьев.

А, попала стрела в цель! Пусть думают, что им еще далеко до меня.

– Да, в гардеробной. Это отдельная комната для Одежды и Обуви. Для Одежды там много вешалок и шкафчиков, для Обуви выделено несколько полок, где мы стоим и общаемся друг с другом.

– То есть вас не убирают в картонную коробку? – решил уточнить второй Серый брат.

– Нет, конечно! – с ноткой оскорбленного самолюбия в голосе произнесла я.

– Вот это да! А расскажи, как там, в гардеробной?

– О, ну там… там просторно. (Мне было нелегко придумывать, ведь я никогда не была в гардеробной. Но, решив, что и Серые Полусапожки никогда там не были, я продолжала фантазировать.) В нашей гардеробной все белое. Белые полки, где стоит Обувь, белые шкафчики и вешалки. Еще в нашей гардеробной есть огромное зеркало в золоченой раме.

– Зеркало? Мы обожаем смотреться в зеркало!

– Еще у нас в гардеробной есть пухлая скамейка, хозяйка садится на нее, когда надевает Туфли. Скамейка тоже белого цвета. На скамейке всегда лежит Обувная Ложка.

– А мы живем в коробке! Конечно, это не так шикарно, как в гардеробной, зато нам не приходится общаться с теми, кто нам неприятен. На вашей полке наверняка есть кто-нибудь противный.

– О, да! (Я стала думать, кого из моих знакомых поселить на полку, где якобы мы с сестрой живем. Очень хотелось вновь обсудить Красные Тапочки. Но я вовремя осеклась. Кто поставит какие-то Тапочки на полку в гардеробной? Конечно, и о Войлочных Сапогах упоминать не стоит. Если у хозяйки есть гардеробная, то она не будет хранить старую Обувь.)

– Зато мы много путешествуем, – вдруг начал один из Серых Полусапожек.

– Ты думаешь, почему хозяйка носила меня без набойки? Она просто была за границей, ей некогда было обращаться в местную сапожную мастерскую. Сколько мы там музеев обошли за последнюю поездку? – сказал тот, чей голос был чуть севшим.

– Штук пять, наверное. Я устал считать. Эти мелькающие картины, статуи, миллионы ног, – вторил ему его брат.

– Как я вам завидую! Я обожаю путешествовать! – позавидовала им я. – Даже и не знаю, что лучше: жить в гардеробной и не путешествовать или жить в коробке и постоянно путешествовать.

– Ну да, ну да. Гардеробная это, бесспорно, великолепно, но новые впечатления все же лучше. Да, кстати, тебя где купили? В этом городе?

– Да, конечно, в самом дорогом магазине. Возможно, вы бывали там, там, где каждая пара обуви подсвечивается лампочками. (Опять придумала я. Не могла же я им сказать, что я не знаю, в каком магазине на витрине стояла моя сестра!)

– Да, я припоминаю что-то. Возможно, пару раз мы заходили в тот магазин. Но нас привезли из другой страны. Да, да. Мы слышали, как наша хозяйка, показывая нас своей подруге сказала: «А эти я купила в Милане». Следовательно, Мы из Милана.

Я не могла им ничего ответить. Похоже, им удалось меня переплюнуть. Моя выдуманная серебряная застежка и полка в гардеробной не идут ни в какое сравнение с их путешествиями и происхождением.

– Ты все еще не спишь? – вдруг спросил меня Черный Сапог, тот самый, с которым я познакомилась, как только попала в шкаф.

– Нет. Тут у вас на полке снизу живут Серые Полусапожки. Им будут подрезать каблуки.

– Те, что из Милана? – почему-то ухмыльнулся Сапог.

Я подумала, что он ухмыльнулся потому, что хотел тем самым сказать: «Не одна ты тут из КБО».

– Да, они.

– Глупышка! Это совсем даже и не Серые Полусапожки! Это старый Белый Сандаль и противная Розовая Босоножка! Ха-ха! Они лежат здесь уже целую вечность. Думаю, их никто так и не заберет. Тебе они рассказали про Милан. Они всем рассказывают про Милан. Правда, не всем представляются Серыми Полусапожками. Мне сперва представились сестренками Балетками, у которых отклеилась подошва! Слушай больше!

Снизу слышался смех. Эти жалкие вруны смеялись над моей наивностью! Ну, ничего, я тоже наврала им про гардеробную и серебряную застежку. Пусть теперь завидуют. Мне же стало понятно, что благороднее меня Обуви в этом шкафу нет.


Жизнь по правилам

Уже на следующий день сапожник занялся мной. Он вновь осмотрел меня со всех сторон, кашлянул, а потом приставил ко мне набойку. Она бала точь-в-точь такая же, как та, которую я потеряла. Сапожник взял тонкий гвоздь, затем ударил несколько раз молотком. Я закричала. Было ОЧЕНЬ больно. Еще раз осмотрев меня со всех сторон, убедившись, что работа выполнена хорошо, сапожник отставил меня в сторону.

Я еще долго плакала от боли, оттого, что Черный Сапог меня обманул, сказав, что новые набойки – это не больно, оттого, что все, в особенности жалкие вруны, Белый Сандаль и Розовая Босоножка, слышали мой плач. Наверное, они хихикают на своей полке, говорят друг другу: «Так ей и надо, Красной Туфле, а то живет в гардеробной, хвастается!» А я не живу в гардеробной, я все это придумала. Я живу с сестрой в большой коробке. Мне стало жалко саму себя. Я терплю эту боль, а сестра дома, где ее никто не трогает, где ее все любят! Ей опять повезло, а мне нет!

Когда каблук стал болеть меньше, а плакать, раз никто не утешает, мне надоело, я посмотрела вокруг себя. Мастерская напоминала крохотную комнату с одним окном. У окна стол, на правом краю стола стояла большая железная вещь, название которой я не знала. В комнате также было три стеллажа, на которых лежали кусочки кожи разных цветов, набойки, катушки ниток, гвоздики в коробке, молнии.

Сапожник вынул из шкафа Черный Сапог, тот самый, с которым у меня сложилось что-то наподобие дружбы. Черный Сапог подмигнул мне. Грубым острым инструментом сапожник стал выпарывать молнию из Сапога, а тот только морщился. (Видимо, это не было очень больно.) Выпоров молнию, сапожник измерил ее, подошел к стеллажу и взял другую. Что происходило дальше, мне было сложно разглядеть: сапожник повернулся ко мне спиной, придвинул к себе железный аппарат, что стоял на правом краю стола, положил туда сапог. Через некоторое время я вновь услышала звук монотонной работы, тот самый, который слышала вчера вечером. Я догадалась, что звук издает неизвестная мне железная вещь.

Когда Сапог поставили рядом со мной, он дрожал и не мог отвечать на мои вопросы. Я поняла только то, что железный аппарат на столе и есть та самая Швейная Машинка, про которую говорили Босоножка и Сандаль. Очевидно, про нее они не врали. Я посмотрела вновь на Машинку. Только сейчас увидела ее острую иглу.

За Сапогом быстро пришли. Я осталась на полке одна и не знала, чем себя занять.

– Сорок пять сантиметров – сто тридцать пять шагов. Тридцать сантиметров – восемьдесят шагов. Для разворота два шага, – заговорила вдруг Швейная Машинка. Ее игла равномерно, следуя ритму слов, опускалась вниз, затем вновь показывалась.

Я оживилась. Эта Швейная Машинка не немая, с ней можно поговорить.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Проверить натяжение нити. Мокрая нить – не шить, – продолжала Машинка, не обращая на меня внимания.

– Здравствуйте! – чуть громче сказала я.

– Красная Туфля. Молнии нет. В починке не нуждается. Внимания не обращать, – сказала сама себе Швейная Машинка.

– Да мне не нужно ничего чинить. Мне уже сделали новую набойку. Я просто хотела познакомиться.

– Не нужно ничего чинить. Правило третье, пункт второй: «Если обувь не нуждается в починке, но заводит разговор, ее подослали те, кто боится», – монотонно заявила Машинка.

– Да никто меня не подослал! – обиделась я.

– Эмоциональное отрицание. Правило пятое, пункт второй: «Эмоциональное отрицание – признак агрессии».

– У Вас на все есть правило? – съязвила я.

– Правило первое: «Следовать правилам».

– И сколько же у Вас правил?

– Правило второе, пункт второй: «Не вступать в разговоры с Обувью. Это приведет к тому, что Обувь будет просить изменять правилам».

– Мне от Вас ничего не нужно. Но про Вас рассказывают...

– Правило седьмое, пункт первый: «Никому нельзя доверять. Делай все сама». Сорок пять сантиметров – сто тридцать пять шагов. Тридцать сантиметров – восемьдесят шагов. Для разворота два шага.

– Черный Сапог весь дрожал, после вашей работы!

– Правило шестое, пункт четвертый: «Проверяй качество работы». Качественная работа – точность исполнения. Сорок пять сантиметров – сто тридцать пять шагов. Тридцать сантиметров – восемьдесят шагов. Для разворота два шага.

– Да как с Вами разговаривать?! Вы хоть что-нибудь, кроме своих правил, знаете?

– Правило второе, пункт восьмой: «Информация – правило. Больше информации – больше правил. Правила надо знать».

– Ах, понятно, Вы ничего не хотите знать, чтобы не усложнять себе жизнь! А сколько всего интересного можно узнать! Например, Вы откуда? Я из Милана.

– Милан. Правило сорок седьмое, пункт второй: «Милан – болтовня, ложь».

– Ну да, да. Я не из Милана, Вы правы. Я вообще не знаю, откуда я, пока моя сестра красовалась на витрине, я лежала в коробке, обернутая бумагой. Но зато я была в парке, кафе, кино, театрах… Мы с сестрой часто гуляли в сопровождении Черных Ботинок.

– Гулять, синоним – веселиться. В сопровождении, синоним – романтика. Правило пятьдесят без пункта: «Романтика – повод для просьбы».

– Да нет же! – я разозлилась. – Мне ничего от Вас не нужно! Я просто хочу с кем-нибудь поговорить. Знаете, Туфли всегда живут парой, мы привыкли общаться. Я всегда, в любое время могла поговорить со своей сестрой. Конечно, бывало, когда я с ней не разговаривала, обижалась на нее. Но большую часть времени мы разговаривали.

– Разговаривать, синоним – быть знакомыми. Правило сорок девять без пункта: «Знакомство – повод для просьбы».

– Да, оставайтесь со своими правилами! Вас все боятся. Да с Вами и поговорить-то невозможно. Я думала, Вы расскажете мне про Обувь, Вы ведь знаете ее изнутри. А потом, когда меня забрали бы домой, я бы рассказывала всем, что в мастерской живет Швейная Машинка, которая так много всего знает! А я ничего про Вас не расскажу. Нет, скажу. Скажу, что в мастерской живет страшный железный монстр, который терзает всех!

– Железный монстр. Правило двенадцать: «Железный монстр – отвержение. Смотри правило седьмое». Правило седьмое: «Если тебя отвергают – будь один».


Резина времени

В тот день за мной так и не пришли, не пришли и на следующий. Сапожник то и дело посматривал в мою сторону и недовольно хмурился. За время моего пребывания забрали домой Коричневые Туфли-Лодочки, Ботинок-калеку (правда, после ремонта он уже не был калекой). Принесли и почти сразу забрали Черные Туфли на каблуке-шпильке.

Первые три дня я с надеждой смотрела на дверь. Мне все казалось, что следующий, кто ее откроет будет моя хозяйка. Еще неделю я усердно притворялась, что обиделась и никого не жду. После недели усердного притворства я запаниковала. За мной не приходили. Про меня забыли! Меня бросили! Меня отправили в эту маленькую, темную мастерскую, где пахнет машинным маслом, и не пришли за мной! Поверить в то, что я больше никогда не вернусь домой, было сложно. Сложно еще и потому, что я совершенно не представляла, что теперь буду делать. Сапожник, видимо, тоже был озадачен тем, что за мной не приходят. И, чтобы я не мозолила ему глаза, отправил меня снова в шкаф, только не на ту полку, где я была раньше, а на другую, ниже.

Оказавшись там, я сразу увидела тех, кто так ловко разыграл меня три недели назад. Это, действительно, были Белый Сандаль и Розовая Босоножка. Сказать, что я им обрадовалась, было нельзя. Но после стольких дней одиночества даже такая компания казалась приятной. И я решила начать разговор с шутки:

– Это вы, Серые Полусапожки? Здравствуйте!

Белый Сандаль непонимающе посмотрел на меня. Он был стар, потерт и довольно сильно изношен, ничего удивительного, что и память у него была никуда не годной.

– Это я, Красная Туфля. Та самая, кому вы рассказывали про Милан.

– А хахаха! – подключилась к разговору Розовая Босоножка. – Старина, это та Туфля, которая рассказывала нам про гардеробную, помнишь?

– Про гардеробную? Да, что-то припоминаю. Ну, и как там, в гардеробной?

– В гардеробной отлично. Скажите лучше, с какой стати, вы обманываете всех? – я решила потребовать у них извинений. (Теперь, когда они предстали предо мной в своем настоящем виде, когда я знаю, что они не входят в КБО и даже не являются парой, мне захотелось показать им, кто будет главным на этой полке.)

– Мы не обманываем, – нагло ответила Розовая Босоножка.

– Как это не обманываете? Вы сказали мне, что вы – Серые Полусапожки, что вам должны подрезать каблуки и поставить набойки.

– Вот это история! Мы в тот раз явно постарались! А? Было правдоподобно? – хохотнул Сандаль.

– На тебя тогда сошло вдохновение! Как ты загнул про каблуки! – развеселилась Розовая Босоножка. – Обычно ты ничего кроме Дырявой Галоши и Сапога с оторванным каблуком, не можешь придумать.

– Ха, ну я сколько живу! Разве этой Туфле были бы интересны Галоши и Сапоги? Я по голосу понял, с кем мы имеем дело!

Все ясно: совесть не мучает этих двух бездельников. Разговаривать с ними нечего – я отвернулась. Похоже, они ни капли не обиделись, даже не обратили на это внимания.

Я загрустила. Снова одна. Интересно, как там моя сестра? Хотя нет, неинтересно. Ей там в любом случае намного лучше, чем мне здесь! Она в коробке, ее окружают наши соседи, ей не приходится делить полку с Сандалем и Розовой Босоножкой. Я посмотрела в их сторону и задумалась. Да, они – не самая приятная компания. Они врут, не сознаются в своей лжи, но, в принципе, они безобидны. Старый Сандаль, он, наверное, и не был никогда в приличном обществе. Откуда ему знать манеры? А Розовая Босоножка? Что она могла видеть? Они не виноваты, что такие. Интересно, как они сюда попали и почему до сих пор здесь? Как долго они в шкафу, и на что надеются? И я решила к ним вернуться.

– А вы давно здесь?

– Йес, я выиграла! – радостно гоготнула Босоножка.

– Не поняла, – растерялась я.

– Да мы поспорили, через сколько ты вновь к нам подойдешь. Сандаль говорил, что только завтра, а я сказала, что уже сегодня. Я была права!

– А почему вы были уверены, что я к вам подойду? – не смогла я скрыть улыбку. Похоже, они не так глупы, как кажется.

– А что тебе одной делать? Сколько ты простояла на полке для готовой Обуви? Ты, как и мы, привыкла быть в паре.

– Да, точно. Мне было очень скучно. Я пыталась поговорить со Швейной Машинкой, но она только твердит свои правила и пункты.

– А, забудь! Она давно выжила из ума. Говорят, что она пролежала в коробке без работы пятнадцать лет. Наверное, тогда и придумала себе правила, – просипел Сандаль.

– А почему вы здесь так долго? – спросила я.

– А ты почему? – тут же спросила Босоножка.

– Я не знаю. Меня принесли, чтобы сделать новую набойку.

– Меня – чтобы пришить ремешок. Его – чтобы приклеить подошву, – ответила Босоножка.

– И сколько вы здесь? – спросила я.

– Ты, сколько здесь, Сандаль? – спросила у друга Розовая Босоножка.

– Меня на неделю раньше тебя принесли, – ответил Сандаль.

– А, значит я пять месяцев, две недели и три дня. А он пять месяцев, три недели и два дня.

Я молчала. Я никак не ожидала, что мне назовут такие страшные цифры. Подумать только, пять месяцев! А что если и меня не заберут через пять месяцев? Что тогда?

– Страшно? – ухмыльнулся Сандаль.

– Страшно, – призналась я.

– Нам тоже, – сказала Босоножка.

– За мной не придут, – уверенно произнес Сандаль. – Я старый и хозяйка моя тоже немолодая. Она, небось, и забыла про меня. Или, чего хуже, ее дочь решила избавить дом от всех старых вещей. Она давно намеревалась это сделать.

– Я думаю, это правильно избавляться от старых вещей, – решила высказаться я.  

– Правильно? – возмутился Сандаль. – Нет, это совершенно неправильно! Я прожил со своей хозяйкой двенадцать лет! Я точно знаю, как она ходит, как ей удобнее наступать. Я подстраиваюсь под нее. А новая Обувь?! Новая сопротивляется, натирает мозоли!

– Да, но старая не дает ощущения праздника, удовольствия, – возразила я, хорошо помня, как наша хозяйка радовалась первые дни после нашей покупки.

– А мозоли!?? – стоял на своем Сандаль.

– А меня почти совсем не носили, – решила вмешаться Босоножка.

– Мы обречены. Да и ты тоже, – закончил Сандаль. – Сколько ты уже здесь?

– Три недели почти, – ответила я.

– Ну, точно не заберут. Обычно приходят через три-четыре дня, максимум через две недели, – сказала Босоножка.

– А, может, хозяйка куда-нибудь уехала? – не хотела верить я.

– На три недели? Не смеши, – ухмыльнулась Босоножка.

– И что вы собираетесь делать? – спросила я.

– А что нам делать? Ничего. Живем здесь, дурачим верхних соседей. А ты что собралась?

– Я хотела бы вернуться домой!

Босоножка и Сандаль засмеялись.

– Вернуться домой? Как? Ты хоть знаешь, где он, твой дом?

– Конечно, знаю! Я столько раз ходила по улицам!

– И как ты собираешься выбраться из мастерской? Как ты незаметно пойдешь по улице? Да тебя сразу заметят! Если не наш сапожник, то первый прохожий. Красная Туфля на тротуаре! Ты представляешь, сколько тебе идти?!

Сколько мне идти? Конечно, когда ты на ноге хозяйки все проще. А когда ты одна, то расстояние увеличивается в пять раз. Но все же, думаю, за неделю я дойду до дома. Но как это сделать незаметно? Босоножка права: бесхозная Красная Туфля – подозрительное явление. И все же сама идея попытаться дойти до дома намного привлекательнее мысли о том, что мне придется провести здесь, на этой полке, всю свою жизнь.

– А вы не знаете, есть ли в мастерской черный крем для Обуви? – спросила я.

– Нет. А зачем тебе? – удивилась Босоножка.

– Если я вымажусь в креме, то уже не буду такой яркой и смогу незаметно выскользнуть из мастерской, – поделилась своими мыслями я.

– Ты серьезно решила пойти домой одна? – удивился Сандаль. – А вдруг за тобой все-таки придут?

– Нет, ты сам сказал, что обычно забирают через три-четыре дня. Я здесь третью неделю. Про меня забыли. 

– Я бы все равно не спешил. Как быть там, на улице? Ты хоть понимаешь? На тебя могут наступить. Да тебя могут отправить в первый мусорный бак!

Я почему-то никогда не задумывалась о мусорном баке. А эта угроза, пожалуй, реальна. Но все равно, нужно пытаться. Что здесь сидеть? Кого ждать? И так понятно, что хозяйка решила не приходить за мной. Возможно, она купила новую пару Туфель. А, может, что-то случилось с сестрой, и ей не нужна одна Красная Туфля. (Впервые я подумала о том, что с сестрой может что-то случиться. Она же такая слабая, совсем не может за себя постоять!) Но что делать? Оставаться здесь? Нет! Пытаться? Да, надо попытаться! И будь, что будет!


Судьба Фантика

План был такой: как только я выберусь из шкафа (сделать это несложно), то сразу начну искать баночку с кремом. (Не может быть, чтобы в сапожной мастерской не было обувного крема!) Замаскировавшись, я подойду к двери, и когда утром сапожник откроет ее, я выскользну из мастерской. А там… На этом план и заканчивался. Но я все равно приступила к выполнению задуманного.

– Вы не поможете мне открыть дверцу шкафа? – спросила я у Босоножки и Сандаля.

– Ты все же решила? – осуждающе спросил Сандаль.

– Да, – твердо ответила я.

– Поможем, конечно, нет проблем, – заверила Босоножка.

Для того чтобы приоткрыть дверцу шкафа Босоножка и Сандаль уперлись пятками в край дверцы, надавили, и та с тихим скрипом приоткрылась. Я попрощалась и, чуть помедлив, подошла к краю полки. Шкаф стоял на столе, поэтому я благополучно спустилась с полки на столешницу, огляделась и прислушалась. В углу что-то бормотала Швейная Машинка. Молоток сапожника спал и тихонько посапывал во сне. Я дошла до края столешницы. Баночки с кремом не было видно.

Что дальше? Оставалось только спрыгнуть на пол. Но как? Я посмотрела вниз – высоко. И, хотя возможность вернуться обратно в шкаф еще была, я, зажмурив глаза, шагнула вперед. Мгновение, и я упала на левый бок, перекатилась на подошву. Было больно. Некоторое время я даже не могла шевелиться, но потом, мало-помалу, сперва распрямив ремешок с застежкой, потом встряхнувшись, я медленно начала двигаться.

Когда смотрела со стола, то мастерская казалась совсем крохотной, теперь же, оказавшись на полу, я обнаружила, что размер ее в разы увеличился. Осмотрелась, стараясь найти что-то похожее на баночку с кремом, на всякий случай позвала:

– Крем! Крем?

Никто, конечно же, не откликнулся. (Не знаю, умеет ли крем разговаривать.) Что же делать? Не могу же я, Красная Туфля, уйти без маскировки! Но вот в углу кто-то пошевелился.

– Кто это? – быстро спросила я.

– Кто это ходит? – спросили меня.

– Где крем? – решила не отвечать на вопрос я.

– Его нет, – ответили мне.

Я подошла чуть ближе. В углу лежала Тряпка, которой, по всей видимости, вытирали и стол, и обувь, и пол. Подумав, я спросила:

– А Вы очень грязная?

– Что? – не поняла Тряпка. – Тебе-то чего?

– Может, я стану чуточку грязнее и незаметнее, если, например, подойду к Вам ближе.

– Что?! Да как ты смеешь? – вздулась Тряпка.

– Подождите, не ругайтесь. Помогите мне!

– Помочь тебе? Как?

– Понимаете, мне нужно стать менее заметной. Мне нужно испачкаться. Вы поможете мне в этом? – с надеждой спросила я.

– Помочь испачкаться? Ха-ха! Так меня еще никто не смешил. Ну отчего бы не помочь, иди сюда!

Я не без опаски приблизилась к Тряпке.

– Вы только аккуратнее! – попросила я.

– Давай, не бойся! – воодушевилась Тряпка.

Через секунду она набросилась на меня и зажала. Я испугалась и стала вырываться. Тряпка пачкала меня – я рвалась.

– Ахахаха! – страшно смеялась Тряпка.

– Пустите! – кричала я.

Завязался бой. Я колола ее своей застежкой, наступала каблуком. Тряпка же обхватывала меня со всех сторон. Я задыхалась от ее запаха. Но тут неожиданно Тряпка отпустила меня.

– Полюбуйся! – гордо сказала она.

Я стала осматривать себя со всех сторон. Сказать, что я перестала быть красной, нельзя. Я по-прежнему была Красной Туфлей, только кое-где были прилипшие волосы, опилки, кусочки бумаги. Я была ужасно грязная, но не замаскированная!

– Скажите, а здесь есть что-нибудь, что может поменять мой цвет?

– Не нравится? – обиженно спросила Тряпка. – Тогда не знаю.

Не найдя ничего подходящего, я пошла к двери и стала ждать.

Утром, когда пришел сапожник, я быстро проскользнула в дверь.

На улице было холодно, если не сказать большего – подмораживало. Судя по опавшим листьям и лужам – поздняя осень – погода не для прогулки в Туфлях. Да, мне придется поторопиться, чтобы не замерзнуть по дороге домой. Безопаснее передвигаться ночью, поэтому я решила на время спрятаться. Убежищем, где я задумала пробыть до вечера было пространство под лестницей, которая вела из мастерской. Неаккуратно спрыгнув с трех ступенек (аккуратно у меня не получилось), я забралась туда и стала смотреть сквозь щель во двор. Двор был пуст. Редкие прохожие быстро шли по своим делам. (Мне даже не удавалось хорошо рассмотреть их Обувь!)

Тут мое внимание привлек отдаленный крик.

– Оооооо….ооооп…опппп….оооо, – было похоже, что кто-то пытается остановиться, но у него почему-то не получается. Звук то приближался, то отдалялся. Я смотрела во все глаза, но никого, кто мог бы издавать этот звук не замечала.

– Ооооо! Ммм…оооппп… – прошелестело совсем рядом со мной.

На фоне серого, мокрого неба я увидела бледно-голубой Фантик от конфеты. Ветер кружил его, то бросая на землю, то снова поднимая ввысь.

– Оооо… я нннее….мммооогггуууу…оооо, – Фантик пытался справиться с потоком воздуха и зацепиться за что-нибудь. Но он был слишком слаб, чтобы удержать самого себя.

Я решила помочь бедняге, и, когда ветер в очередной раз прижал его к земле, изловчилась придавить Фантик носком. В этот момент ветер вновь усилился, попытался оторвать Фантик от земли, но вырвать его из-под моего носка ему не удалось. Я зацепила Фантик застежкой и спряталась с ним под лестницу.

– Ооооо, – только и смог выдавить из себя Фантик.

Я внимательно его осмотрела: это был бледно-голубой Фантик от конфеты. Видимо, его долго носило по улице, так как выглядел он потрепанным, кое-где истертым и очень уставшим.

– Спасибо, – выдохнул он. – Я думал, что вечно буду летать. О, как же страшно! Как страшно летать и не управлять полетом! Меня закидывало в лужи, под ноги прохожим, прижимало к деревьям и машинам…

– Ты прилетел со свалки? – поинтересовалась я.

– Что? Если бы! Нет. Одна девочка съела конфету, а меня бросила! Представляешь, выкинула не в мусорный бак, а просто на асфальт! По мне несколько раз кто-то прошелся, кто-то плюнул. Лил дождь, а я лежал на асфальте. Посмотри, раньше я был ярко-синего цвета, а теперь… По мне проехалась машина. Потом ветер подхватил меня. Я пролетел пару улиц. Бросало то под ноги, то под колеса, то в лужи…

– А неужели в мусорном баке было бы лучше? – удивилась я.

– Спрашиваешь! Конечно! Я бы лежал спокойно на дне мусорного бака, никто бы меня не трогал, нигде бы я не летал. Мне бы не пришлось терпеть того, что я вытерпел: машины, люди, дождь, лужи.

– Но в мусорном баке ужасно! – возразила я.

– Моя жизнь сейчас ужаснее. Добраться самостоятельно до бака не могу. Мне придется быть все время здесь. А если ты уйдешь, то я останусь один. Буду лежать и ждать, пока не превращусь в пыль. Сколько пройдет времени?

– По мне так лучше летать, чем быть среди мусора! – еще раз возразила я. (Честно сказать, я ждала не такого рассказа. Мне думалось, что Фантик будет говорить, как ему удалось улететь из мусорного бака, как прекрасно, что он встретил меня, как ему хорошо с кем-то поделиться впечатлениями от обретения свободы.)

– Ты не понимаешь. Я всегда, с самого начала знал, что окажусь в мусорном баке. В магазине, лежа в общей коробке, я специально перезнакомился с другими Фантиками, с Коробками из-под кофе, с Банками из-под рыбы, с Бутылками из-под сока.

– Зачем? – удивилась я.

– Да затем, что они тоже все когда-нибудь попадут в мусорный бак. А вдруг мы бы попали вместе? Это же так здорово ждать встречи с друзьями, надеяться…

– А если бы никто из тех, с кем ты успел познакомиться, не попал бы с тобой в один бак?

– Ничего страшного. В баке всегда полно тех, с кем можно повеселиться. Другие Фантики, Коробки, мятые алюминиевые Банки, пластиковые Стаканы! Да мало ли кто! Я не был бы один! Я не летал бы по улицам, не мок бы под дождем. Никто бы не смотрел на меня с презрением!

Я задумалась: выходит, Фантик, действительно, был несчастным. Оставить его здесь, а самой уйти, было бы нехорошо. К тому же, это мне надо добраться до дома, а ему всего лишь до ближайшего мусорного бака.

– Думаю, я смогу тебе помочь, – сказала я.

– Да? Как? – оживился Фантик.

– Вечером, когда будет темно, я помогу тебе добраться до ближайшего бака. Правда, не знаю, как ты поднимешься внутрь, это довольно высоко, насколько мне известно.

– Это не проблема! – заверил меня Фантик.

Помолчав немного, он спросил:

– А почему ты здесь?

– Я сбежала из мастерской.

– Зачем?

– Моя хозяйка не приходила за мной, я решила, что сама доберусь до дома. Дома у меня сестра, дома тепло…

– Ты собираешься сама идти домой? – удивился Фантик.

– Да. Не могу же я остаться в мастерской, где никому нет до меня дела. Чего доброго сапожник просто выкинет меня в мусорный бак.

Фантик просиял:

– Тогда мы с тобой вновь увидимся!

– Ну, уж нет! Ой, в том смысле, что я не прочь увидеться еще раз, но только не в мусорном баке. Я создана, чтобы красоваться на ноге, а не делить бак с огрызками.

– Красоваться на ноге? – улыбнулся Фантик. – Послушай, мне жаль тебя огорчать, но ты очень плохо выглядишь. Я понимаю, сбежать из мастерской было, наверное, трудно. Но все же, думаю, твоя хозяйка не обрадуется, увидев тебя.  

– Что? – от возмущения раздулась я. (Да как смеет он, какой-то жалкий потрепанный Фантик, говорить мне про мою внешность! Такой красивой Туфли, как я, еще надо и поискать!) Но потом я поняла, что Фантик видит меня такой, какой я стала после борьбы с Тряпкой, и улыбнулась. – Ну да, я стала такой для маскировки, чтобы люди меня не заметили, когда я буду передвигаться по улицам.

– Ммм, – недоверчиво промычал Фантик.

Стало темнеть, мы выбрались из-под лестницы.

– Послушай, ты случайно не заметил, где проходит большая дорога? – спросила я.

– По-моему, как раз за этим домом, но я могу ошибаться. Трудно как-то все рассмотреть, когда тебя швыряет то вверх, то вниз, – ответил Фантик.

Я медленно (так как быстро у меня не получалось) пошла вдоль дома, где находилась мастерская. Да, оказывается, ходить самой в сто раз труднее, чем ходить при помощи человека. Когда я красовалась на ноге хозяйки, то ходила элегантно, а теперь я неуклюже переваливаюсь с пятки на носок. Пока мы шли вдоль дома, нам встречались Фантики, какой-то мелкий мусор, который тоже бросили на асфальт. Они просили меня донести и их до бака. Но как я могла всех взять?

– Меня везут! Меня везут!

Меня везут к моим друзьям!

Туда, где яблока кусок,

Где мятый Фантик и… – пел Фантик песню собственного сочинения.

Видно, он не успел ее до конца сочинить: мы добрались до мусорного бака.

– Все. Пришли, – сказала я.

– Отлично! – Фантик отцепился от моего ремешка. Стало почему-то намного легче.

Я посмотрела назад: некоторые из тех, что встречались нам на пути, все же зацепились за Фантик.

– Ты ведь не против? – смущенно спросил мой знакомый.

– Теперь уж нет. И как вы заберетесь внутрь?

– Нет ничего проще!

И я увидела, как все те, кто прибыл к баку вместе с нами, стали медленно ползти вверх по стенке бака. Фантики походили на расплющенных гусениц, которые медленно, изгибаясь всем телом, ползли наверх. Жвачка предпочитала передвигаться акробатическими приемами: она прикреплялась одним концом к стенке бака, изгибалась в дугу, прикреплялась другим концом, первый перелетал вперед, она вновь изгибалась в дугу, прикреплялась первым, второй перелетал вперед… Наблюдать за этим было очень интересно. Я даже забыла на какое-то время, зачем я выбралась из мастерской.

– Спасибо! – крикнул мне Фантик, добравшись до края бака.

– Спасиииииииииииибоооо! – кричали те, кто уже успел прыгнуть внутрь.

– Пожалуйста! – ответил я и пошла вперед.


Четыре Пакета

Когда я наконец вышла к большой дороге, было уже совсем темно: ни людей, ни машин, лишь пара одноглазых фонарей следили за мной своими немигающими глазами. Я вглядывалась в темноту. Одинаковые серые дома. Покрутилась вокруг себя. Прошла еще чуть вперед, остановилась. Тут налетел ветер, такой сильный, что даже я, Туфля, не смогла устоять на месте: сперва засеменила, а вскоре быстро-быстро побежала вдоль большой дороги. Бежать было несложно, ведь ветер придавал мне скорость. Единственное, не получалось обегать небольшие камни, ветки и лужи, поэтому я несколько раз больно ушиблась и немного намокла. (Вспомнился Фантик с его ужасом перед неуправляемым полетом. Неуправляемый бег, скажу вам, тоже малоприятен.)

Ветер не стихал. Вместе со мной по дороге бежали, кувыркаясь и сталкиваясь, сухие коричневые листья, несколько Оберток от жвачек, Автобусный Билет. Им, вероятно, было еще хуже, чем мне. Ведь я как-никак могла перестать бежать, упав на бок. Они же были слабые, как и мой знакомый Фантик, и только могли кричать и просить о помощи.

Мимо меня пролетел небольшой Пакет, потом другой, третий. Они закружились на месте, в нескольких сантиметрах над асфальтом. Вскоре к ним присоединился еще один. Кружась на месте, Пакеты что-то выкрикивали. Порой кто-нибудь из них, надуваемый потоком воздуха, превращался в шарик, тогда остальные кружились вокруг него. Потом шарик сдувался, и все четверо вновь бежали друг за другом по кругу.

Не успев вовремя свернуть, я вторглась в центр этого хоровода. Пакеты ликующе закричали и закружились вокруг меня еще быстрее. Я устала и не могла больше бежать. А от мелькания Пакетов помутнело в глазах, и я упала на бок.

– Ха-ха-ха! – победно воскликнули Пакеты, как будто я упала из-за них.

– В чем дело? – спросила я.

– Мы тебя закружили! – радостно объявил мне самый большой Пакет.

– Да, а зачем? – спросила я.

– Мы всех кружим, – просто ответил другой.

– Вы куда-то летите, или вас просто принес сюда ветер? – решила спросить я. Вдруг Пакеты могут управлять своим полетом, тогда они смогли бы подсказать мне дорогу.

– Принес ветер.

– А где вы были раньше?

– Я кружился у остановки, – сообщил самый большой Пакет.

– Я вырвался из сумки, – сказал другой. (Он все время пытался превратиться в шарик, но у него ничего не выходило.)

– Я прилетел со свалки, – гордо произнес тот, чей цвет не отличался белизной.

– Со свалки? – удивилась я.

– Да, со свалки. А что тут такого?

– А почему вы летаете? – спросила я.

– А потому что мы пустые и очень легкие, – раздулся Пакет №1 (самый большой).

– Ммм… понятно. Просто мне казалось, что в Пакеты обычно что-то складывают, – протянула я.

– А в нас и складывали. Во мне лежали помидоры, – ответил Пакет №2 (который не мог надуться).

– А меня взяли на всякий случай, на случай, если другой Пакет порвался бы, – сказал Пакет №1.

– А меня взяли, потому что меня давали бесплатно, – добавил Пакет №3 (тот, что прилетел со свалки).

Пакет №4 ничего не говорил, только кружился вокруг меня и периодически надувался.

– Вы дадите мне пройти? – начала злиться я. Мне порядком надоело это мелькание целлофана у себя перед глазами.

– А куда ты идешь? – спросил Пакет №1, не переставая кружиться.

– Я иду домой. Мне нужно успеть пройти как можно больше за ночь. Днем я не могу передвигаться, так как меня могут заметить люди.

– А мы можем, – широко улыбнулся Пакет №3.

– Мы все можем, – поддакнул ему Пакет №2.

– А пропустить вы меня можете? – грубо спросила я.

– А мы тебя и не держим. Иди! – засмеялся Пакет №1.

– Как я могу идти, если вы кружитесь вокруг меня, я не вижу дороги?

– А мы можем, – глупо повторил Пакет №3.

Я растерялась. Пакеты вроде бы неглупы, но у них какая-то, явно маниакальная, идея. Повторяют одни и те же фразы, ищут себе жертву, чтобы вокруг нее крутиться… «Разговаривать с ними бесполезно. Ладно, попробуем молча идти вперед», – подумала про себя я. Вновь встав на подошву, сделала несколько шагов вперед.

– Ага, она уходит! – торжествующе-злобно прокричал Пакет №1.

– Кружим! – призвал Пакет №2.

– Ну все, вы сами напросились! – тоже закричала я. Они не знают еще, на что я способна!

Я распрямила свой ремешок, вытянула его вверх и стала пытаться зацепить застежкой хотя бы одного из моих недругов. (Вот зацеплю один, наступлю на него, и если его товарищи захотят его спасти, то им придется оставить меня в покое.) Пакеты взвизгнули от восторга. Отлетели от меня на такое расстояние, что я не могла их достать застежкой, но кружиться не перестали.

– Как вы мне надоели! Отстаньте от меня! – кричала я, тщетно пытаясь зацепить кого-нибудь.

Пакеты смеялись и скалились. Неожиданно ветер резко изменил направление, и Пакет №4 сам налетел на мою застежку. Я не растерялась и прижала его к земле.

– Аааааа, – захныкал Пакет №4. – Мне больно! Отпусти! Ты меня проткнешь!

– Ничего страшного, – бесстрастно ответила я.

Другие Пакеты летать вокруг меня не перестали, но уже не ухмылялись.

– Итак, я проткну его, если вы не дадите мне пройти! – поставила условие я.

– Проткнешь? – в ужасе переспросил тот, что попал ко мне в заложники.

– Да, а потом изловлю остальных и сделаю с ними то же самое, – пообещала я.

– Мне нестрашно, я уже проколот, – ответил Пакет №2.

– А я не хочу, чтобы меня проткнули! – возразил Пакет №1.

– Слушайте, я прошу вас по-хорошему: дайте мне пройти.

– А что нам тогда делать? – серьезно спросил Пакет №3.

– Как что делать? – не поняла я. – Лететь дальше.

– Это неинтересно, – печально вздохнул Пакет №2.

– Интересно было в магазине. Лежать среди других Пакетов, шуршать… – задумчиво произнес Пакет №3.

– Вот и шуршал бы себе в магазине, – огрызнулась я.

– Как? Если меня забрали! Забрали просто так, понимаешь, без всякой надобности!

– Тебе хорошо, ты никогда не чувствовала себя ненужной, абсолютно ненужной! А мы, да и половина наших чувствует себя ненужными! – вдруг заголосил Пакет №1.

– Одно дело, когда в тебя положили огурцы или, например, рыбу. И совсем другое, когда тебя взяли просто так, просто потому, что можно было взять! – сказал Пакет №3.

– Ну, вас взяли про запас. Потом бы что-нибудь положили. А вы сразу сбежали, – попыталась возразить им я.

– Как бы не так! – пискнул тот, кого я прижимала застежкой к земле.

– Люди такие странные! Зачем набирать бесплатные Пакеты в магазине? Набирают, а потом выкидывают! – стал говорить Пакет №2.

– Подождите, всех рано или поздно выкидывают, – ответила ему я.

– Новыми?! – взвился Пакет №1.

Я задумалась. Пожалуй, нет, новыми редко кого выкидывают. Но это же просто Пакеты, их много...

– Ты думаешь, что раз мы Пакеты, то ничего не можем чувствовать и понимать? – словно прочитал мои мысли Пакет №1.

– Нет, не то что бы… – не нашлась, что ответить я.

– А знаешь что! Мы тоже хотим быть нужными! Каждый из нас мог бы стать временным жильем для чего-нибудь! Да! А вместо этого мы летаем по городу. Ты думаешь, нам нравится летать просто так? Летать, натыкаясь на острые ветки деревьев. Летать, попадая под ноги прохожим. Летать, осознавая бесцельность своего существования, – не на шутку разошелся Пакет №2.

– Что нам делать? Нечего! Ты идешь домой. У тебя есть цель. Ты счастлива! А мы... – начал было Пакет №1.

– Я счастлива? Меня отнесли в сапожную мастерскую и забыли там! И теперь я пытаюсь добраться до дома, где осталась моя сестра! Посмотрите на меня! Я вся в грязи и исцарапана. И я счастлива? Раньше – да. Меня носили. Я красовалась на ноге. А теперь… – мне уже было сложно себя контролировать. Как они могут мне говорить о счастье, когда меня забыли, и я вынуждена идти одна в такую погоду!

– Но ты идешь домой! – упрямо повторил Пакет №1.

– А мы даже не знаем, где наш дом. Мы не можем вернуться в магазин – нас там никто не ждет. Мы не можем вернуться к тем, кто унес нас из магазина, потому что им мы тоже не нужны. Мы никому не нужны. Нам стыдно даже полететь на свалку! Там будут те, кто служил когда-то. А мы… Мы ничего не узнали о настоящей жизни Пакета, а уже никому не нужны! – плакал тот, кого я прижала застежкой.

Я отпустила его. Он мгновенно поднялся ввысь.

– Мне жаль вас, но я ничем не могу вам помочь. Я могла бы донести вас до ближайшего мусорного бака, но вы вряд ли этого хотите, – проговорила я.

– Нет, не надо. Иди! Мы не будем тебе мешать. Извини, – отлетая в сторону, сказал Пакет №1.

Другие Пакеты тоже перестали кружиться вокруг меня – можно было идти.

– Ребята, вон еще наши! Летим! – закричал Пакет №2. И все они взвились полетели.

Я смотрела им вслед. Наверное, это очень грустно, когда у тебя нет цели, когда ты вынужден всякий раз придумывать себе бессмысленные задачи, чтобы на какое-то время забывать о бесполезности своего существования. А разве они виноваты, что им больше нечем заняться, кроме как раздражать тех, у кого есть какая-то цель или мечта? Ведь их мечту, приносить пользу, быть чем-то, отобрали. Их «заодно» унесли из магазина и «за ненадобностью» выкинули. Они никогда не найдут себе дом, никогда не будут счастливы. Грустно.

Стало светать. Надолго же меня задержали Пакеты. Оглянувшись назад, я увидела, что прошла совсем немного, а теперь нужно вновь искать укрытие, чтобы переждать светлый день. Решив, что не буду никуда сворачивать, я пошла к кусту, который рос прямо передо мной. Спрячусь там.


Большая проблема маленькой Батарейки

Забраться под куст было непросто: со всех сторон выступали острые длинные ветки. Я несколько раз обошла куст кругом, прежде чем решилась подлезть с одной стороны.

Нельзя сказать, что это было идеальным убежищем. Листья с куста почти облетели, а те, что еще держались, были на самом верху. Внимательный прохожий сразу бы меня заметил, но когда в последний раз, скажите, вы видели внимательного прохожего?

Устроившись поудобнее, я собралась немного вздремнуть, так как, надо признаться, устала. Только закрыла глаза, как почувствовала, что кто-то шевелиться под моим каблуком. Только бы не мышь или червяк! Я отодвинулась – шевеление прекратилось. Может, я просто наступила на что-то неровное? Вновь закрыла глаза.

– Э-эй! Слезьте с моей головы! – прокряхтел кто-то.

Я испугалась: никого же не было, когда я залезала под куст. Неужели это червяк?

– Слезьте, Вам говорят! – настойчиво прокряхтели еще раз. И я почувствовала, что кто-то застучал мне по подошве.

Я отпрыгнула. Никого. Никого, кто мог бы говорить.

– Кто это? – тихо спросила я.

Мне не ответили. Но я же только что слышала глухой голос!

– Где Вы? – еще раз позвала я. Никакого ответа.

Мне начинают чудиться голоса? Слышала, что с людьми такое бывает, когда у них высокая температура. Но я же Туфля! У меня не может быть высокой температуры.

Я по-прежнему не видела никого, кто мог бы минуту назад требовать, чтобы я слезла с его головы. Не зная, как объяснить себе это, я в третий раз постаралась заснуть. Сперва у меня это не очень получалось: я то и дело открывала глаза из-за опасения увидеть кого-нибудь около себя. Но мой страх был напрасным: я была под кустом одна. Успокоившись, заснула.

Мне снился тревожный сон о том, что я дошла до дома, а хозяйка не пускает меня. Я стою под дверью, а она закрыта. Потом хозяйка выходит, видит меня и говорит: «Я же давно с вами распрощалась!», а потом относит меня на свалку. Я кричу ей, что дома моя сестра, что мы отличные Туфли. Она не желает ничего слушать.

– Я же давно с Вами поздоровалась, почему Вы все спите? – проговорил кто-то.

Думая, что это все еще сон, я ответила:

– Я не сплю, я жду хозяйку. Я так долго шла.

– Ждете хозяйку, здесь, под кустом? – удивились мне.

От неожиданности я подпрыгнула: спрашивали не во сне, спрашивал кто-то, кто стоял в сантиметре от меня.

– Кто здесь? – испуганно проговорила я и открыла глаза.

Рядом со мной стоял кто-то, напоминающий маленькую тоненькую железную трубочку в шляпе.

– Разрешите представиться, Батарейка ААА.

– Батарейка? – переспросила я. (Никогда еще не слышала подобного названия.)

– Да, Батарейка ААА.

– А я – Красная Туфля, – представилась я.

– Да я уж и сама вижу. И что, позвольте поинтересоваться, делает Красная Туфля под кустом? Ждет хозяйку? – спросила Батарейка.

– Нет, я просто прячусь здесь, чтобы люди меня не заметили. А вечером, когда будет темно, я пойду домой. А Вы, Вы здесь живете?

– Пытаюсь, – почему-то сразу погрустнела Батарейка.

– Здесь вроде нормально, – я решила похвалить ее жилище. Возможно, Батарейка просто стесняется, что живет, как какая-нибудь бродяжка, под кустом. – Люди не замечают. Летом, когда куст весь покрыт листьями вообще, наверное, красота.

– Наверное красота… – протянула Батарейка.

– А, Вы здесь недавно?

– Года полтора. Просто…

– А люди часто засматриваются на этот куст? – спросила я, все еще думая о своем.

– Нет. А если даже и засматриваются, то никто Вас вытаскивать отсюда не будет.

– Правда? – обрадовалась я.

– Правда, – подтвердила Батарейка.

Я успокоилась. Можно спокойно дождаться вечера, а пока до него далеко почему бы не побеседовать с Батарейкой.

– А Вы всегда здесь жили? Судя по Вашему виду, какое-то время вы все же жили с людьми, – начала я.

– Да, это правда. Я жила с людьми. Вообще, если Вы не знаете, то Батарейки нужны для всевозможных приборов, чтобы те работали без электричества.

– Эммм, – протянула я. – Честно сказать, мне мало что известно о приборах. Я знаю много про Обувь, чуть-чуть про Одежду.

– Ну, мы живем и работаем в каком-нибудь приборе. Я, например, жила и работала в детской игрушке. Это была, как сейчас помню, сине-зеленая машинка, у которой светились фары и звучала сирена. Именно благодаря мне фары горели, а сирена выла. Машинку очень часто включали – мне приходилось очень много работать. И однажды я не смогла, выдохлась, устала. Я больше не могла включать сирену и фары.

– Почему? – не поняла я. – Сломалась? Разорвалась?

– Нет, просто внутри кончилась энергия. Посмотрите на меня. Я вроде хорошо выгляжу, мало чем отличаюсь от новой Батарейки. Но я совершенно не способна работать, никакой прибор не смогу оживить.

– Мммм, – неопределенно протянула я, не совсем понимая Батарейку.

– Это случилось прямо здесь, около куста. Я не смогла больше работать. Тогда меня вынули из машинки и… выкинули прямо сюда, а новую Батарейку, купленную вон в том киоске, поставили на мое место.

– То есть Вас выкинули, – понимающе сказала я.

– Да, но это не самое страшное, – продолжала Батарейка. – Я всегда знала, что рано или поздно меня все равно выкинут. Всех рано или поздно выбрасывают.

– Согласна, – вставила я.

– Да. Только меня нельзя было выкидывать под куст.

– А, ну да. Люди часто бывают неаккуратными. Вот одного моего знакомого, Фантика, выкинули прямо на асфальт. Я ему, конечно, помогла добраться до мусорного бака. Если хотите, то и Вам могу помочь.  

– Нет, Вы не поняли. Меня вообще нельзя просто выкинуть в мусорный бак. Посмотрите, на моем боку есть значки, которые запрещают сжигать меня и выкидывать вместе со всеми ненужными предметами.

Я пригляделась. Действительно, но боку Батарейки были два каких-то значка.

– А как же тогда надо выкидывать? – спросила я.

– Не знаю, меня же никогда не выкидывали. Но, думаю, было бы хорошо, если бы нас, Батарейки, собирали бы вместе в огромную коробку, а потом, закрыв в этой коробке, закапывали.

Я улыбнулась: как и все вещи Батарейка просто мечтает о собственном доме, о коробке.

– Вы, наверное, думаете, что мне нужна коробка? – словно прочитала мои мысли Батарейка.

– Честно сказать, да, – не стала отпираться я.

– Да, мне нужна коробка, но не для того, чтобы быть хозяйкой собственного дома. Просто иначе, без коробки, я могу все испортить.

– Как все испортить? – не поняла я.

– Вы думаете, что я такая маленькая и безвредная?

– Ну да…

– Это только так кажется. Какой силой должна обладать Батарейка, чтобы прибор, который больше ее в несколько раз, начал работать?

Я задумалась. В действительности, мне было непонятно, как такая крошка может заставить какой-нибудь прибор заработать.

– Все дело в химии, – пояснила Батарейка.

Но и это объяснение меня не вразумило. Я покрутила головой. Батарейка задумалась. Видимо, ей очень хотелось мне все объяснить.

– Внутри меня есть специальный порошок, понимаете?

– Порошок? Понимаю.

– Это специальный, секретный порошок, – продолжала Батарейка. – Он делает меня очень сильной и энергичной!

Я засмеялась: этой маленькой вещице просто хочется быть значимой в моих глазах! Конечно, она такая маленькая, невзрачная. Наверное, она была частью какого-нибудь механизма, который сломался от удара. Части этого механизма выкинули в помойное ведро, а пока несли на свалку, Батарейка выпала из общей кучи мусора. Теперь она лежит здесь, ей не с кем общаться, ей скучно. Она знает, что я уже вечером уйду, поэтому и рассказывает мне выдуманные истории. Меня же не так просто теперь провести. После рассказов Розовой Босоножки и Белого Сандаля, которые обманули меня на счет их внешности, увечья и прошлой жизни, я стала внимательнее относиться к тем словам, которые говорят другие. Вот и теперь я не могла поверить Батарейке. У нее внутри секретный порошок? Как это проверить? Никак. С таким же успехом и я могу сказать, что в каблуке у меня тоже секретный порошок, благодаря которому я могу передвигаться без помощи человека.

– Но этот порошок очень вреден для куста, земли, травы. Если бы Вы попали под куст летом, то Вы бы увидели, что трава здесь практически не растет. Я отравляю куст и землю. Не хочу никому вредить, но это выходит помимо моей воли. Я пыталась зарыться глубоко в землю, но не могу – не хватает сил. А куст еще старается выгнать меня: бьет ветками, выталкивает корнями. Ему противно, неприятно, что я нахожусь рядом с ним. А куда мне идти? Как? Я не приспособлена ходить. Если я выкачусь на дорогу, то меня, скорее всего, вновь зашвырнут обратно.

– А если в мусорный бак? – предложила я.

– А какая разница? Мусор из бака потом где-нибудь выкинут, а я и там буду отравлять всем жизнь. Поэтому меня и другие Батарейки надо помещать в специальный ящик и закапывать там, где мы не принесем вреда воде, растениям, животным…

– Но Вы здесь. Что же Вы собираетесь делать? – спросила я. Если все, что говорит Батарейка, правда, то я просто не представляю, как ей помочь.

– Я не знаю. Это и есть моя большая проблема. Я не могу оставаться под кустом, так как причиняю ему вред, не могу отправиться в мусорный бак, так как и там буду всем портить жизнь. Я лежу здесь уже полтора года, ничего не предпринимаю и от этого чувствую себя ужасно. Я ужасная! – Батарейка заплакала.

Одна ее слезинка упала на меня – меня обожгло.

– Вот, видите! Я даже Вас обожгла! Я не хотела! Простите! – Батарейка зарыдала еще громче.

– О, нет! Не плачьте! Успокойтесь! – я стала скорее ее успокаивать. У Батарейки были, действительно, ядовитые слезы. И если она будет еще рыдать, то скоро мне будет нельзя здесь находиться.

– Что мне делать? – продолжала Батарейка. – Я ужасная, я все порчууууу! Ооооо…Аааа…

Я принялась лихорадочно думать. Что делать с Батарейкой? Оставить ее здесь и уйти? Да, наверное, я имею право так сделать. Ведь я ничем не могу ей помочь. Но, с другой стороны, от ее присутствия страдает куст и все вокруг. Куда же ее можно отправить? И вообще, люди знают о том, что эта малышка так опасна? Почему они ее выкинули? Ладно Фантик, он, в конце концов, попал бы куда-нибудь, где превратился бы в пыль. От него никакого вреда никому не было бы. А здесь… Здесь даже ее слезы прожигают все. А что, если она часто плачет?

– Может, есть специальный бак для Батареек? – предположила я.

– Должен быть, – всхлипнув, ответила Батарейка.

– Тогда я могла бы донести Вас до него, – предложила я.

– Дда… Но где он?

Да, где этот специальный бак для Батареек? Люди вообще понимают, что он нужен?

– Я долго думала об этом, – продолжила Батарейка. – Такой бак должен быть там, где продается много бытовой техники.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что многие приборы работают от Батареек. Знаете, сколько здесь было бы тогда Батареек, если бы их всех выкидывали, как меня!

– Да, это резонно. А есть ли здесь рядом такой магазин? – спросила я.

– Да. Я точно знаю, что за углом вон того серого дома есть большой магазин бытовой техники.

Я взглянула туда, куда показывала Батарейка. Серый дом был мне не по пути. (Я собиралась идти домой прямо, по широкой улице, а чтобы дойти до серого дома, надо еще несколько домов обойти и можно и запутаться.)

– Далеко, да? – поняла мои мысли Батарейка.

– Нет, что Вы! – соврала я. – С наступлением темноты мы отправимся туда. Только, пожалуйста, перестаньте плакать, а то я не смогу Вас донести.

– Хорошо, – улыбнулась Батарейка. 

Как только стемнело, мы отправились в путь. Батарейка устроилась у меня на пятке, и я пошла. Нести ее было нетрудно: хоть она была тяжелее Фантика, все равно я почти не чувствовала ее присутствия.

– Ух-ты!!! Я никогда еще не каталась в Туфле! – радовалась Батарейка. – Класс!! Но, скажу честно, детская машинка, в которой я раньше жила, двигалась намного быстрее Вас.

– Конечно, у меня же нет специального, секретного порошка! – ответила я, совсем не обидевшись на замечание.

– А-ха-ха, – рассмеялась Батарейка.

Потребовалась целая ночь, чтобы добраться до того магазина, о котором говорила моя знакомая. По пути Батарейка много рассказывала мне о малыше, который играл в ту самую машинку, где жила и работала Батарейка. Наверное, она скучала по тем дням. Я тоже скучаю по тем дням, когда меня носили.

– Смотрите! Вот он! – ликующе закричала Батарейка, когда мы увидели магазин.

– Ура, – устало сказала я.

Мы подошли ближе.

– Смотрите, смотрите! Нам точно сюда! –  счастливо запрыгала Батарейка.

– Точно? – не поняла ее восторга я.

– Точно! Смотрите! Вон там! – кричала Батарейка.

Я посмотрела туда, куда она показывала. К стеклу магазина было приклеено объявление, на котором значилось: «Утилизируй правильно», а под надписью были изображены три Батарейки, которые держались за руки и улыбались.

– Видите, их здесь принимают! – радовалась Батарейка.

– Вижу. Но как Вы попадете внутрь? Магазин закрыт.

– Ничего. Если Вы оставите меня около двери, то утром, думаю, меня обнаружат и отправят к другим, неработающим Батарейкам.

– Около двери? – переспросила я. (Чтобы добраться до двери, необходимо было подняться по лестнице, состоящей из семи ступенек. Я не представляла, как смогу это сделать.)

– Да, а иначе меня не заметят.

– Хорошо, попробуем. Раз я Вас сюда доставила, надо довести дело до конца.

Я подошла к лестнице, совершенно не представляя, как буду подниматься. Но тут меня осенило: можно ухватиться ремешком за ножки поручня и подтягиваться верх.

– Держитесь крепко! – предупредила я.

Пока я подтягивалась, я казалась самой себе героем, силачом, тем, кто совершает невозможное. Какая же я сильная! Я могу подняться по ступенькам, значит и до дома смогу дойти без труда!

– Да! Супер! Мы поднялись! – Батарейка выпрыгнула из меня и стала около самой двери.

– Да, – выдохнула я.

– Вы пойдете назад? – спросила меня она.

– Конечно, не могу же я здесь остаться. Мне нужно спрятаться, пока никто из людей меня не заметил.

– Спасибо Вам большое! Вы просто не представляете, как много для меня сделали!

– Пожалуйста! Рада была помочь.

Я вновь ухватилась за поручень и хотела по нему съехать вниз, но не рассчитала, что поручень разделен перегородками. Врезавшись в первую, я отцепилась от поручня и, ударяясь о каждую ступеньку, неловко скатилась вниз.

– Эй! у Вас все нормально? – услышала я.

– Да, нормально, – ответила я, пытаясь пошевелить ремешком.

Наверное, я все же не похожа на супер-героя. Я похожа на Туфлю, которая, вместо того, чтобы красоваться на ноге, ходит по городу и помогает Фантикам и Батарейкам.

А кто поможет мне? Где же спрятаться теперь? Может под машину? А если поедет? Я выбрала самую старую. Похоже, на ней уже давно не ездили, возможно, и сегодня никуда не поедут. Залезла и почти сразу заснула.


Очень стеснительный Огрызок

Открыв глаза, я поняла: утро давно прошло. День был светлый, но не солнечный. Мне хорошо были видны проходившие по двору Ботинки. Конечно, я прекрасно понимала, что шли люди, но мне из моего укрытия были видны только Ботинки. Похоже, Обувь меня не замечала. Как странно: я их вижу, а они меня нет. Думаю, когда носили меня, то я тоже мало чего вокруг замечала.

– И не надо на меня так смотреть! – вдруг сказал кто-то.

Я огляделась по сторонам – никого не было. Но, вспомнив встречу с Батарейкой, пододвинулась, вдруг я нечаянно на кого-то наступила. Но и под моим каблуком никого не было.

– Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Да, я такой. И что теперь? Смешно? Смейся, – повторил все тот же голос.

Неужели везде, где я останавливаюсь, кто-то есть? Невероятно, когда я жила дома, то по-настоящему общалась только со своей сестрой, а за то время, что я вышла из мастерской, я успела узнать и Фантик, и Пакеты, и Батарейку. А раньше я не думала, что с ними можно общаться.

– Что воротишь нос? Противно? – спросили меня.

– Я совсем не ворочу нос, – пыталась оправдаться я. – Я даже не знаю, кто Вы?

– Нос она не воротит! А то я не вижу! – продолжал голос.

– Я не вижу! – резко ответила я. – Кто говорит?

– Кто говорит, кто говорит. Даже не знаешь как меня назвать. Противно? Тебе бы так.

– Да, правда, я не знаю, с кем говорю! – начала заводиться я. Терпеть не могу разговаривать с кем-то и не понимать с кем. Хотя, опять же, если вспомнить Розовую Босоножку и Белый Сандаль… Они ловко обманули меня, назвавшись Полусапожками. Но тот, кто говорит сейчас, только обвиняет меня.

– Не знаешь, с кем говоришь, не говори! – был мне ответ.

– Я и не говорю. Вы первые начали! – ответила я.

– Тогда не смотри на меня так!

Я решила, что это кто-то больной, явно сумасшедший. Возможно, это камень, который лежит около машины. Он меня видит, а я его нет. А может, это колесо соседней машины? В любом случае, общаться с тем, кто только что со мной разговаривал, не стоит. Но даже решив хранить молчание, я все равно чувствовала себя неуютно. Согласитесь, это неприятно осознавать, что за тобой все время кто-то наблюдает, а ты даже не знаешь кто и с какой стороны на тебя смотрит. Быстрее бы прошел день! Я и так потеряла целую ночь, согласившись доставить Батарейку к дверям магазина. Теперь мне придется потратить еще ночь, чтобы дойти обратно до того куста, где мы с ней встретились.

Но, с другой стороны, не могла же я оставить ее под кустом. Ведь она, действительно, причиняет вред. А так я спасла и ее, и куст. Да, все же я могу хоть на самую малость почувствовать себя супер-героем.

– Отвратительно, да? – вновь прозвучал все тот же голос.

Я решила не отвечать.

– Отвратительно, – продолжал голос. – А, думаешь, я по своей воле тут лежу? Нет. Разве я по своей воле стал бы лежать посредине двора в таком виде? Ни за что! Это уж, поверь.

Я продолжала молчать. Думаю, с таким экземпляром, как тот, что говорит, следует вести себя именно так. Если я начну говорить, то он вновь обвинит меня. А если же я буду молчать, то есть вероятность, что он наконец-то назовет себя.

– И сколько мне так лежать? Ты думаешь, я знаю? Нет. Я не знаю. Вреда-то от меня никакого нет, сама понимаешь, но вид… Разве им самим не противно ходить мимо меня? Сколько я так могу пролежать? Да, думаю, недельки две еще смогу, если ворон не будет. Хотя вороны, они не любители… Но все равно, две недели в таком виде! Противно! – голос смолк.

Я задумалась. Итак, это точно не Батарейка, так как сам сказал: «Вреда-то от меня никакого нет». Это хорошо, потому что еще раз спускаться-подниматься по лестнице в магазин я не хочу. Это кто-то типа Фантика, ведь он сам сказал, что сможет пролежать на улице две недели. Так, дело проясняется. Но причем здесь вороны? И, вообще, что такое «вороны»?

– Тебе хорошо! Вон ты какая, красивая!

Неужели кто-то может считать меня красивой? После падения с лестницы и борьбы с Тряпкой… Правда ли, что я все еще красивая?

– Я тоже когда-то был красивым. Да, желто-красным. Не таким красным, как ты, но все же красивым.

Ага, тот, кто со мной разговаривает, не желто-красного цвета. Что ж, послушаем дальше.

– Коричневый – цвет неприятный. Ты хотела бы быть коричневого цвета? Нет, не кофейного, не шоколадного, а такого же, как я? А?

Я стала внимательнее смотреть на ту часть двора, которая была прямо передо мной. Тот, кто со мной разговаривает, коричневого цвета. Неудивительно, что я не заметила его сразу. Поздней осенью почти все грязно-коричневого цвета. А мне все еще недостает наблюдательности.

– Ты что, правда, меня не видишь? Да на меня же все смотрят!

– Я не вижу, – еще раз сказала я.

– Да вот же я! Смотри!

И тут совершенно в другой стороне, там, куда я даже не смотрела, что-то запрыгало, что-то сморщенное, скрюченное и коричневое.

– Теперь видишь?

– Теперь вижу, – я полностью повернулась к тому, кто говорил, чтобы лучше его рассмотреть.

– Теперь уж точно противно, а?

На земле, не покрытой асфальтом, лежал Огрызок от яблока. Просто Огрызок. Видно было, что выкинули его не сегодня и даже не вчера. Он был темно-коричневого цвета и грязный.

– Огрызок, мое почтение! – ухмыльнулся он.

– Красная Туфля, здравствуйте!

– Что Красная Туфля делает под бежевой машиной?

– Я прячусь от людей и отдыхаю после долгой дороги, а что Вы делаете на земле?

Наверное, я зря задала этот вопрос, так как от негодования Огрызок даже перекатился с боку на бок.

– Что я делаю на земле? Красуюсь! Что еще я могу делать, по-твоему?

– Эээ…ну я не знаю… Может, Вы просто выпали из помойного ведра?

– Я выпал из помойного ведра? Еще чего! Я там ни разу не был!

Огрызок распалялся все больше. (Чего доброго кто-нибудь из людей заметит его, наклонится, чтобы поднять, и увидит меня!)

– А ведь я был яблоком, красивым круглым красно-желтым яблоком. Я висел на дереве и радовался солнцу. Вокруг меня – мои братья и сестры. Когда дул ветер, мы любили играть: задевать друг друга боками. Это было весело. Мы знали, что рано или поздно нас снимут с ветки, и ждали этого момента. Поверь, гораздо лучше быть сорванным, чем самому упасть на землю. Лететь вниз очень страшно. Лично я старался держаться изо всех сил за свою ветку. Я мечтал, что когда-нибудь и я буду большим деревом, а на мне будут висеть яблоки.

– Деревом? – удивилась я. – Как это деревом?

– Ты что, не знаешь, как вырастает дерево? А, ну да, ты же Туфля. Это тебя делают люди, а растения вырастают сами из семян. Посмотри, вот мои семечки, – и Огрызок показал мне несколько маленьких темно-коричневых семечек. – Правда, теперь из них вряд ли что-то вырастет.

– Почему?

– Я слишком много времени провел на ветру. Из меня теперь вообще ничего не получится. Посмотри, какой я отвратительный! Коричневый, скользкий… Они думают, что хорошо сделали: кинули Огрызок на землю. Говорят: «Он сгниет – земле хорошо». А разве мне хорошо? Каково мне лежать тут, посреди двора? А я не хочу, чтобы на меня смотрели! Когда я был яблоком – пожалуйста, но теперь…

– Я думаю, никто даже и не замечает, – начала было я.

– Не замечает?! Даже не замечает! Меня не замечают! Я уже ничто!!!

Тут около Огрызка села черно-серая птица.

– Ворона! О, нет! – взвизгнул он.

«Так вот, что такое «ворона»», – подумала я. Ворона внимательно посмотрела на Огрызок, потом клюнула его в бок – Огрызок заверещал. Подлетела еще одна и тоже клюнула Огрызок, но уже в другой бок.

– Ойойой! – услышала я.

Вороны продолжали клевать Огрызок. Он становился все меньше и меньше, а потом вдруг совсем исчез. Птицы громко каркнули и улетели. «Значит, они его все-таки съели, – поняла я. – А ведь он говорил, что вороны не едят яблочные Огрызки…» 

Мне было его жаль. Разве ему было хорошо? Он все время думал о том, что все его презирают, что все только и думают о его уродстве. К тому же, он и сам понимал, что долго не пролежит, что рано или поздно превратится в грязь и исчезнет. И все же, он принес пользу воронам, став их обедом.

А я, какую пользу могу теперь принести я? Раньше украшала ногу хозяйки. А теперь? Разве смогу украшать? А если не дойду до дома? Что буду делать тогда? Неужели придется идти на свалку, чтобы никому не доставлять неудобств? (Для себя я точно решила, что ни в коем случае не останусь ни под кустом, как Батарейка, ни посредине двора, как Огрызок. Я сама дойду до свалки, чтобы никто, ни один человек не пнул меня, ни одна машина по мне не проехала. Я слишком гордая, чтобы позволить кому бы то ни было небрежно со мной обойтись.)

Но сейчас не надо об этом думать! Что это я? Я собралась домой! Я дойду до дома! Я обязательно увижусь с сестрой! Кто, если не я, расскажет всем в квартире про Швейную Машинку, про брошенную в мастерской Обувь? Я буду в центре всеобщего внимания. Я, а не Вьетнамки, которые каждое лето ездят вместе с хозяйкой в отпуск. Теперь я знаю о жизни побольше Войлочных Стариков, а то уже надоело слушать одни и те же рассказы! Как только я вернусь домой, мы с сестрой станем самыми-самыми. Только бы вернуться!


Другой путь

Когда стало совсем темно, я пошла назад, к большой дороге, и вдруг меня кто-то поднял за ремешок и грубым голосом произнес:

– О, смотри, что я нашел!

(Не знаю, как этому мальчишке удалось ко мне тихо подкрасться.) Мальчишка держал меня навису, а через мгновенье к нему подбежал еще один парень.

– О! И где? – спросил второй.

– Да здесь, у машины. Сыгранем? – гоготнул первый.

– Давай!

Они побежали. Первый держал меня за ремешок, при этом сильно размахивая руками, так что я несколько раз начертила пяткой в воздухе полный круг.

– Смотри, как я умею! – крикнул противный мальчишка и, подкинув меня вверх, он несколько раз пнул ногой, не позволяя мне упасть на землю.

– Пасуй! – весело прокричал второй.

Первый пинком направил меня в сторону своего товарища. Второй не смог поймать – я упала на землю.

– А-ха-ха!

– Давай еще!

Они пинали меня, как мяч! (В жизни не испытывала такой боли и унижения!) Наигравшись, один из игроков раскрутил меня над своей головой и швырнул в темноту. Оба мучителя засмеялись.

…Темнота была везде: во дворе, в моих глазах и моих мыслях. А еще было холодно. Я не пыталась пошевелиться, даже не задумывалась, лежу ли на подошве или на боку – мне было все равно. Туфлю, на которую раньше засматривались даже самые равнодушные прохожие, отпинали, как старый футбольный мяч. Может ли что-то быть хуже? Разве могла себе представить я, такая красивая и утонченная, что когда-нибудь какие-то хулиганы превратят меня в бесформенный башмак? (Я не сомневалась в том, что уже не выгляжу даже отдаленно похоже на элегантную Туфлю: бока смяты, на носке огромная полоса.)

Что мне делать теперь? Разве могу я в таком виде появиться дома? Хозяйка ни за что не наденет меня. А раз я в таком виде, то и сестра одна будет никому не нужна. Нас выкинут. Все из-за меня. Почему я ушла из мастерской? Быть может, хозяйка все же вспомнила бы про меня. Чего мне стоило подождать еще несколько недель? Ведь Сандаль и Босоножка никуда не ушли, а живут в мастерской очень давно. Да они даже не надеются, что за ними придут! Они просто живут. Почему я так не могла? Почему я не могла жить на нижней полке в шкафу, слушать кашель сапожника и монотонный голос Швейной Машинки? Почему мне захотелось приключений?

Но, если бы я не ушла из мастерской, не встретилась бы с Фантиком, с Батарейкой. Что было бы с ними? Фантик так и летал бы по улицам, попадая под колеса машин и подошвы прохожих. Разве смог бы он справиться с ветром и добраться до мусорного бака? Нет. А Батарейка? Она полтора года пролежала под кустом. Мучилась бы сама и мучила бы куст. Значит, я все же не зря сбежала из мастерской! Сбежала, чтобы попасть домой, а вместо этого помогла обрести дом другим.

И тут я задумалась, в первый раз задумалась о смысле своего, теперь уже навсегда одинокого, существования. Если раньше моей целью было радовать хозяйку, то теперь, когда мой внешний вид вызывает только жалость, что мне делать теперь, ради чего жить? Что полезного может сделать Туфля? Если только спасать Фантики. А что, разве это плохо?

Медленно открыла глаза. На улице все еще стояла ночь. Пахло сыростью. Теперь мне не нужно было возвращаться к большой дороге, поэтому я просто пошла вперед. После переделки, в которую я попала, двигаться было больно и тяжело. Я медленно шла по асфальту, внимательно глядя по сторонам: нет ли где-нибудь того, кому нужна моя помощь. Мне отчаянно хотелось прямо сейчас сделать что-то хорошее, кому-то помочь – доказать себе, что даже, если я уже никогда не смогу быть полноценной Туфлей, то я обязательно буду кому-то нужна. Но дорога была пустой. Ночь темной. А тишина глухой.


На колесах

Я шла мимо припаркованных во дворе Машин. Большинство из них спало. Видно, они много ездили днем и устали. Но тут, услышала:

– Вот сегодня была потеха! Троих за раз обрызгал! – говорил Фиолетовый Автомобиль.

– Троих? Да хватит болтать! – не верил ему Серебряный сосед.

– Честно! Ну улице, где еще летом вишневые деревья растут, там сейчас такая лужа огромная! Я как в нее въехал. А-ха-ха! А трое шли. Отойти-то им некуда!

– Ну, ты и мастер! А мой хозяин сразу скорость сбрасывает, если видит пешеходов на тротуаре.

– А мой нет. Мне даже кажется, что ему тоже нравится обрызгивать с головы до ног тех, кто идет рядом с дорогой!

– Повезло тебе!

– Это точно! Слушай, а тебя что, каждый день моют? – спросил Фиолетовый. (Он был весь в грязных разводах.)

– Каждый день? Смеешься, что ли! Нет. Это роскошь! – ответил Серебряный.

Я присмотрелась. Серебряный Автомобиль выглядел действительно так, словно его недавно мыли, в отличие от собеседника, который напоминал огромную фиолетовую в коричневых крапинках жабу.

– Я на тебя каждый день смотрю, как будто по разным дорогам
ездим, – продолжал Фиолетовый. – Ты такой чистый, не то что я!

– Я тебе уже говорил: мой хозяин объезжает все лужи. Мне еще никого не удавалась хорошо обрызгать!

– С этим проблем у меня нет. Но, с другой стороны, как-то неприятно самому залезать колесом в лужу. И сейчас. Я, наверное, самый грязный здесь.

– Ой, да какая разница! Зато столько веселья! – говорил Серебряный.

– Привет, вы о чем? – вступила в разговор я.

– Кто это? – не поняли Автомобили.

– Это я, Красная Туфля, – я помахала им ремешком.

Автомобили напрягли фары-глаза: им было тяжело смотреть на такую маленькую вещь, как я.

– О, я ее вижу! Привет! – начал Серебряный.

– А я не вижу, – с досадой сказал Фиолетовый. – Все фары в грязи.

– Что ты здесь делаешь, Красная Туфля? – спросил Серебряный Автомобиль.

– Просто иду.

– Куда идешь? – спросил Фиолетовый.

– Не знаю, просто иду куда-нибудь, – ответила я.

– Ты потерялась, что ли? – догадался Серебряный.

– Ну, можно и так сказать. (Я сама не знала ответа на этот вопрос.)

– Может, тебя надо куда-нибудь подвезти? – спросил Фиолетовый.

– Подвезти? – не поняла я.

– Да, я могу и подвезти. Только утром, когда хозяин придет.

– Даже не знаю, – растерялась я.

– Ты хоть раз каталась на Машине? – спросил меня Серебряный.

– Бывало. Только в то время я была на ноге хозяйки.

– Значит, ты не знаешь, что такое настоящий экстрим! Я тебе рекомендую! Это будет незабываемо! – уверял меня Фиолетовый Автомобиль.

Что мне было терять? Какая разница, куда отвезет меня завтра этот Автомобиль. Главное, подальше от двора, от воспоминаний о том, как я стала самой несчастной Туфлей на свете.

– Хорошо, я согласна. Только как мне попасть внутрь?

– Внутрь? – рассмеялся Фиолетовый. – Внутрь ты никак не попадешь. Я предлагаю тебе зацепиться вот здесь, рядом с колесом.

– Рядом с колесом? – удивилась я.

– О, не волнуйся! Если ты будешь крепко держаться, то ничего не случится.

Утром хозяин Фиолетового Автомобиля один из первых вышел из дома. Он наскоро протер запачканные зеркала своей Машины, сел за руль и завел мотор. Мне стало страшно. Я очень крепко держалась за какую-то железную палку, но все равно боялась упасть.

Автомобиль поехал. Я видела, как подо мной мелькает асфальт. Да, если бы я могла передвигаться с такой скоростью, то давно бы была дома!

– Смотри, лужа! – весело крикнул мне Фиолетовый.

Лужу я не увидела, но зато почти сразу почувствовала, как вода попадает на мой каблук.

– А-ха-ха! Здорово? – спросил меня Автомобиль.

Честно сказать, было не очень здорово. Что хорошего в том, что тебя обрызгали.

– Сейчас будет еще одна!

И опять грязная вода. Нет, нет никакого удовольствия в этом! И я решила отцепиться при первой же возможности.

– А когда мы остановимся? – спросила я.

– Тебе что, не нравится? – удивился Автомобиль.

– Честно сказать, не очень. Я не люблю грязь и воду.

– А, понятно. Скоро уже должны остановиться, – немного обидевшись, сказал Фиолетовый лихач.

И мы, действительно, скоро остановились. Хозяин Автомобиля заглушил мотор и вышел из Машины.

– Можешь отцепляться, – сказал мне Автомобиль

Я отцепилась. И сразу же подумала о том, как же я буду выбираться из-под машины. Ведь уже светло – меня могут увидеть.

– Ты что, передумала? Еще хочешь прокатиться?

– Нет, конечно же, нет! Но я боюсь, вдруг меня кто-нибудь заметит, – ответила я.

– А, не волнуйся. Никого нет. Мы всегда приезжаем самыми первыми.

Я вылезла. Куда я попала? Бескрайнее асфальтовое море.

– Но куда же мне идти? – в ужасе проговорила я.

– Тебе же было все равно.

– Да, но...

– Если хочешь, подожди. Я привезу тебя обратно.

– Обратно… (Я не знала, что делать. С одной стороны, эта бескрайнее пустое пространство. С другой, возвращение в тот ужасный двор…)

Со всех сторон подъезжали другие Автомобили.

– Еще можно подождать Боню. Боня уезжает раньше всех домой, – предложил мне мой знакомый.

– Боню? – не поняла я.

– Да, Боню. Это один из наших. Он встает обычно недалеко от меня, а уезжает самый первый.

– А он согласится?

– Ему все равно.

Боня был большим медлительным Черным Автомобилем. Он все делал не спеша. Втиснувшись между другими Машинами, Боня сказал:

– Всем доброго утра!

– Привет, Боня! Привет, Бонич! Привет, Боницио! Привет, Бонифасо! Привет, Бон! – послышалось со всех сторон.

– Сколько луж на дорогах, – пожаловался Боня. – Я устал объезжать.

– А мы не объезжали! Прямо в них… – ответил мой Фиолетовый знакомый.

– Оно и видно, – медленно проговорил Боня.

(Надо сказать, что сам Боня был идеально чист. Чистотой сверкали его фары, зеркала и даже двери.)

– Слушай, Бонич, ты возьмешь мою знакомую? Подвезешь ее? – развязно спросил Фиолетовый Автомобиль.

– Твою знакомую? Кого это? – протянул Боня.

– Это меня, – я подошла к Боне так, чтобы он смог меня увидеть.

– И куда тебя подвезти? – равнодушно спросил Боня.

– Все равно куда, главное отсюда.

– Без проблем. Забирайся. На подножке поедешь?

Я посмотрела на чистую, просторную подножку Бони. На ней, должно быть, намного приятнее ехать.

– Конечно, поеду, – согласилась я.

Хозяин Бони скоро вернулся, и мы почти сразу поехали. Боня ехал совершенно не так, как Фиолетовый. Медленно, тормозя перед каждой, даже самой маленькой лужицей, Боня словно плыл по дороге. Мне это нравилось.

Мы остановились в маленьком, но очень чистом дворе. Я слезла с подножки.

– Большое спасибо! – поблагодарила я.

– Удачи! – ответил Боня.


Драчуны, хвастуны, певцы и долгожители

С первого взгляда на двор, куда привез меня Боня, я подумала, что попала в самый чистый и ухоженный двор в городе. Четыре трехэтажных дома стояли так, что двор был идеально квадратной формы. Две деревянные горки, песочница «под грибком» и качели – все было очень аккуратным и ярким. Шляпа «грибка», как и положено, была выкрашена в красный цвет с белыми точками. (Я часто видела такие песочницы, когда хозяйка шла в гости). Еще во дворе было два небольших стола с лавочками. А три тоненьких молодых деревца росли чуть поодаль детской площадки.

– Хм… – кашлянул Боня. – Судя по твоему виду, тебе туда, – и он моргнул левой задней фарой.

Я посмотрела в том направлении. В метрах десяти от Бони, как раз между двумя домами, стояли шесть цветных баков: зеленый, красный, желтый, голубой, белый и серый. На зеленом был нарисован бумажный самолетик и значилось «Бумага». На красном с надписью «Металл» была изображена консервная банка. На желтом «Пищевые отходы» нарисованы два яблочных Огрызка. На голубом баке с надписью «Стекло» была изображена бутылка. На белом значилось «Пластик», и была нарисована упаковка из-под йогурта. На сером баке рисунка не было, только интригующее слово «Прочее».

– Что это такое? – спросила я.

– Это контейнеры для тех, кто уже свое отработал, – спокойно пояснил Боня.

Сперва я хотела возмутиться, но потом, поняв, что Боня видит меня не шикарной Красной Туфлей, а помятым и грязным башмаком, решила ничего не говорить. К тому же, я не собиралась соглашаться с тем, что мое время истекло. Да, как Обувь, я уже никому не пригожусь, но есть много других возможностей быть полезной.

Однако я все равно подошла к разноцветным бакам, прислушалась. Сперва мне казалось, что в самом ближнем, красном баке никого нет, но потом услышала:

– Кто самый сильный?

– Мы самые сильные!

– Кто самый стойкий?

– Мы самые стойкие!

– Кто самый прочный?

– Мы самые прочные!

Голоса жителей красного бака были грубы, а интонации воинственны. Послышался скрежет металла.

– А ну, кто на меня?! – басило из бака.

– Да, кто на него? – подхватывал кто-то противным писком.

– Я! – послышался чей-то ответ.

Мне пришлось даже отпрыгнуть от бака, потому что шум стоял такой, что можно было оглохнуть. Визг металла, выкрики:

– Кто тут еще?

– Кого распороть?

– Давай, налетай!

В красном баке шла ожесточенная борьба. Вспомнив упрямство и упорство Швейной Машинки, ее острую железную иглу, я подумала, что все металлические предметы любят схватки и сражения. Они твердые, прочные и сильные. Что им еще делать? Вспомнила Гвозди, которыми была прибита моя набойка. Разве они не созданы для того, чтобы колоть кого-то более слабого? А моя застежка на ремешке, она же тоже металлическая. Как ловко я ею поймала Пакет! И даже могла бы проколоть его. Если мне когда-нибудь придется выбирать, в каком баке поселиться, то я ни за что не выберу тот, где живут Металлические предметы. Не люблю борьбу. (Хотя, судя по моему виду, так не скажешь. Но одно дело бороться с жизненными трудностями, а другое дело нападать на кого-то.)

Мне стало интересно, что происходит в других баках. Приблизилась к зеленому. Тишина. Я ничего не слышала, лишь изредка какой-то шелест. Стала с усилием прислушиваться, неужели там никого нет?

– Шшшикарно, – сумела расслышать я.

– Сссовершенно, – произнес кто-то еще.

– Хххорошо, – прошелестел третий.

– Сссмотрите сссколько ссстрок! Я ссамая умная, – различила я.

– Подумаешшшшь! Сссколько ссстрок! Посссмотри сссколько цццветов.

– Хха! Цццветов! Сссколько цццифр!

Это был бак, где жили хвастуны. Бумажным Листам нечем хвалиться: они слабы, непрочны и, по-моему, даже некрасивы. Единственное, чем они полезны, так это тем, что на них люди что-то пишут, рисуют, печатают. Что такое Газета без объявлений, Книга без текста, Чек без цифр? Пустые и бесполезные вещи. Значит, и хвалиться они могут только тем, что напечатали, нарисовали или написали на них люди. Нет, с этими я бы тоже жить не стала.

Интересно, а что будет, если Бумажные Листы поместить в контейнер с Металлом? Я представила и тут же зажмурила глаза от ужаса. Думаю, хвастуны не протянули бы и минуты среди Металлических предметов: их растерзали бы на мелкие кусочки. Нет, нет, нет! Металлические вещи должны жить отдельно, даже на свалке. Иначе они покалечат всех, кто будет с ними рядом.

Из голубого бака слышалось приятное дзиньканье.

– Ой, простите! Я такая неловкая, – пропел кто-то.

– Ах, ничего страшного. Этот скол уже был, – ответил кто-то мелодичным голосом.

– А давайте споем?

– Ох, я не могу. После вчерашнего солирования трещина стала еще длиннее.

– Я могу попробовать заменить солистку.

– Прекрасно. Кто еще с нами?

– Коогда-то я была краасиива и цееела, – затянул хор.

– Тоонка, хруупка, мииила, – вступила солистка.

– И ооочень весела, – продолжал хор.

– Но вот однажды коот, – опять солистка.

– Ужасныый черный обормоот, – усилился хор.

– Стоолкнул меня на поол, – в голосе солистки послышались слезы.

– О, что был за уроон!

– Иии три осколка, – солистка понизала голос.

– На полу, – последовал ее примеру хор.

– Иии яяя, – голос солистки дрожал.

– Никогдааа! – голоса в хоре тоже задрожали.

– Навсегдааа! – еще выше взяла солистка.

– Разбииииииита, – закончил хор.

– О браво, браво! – прозвенел кто-то.

– Да, это великолепно! Сегодня даже лучше. Особенно это Ваше «навсегдааа», – дзинькали в баке.

– Спасибо, спасибо. Я старалась. Это и вправду была грустная история, – благодарила солистка.

В этом баке собрались артисты, стеклянные певцы. Как интересно. Мне никогда не приходила мысль, что Стекло может петь. Наверное, это прекрасно быть Стеклом. Тебе никогда не бывает скучно, всегда есть чем заняться. Думаю, они целыми днями сочиняют песни про свою жизнь. Но, с другой стороны, это так страшно быть слабым и хрупким. Я вспомнила, как меня пинали мальчишки. Если бы я была из стекла, то мгновенно бы разбилась в дребезги. Если бы я была из стекла, то никогда не смогла бы выбраться из мастерской. Да и вообще, если бы я была из стекла, то не была бы Туфлей!

Борцы, хвастуны и певцы… Кто живет в желтом баке? Но в желтом баке была тишина. Сколько бы я ни прислушивалась – никто не говорил. Возможно, там никого нет, а возможно… Возможно просто там лишь то, что осталось от тех, кто мог говорить. Шкурки от бананов, яичная скорлупа, картофельные очистки – они свое отговорили. Это к лучшему, что они собраны в одном баке: они никому не мешают, никто не тревожит их.

Белый бак, как мне показалось, был чуточку больше других. Возможно потому, что был белым, а возможно и оттого, что был, действительно, больше. Подойдя к нему, я поняла, что внутри проходят выборы.

– Господа, господа! Предлагаю начать голосование! На звание самой опытной Упаковки претендуют сразу четверо: Бутылка из-под газировки, которая до этого была Банкой из-под крема, а еще раньше Упаковкой для куклы. Банка из-под сметаны, которая утверждает, что уже в третий раз становится Банкой из-под сметаны. Тюбик от зубной пасты, он успел побывать Бутылкой из-под минеральной воды и Баночкой из-под соли. И большой Черный Пакет, который был сперва Бутылкой, потом Банкой, а затем стал Пакетом. Господа, голосуем!

«Вот это да! Вот это у них жизнь! Пластиковые предметы могут прожить не одну, а несколько жизней? Невероятно! Сперва Бутылка, потом Банка, потом что-то еще. Как это здорово!» – подумала я. Вот бы мне так! (Хотя, если честно, я все время хотела бы быть Туфлей. Потому что Туфли красивы и умны. За свою жизнь мы можем столько всего увидеть благодаря тому, что нас носит человек. Но, в то же время, мы достаточно самостоятельны. Как я, например. Если бы была такая возможность, то я, пожалуй, хотела бы попробовать себя в роли Свадебной Туфли. Я была бы бело-белой, на очень высоком каблуке-шпильке. Мне всегда хотелось хоть на один день заполучить каблук-шпильку. Ни за что я не согласилась бы быть Сапогом. Нет, никаким Сапогом я быть не хочу. Во-первых, Сапоги носят в холодную погоду, а я не хочу постоянно мерзнуть. Во-вторых, Сапогами редко кто любуется. В-третьих, Сапоги обычно уныло-черного или печально-коричневого цвета.)

Да, если подумать, то быть постоянно кем-то разным довольно трудно. А если тебе не нравится быть Бутылкой? Если ты привык быть Банкой или Тюбиком? Как свыкнуться с той внешностью и ролью, которая тебе не нравится? Хорошо, когда твоя новая форма приятнее или такая же, как была. А если нет? Полагаю, это невероятно сложно привыкнуть к себе, к своему новому облику.

Как бы я себя вела, если бы стала прямо сейчас Зеленой Босоножкой? Как бы я ходила? Как разговаривала? Была бы я членом КБО? Нет, это очень сложно жить несколько раз.

– А наше голосование подходит к концу. Итак, кто же станет победителем в номинации «Самая опытная Упаковка». Выбор сделан, голоса подсчитаны. И я имею честь объявить победителя. Звание самой опытной упаковки получает Бутылка из-под газировки! Браво! Ваши аплодисменты! – из бака послышался шум, отдаленно напоминающий аплодисменты.

– Спасибо! Спасибо всем, кто меня поддержал! Я постараюсь оправдать Ваше доверие! – произнесла победительница.

– Это нечестно! А как же постоянство? – прокричала, как я догадалась, Банка из-под сметаны.

– Уважаемая, голосование прошло. Результаты обсуждению и изменению не подлежат, – осадил ее ведущий. Банка замолчала.

Я почему-то сразу подумала, что ведущему очень повезло, что он проводит голосование среди миролюбивого Пластика. Ведь если бы он решился провести голосование среди Металлических предметов, то, думаю, ему бы не поздоровилось, посмей он осадить какую-нибудь Консервную Банку.

Конечно, меня больше всего интересовало, кто живет в баке «Прочее». Но подходить близко к этому баку я побаивалась: бак дрожал и слышались постоянные удары о стенки. Я встала так, чтобы всегда иметь возможность отпрыгнуть, если кто-то все же вырвется наружу. За стенками слышался шум, который объединял в себе чей-то плач, смех, шипение и брань.

– Вот тебе! Получай! – кричал кто-то. И тут же следовал глухой удар.

– Сам получай! – скрежет.

– Перестааааньте, – рыдал кто-то.

– Так его! Так! – пищали в глубине бака.

Интересно, кто там? Я подошла ближе и поскребла застежкой о стенки бака – в одно мгновение все голоса смолкли. Я поскребла еще раз.

– Кто там? – напряженно спросили меня.

– Я Туфля. А кто вы? – ответила я.

– Чего тебе надо, Туфля? – раздался грубый голос, тот самый, который кричал: «Вот тебе! Получай!»

– Мне просто интересно, кто здесь живет.

– Мы живем. И никого не принимаем, – ответил все тот же грубиян.

– А я и не собираюсь к вам, – обидевшись, ответила я. (Как они могли такое подумать, ведь они даже меня не видят!)

– Не собирается она! Так мы тебе и поверили! Сюда никто не собирался, однако все теперь здесь!

– Если бы я и хотела в бак, то попросилась бы в белый, где пластик, – решила схитрить я.

– Что? К этим мягкотелым? – удивился грубиян.

– Кто мягкотелый? Это наши-то мягкотелые?! Да уж лучше быть мягкотелым, чем… – ему кто-то возразил.

– Что? Да вы сами знаете кто...

– Лучшшше всего с Бумагой! С ней хххоть поговорить можно.

– Да о чем говорить?! – возмутился кто-то тонким фальцетом.

– Прекраснее всегооо стеклооо!

– Вы что здесь все вместе? – ужаснулась я. Это же невозможно!

– А куда, скажи на милость, деть разорванный Кошелек, сломанную Табуретку, перегоревший Электрический Чайник, старую Сумку?

Так вот кто живет в сером баке! Те, что не могут по тем или иным причинам попасть в другие баки. Тут я поняла, что если бы меня выкинули, то попала бы я именно в такой бак, в бак для «прочего». Такая перспектива меня не радовала. Нет, я никогда добровольно не пойду на свалку!

Я отошла от баков. Сумрак уже успел опуститься на город, а, значит, я могла вновь отправляться в путь. В путь, конечный пункт которого, я не успела придумать.


Около «Найди себе пару»

Я слишком долго шла и очень устала, да и к тому же холод сильно замедлял скорость моих мыслей. Но нет, это точно я. Да, на этом листе изображена я. Но этого просто не может быть! Я схожу с ума.

Ночь. Я стою под ярким фонарем и смотрю в лужу, затянутую тонкой коркой льда, на дне лежит листок-реклама обувного магазина «Найди себе пару». На этом листке изображена я. Я в окружении Ботинок. Подождите. Но я же здесь, на улице, мерзну от холода и засыпаю от усталости. Но я и там, на листе. Как такое бывает?

Я била пяткой лед с такой силой, что не только эта лужа, но и соседняя покрылись трещинами. Не боясь ледяной воды, смело опустила ремешок в лужу и, подцепив листок застежкой, вытащила его на асфальт. Ага, «Найди себе пару» – это обувной магазин. Так, тут указан адрес. Но как там оказалась я? Я улыбаюсь и прищуриваю левый глаз! Левый глаз… Так. Стоп. Я не прищуриваю левый глаз! Если я прищуриваю, то прищуриваю правый! Что это такое? Я, но не я. Кто так хорошо смог меня нарисовать? И когда я в последний раз так хорошо выглядела? И почему ремешок пришит с другой стороны? Я пошевелила своим. Нет, мой пришит справа. А этот слева.

И тут я поняла. Это же сестра! Это не я! Это она! Но как она оказалась в том магазине? Значит, пока я пыталась добраться до дома, она красовалась в магазине! Вот это да! Вот это несправедливость! Меня отдали в мастерскую, а ее в магазин! Зачем тогда мне возвращаться домой? Меня все равно там никто не ждет!

Я еще раз взглянул на листок. А может, раз все так сложилось, то мне лучше остаться в этой луже и замерзнуть? Зачем куда-то идти? Сестра великолепно живет одна. Хозяйке я не нужна. Я никому уже не нужна грязная, поцарапанная Туфля.

Ну уж нет! Лучше я дойду до этого магазина и посмотрю на счастливицу! Сможет ли она так же улыбаться, когда увидит меня?! Где там адрес? Но адрес мне был не нужен. В луже отражались такие же золотые буквы, как и те, что были напечатаны на рекламном листе. Магазин «Найди себе пару» был прямо передо мной. Через большие прозрачные окна можно было видеть множество стеллажей с обувью. Интересно, где стоит сестра? И как ее продают одну? (Ха, ей придется долго ждать, пока ее купят!)

Нужно подойти поближе, а лучше оказаться на подоконнике. Рядом с одним из окон проходила труба. Это раньше я не могла представить, как можно куда-либо забраться. Теперь же я, обхватив ремешком трубу, ловко стала подниматься вверх. Добравшись до подоконника, я отцепилась от трубы и перескочила к стеклу.

Стеллажи были заставлены мужскими Ботинками, Туфлями, Мокасинами… Черные, коричневые, синие, зеленые, белые, полосатые. Некоторые спали, некоторые беседовали, а кто-то даже выяснял отношения. И все они были такими красивыми! Так, мне не сюда. Сестра же стоит среди женской обуви. Хотя, на рекламном листе она стояла как раз среди мужской. Где же она? Я пригляделась внимательнее. О, Боже! Я чуть не упала с подоконника от неожиданности.

Красная Туфля, моя сестра, стояла на самой высокой полке. Вот это да… С чего это с ней такое обращение? Сестра спала, улыбаясь чему-то во сне. А чего ей не улыбаться! Стоит в магазине, красивая и новая, не то, что я!

Я постучала носком в стекло. Ботинки, что стояли с другой стороны на подоконнике, переполошились. Они повернулись ко мне, их глаза расширились от удивления и страха. Я не могла услышать, что они кричали, но мне казалось, что они будили всех возгласами: «Смотрите! Смотрите!»

На стеллажах началось движение. Все поворачивались и смотрели, туда, где стояла я. Сестра тоже проснулась. Беспокойно озираясь по сторонам, она пыталась понять, что же случилось.

Я постучала еще раз, чтобы обратить ее внимание на себя. Ботинки на подоконнике отпрянули. (Думаю, их больше пугал мой вид, чем то, что я стучусь к ним.) Сестра услышала стук и посмотрела в окно. Сперва она, как и все, кто меня видел, испугалась, а потом, я видела это, занервничала. Она что-то кричала мне, но я не слышала. Она узнала меня. Ища возможность спуститься со своей высокой полки, она бегала по ней взад-вперед. Но возможности спуститься не было. Она что-то кричала Ботинкам, которые, поняв, что бояться нечего, стали подходить ближе к окну и рассматривать меня.

Я хотела что-то им сказать, но не могла. Я вообще ничего не могла. Меня душили слезы. Сколько времени я была одна? Сколько времени я не видела сестру? Мое одиночество, трудности в пути… Я как будто только сейчас осознала все то, что со мной произошло. Я смотрела в окно и плакала. И мне было все равно, что на меня смотрят все Ботинки, что я, грязная Туфля, стою на белом подоконнике магазина, фонарь освещает меня, и любой немного внимательный прохожий может меня заметить.


В «Найди себе пару»

Маленькая Красная Туфелька спокойно спала после рабочего дня. Теперь, когда она жила в магазине, каждый ее день с десяти утра и до восьми вечера был рабочим. Ей требовалось немного: просто быть самой красивой и приветливой. И покупатели, и продавцы, и другая Обувь уже привыкли, что в центре одного зала стоит одинокая Красная Туфля, а в центре другого одинокий Черный Ботинок.

Сама Туфелька тоже привыкла стоять на высокой полке и улыбаться покупателям. Она прекрасно знала, что ее никогда не купят, но всегда искренне радовалась за тех, кого покупали. Вскоре все жители того зала, где она стояла, полюбили ее. Им нравилось слушать истории то про Пыль, то про Утюг, то про Лоскутки. А еще, когда кто-то затевал драку из-за места, то Туфелька всегда находила способ их примирить.

Красная Туфелька привыкла к долгим и грустным взглядам Черного Ботинка, который стоял в другом зале. Он нравился ей, но еще ни разу они не говорили. Как можно говорить, когда между ними такое расстояние и столько любопытных?

Как-то раз Туфелька услышала из разговоров продавцов, что ее и Ботинок хотят поставить на одну полку. От мысли, что они будут стоять совсем рядом она даже покраснела. Но прошло уже много дней, а их полки так и стояли в разных залах.

В тот день Красная Туфелька в очередной раз видела сон о том, что ее и Ботинок ставят на одну полку. Ботинок что-то шепчет ей – она улыбается.

Она, действительно, улыбалась во сне, а рядом, и вправду, кто-то шептался. Туфелька открыла глаза. Что-то необычное происходило на стеллажах. Ботинки, Туфли, Мокасины – все проснулись и о чем-то говорили. А те, что стояли на подоконнике, даже кричали: «Смотрите! Смотрите!»

Она посмотрела на окно. Посмотрела и чуть не лишилась чувств. На подоконнике со стороны улицы стояла ее сестра. Ее сестра, левая Красная Туфелька, стояла и смотрела на нее. Было видно, что ей многое пришлось вынести, прежде чем она добралась до магазина, но, без сомнения, на подоконнике стояла ее сестра. Ее сестра, которую давным-давно забыли в мастерской!

Туфелька в беспокойстве забегала по полке. «Что же делать?» – думала она. Надо было что-то делать. Но что? Хотя бы подойти к окну. Но как спуститься с такой высоты? И как потом забраться на подоконник? А утром, что делать утром, когда откроют магазин? Что если сестру заметят? Что с ней сделают? Туфелька была в панике.

– Это моя сестра! – от избытка чувств крикнула она.

Жители зала оторопели.

– Твоя сестра? Но как? Почему? – спрашивали они.

– Да, это моя сестра! Я не знаю, я ничего не знаю. Что делать? – в отчаянии кричала Туфелька.

– Так это все правда, ты была одна! А я думал, что твоя сестра лежит в коробке на складе, – протянул кто-то.

Туфелька не нашлась, что ответить. А нужно ли отвечать? Тогда, когда ее сестра там, на улице!

– Что же делать? – спрашивала у всех Туфелька. Но никто не знал.

– Я думаю, лучше подождать до утра, когда продавцы придут в магазин, – вдруг сказал тот, кто никогда еще не заговаривал с Туфелькой.

– Подождать до утра? – ужаснулась Красная Туфелька. (Как он может так говорить? Он, который тоже однажды остался один!)

– Да, до утра, – продолжал одинокий Черный Ботинок. У него был спокойный, ровный голос. – Утром, когда кто-нибудь из продавцов зайдет в магазин, вы, на подоконнике, должны будете сделать все, чтобы к вам подошли: упасть или навалиться друг на друга. К вам подойдут и увидят Туфлю за окном. Ну, это мое мнение, – в конце добавил он.

– Это неплохая идея, – заверил Зеленый Мокасин, стоявший как раз на подоконнике. – Я берусь за ее воплощение. Упасть для меня – сущие пустяки.

– А если кто-то заметит ее раньше? – забеспокоилась Туфелька.

– Заметит раньше? Не думаю, – все так же спокойно ответил Черный Ботинок. – Люди редко что-то замечают. Однажды они не заметили, что вместо двух Ботинок положили в чемодан только один. И на этот раз, уверен, все пройдут мимо. Кого удивишь Туфлей на подоконнике?

Туфелька посмотрела на других, ей хотелось чтобы кто-нибудь еще был так же уверен, как и Черный Ботинок. Но большинство, похоже, разделяли ее опасения.

За стеклом плакала грязная Туфля. Вся в черных подтеках, местами исцарапанная, Туфля на улице не имела ничего схожего с той, что все время красовалась в огнях маленьких фонариков.

– Утром тебя найдут! – сказал ей Мокасин.

Но, похоже, Туфля за стеклом его не слышала.

– Что она сказала? – нетерпеливо спросила Красная Туфелька.

– Она подождет, – ответил Мокасин, толкнув при этом своего товарища, который собирался было ответить что-то другое.

Еще никогда ночь не длилась так долго для Правой Туфельки. Даже тогда, когда ей не спалось, время шло свои обычным ходом. Теперь же ночь, словно забыв завести будильник, продолжала оставаться в городе, не давая возможности утру заступить на службу.

Туфелька смотрела в окно. Она видела, что сестра все также стоит на подоконнике. Это радовало. Только почему-то сестра больше не смотрела внутрь магазина. Это беспокоило. Может, она обиделась, что ее сразу не впустили. А как ее впустить? Кто справится с замком и  откроет тяжелую дверь?

Жители стеллажей тоже не спали. Они то и дело поглядывали за окно и строили догадки, что же такое произошло с сестрой Туфельки, что она оказалась в таком виде у магазина.


О чем молчал Черный Ботинок

Когда он впервые увидел ее, маленькую Красную Туфлю, которую поставили в центре другого зала, то подумал: «Неужели и она одна? Кто мог забыть ее, кто мог потерять?» Он старался даже не смотреть в ее сторону. Слишком хорошо он знал свою сущность, сущность всей Обуви, привыкшей жить в паре. Скорее всего на складе, в коробке, лежит еще одна Красная Туфля. Не надо тешить себя надеждой, что и эта маленькая Туфля одинока. Не надо ни к кому привыкать. Он стоит здесь. Она – там. Он окружен прекрасными Босоножками, Туфлями, Балетками, Полусапожками, Сапогами… Она – великолепными Ботинками, Мокасинами, Туфлями, Кроссовками… Общего у них только то, что оба стоят в центре залов, на самых высоких полках.

Он заметил, что Туфелька изредка бросает на него взгляд, полный страха, печали и чего-то еще… Через несколько дней страх в ее глазах прошел, осталась только печаль и это что-то.

Ему было хорошо видно, как смущается Красная Туфелька, когда с ней начинают заговаривать жители стеллажей. Но вскоре смущение прошло. Он слышал, как она рассказывала свою историю о том, что ее сестру оставили в мастерской, как сама она путешествовала по квартире, а потом, в конце концов, попала в этот магазин. Он удивлялся ее решительности: не всякая Туфля отважится прятаться от хозяев. Восхищался ее веселым нравом, когда она рассказывала про своих соседей, заставляя всех смеяться над какими-то Войлочными Стариками. Он молчаливо соглашался с ее мнением по поводу того, что необходимо бороться с Пылью, а не сдаваться ей в плен. Он удивлялся ее рассудительности по поводу счастья Лоскутов.

Он чувствовал, что ему не нравится, когда она долго разговаривает с кем-нибудь одним. И не мог себе объяснить, почему начинает раздражаться, видя, как она мирит поссорившихся соседей. Злился, когда слышал, что кто-то из ее зала ночью обсуждает Туфельку. Но никогда сам с ней не заговаривал. Боялся? Нет. Он просто не хотел, чтобы кто-нибудь их услышал. Потому что с ней он бы не стал обсуждать посетителей и продавцов, не говорил бы о креме для обуви. С ней он бы заговорил о другом: о потерях и приобретениях, о грусти и радости, о страхе и любви. Он наблюдал издалека и проговаривал вновь и вновь все те слова, которые приготовил для нее.

Он слышал пару раз о том, что их собираются поставить на одну полку. Как он ждал этого дня! Тогда уже никто не будет отвлекать ее глупой болтовней. Они будут стоять вместе, на одной полке! Он заговорит с ней. Она будет улыбаться и сиять. А он… он будет тихо счастлив. Но это были только чьи-то планы и его мечты. На самом деле, они продолжали стоять в разных залах. Он молчал. Она говорила с другими.

Когда ночью все переполошились из-за ее сестры, которая каким-то невероятным образом оказалась на подоконнике магазина, он сперва расстроился. Рушились его мечты. Она не была больше одна. Он был. Она думала о своей сестре. Он – о ней. Потом он разозлился из-за того, что ее сестра все же нашла ее, а его брат, как был ленивым, так и остался. Лежит, наверное, где-нибудь на свалке и жалеет себя. Почему какая-то Красная Туфля выбралась из мастерской, прошла невероятное количество улиц в поисках своей сестры? Как вообще она нашла свою сестру в этом городе? И почему ее до сих пор не заметили люди? Хотя он и сам прекрасно знал ответ на последний вопрос: люди ничего не замечают. Сколько раз он шевелил носком прямо у них на глазах? А они только моргали и отворачивались. Неудивительно, что никто не замечал Туфлю ярко-красного цвета на сером асфальте.

Потом он почувствовал радость, горькую радость освобождения. Если Туфельку с сестрой продадут, то уже больше никто не будет отвлекать его. Он не будет мучить себя мечтами, раздражаться из-за мелочей, прислушиваться к разговорам. Она уйдет, и наступит спокойствие. Кого поставят на ее место? Кого-нибудь из тех, кто сейчас стоит в его зале. А их он знает, из-за них он не будет страдать.

И тут же ему стало грустно. Если она уйдет – для него все закончится. Все его дни были связаны с ней: он смотрел на нее, слушал ее, думал о ней. Что ему делать, чем себя занять, если ее продадут? Его дни превратятся в бесконечные пустые часы. Его самого никогда не продадут, он всегда будет здесь. Возможно, когда-нибудь его выкинут. Но это неважно, ведь его жизнь закончится тогда, когда из нее уйдет маленькая Красная Туфелька.

Он вновь разозлился, но уже на себя. Почему он с ней не заговорил раньше? Почему молчал? Она так и не узнает, чем она была для него! Она уйдет, сохранив воспоминания о молчаливом Черном Ботинке, и никогда не узнает, о чем он мечтал, что хотел ей сказать. Никогда.

Потом он успокоился и задумался. Жаль, что он не видит Туфлю на улице. Тогда бы он понимал, с кем имеет дело. Велика ли вероятность, что Туфля на улице так же красива как и та, что стоит в зале? Смогла ли она дойти до магазина, не поцарапав себе кожу, не стесав каблук? Это в магазине вся обувь красивая, потому что живет в идеальных условиях. Но сколько раз он видел тех, кого носят и в дождь, и в холод, и в жару… Потрескавшаяся кожа, стесанные бока, царапины, кособокие каблуки… Если вторая Туфля пришла в таком виде, то вряд ли продавцы пожелают ее оставить. К тому же, все давно привыкли, что Красная Туфелька в магазине только одна.

И у него созрел план: посоветовать подождать продавцов, которые и решат: взять ли Туфлю-потеряшку в магазин, или Красной Туфельке оставаться одной.

Он посоветовал. Он видел ее сомнения и боялся, что она не согласится. Но когда она стала советоваться с другими, расслабился: слишком просто одержать верх в споре с теми, кто ничего не видел, кроме магазина. Так и вышло. Он без труда убедил всех, что до наступления утра никто не заметит Красную Туфлю на подоконнике. Верил ли он сам в это? Верил, но надеялся ошибиться.

Он думал еще и о том, что, если все разрешится наилучшим для него образом: Туфлю-сестру не примут в магазин, тогда ему еще проще будет наладить отношения с Красной Туфелькой. Она будет плакать. Он – жалеть ее. Она будет безутешна. Он – заботлив. Она будет говорить. Он – слушать. Через какое-то время она привяжется к нему и не сможет без него так же, как он не может без нее.

Успокоив себя такими рассуждениями, Черный Ботинок, впервые за долгое время, задремал, не прислушиваясь к разговорам в соседнем зале.


Мечты Красных Туфель

Ни моя сестра, ни другие Ботинки ничего не делали для того, чтобы пустить меня в магазин. Да, Обувь, которая все время живет с людьми, становится слабой, несообразительной и ленивой. Я уверена, именно лень и привычка к спокойной жизни помешали им что-либо предпринять. Не мне их судить. Разве я сама, когда жила с хозяйкой, не думала о том, что чужие проблемы – не мои проблемы, чужая беда – не моя беда? Очень быстро привыкаешь к тому, что за тебя все решают. Хозяйка решала за нас, куда пойти, наступить ли на траву или нет, помыть или нет, поместить нашу коробку между Белыми Сапогами и Войлочными Стариками или между Белыми Кружевными Босоножками и Черными Ботинками. Мы принимали эти решения как неизбежность. Я никогда не задумывалась о том, а хочу ли я наступить на траву, раздавив жука, хочу ли я идти в магазин за стиральным порошком, если потом чихаю два дня, хочу ли я идти в кафе, где буду вынуждена встречаться с другими Туфлями?

Сейчас, после того как я долго прожила одна, когда я сама принимаю решение: сидеть ли мне под кустом или помогать Батарейке, кататься или не кататься на Автомобиле, повернуть направо или пойти прямо, я уже не представляю, как это следовать чужой воле. Наверное, если бы кто-нибудь попытался меня надеть, а мне чем-то не понравилась бы его нога, то я бы отпрыгнула или попыталась изменить размер, или натирала бы мозоли на пятке человека. Да, я бы вела себя, как дикая Туфля. (Странно, никогда еще мне не приходило в голову, что Обувь тоже может быть дикой и домашней. Домашняя послушна, ласкова и красива. Дикая своенравна, осторожна и, конечно, потеряла былой лоск. Я – дикая Туфля, я прекрасно понимаю, что уже вряд ли стану домашней. Ведь, чтобы стать домашней, мне необходимо вновь поверить в доброту и заботу людей обо мне. А кто будет заботиться о Туфле, которая напоминает старый башмак, которую невозможно носить? Люди заботятся только о тех, кто нов и красив, кого нетрудно любить.

А меня уже не привлекают простые чувства: легкая любовь или глупая восторженность. Пройдя через испытания, я начала понимать, что в жизни все несколько сложнее. Нет четкого разделения на хорошее и плохое, на любовь и ненависть, на дружбу и обман. Батарейка радовала малыша – это хорошо, стала отравлять куст – это плохо, жалела Куст и думала о том, как бы избавить его от себя – хорошо, ничего не предпринимала – плохо. Розовая Босоножка и Белый Сандаль обманывали всех – плохо, спасали сами себя от скуки – хорошо. Швейная Машинка на совесть выполняла свою работу – хорошо, не считалась с чувствами других – плохо.

Я поняла, что Обувь делится не только на ту, которую носят и не носят, не только на ту, что из КБО и тех, кто не вошел в этот клуб, а еще на ту, кто может без человека и на ту, кто не может. Ведь это очень важно. Важно понимать, сможешь ли ты прожить самостоятельно, без заботы людей. От этого зависит, можешь ли ты по-настоящему заботиться о других или нет. Тот, кто привык, чтобы о нем заботились, не думает о том, чтобы помогать другим.)

О чем я теперь мечтаю? Что я буду делать после того, как все же встречусь с сестрой (я продолжала на это надеяться)? Конечно, я хотела бы остаться с ней. Но где? Кто поставит меня с ней на одну полку? А просто все время быть в коробке я не хочу. Хотела бы я, чтобы нас вновь стали носить? Да, без сомнения. Я солгала бы, если бы сказала, что больше не хочу, чтобы меня носили. Нет, хочу. Все же я Обувь, и этого уже не изменить. В идеале, я хотела бы вместе с сестрой вернуться к хозяйке. Конечно, нас вряд ли бы надевали для выхода в свет, но я была бы рада и вечерним прогулкам с собакой, и походам в магазин. Большую часть времени мы бы проводили в коробке, но это меня не смущает. В коробке было бы тепло и сухо, и никто не пинал бы нас вместо мячей.

Предложу ли я своей сестре скитаться вместе? Ведь меня могут отправить на свалку. Пойдет ли она вместе со мной? Я бы этого не хотела. Пока она красивая, пусть радует других и счастливо живет одна. Все же жизнь на улице для Туфли – не увлекательное путешествие, а бродяжничество с риском быть запачканной, помятой и избитой.

Время для Красной Туфельки тянулось очень медленно. Она не могла дождаться того часа, когда придут продавцы, когда ее сестру все-таки пустят в магазин. Сколько ей надо рассказать! Но разве их поставят вместе? Туфелька любила свою сестру, но прекрасно понимала то, что сестра навсегда потеряла свою красоту. Мятые бока, царапины – все это для людей значит только одно: Обувь надо отправить на свалку. Сестру не оставят в магазине.

Есть надежда, что их отдадут прежней хозяйке. Раз пара нашлась – хозяйка сможет их носить. Но согласиться ли? Если она, Красная Туфелька, подходит для похода в кино, кафе, театр, то ее сестру нестыдно надеть только чтобы вынести мусор или вечером погулять с собакой. Будут ли их ради этого держать дома?

Но что же тогда? Тогда ее сестру просто отправят на свалку, а она, Туфелька, так и останется в магазине «Найди себе пару», навсегда утратив надежду все же обрести свою пару. На салку сестру… Нет, этого она не перенесет! Она отправится вместе с ней! Но как? Как она спустится со своей высокой полки? Как отыщет дорогу к сестре? Да очень просто: она упадет с этой полки, упадет так, что больше не будет выглядеть привлекательно. И тогда ее тоже выкинут. Выкинут… Как ужасно! Никогда она не думала, что по собственному желанию отправится на свалку. Никогда…

А сейчас? И сейчас не думает! Нет, она не будет падать с полки! Кому от этого будет лучше? Ей? Нет. Ей нравится жить в этом магазине, нравится быть в центре внимания, нравится быть хоть чуточку полезной! Сестре? Неужели сестра обрадуется тому, что они обе окажутся на свалке? Обе, хотя должна только одна. Не замучает ли сестру совесть, что из-за нее Правая Красная Туфелька, звезда огромного магазина, умрет на свалке, задавленная картофельными очистками или обожженная каким-нибудь химическим раствором? Ей, сестре, уже нечего терять. Ей никогда уже не стать красивой, никогда не стать полноценной Туфлей. Так зачем ей другие жертвы?

К тому же она думала и о Черном Ботинке, который останется без нее, без своей названной пары. Возможно, его тоже тогда выкинут. И виновата в этом будет она! Она, которая так безответственно распорядилась своей судьбой. Да, жизнь Черного Ботинка в этом магазине зависит от нее. (Но даже если его не выкинут, кого поставят на ее место? Наверняка кого-нибудь из женского зала. Кого? Розовую Туфлю? Но она же глупая, она не сможет мирить Ботинки! Золотую Босоножку? Нет. Тогда, может, ту Темно-красную Туфлю, которая сейчас стоит у окна в женском зале? От этой мысли Туфелька побагровела. Она давно подозревала, что Темно-красная Туфля мечтает оказаться на ее месте. Конечно, среди других претенденток она наиболее подходящая: тоже красная, тоже Туфля, также красива, интеллигентна, умна. Если ту Туфлю поставят на ее место, то Черный Ботинок будет смотреть на нее! И, возможно, влюбится. Это сейчас он не замечает ее, потому что она стоит в его зале и ничем не отличается от остальной женской Обуви. А когда она будет стоять здесь, когда станет предметом обожания всех Ботинок, Мокасин и мужских Туфель, тогда и Черный Ботинок найдет ее привлекательной. А если их поставят вместе? Что если после того, как Красная Туфелька отправится вслед за своей сестрой на свалку, высокие полки из двух залов объединят? Тогда Черный Ботинок будет стоять с другой Туфлей. Нет! Красная Туфелька не могла этого допустить.)

И Красная Туфелька решила, что не пойдет за сестрой на свалку. Но как быть с сестрой? Красной Туфельке было жаль сестру, очень жаль. Поэтому она стала мечтать об идеальной жизни для сестры. Сестре в ее состоянии было бы прекрасно жить в коробке на складе. В коробке тепло и сухо, к тому же можно разговаривать со своими соседями через стенку. А соседей у нее было бы много. Хорошо бы, чтобы никто не видел сестру, тогда она сможет смело рассказывать им про свою былую красоту. Ее буду уважать еще и за то, что сестра, Правая Туфелька, стоит в центре магазина. К тому же, сестра сможет рассказать про свои приключения – всем будет интересно. Да, сестре будет хорошо жить в коробке на складе. А по ночам, когда продавцы уйдут, Красная Туфелька будет навещать свою сестру. Это будет правильно.

Правая Красная Туфелька будет продолжать быть королевой в мужском зале, будет приносить пользу людям, будет гарантом того, что Черный Ботинок останется на своем месте. А Левая Красная Туфелька будет жить на складе, где сухо и тепло, где много другой Обуви, где ей ничего не угрожает.

Темно-красная Туфля у окна, та самая, которая стояла в зале, где правил Черный Ботинок, тоже мечтала. Она мечтала убежать из магазина. Ей совсем не хотелось, чтобы ее когда-нибудь купили. Она с содроганием представляла, что чья-то нога будет растягивать ей бока. За все то время, что она стояла в магазине ее примерили лишь пару раз, и это ей не понравилось. Темно-красная Туфля не понимала тех, кто мечтал поскорее обрести хозяина. Что хорошего в этом? Да, после покупки Обувь носят, но вместе с тем ее портят. Каждая прогулка – это чуть стесанная набойка, чуть засаленная стелька, чуть пыльный носок. А сколько будет в жизни этих прогулок! Темно-красная Туфля делала все, чтобы ни одна покупательница ей не заинтересовалась: поворачивалась пяткой, не улыбалась, а порой вообще пряталась за другие Туфли.

Темно-красная Туфля мечтала о свободной жизни – жизни без людей. Если бы она только смогла выбраться из магазина, то убежала бы туда, куда люди не ходят, наблюдала бы за рассветом и закатом, за плывущими по небу облаками… Это было бы счастье. Она часто из окна магазина смотрела на солнце, но его ей было видно только тогда, когда рабочий день подходил к концу. Темно-красная Туфля никогда не видела, как солнце встает, а очень этого хотела. Еще ей нравилось наблюдать за голубями, которые важно прохаживались по асфальту перед магазином. Голуби были чем-то похожи на Туфли, на Серые Туфли большого размера. Даже ходили голуби так, что сперва их голова наклонялась вперед, а хвостик поднимался вверх, а потом наоборот – хвостик уходил вниз, а голова поднималась. Сама Темно-красная Туфля изредка ночью ходила по подоконнику, и напоминала в этот момент себе голубя: носок вниз – пятка вверх, пятка вверх – носок вниз. В голубях ей нравилось еще и то, что они были свободны, они могли полететь куда угодно. А ей приходилось жить в магазине.

У Темно-красной Туфли была сестра, она лежала в коробке на складе. Но Темно-красная Туфля не испытывала к ней родственных чувств – они почти не общались.

Когда Темно-красная Туфля узнала историю Красной Туфельки, то очень позавидовала сперва самой Туфельке, а потом и ее сестре. Правой Красной Туфельке она позавидовала потому, что та имела возможность походить по квартире, познакомиться с разными вещами. А Левой завидовала потому, что про ту забыли, что оставили в покое. Вот бы и ее оставили в покое! Никаких ног, никаких прогулок, никаких соседей!

Тот день, когда на подоконник магазина забралась сестра Красной Туфельки, был для Темно-красной Туфли отвратительным. Во-первых, ее еще утром решила померить покупательница. Туфля максимально сжалась, чтобы ноге не было удобно, однако, покупательница еще минут пять решалась купить или не купить. Не купила. Но днем пришли еще две девушки, которые поочередно вертели Туфлю в руках.

Поздно вечером, когда большинство жителей магазина спали, из зала с мужской обувью послышались крики: «Смотрите! Смотрите!» «Что там такое?» – стали спрашивать друг друга жители женского зала. Вскоре стало известно, что на подоконник со стороны улицы забралась сестра Красной Туфельки. Те, кому удалось ее увидеть, говорили, что выглядела она ужасно и лишь отдаленно была похожа на свою блистательную сестру.

Но Темно-красной Туфле было интересно другое: откуда пришла вторая Красная Туфля, как она забралась на подоконник и чего хочет. Ее восхищало, что бродячая Туфля сумела забраться на подоконник, что наверняка побывала в каких-нибудь переделках, раз выглядит плохо. Темно-красная Туфля мечтала расспросить Туфлю-бродяжку о свободной жизни и, если возможно, то попросилась бы пойти скитаться вместе с ней. Возможно, они даже смогли бы ужиться вместе, как две сестры. Вряд ли та Туфля похожа на свою сестру, что стоит в зале. Та, что пришла, наверняка дерзкая, смелая, напористая, любящая риск. С такой напарницей Темно-красная Туфля смогла бы сдружиться. Такая напарница точно бы поддержала ее идею жить подальше от людей.


Находка

Конец ноября. Серое утро предвещало серый день. Тяжелое небо хоть и не падало на город, но каким-то невероятным образом придавливало настроение прохожих – ни одного хоть сколько-нибудь веселого лица.

Обувной магазин «Найди себе пару» располагался в жилом десятиэтажном доме, рядом с остановкой общественного транспорта. С шести утра мимо окна, на котором стояла Красная Туфля, прошло больше тысячи человек, но никто не заметил того странного обстоятельства, что туфля стоит не внутри, а снаружи обувного магазина.

Без десяти десять со стороны входа для посетителей зашла работница магазина. Через пару минут к магазину подошли еще два продавца, привычным движением шаркнули ногами по коврику у двери и скрылись за ней.

В магазине их ожидал сюрприз: в зале с мужской обувью все ботинки стояли не на своих местах, а зеленый мокасин вообще лежал на подоконнике.

– Лиль, вчера все тоже так было? – недовольно спросила одна из работниц.

– Да нет вроде. Я не заметила, – растерянно ответила другая, по имени Лиля.

– Вот кто мог туда его зашвырнуть? – ни к кому особенно не обращаясь, спросила третья девушка, возвращая на место зеленый мокасин. – Ой, – вдруг добавила она.

– Что? – подала голос продавец-Лиля.

– Смотрите, что у нас на подоконнике со стороны улицы!

– Опять кто-то бутылку пустую поставил?

– Да нет. Тут другое.

– Что это? Туфля?

– Да, кто-то поставил старую туфлю на наш подоконник. Ну что за люди! Не нравится магазин – не покупай там, но вредить… – продавец-Лиля не скрывала своего негодования.

– Пойду сниму ее, пока покупатели не увидели, – сказала та, которая первая заметила туфлю на подоконнике.

К окну подошли все продавцы, и одна из девушек вдруг прошептала:

– Мне кажется, или она похожа на ту туфлю, что стоит у нас?

– Да, точно, что-то есть.

Через минуту в зал вернулась продавец с грязной туфлей в руках.

– И кому-то было не лень пачкать ее и ставить на подоконник! – сказала она.

– Помой ее, что ли…

– Зачем это я буду ее мыть?

– Да, эта туфля и вправду похожа на вот эту, – и продавец-Лиля сняла с полки красную туфлю.

– Да, похожа… особенно застежка, – задумчиво произнесла та, что держала двумя пальцами находку с подоконника. – Пойду помою эту, тогда сравним.

Когда девушка вошла с чистой туфлей в руках, все продавцы по очереди стали сравнивать обе туфли.

– Смотрите, ну точно такая же!

– Да, но какая-то помятая, разношенная что ли...

– Застежки одинаковые. Посмотри, какой размер?

– Здесь 36.

– Здесь тоже.

– Ну-ка поставь их вместе.

– Нет, вторую уже не будешь носить. Правая новая, а левая такая…

– И откуда, интересно, эта оказалась на нашем подоконнике? Я думала, что нет пары у той, что у нас в зале.

– Так ее и не было, по крайней мере у нас.

– Эта правая, та левая… Размер один…

– Их все равно не продашь. Ставь правую на место, а левую отнеси. Скажем хозяйке, когда та приедет. Это же она принесла красную туфлю.

Я оказалась в магазине. Меня сняла с подоконника одна молодая девушка, помыла и положила в коробку без крышки. Сперва все продавцы обсудили мой внешний вид, сказали, что я разношенная и совсем не гожусь для продажи. Сравнивая меня с сестрой, они не верили, что я могу быть парой для «их красной туфли». Это понятно. После того, как мной поиграли в футбол мальчишки, я перестала быть похожей на Туфлю. И, хотя после сегодняшнего душа, я чувствую себя намного лучше, все равно признать во мне новую вещь невозможно.

Но меня удивило поведение сестры. Когда меня внесли в магазин, я видела, что она старательно пытается не смотреть на меня. А потом, когда нас поставили рядом, то она лишь застенчиво улыбалась мне, не говоря ни слова. И, как мне показалось, почувствовала облегчение, когда продавцы решили отнести меня. Неужели она стесняется меня? Но чего ей стесняться? Это же я, а не она была грязной и помятой. К тому же, она и все другие должны понимать, что мне было непросто добраться из мастерской до магазина. Думаю, она даже могла бы гордиться, что вновь обрела пару. По-моему, стыдно быть одной среди тех, у кого есть пара.

Но, возможно, никто на стеллажах не знал, что у моей сестры нет пары. Все Ботинки и Туфли стояли по одиночке – их пары лежат в коробках, на складе. Наверное, все привыкли к тому, что в зале ни у кого нет пары, поэтому не обращали особого внимания на сестру. И только сегодня поняли, что все это время сестра была одна.

Она стесняется меня! Да, я утратила внешний лоск, но зато как изменился мой характер! Какой я была раньше? Заносчивой, обидчивой, самовлюбленной! Я только и думала о себе, своей красоте и судила другую обувь по принципу: из КБО – достойный, не из КБО – недостойный. Сестра такой никогда не была. Теперь я тоже не такая! Если у меня будет возможность поговорить с ней, то я обязательно расскажу ей, как я изменилась! Что я решила делать, если никогда не смогу быть полноценной Туфлей. Уверена, сестра поймет меня. Ведь она всегда была доброй, заботливой и внимательной к другим.

Красная Туфелька, стоявшая на самой высокой полке в мужском зале магазина «Найди себе пару», сегодня была краснее обычного. Даже покупатели, что проходили мимо, могли бы заметить, что красный цвет ее носка отличается от цвета ее пятки. Но ни покупатели, ни, тем более, продавцы, привыкшие видеть Красную Туфельку, не замечали, как она пылает от смущения.

Красная Туфелька была смущена потому, что все жители стеллажей увидели ее сестру, такую грязную и помятую. Теперь все будут обсуждать и жалеть сестер. А Туфелька не хотела, чтобы ее жалели. Ее могли жалеть тогда, когда она пряталась от хозяйки по квартире: когда сидела под стулом, когда забралась в шкаф. Теперь же она была звездой магазина «Найди себе пару».

Кроме того, Туфелька была в смущении еще и от того, что не смогла сказать сестре ни слова. А ведь они так давно не виделись! Но что ей было сказать? Что она рада? Что так давно ее ждала? Что надеется, что они больше никогда не расстанутся? Разве могла она это все сказать? Нет. Честно говоря, Красная Туфелька потеряла надежду увидеться с сестрой еще тогда, когда ее оставили на балконе в пакете. А, прожив в магазине пару месяцев, она даже начала радоваться тому, что у нее нет пары. Ее никогда не продадут, а, значит, она все время будет стоять в центре зала.

Туфелька даже была рада тому, что сестру почти сразу отнесли из зала – не все Ботинки успели рассмотреть ее. Красная Туфелька приготовилась к расспросам: почему ее сестра в таком виде, как она нашла магазин, как ей удалось сбежать из мастерской, но никто почему-то не стал спрашивать. Ни один Мокасин не заговорил с Туфелькой о сестре. Только Зеленый, что прислонился к стеклу, чтобы обратить внимание продавцов на Туфлю на подоконнике, сказал:

– Видели, как у меня получилось встать на пятку?

Ему никто не ответил. Вообще сегодня, в этот ноябрьский день, вся Обувь в магазине была в невеселом настроении. В женском зале Босоножки не пускали друг в друга солнечных зайчиков своими застежками. Туфли притворялись спящими. В мужском зале, откуда всегда доносились споры и анекдоты, Ботинки и Туфли молча созерцали друг друга. Зеленый Мокасин по привычке смотрел в окно. Он всегда смотрел в окно, когда ни с кем не разговаривал. За окном лениво ходили взад-вперед серые голуби.

За запертой дверью

Впервые за все время, как я сбежала из мастерской, мне удалось спокойно заснуть. В коробке без крышки было, конечно, не так уютно, как если бы она была с крышкой, но значительно лучше, чем под кустами, машинами и лестницами. За время моего путешествия я так устала, что заснуть мне не помешали ни шаги людей, ни скрип двери, ни шорохи, доносившиеся из глубины комнаты.

Когда я проснулась, не было слышно ни людей, ни скрипа двери, ни шорохов. Прислушавшись, я поняла, что в магазине никого из людей нет. Значит, я смогу пойти к своей сестре! Выбравшись из коробки, подошла к двери. Дверь оказалась заперта. Не закрыта, а именно заперта на замок. И как мне теперь выйти отсюда?

В отличие от людей Туфли достаточно хорошо видят в полной темноте. В комнате я различила стол, два стула, шкаф для одежды, несколько картонных коробок. «Интересно, в шкафу для одежды есть кто-нибудь?» – подумала я и подошла к дверце. Постучалась.

– Кто там? – испуганно спросили из шкафа.

– Это Красная Туфля, которую сегодня принесли с улицы в магазин, – ответила я.

– Так это правда? – дверца шкафа мгновенно открылась.

Внизу на полке стояли семь пар Черных Туфель, различавшихся только размером.

– Ух ты! – несколько оторопела я от такой компании. – А что вы такие одинаковые?

– Рабочие, – ответили вместе четырнадцать Туфель. – Нас носят продавцы в магазине. А это правда, что Красная Туфля в мужском зале – твоя сестра?

– Да, правда.

– А как так получилось, что вы жили раздельно? – глаза всех Туфель горели огнем любопытства. – И почему ты…эээ…

– Так выгляжу? – помогла им я.

– Да.

– Мне пришлось очень много пройти, прежде чем я оказалась на подоконнике магазина. Но главной причиной стало то, что два хулигана использовали меня как мяч.

– Что??? – ужаснулись Туфли.

– Да. Если бы этого не случилось, то, думаю, мой внешний вид мало чем отличался бы от вида сестры.

– Но как же ты дошла до магазина?

– Я шла не в магазин. Я не знала, что сестру отправили сюда.

– Ты не знала, что твоя сестра здесь? Но как же тогда ты ее нашла?

– Я думала, что она дома, у хозяйки. И сперва я шла домой. Но после того, как мальчишки превратили меня в помятый башмак, я отказалась от мысли идти домой. Я просто шла по городу и в луже увидела рекламный листок, на котором была изображена сестра. Это было как раз недалеко от магазина, поэтому я и решила встретиться с ней.

– Невероятно! А это правда, что тебя отнесли в мастерскую и забыли?

– Да, я пробыла там три недели и решила пойти домой сама.

– Мы бы ни за что не решились! Ты смелая!

– А вы согласились бы остаться в мастерской навсегда? Там же совершенно нечего делать!

– Но идти по улице страшно! Мы все время живем в магазине. Здесь тепло, сухо и никаких хулиганов.

– Да, у вас хорошо.

– А теперь ты будешь жить здесь? Оставайся!

– Не знаю. Мне очень хочется увидеться и поговорить с сестрой.

– Думаем, твоя сестра тоже хочет увидеться с тобой. Она придет сегодня, – уверили меня Туфли.

– Почему? – удивилась я. (Я даже не подумала, что сестра тоже может и хочет прийти ко мне.)

– Но как же! Ты же проделала такой путь! Она обязательно придет. Правда, дверь заперта, но вы сможете поговорить через дверь.

– А ей далеко идти от своей полки до этой комнаты?

– Ну… прилично. Хотя, если она передвигается так же быстро как ты, то она доберется минут за двадцать.

– Это вряд ли. Я двигаюсь так потому, что привыкла ходить одна. А сестра все время стоит на полке! Боюсь, что она могла совсем разучиться ходить.

– Это вряд ли! Она рассказывала нам, что до того, как ее принесли в магазин, она путешествовала по квартире.

– Путешествовала по квартире? – рассмеялась я. – Вот это новость! Так, значит, мы обе с ней путешественницы-бунтарки!

Мне еще больше захотелось увидеть сестру. Сколько бы мы друг другу рассказали!             Я встала у двери и принялась ждать.


Общественное мнение

Когда все продавцы ушли из магазина, ленивое молчание, царившее весь день в залах, тут же исчезло.

– Это правда твоя сестра? – спросил Зеленый Мокасин.

– А что с ней произошло? – поинтересовалась Кремовая Туфля.

– Как она выбралась из мастерской? – спросили Коричневый и Серый Ботинки.

– Как она тебя нашла? – спросили из женского зала.

– Ты знала, что она придет? – задал вопрос одинокий Черный Ботинок.

Красная Туфелька молчала. Как она могла знать, что сестра придет в этот магазин? Откуда ей известно, что произошло с сестрой, после того, как ее отнесли в мастерскую? Ничего этого она не знала. Но вопрос «Что делать дальше?», который волновал ее больше всего, никто пока не задал.

– Она успела тебе что-нибудь сказать, когда вас поставили рядом? – вновь спросил Зеленый Мокасин.

– Нет, она ничего не сказала.

– А ты ей?

– Я тоже…

– Ты пойдешь к ней? – поинтересовался Полосатый Сапог.

– Я бы не пошел, – подал голос Черный Ботинок из женского зала.

– Не пошли бы? – удивилась Туфелька. (Она впервые обратилась к этому Ботинку).

– Да, не пошел бы, – ответил Ботинок. – Вообще неизвестно, насколько она вменяема. Возможно, после того, что с ней приключилось, твоя сестра стала безумной.

– Безумной? – с удивлением от такой нелепой мысли, но, вместе с тем, и с испугом спросила Туфелька.

– Да, безумной. Вдруг она на тебя нападет. Ведь ты все также прекрасна, а она, увы, больше похожа на башмак, по которому проехалась машина.

– Проехалась машина? – эхом отозвалась Красная Туфелька.

– Нет, если бы по ней проехалась машина, то она бы не смогла дойти до магазина, – вмешалась Туфля с металлическим носком.

– А что тогда с ней стало? Ты видела ее бока? – разозлился, что его прервали, Черный Ботинок.

– Может, она с кем-нибудь подралась или на нее упал кирпич, – предположила та, что была с металлическим носом.

– Подралась? – ужаснулась Красная Туфелька.

– Да, подралась, – видя ее реакцию, произнес Черный Ботинок. – Я не советовал бы тебе к ней ходить. Она же с улицы, наверняка забыла, как жить нормальной жизнью.

– Да что ты такое говоришь! – воскликнул высокий Серо-зеленый женский Сапог. – Ты сам не забыл о нормальной жизни?! Сколько пролежал в коробке с забытыми вещами.

– Это другое! – резко ответил Ботинок. – Я не бродил по улице!

– Не слушай его, я сам видел, как она плакала, – вступил Мокасин.

– Она твоя сестра, как ты можешь не пойти к ней?! Вы так давно не виделись! – заверещали Босоножки в женском зале.

Красная Туфелька кружилась на месте, не зная, кого слушать. С одной стороны, она прекрасно понимала, что должна пойти к сестре, как же иначе? С другой, она боялась, а что если сестра спросит ее о том, что они вместе будут делать дальше? Как она скажет, что собирается остаться в магазине? А если сестра сама придет в мужской зал? Если она прямо сейчас идет? Тогда их разговор услышат все. Нет, этого нельзя было допустить! Красная Туфелька и так не знала, как заговорить с сестрой, о чем сперва спросить, а если вся Обувь магазина будет их слушать, так она вообще растеряется и не сможет сказать ни слова.

– Как мне отсюда спуститься? – спросила всех сразу Туфелька.

– Ты все же решила пойти? – разочарованно спросил Ботинок.

Туфелька решила ему не отвечать, чтобы не дать себе повода передумать.

– Прыгай сперва к нам! – сказали Ботинки, которые стояли под полкой Туфельки. – Давай, можешь прямо на нас прыгать. Мы выдержим.

Туфелька осторожно подошла к краю своей полки, посмотрела вниз. Действительно, было невысоко. Зажмурив глаза, Красная Туфелька шагнула вперед. Но, оказавшись на самой нижней полке, она увидела, что до пола было высоко.

– А как же мне теперь? Я же не могу прыгнуть вниз, – беспомощно спросила Туфелька.

– Почему нет? – жестко сказал наблюдавший за ней из женского зала Черный Ботинок. – Тогда ты будешь больше похожа на свою сестру.

– Не слушай его! – сказали Туфли с той полки, где стояла Красная Туфелька. – Мы можем попросить Обувной Рожок, который стоит у пуфика в углу. Рожок большой, он сможет прислониться к полке, а ты съедешь вниз.

– А он согласится?

– Думаем, что да. Рожок! Рожок!

Темно-синий Рожок выглянул из-за пуфика:

– Ну чего еще? Никого же из вас не примеряют!

– Рожок, ты не мог бы подойти сюда? – спросила Коричневая Туфля.

– Зачем это еще?

– Нашей подруге нужно спуститься на пол, а прыгать с полки высоко.

– Вы что, лестницу нашли? – недовольно просипел Рожок, но было слышно, что он пошевелился.

– Рожок, ты что, не слышал?! Ее сестра пришла, им нужно встретиться!

– Слышал, слышал. Уже иду.

Рожок шел очень медленно. Он даже не шел, а полз, перекатываясь с боку на бок. Туфелька сперва пожалела его – бедняге, наверно, крайне редко приходится ходить, вот он и не умеет этого делать. Но потом, подумав, что сестра может прийти сюда до того, как сама Туфелька выйдет из торгового зала, занервничала.

– А, может, можно как-нибудь без него? – спросила она.

– Как? Тут же высоко! Неужели ты хочешь прыгнуть?!

– Нет. Просто он так медленно передвигается!

– Лучше его все же подождать. А пока расскажи нам про сестру!

– Да я ничего сама не знаю. Я помню, что ее отнесли в мастерскую, чтобы поставить набойку, но домой так и не принесли. Из-за этого меня хотели выкинуть. И я понятия не имею, как она убежала из мастерской и зачем это сделала.

– А ты бы не убежала, если бы тебя там забыли? – спросила одна из Туфель.

– Я… я бы…, – Туфелька задумалась. Действительно, хватило бы ей смелости уйти из мастерской на улицу? – Не знаю… это трудно.

– Твоя сестра, наверно, совершенно бесстрашная! Хотелось бы ее увидеть! – сказал Коричневый Ботинок. – Ты познакомишь нас с ней?

– Не знаю, – растерялась Туфелька. Она даже и не думала о том, чтобы познакомить сестру с теми, кто живет в магазине.

– Да, познакомь! Очень интересно узнать, как же она нашла тебя.

– Я скажу ей, но потом она сама… – замялась Туфелька.

– Так, кому здесь нужен был Рожок? – до их полки донесся сиплый голос.

– О, ты уже здесь? Быстро! Давай, поднимайся, опирайся на нашу полку! – стали командовать Туфли.

Туфелька не представляла, как этому слабому на вид Рожку удастся поднять свое длинное тело. Если он так медленно полз по полу, то встать во весь рост для него, наверное, подвиг. Но Рожку, видимо, не раз приходилось подниматься. Поэтому он довольно ловко оттолкнулся узкой частью о напольную плитку и в тот же миг оказался прислоненным к полке.

– Пожалуйста, кому там нужно было спуститься? Но учтите, что долго я так стоять не могу. Так что либо спускайтесь сейчас, либо нет, – прохрипел от натуги Рожок.

Туфелька смело съехала по нему вниз. Это оказалось даже удобнее, чем самой спускаться с полки на полку.

– А Вы не могли бы полежать около полки, пока я не вернусь? – попросила она.

– Лежать тут? На холодной плитке? Нет! У меня есть прекрасный пуфик… – запротестовал Рожок.

– Тогда поможете потом мне забраться?

– Опять сюда идти? Нет, я и так уж устал.

– А давайте я Вас донесу сейчас до пуфика, а потом вновь принесу сюда, – предложила Туфелька. (Ей просто необходимо было знать, что к утру, когда придут люди, она вновь будет на своем месте.)

– Ммм… Это хорошая идея, – согласился Рожок.

И Туфелька, зацепив Рожок ремешком, поспешила к пуфику.

– Эй! Эй! осторожнее! Ты меня поцарапаешь! – закряхтел Рожок.

– Простите! – торопливо сказала Туфелька и чуть сбавила ход.

«Раз сестра еще не пришла, то, быть может, она и вовсе не появится в торговом зале», – подумав так, Туфелька больше не спешила.


Разговор через дверь

Я стояла у двери и прислушивалась. Сестры не было. Возможно, Черные Туфли ошиблись, предположив, что она обязательно должна прийти. Но, а как иначе? Я же ее сестра, и я сама не могу выбраться отсюда. Может, она меня ждет, чтобы познакомить со своими друзьями? Нет, сестра немного застенчивая, она не будет этого делать. Тогда почему она не идет?

И тут я вспомнила, что сестра стоит на самой высокой полке – ей непросто оттуда спуститься. Конечно, это я могу спрыгнуть с любой высоты, потому что уже не боюсь за свой внешний вид, а ей-то приходится думать о красоте.

Неожиданно кто-то толкнул дверь, потом еще раз.

– Дверь заперта, – прошептала я.

Тот, кто стоял за дверью не издал ни звука.

– Это ты, Красная Туфелька? – спросила я.

Никто не отозвался. Я решила, что мне все показалось. Так бывает, когда сильно чего-то ждешь, то постоянно кажется, что что-то, предвещающее это событие, происходит.

Когда Красная Туфелька вышла из торгового зала, то сразу увидела, куда унесли ее сестру. Идти было недалеко. Туфелька замедлила шаг. Она подумала, что сестра может стоять под дверью и услышит ее шаги, а Туфельке хотелось еще подумать о предстоящем разговоре. Поэтому она старалась передвигаться бесшумно. Дойдя до двери, она решила попробовать, можно ли открыть дверь, и несильно надавила носком.

– Дверь заперта, – тут же послышался голос сестры, которая, как и предполагала Красная Туфелька, стояла и ждала с другой стороны.

Туфелька вздрогнула и даже перестала дышать. Она почувствовала что-то вроде мурашек. Конечно, никаких мурашек быть не могло, но Туфелька объясняла свои ощущения, используя те понятия, которые используют люди. (Ведь это от людей вещи узнают слова и их значения.)

– Это ты, Красная Туфелька? – вновь послышался голос сестры.

Красная Туфелька попятилась назад. Мурашки бегали по ней, словно у них был марафон. Туфелька попыталась открыть рот, но у нее ничего не получилось – так она нервничала. Прошла минута, потом еще одна. В коридоре была абсолютная тишина, и Красной Туфельке начало казаться, что она слышит через дверь дыхание своей сестры. Еще через пять минут, стряхнув с себя последнюю мурашку, до боли сжав ремешком застежку, Красная Туфелька подошла к двери и постучалась.

– Кто там?

– Это я.

– Ты?

– Я.

– Я не слышала, как ты подошла.

– Ты одна там? – Красная Туфелька решила узнать, есть ли за дверью кто-то, кто завтра сможет разболтать содержание их разговора.

– Нет, тут семь пар Черных Туфель. Но они в шкафу, далеко, вряд ли услышат.

– Ну, как ты?

– Я? Хорошо. А ты?

– Тоже. Ты сбежала из мастерской?

– Да, я провела там почти месяц, а потом решила пойти домой сама. Думала, что ты меня ждешь дома…

– Я и ждала… я очень долго лежала в коробке одна, а потом меня решили выкинуть, – стала оправдываться Туфелька, решив, что сестра ее упрекает.

– Выкинуть? Тебя?

– Да. Кому я была нужна одна?

– Но как ты оказалась в этом красивом магазине? – спросила сестра, и Туфелька услышала легкие нотки зависти.

– Я сперва по всему дому пряталась от хозяйки.

– Пряталась от хозяйки? Ну ты даешь! – сестра даже засмеялась. Видно, она не ожидала, что Правая Красная Туфелька способна на смелые поступки.

– Да! Я сидела под кроватью, оттуда забралась под стул. А под стулом стоял Утюг. Представляешь, он сжег при мне Зеленую Блузку из-за того, что она его не любила, – принялась воодушевленно рассказывать Правая Туфелька.

– Сжег?

– Сжег. Еще я была в шкафу с Одеждой. У них там тоже свои склоки! А еще там живут Лоскутки, которые ждут своего второго шанса.

– Какого второго шанса?

– Понимаешь, из некоторой Одежды делают другую Одежду или всякие накидки на стул, прихватки…

– А… понимаю. С пластиком так тоже поступают.

– Что?

– Да я говорю, что с пластиком, я слышала, тоже так поступают. Бутылка может стать Банкой или Тюбиком для зубной пасты.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась Правая Туфелька.

– О, я много чего знаю! Пока я шла из мастерской, я столько всего увидела! Даже покаталась на подножке Автомобиля! – похвасталась Левая.

– Да??? Вот это да! Но… тогда… тогда почему ты такая помятая? – Красная Туфелька несколько стеснялась задавать этот вопрос.

– Ах, это. На меня напали, я стала чем-то вроде мяча, представляешь?

– Ты была мячом? – Красная Туфелька зажмурилась, потому что перед ее глазами поплыли ужасные картинки, как ее сестру пинают ногами.

– Да, – спокойно подтвердила сестра.

Красная Туфелька не понимала, как сестра может так спокойно говорить. Ведь это ужасно, это, наверное, самое ужасное, что могло случиться с Туфлей! Как вообще после этого можно жить?

– И ты до сих пор жива? – только и смогла вымолвить Правая Туфелька.

– Да, как видишь. Конечно, теперь меня вряд ли кто-нибудь наденет, но, ты знаешь ведь, на этом жизнь не заканчивается, – ответила Левая Туфелька так, словно речь шла о самом банальном пустяке.

– Не заканчивается?

– Да, не заканчивается. Тебя же ведь тоже давно никто не примерял, но ты же считаешь, что у тебя все хорошо.

– Это другое! Знаешь, как я переживала, когда поняла, что меня никто уже не будет носить, что я никому уже не буду нужна, что меня отправят на свалку?..

– Да, я не нужна людям, но есть много других, кому я могу помочь, даже в таком состоянии. Я хотела тебе рассказать про Фантик, который я спасла, когда он летал по всему городу и не мог нигде остановиться, про Батарейку, которой я помогла встретиться с друзьями.

– Подожди, подожди! Фантик, Батарейка – все это, бесспорно, интересно. Но ты Туфля! Тебя должны носить! – попыталась возразить Правая сестра.

– Ты тоже Туфля, – ответила Левая.

– Да, это точно. Мы обе Туфли. Две Красные Туфли, которых не будут носить. А помнишь, как гуляли в парке? – голос Красной Туфельки сорвался.

– Помню.

– Все же было хорошо, да?

– Да…

Туфли замолчали. Они обе вспомнили один и тот же день, когда шли по серой дорожке парка, когда от зеленого цвета травы они казались еще краснее, еще красивее. Неужели они больше никогда не будут гулять вдвоем по парку? Что может быть лучше этих прогулок?!

 – Как ты меня нашла? – прервала молчание Правая Красная Туфелька.

– Честно, я думала, что ты дома. Я увидела в луже рекламный листок. Сперва даже подумала, что на нем изображена я, но потом поняла, что это ты. Это случилось прямо у твоего магазина. Я сперва увидела листок, а потом отражение золотых букв в воде… так и нашла.

– Тогда это судьба!

– Какая судьба?

– Мы должны остаться вместе!

– Конечно, но я сомневаюсь, что меня долго здесь продержат.

– Ах, да… Тогда, может, тебе спрятаться? В нашем зале есть пара укромных мест. Ты будешь жить там. Я познакомлю тебя с моими друзьями…

Обе Туфельки вновь замолчали, но теперь каждая подумал о своем. Красная Туфелька подумала о том, что если сестра останется, то ей будет очень хорошо: у нее будет пара как у всех, сестра всем расскажет про свое путешествие, и, зная ее собственную историю, все будут их считать самой невероятной парой.

Сестра Туфельки подумала о том, что жить в магазине, в тепле, очень хорошо. Но что она будет делать днем? Сидеть в своем укромном месте? Разве для этого она выбиралась из мастерской, чтобы вновь сидеть на месте? В чем будет смысл ее жизни? Сестра украшает зал, у нее есть работа, есть смысл. А она? А как же сотня Фантиков, которым она собиралась помогать?

– Ты знаешь… я, наверное, не смогу остаться в магазине, – тихо сказала Левая Туфелька.

– Почему? – удивилась Правая. (Она не понимала, как можно отказаться от такого предложения.) – Ты вновь хочешь оказаться на улице? А вдруг на тебя опять кто-нибудь нападет?

– Я не хочу на улицу. Я просто хочу быть полезной. Ты права, меня никто не захочет уже надеть. Я не могу, как ты, украшать магазин. Но я могу другое: быстро ходить, хорошо ориентироваться в городе… Если я останусь здесь, то не смогу принести никому пользы. А ты сама знаешь, что без этого невозможно жить.

– Но ты нужна мне! – запротестовала Красная Туфелька.

– Да, но… ты же как-то жила без меня.

– Я… – Красная Туфелька вспомнила о Черном Ботинке. Сейчас он уже не казался ей таким привлекательным и загадочным, как раньше. Он говорил про ее сестру, что та сошла с ума, он не советовал ей встречаться с сестрой… Безусловно, он завидовал. Завидовал тому, что его брат не смог выбраться даже из чемодана, чтобы остаться с ним! А ее сестра прошла полгорода, чтобы оказаться в магазине! Как вообще Черный Ботинок мог ей нравиться?

– За окном начинает светать! – забеспокоилась Левая Туфелька.

– Ой, мне пора! А то еще забираться на полку. Только ты, пожалуйста, не сбегай сегодня, мне еще нужно с тобой поговорить! – попросила Красная Туфелька.

– Конечно, – пообещала сестра.

Красная Туфелька пошла назад в свой зал. Она шла и думала о том, что вполне можно уйти из магазина вместе с сестрой. Ведь теперь она не сможет спокойно спать, зная, что сестра где-то ходит, что ее могу избить, на нее могут наступить… К тому же, чем хороша работа в магазине? Она просто стоит на полке. Она даже может никому не улыбаться – ее все равно никто не купит. А сестра рассказывала о каких-то Фантиках, которым она собирается помогать. Может и ей, Красной Туфельке, понравится кому-то помогать?

Когда она пришла в торговый зал, то на нее тут же обрушился шквал вопросов:

– Она там?

– Ты с ней говорила?

– Как она дошла до магазина?

– Кто на нее напал?

– Она не сумасшедшая?

– Что выбудете делать?

Но Красная Туфелька решила проигнорировать все эти вопросы – слишком была занята своими собственными мыслями. Она вновь зацепила Обувной Рожок, принесла его к полке. Рожок слабо кряхтел, пока она забиралась по нему наверх. Потом она попросила, чтобы Туфли, которые стояли на нижних полках подсадили ее. Так, после нескольких неудачных попыток и одного падения, Красная Туфелька вновь оказалась на своей полке.

Это случилось как раз вовремя, потому что в замочной скважине входной двери заворочался ключ, и через несколько секунд на пороге появился первый продавец. Начался новый день. Первый рабочий день, который Красная Туфелька решила проспать.


Неудавшийся побег

После ухода сестры я еще долго стояла у двери, но потом, опомнившись, вновь забралась в коробку. Почувствовав теплоту картона, я подумала о том, что было бы неплохо остаться в магазине вместе с сестрой: жить в тепле, без страха, что кто-то может наступить… К тому же, сестра очень просила. Неужели нам придется расстаться во второй раз и теперь уже навсегда?

Открылась дверь – вошли двое продавцов. Я слышала, как они переодевались и переговаривались. Речь шла о том, что сегодня-завтра должна приехать хозяйка магазина, поэтому хорошо бы привести все стеллажи в порядок: повернуть Обувь в одну сторону, проверить ценники. Потом зашли еще две девушки, наскоро переодевшись, все вышли.

А что если мне выбраться в торговый зал к сестре прямо сейчас? Ведь вечером дверь вновь закроют на замок, и я не смогу выйти. Но меня могут заметить! Да, но не обязательно идти в зал прямо сейчас, можно спрятаться где-нибудь.

Я вылезла из коробки и подошла к двери. Дверь не была заперта, но все равно ее требовалось открыть, потянув на себя. Конечно, для человека это не составило бы труда, но для маленькой Туфли это было почти невозможно. Я подлезла ремешком с застежкой под дверь, зацепилась и потянула на себя изо всех сил – дверь не поддалась. Я попробовала упереться и надавить носком на край двери – безрезультатно.

– Тебе помочь? – вдруг окликнул меня кто-то.

Я повернулась и увидела Веник. Он был красивого соломенного цвета, пушистый, новый и от этого веселый.

– Ой, здравствуйте! Я Вас и не заметила, – сказала я.

Веник выбрался из своего угла и зашагал ко мне. Веник был похож на маленького соломенного человечка с маленькой головой, тонким телом и кривыми ножками. Он и шел почти как человек: его пушистая часть разделилась на две половины, и он переступал им, словно ногами.

– Черные Туфли мне все про тебя рассказали! И я готов помочь тебе сбежать, – объявил Веник более чем торжественно.

Эта торжественность заставила задуматься о том, что именно ему рассказали про меня Черные Туфли.

– Я не могу не помочь предводительнице бродячей Обуви! – добавил Веник.

– Предводительнице бродячей Обуви?! – удивилась я.

– Ну, то есть тебе.

– Я совсем не предводительница. Я просто Туфля, – улыбнулась я. (Неужели Черные Туфли и вправду думают, что я предводительница? Какая глупость!)

– Да, да, я знаю, ты не хочешь, чтобы тебя вычислили. Подожди, сейчас я помогу тебе открыть дверь.

Веник дошел до того места, где стояла я, уперся как и я в свободный край двери, надавил, потом надавил сильнее. Но в этот самый момент дверь толкнули с другой стороны – Веник упал – зашла одна из продавцов, споткнулась о Веник:

– Это кто же сюда его поставил?! – возмущенно спросила девушка. – Я чуть не упала!

Не став дожидаться, пока меня заметят, я выскользнула за дверь, крикнув на бегу «спасибо» Венику. Я оказалась в узком пустом коридоре, где не было ничего, за чем можно было бы спрятаться. Послышались шаги. Я запаниковала. В последний момент упала на бок, прислонилась близко-близко к стене так, чтобы было видно только подошву. Подошва у меня черная, все же цвет менее заметный, нежели красный. Мимо меня прошла продавец, а ее Черные Туфли шепнули мне: «Классная маскировка!» Но я прекрасно понимала, что рано или поздно здесь меня обнаружат, поэтому заспешила в торговый зал.

Высунув носок из коридора, я увидела прямо около себя высокий Коричневый женский Сапог. Его голенище было достаточно широко, чтобы я туда уместилась.

– Сэр! – тихо позвала я.

– Ммм? – ответил Сапог.

– Сэр, можно ли мне залезть в Ваше голенище? – стараясь говорить как можно мягче, попросила я.

– Ммм?!

– Я Красная Туфля, сестра той, что стоит в зале с мужской Обувью. Мне очень нужно к сестре, но днем я не могу это сделать, так как могут заметить.

– Ммм… – задумался Сапог.

– Сэр, если меня сейчас заметят, то меня опять запрут! – поторопила его я.

Неожиданно Сапог упал. Я испугалась. Неужели он боится меня? А, может, и ему наговорили невесть чего?

– Сэр? Вам плохо? – спросила я.

– Давай скорее! – совершенно здоровым голосом ответил Сапог.

Мне не надо было объяснять, что делать. Я моментально забралась в его голенище.

– О!! Да ты тяжелая! Как же я теперь поднимусь? – озадаченно спросил меня Сапог.

Но тут же поднялся, причем настолько легко, что я даже удивилась.

– Повезло, – пропыхтел Сапог.

– Что? – не поняла я.

– Нас подняли, но тебя не заметили.

Я похолодела. Оказывается, это не Сапог поднялся сам, а продавец его подняла. А ведь я не так глубоко залезла в голенище, она могла бы меня обнаружить.

– А Вас часто примеряют? – спросила я, запоздало подумав, что этот Сапог может взять покупательница.

– Нет, пока ни разу. Наверное, я не слишком привлекательный.

– О, да Вы великолепны! Такой мягкий и просторный! – уверила его я.

– А это правда, что на тебя напали бродячие собаки? – спросил меня Сапог.

– Нет, а кто Вам такое сказал? – я не переставала удивляться, сколько легенд создали обо мне.

– Да никто конкретно, просто ты так выглядишь…

– Это все потому, что хулиганы решили сделать из меня мяч и поиграть в футбол.

– Оооо… И ты дала одному из них по носу?

– Нет.

– А почему же они тебя отпустили?

– Им просто надоело.

– А правда, что ты собираешься увести из магазина нашу Красную Туфельку?

– Конечно, нет.

– А зачем тогда ты пришла в магазин? Разве ты не набираешь банду?

– Банду? – рассмеялась я. – Какую банду?

– Банду Туфель, чтобы наказать тех хулиганов.

Это невероятно! Из меня сделали какого-то монстра! Неужели я так выгляжу, что можно подумать, что я собираю банду Туфель? Но ведь это же смешно! Я же Туфля, просто Туфля!

– Нет, я не собираю никакую банду! Что Вы такое себе придумали?!

– Не собираешь банду? – даже несколько расстроился Сапог.

– Нет, – заверила его я.

– А почему же тогда ты прячешься?

– Потому что хочу увидеться с сестрой. Вчера мы смогли поговорить только через дверь.

– Ты останешься в нашем магазине?

– Вряд ли…

Наверное, Сапог все же не поверил мне, что я не собираю банду Туфель. Весь оставшийся день он молчал. Я слышала, как снимали с полки рядом стоящие Сапоги, и каждый раз задерживала дыхание, боясь, что снимут Коричневый Сапог. Но на него, видимо, даже никто не смотрел.

Красной Туфельке быстро передали, что ее сестра прячется в голенище Коричневого Сапога из женского зала.

– Это шутка? – спросила Туфелька. Она не хотела верить тому, что сестра все же собирается уйти из магазина.

– Нет, – отрицательно пошевелила шнурками Серая Туфля, которая передал ей эту новость.

Красная Туфелька задумалась: если сестра решила уже сегодня выбраться, значит, она не собирается надолго задерживаться в магазине и все-таки уйдет. Она уйдет, а Правая Туфелька останется в магазине снова одна. Одна… ведь это ужасно. Возможно, для Туфель расставание – одно из самых тяжелых испытаний. И Красная Туфелька подумала, что больше не хочет оставаться одна. Конечно, ее окружают друзья: Туфли, Ботинки, Мокасины из мужского зала, но им никогда не удастся заменить ей сестру. Друзья любили ее, иногда жалели, но все равно до конца не могли понять, потому что никто их них не был Красной Туфелькой. Почему бы им не уйти вдвоем? Да, если уж их никогда не будут носить, то есть ли смысл опять расставаться? Они смогут жить и без хозяйки. Правая Туфелька станет такой же ловкой и бесстрашной, как и Левая. Но куда они пойдут? Красная Туфелька не стала об этом задумываться, так как полагала, что у ее сестры уже есть план, куда идти и что делать.

– Ты что, хочешь уйти от нас? – прервал ее мысли Зеленый Мокасин.

С того самого момента, как Красная Туфелька вернулась после разговора с сестрой, Мокасин наблюдал за ней. Он никогда не признавался даже себе, что ему нравится Красная Туфелька, что ему хотелось как можно дольше оставаться в магазине, поэтому он, когда его мерили, то скатывал стельку, то морщил носок, чтобы его не купили.

– Наверное, да… – отозвалась Туфелька.

– За сестрой? – грустно спросил Мокасин.

– Да. Мы же пара Туфель, мы должны быть вместе.

– Но почему она не хочет остаться в магазине? Ведь здесь лучше, чем на улице!

– Знаю, но она не хочет.

Ботинки и Туфли на полках зашевелились. Им тоже не хотелось, чтобы Красная Туфелька от них ушла. Они привыкли, что она решает их споры, что веселит их своими рассказами.

– Не уходи!!! – стали просить они.

Туфелька хотела отвернуться, чтобы никто не увидел ее слез. Но она стояла в центре зала, поэтому не могла спрятаться от взглядов своих друзей, которые просили ее остаться.

За уговорами остаться и обсуждениями новости, что Туфелька хочет уйти из магазина, Обувь в мужском зале даже не заметила, что рабочий день кончился и продавцы ушли из магазина. Опомнились все только тогда, когда услышали шум в женском зале, а потом кто-то быстро-быстро зашагал к ним, и через минуту у входа в мужской зал показалась Левая Красная Туфелька.

– Ты уже здесь? – крикнула с полки Правая Красная Туфелька.

– Да, – ответила ее сестра. – Пришла увидеться с тобой.

И Левая Туфелька быстро приблизилась к полке, где стояла ее сестра.

– Как ты быстро ходишь! – удивилась Правая.

– А, ерунда, просто много пришлось пройти.

– Подожди, я сейчас к тебе спущусь.

– Я и сама могла бы подняться.

– Нет, лучше я, – Правая Красная Туфелька тоже хотела чем-то удивить сестру. Пусть она не так быстро ходит, но зато может спуститься с такой высоты.

Ее соседи, не дожидаясь просьбы, встали так, чтобы Туфелька спрыгивала с полки на полку прямо на них. А Рожок, который в этот раз стоял совсем близко от полки, сам подошел и встал, чтобы Туфелька могла по нему съехать на пол.

– Цирк, да и только! – громко заметил Черный Ботинок из женского зала.

Левая Туфелька посмотрела на него, но, не найдя в нем ничего необычного, молча отвернулась, решив, что этот неуклюжий верзила сорок четвертого размера просто завидует их с сестрой ловкости и легкости.

– Все! Я готова! – сказала Правая Туфелька.

– Готова? – не поняла Левая.

– Да, я готова пойти с тобой.

– Пойти со мной? – удивилась Левая Туфелька. – Но… зачем? Тебе же хорошо здесь.

– Нет, я больше не хочу жить одна. Я пойду с тобой, – самоотверженно заверила Правая Туфелька.

– Подожди, но я не хочу, чтобы ты попала на улицу! Там холодно и опасно.

– Я тоже не хочу, чтобы ты была на улице! Я боюсь, что тебя вновь кто-нибудь обидит. А так мы будем вдвоем…

– И что мы будем делать? Ты же понимаешь, что я иду в никуда, – Левая Туфля зашагала к входной двери.

– Тогда оставайся здесь! – Правая за ней не успевала.

– Но я не могу остаться здесь! Пролежать в коробке все оставшееся время!

– Тогда пойдем вместе! Я готова пойти с тобой! – Правая Туфелька задыхалась от быстрой ходьбы.

– И мы будем вдвоем на улице? Разве об этом мы мечтали? – Левая Туфелька уже стояла у входной двери.

– А разве мы когда-нибудь думали, что нас не будут вовсе носить? – подошла к ней Правая Туфелька.

Туфельки смотрели друг на друга. Каждая из них одновременно боролась со своими чувствами и с уговорами сестры. Они не хотели расставаться, но также не хотели, чтобы одна из них стала более несчастной: Правая Туфелька не выдержит долго на улице, а Левая станет очень раздражительной от чувства собственной бесполезности, если останется в магазине.

– Осторожно! Дверь! – разом закричали Ботинки из мужского зала и Босоножки из женского. Им было хорошо слышно, как поворачивается ключ в замке и дверь начинает открываться.

Занятые своим спором, Красные Туфельки не слышали ничего, поэтому им удалось лишь отпрыгнуть в сторону, прежде чем дверь открылась и на пороге показалась высокая женщина. Она переступила через порог и носком своего левого сапога задела Красные Туфли.

– А, вот про какие туфли мне говорили, – сказала сама себе женщина, поднимая обе Туфельки с пола. – Зачем же их было оставлять у двери? Да, левая, действительно, выглядит помятой. Но теперь их две… Интересно, Маша обрадуется, если я скажу, что обе ее туфли у меня?


Дома

И нас поместили в коробку… Радовало то, что поместили вдвоем, а не меня одну. Однако все равно мне было обидно, что все мои старания утром ради того, чтобы выбраться из магазина, прошли даром. Сестра молчала. Я тоже. Не говоря ни слова друг другу, мы провели в коробке несколько часов. Коробку поставили боком, поэтому я лежала сверху сестры, доставляя ей некоторое неудобство. Сестра кряхтела, пытаясь вытащить из-под моего каблука свой ремешок, у нее не получалось.

– Интересно, куда нас принесли? – решила возобновить разговор я.

– Я даже не попрощалась со всеми… – выдавила из себя сестра ту мысль, которая, по-видимому, мучила ее с самого начала нашего пребывания в коробке.

– Ты слышала разговор той женщины, что подняла нас? Кажется, она говорила про какую-то Машу. Не нашу ли бывшую хозяйку?

– Да, я тоже так подумала. Думаешь, нас вернут домой? Было бы здорово!

– Не знаю… – проговорила я. – Меня же все равно не будут носить.

– Зато мы будем дома! Я тебя познакомлю с Лоскутками, Утюгом, Обувной Ложкой… Наверное, они сильно удивятся, когда увидят нас вместе.

– Наверное.

– Ты не рада? Мы же вместе! Разве не об этом мы мечтали? – пыталась подбодрить меня сестра.

Мне же было не до веселья. Я думала о том, что нас ожидает дома. Конечно, сперва хозяйка обрадуется вновь обретенным вещам. Вытащит из коробки Правую Туфлю, наденет на ногу, улыбнется. Потом достанет из коробки Левую, меня, и воскликнет: «Что с ней? Почему она такая?» Возможно, все-таки примерит, но останется недовольна внешним видом и снимет. Что будет с нами делать после? Вероятнее всего, сестру вновь отдадут в магазин, ей там самое место. А меня… меня отправят на свалку, что же еще со мной делать? Не лучше ли было сбежать? Я опять бы ходила по городу, знакомилась бы с кем-нибудь, узнавала что-то новое. Я не хочу на свалку!

Но мы лежали в коробке, выбраться из которой не было никакой возможности.

– Нас куда-то понесли, – сказала сестра.

– Я чувствую, – буркнула я.

Коробку резко перевернули дном вниз. Приоткрыли крышку и мы услышали голос хозяйки:

– Мои туфли!

Крышку закрыли. Прошло несколько секунд. Крышку снова открыли:

– Это правда, это мои старые туфли! Где ты нашла левую?

– Продавцы сказали, что кто-то поставил ее на подоконник магазина.

Я хмыкнула «кто-то поставил ее на подоконник магазина». Конечно, люди не могут вообразить, что Туфля способна без чужой помощи оказаться на подоконнике.

– Вот это да! Спасибо! Они мне так нравились!

– Да, но посмотри, левая несколько помята.

Меня вытащили за каблук из коробки, покрутили в руках.

– Нда… не выглядит новой. Но, знаешь, я может что-нибудь придумаю. Спасибо.

Меня положили обратно в коробку. Крышку закрыли. Нас снова куда-то понесли.

– Это была хозяйка! Хозяйка! – заверещала сестра.

– Да, хозяйка. Только она не говорила, что будет нас носить.

– Да, но она не отдала нас обратно! Ты же слышала, что она что-нибудь придумает.

– Жди… Ты же помнишь, как много времени ей нужно было, чтобы что-нибудь зашить. А уж заниматься с нами… Поставит где-нибудь и забудет на год.

Сестра замолчала. Видимо, ей порядком надоел мой пессимизм. Меня же удивляла ее беспечность и необъяснимая радость.

           

Нас принесли домой. Ни с чем нельзя перепутать запах дома. Даже находясь в коробке, я знала, что я дома.

– Мы дома, – прошептала сестра.

– Я знаю, – от чего-то тоже шепотом ответила я, хотя прекрасно знала, что хозяйка нас не услышит.

Коробку открыли. Хозяйка взяла сестру и примерила.  

– Какие же они все-таки красивые! – произнесла она.

Потом взяла меня, тоже надела, прошлась.

– Хм… ходить можно, но заломы на носке… Надо что-нибудь придумать…

Это было странное, забытое, но очень приятное ощущение вновь чувствовать себя на ноге. Как легко было ходить! Как же прекрасно быть Туфлей!

Но нас скоро сняли и вновь поместили в коробку. Крышку закрыли.

– Как прекрасно быть на ноге! – мечтательно сказала сестра.

– Да! – согласилась я. – Думаешь, нас будут носить?

– Очень надеюсь. Может, тебя можно будет как-нибудь поправить… В мастерской… – сестра осеклась.

– Только не в мастерской! – хмыкнула я. – Я тебе еще не рассказывала про мастерскую. Я там встретила Сандаль и Босоножку, за которыми тоже не пришли хозяйки. Они лежат на нижней полке в шкафу и развлекаются тем, что обманывают тех, кто их не видит. Мне они рассказали, что они Полуботинки, одному из которых будут подрезать каблук.

– Подрезать каблук? – ужаснулась сестра.

– Да, они наврали. Я поэтому и ушла из мастерской, не хотела стать такой же, как они.

– Слушай, а в мастерской интересно?

– Не особо. Молнии вшивает Швейная Машинка, очень педантичная и совестливая. Правда, мне она показалась довольно странной и зацикленной на правилах. А набойки прибивает Молоток.

– Больно? – спросила сестра.

– Да, неприятно… – я старалась вспомнить свои ощущения. –Тогда казалось больно.

– А как тебе удалось выйти из мастерской?

– Это было несложно. Я встала у самой двери, а кода утром сапожник открыл ее, то я выскользнула.

– И он не заметил Красную Туфлю на полу?

– Нет. Если уж меня на подоконнике твоего магазина не заметили, то что говорить про сапожника…

– Нда… И тебе было нестрашно? Идти по улице… люди… машины…

– Я шла только ночью, а днем пряталась где-нибудь.

– А… – начала было сестра.

– Тихо. Слушай! Дома никого нет?

Мы замолчали. В квартире было тихо.

– Думаешь, хозяйка ушла?

– Давай посмотрим! – я приподняла крышку коробки и через щель посмотрела наружу. Эту комнату я хорошо помнила.

– Нет? – спросила сестра.

– Нет, – ответила я.

Сестра тоже стала смотреть через щель.

– Вот здесь я пряталась, – начала она. – Ты даже не представляешь, сколько там Пыли! Кошмар! Если сейчас туда залезть, то потом вылезешь не красного цвета, а серого.

– Мне бы это пригодилось для маскировки, когда я вышла из мастерской. А то пришлось просить Тряпку испачкать меня.

– Фуу, – протянула сестра. – Смотри, смотри. А вон видишь стул, на нем сейчас нет одежды. Значит, недавно гладили. Под стулом в коробке живет Утюг. Я рассказывала тебе, как он сжег Блузку.

– Что-то я не вижу коробки с Утюгом.

– Да, я тоже. Может, его убрали в другое место. Вот бы сейчас залезть в шкаф и навестить Лоскутки! Они должны вспомнить меня!  

– А я хотела бы залезть в наш шкаф и удивить всех, кто жил с нами. Наверное, никому из Обуви еще не удавалось возвращаться домой! Войлочные Старики, думаю, поседеют от зависти, – мечтательно произнесла я.

– Их там нет, – грустно ответила сестра.

– Нет? – не поверила я.

– В тот самый день, когда обнаружили, что я одна, их…

– Подожди, а Кружевные Леди, а Вьетнамки?

– Про них ничего не знаю. Пока я была здесь, они были в шкафу.

– Может, выберемся и проведаем всех? – предложила я. Мне порядком надоело быть в коробке. Странно, как раньше я могла проводить месяцы без движения!

– Нет, я боюсь. Вдруг хозяйка скоро вернется, да и как потом залезть обратно?

– Тогда я одна, хорошо? – и я попыталась выбраться из коробки, но сестра схватила меня за ремешок.

– Куда ты?! Зачем? Почему ты не хочешь спокойно побыть в коробке?

Я пыталась вырваться. Сестра держала крепко. И тут к коробке подошел щенок. Мы пискнули и скрылись под крышкой.

Мне никогда не доводилось встречаться с собаками, поэтому я не могу точно сказать, чего мы так испугались. Но, видимо, страх перед животными вселяется в Обувь сразу, как только мы попадаем к хозяевам. Мы предназначены для человека, мы хорошо его изучили. А животных мы не умеем понимать. Для них мы абсолютно бесполезны. Наверное, поэтому собаки часто грызут Обувь, а кошки… Некоторые кошки могут сделать то, о чем и говорить не хочется. В целом, мы недолюбливаем друг друга.

Хотя, я слышала, что бывает Обувь для собак. Но сама еще ни разу с такой не встречалась. А мне было бы интересно узнать, каково это быть Ботинками для собаки? Даже не могу себе представить. И живет такая Обувь не парами, как мы, а квартетом.

Сестра тоже испугалась щенка. Она даже пыталась прижать крышку коробки плотнее.

– Зачем ты рвалась? – с упреком сказала она мне – А вдруг он схватит нас. Хотя, тебе, конечно, уже бояться нечего.

– То есть хочешь сказать, что я уродина? – разозлилась я и толкнула сестру каблуком. С ее стороны крайне невежливо напоминать мне о том, что я уже не такая красивая, как она. Тем более она знает, как я стала такой!

Сестра ничего не ответила, но тоже толкнула меня каблуком. Мы стали толкаться. Но тут вдруг щенок стал поднимать своим носом крышку коробки. Мы замерли. Щенок поднял крышку и откинул ее в сторону. Он весело смотрел на нас – мы жались друг к дружке и дрожали. Некоторое время щенок смотрел на нас – мы на него. Это был довольно крупный рыжий кудрявый щенок с большими ушами, которые свисали по бокам.

– Уколи его! – шепнула мне сестра.

– Сама уколи! – ответила ей я и вжалась в стенку коробки.

Интересно, Щенок понимает наш разговор? Я знаю, что разговор людей он понимает, но не может им ответить. Но слышит ли он нас? Судя по его поведению, щенок не понимал наших слов. Он наклонился над нами и, схватив сестру, вынул ее из коробки. Сестра завизжала. Я стала колоть щенка застежкой, сестра хлестать ремешком, но ничего не помогало. Он мотал мордой из стороны в сторону, явно радуясь, что нашел себе новую игрушку. Потом повернулся и побежал, унося сестру с собой.

– Спасиииииитттееее! – кричала сестра.

Я стала выбираться из коробки, ругая себя за то, что спорила с сестрой. Сидели бы тихо, этот щенок не подошел бы! А теперь он может искусать сестру, вот тогда нас точно выкинут. Две уродливые Туфли никому не нужны!

Я очень спешила, а потому часто заваливалась на бок при ходьбе. В спешке все получается плохо. Выйдя в коридор, я увидела несколько пар Обуви.

– Куда он ее понес? – крикнула им я.

– Туда! – указали мне шнурками Кроссовки. – Но ты не волнуйся. Он добрый. Наиграется и отпустит. Нас не раз таскал.

Я посмотрела на них и ничего не ответила. Что было отвечать? Я спешила, это во-первых. А, во-вторых, Кроссовкам никогда не понять Туфли. Кроссовки постоянно где-то бегают, обо что-то трутся. Они несильно заботятся о красоте.

По тихому рычанию я поняла, что щенок где-то рядом. Он был в кухне. Когда я зашла, то увидела, что сестра находится под лапами щенка, который грызет ее каблук. Я подошла к ним и стала колоть щенка в нос застежкой. Он отпустил сестру, но стал пытаться лапой поймать мой ремешок. Я не давалась, тогда он начал кусать меня. Сестра встала на мою защиту.

– Так его! Так! – кричала со стола Чайная Ложка. – Сколько раз он уносил меня под диван!

Когда хозяйка зашла на кухню, она увидела только то, что ее собака играет с Туфлями. На самом же деле мы вели отчаянную и явно неравную борьбу со щенком.

Отругав собаку и забрав нас, хозяйка понесла меня и сестру вновь в комнату и поставила на стол.

– Теперь и у правой каблук в полосах, – сказала она.

– Это правда? –  в ужасе спросила сестра, поворачивая ко мне свой каблук.

– Да, – ответила я. – Этот щенок здорово тебя поцарапал. Поздравляю, мы в равных условиях.

Наверное, моя последняя фраза была обидной, потому что сестра отвернулась от меня и перестала со мной разговаривать.


Преображение

Вообще Туфли редко бывают на столе. Думаю, большинство Туфель никогда там не были. И, действительно, что могут делать Туфли на столе? Мы этого тоже не знали, поэтому с любопытством оглядывались по сторонам.

Я видела Лампу странной формы, похожую на сломанную ветку дерева, которая, по-видимому, совсем не стеснялась своей несуразности. Еще я заметила Банку из-под кофе, в которой ютились Карандаши, Ручки, Линейки, Ножницы. Видимо, им было так тесно, что при виде нас они все от удивления раздулись и опрокинули Банку. Сестра прыснула. Это, действительно, было смешно. Но я интересовалась другой Банкой. Маленькая прозрачная Банка, наполненная блестящими кружочками стояла недалеко от нас. Банка была самая обычная, но от того, что в ней находились блестящие кружочки, мне казалась она такой красивой, что я не могла отвести от нее взгляд.

– Ты видишь? – спросила я сестру, указывая на Банку.

Сестра посмотрела в ту сторону, но ничего не ответила. Она еще была на меня в обиде.

Маленькие блестящие кружочки сводили меня с ума. Я смотрела и смотрела на них, а они переливались всеми цветами. Если бы только у меня был хоть один такой блестящий кружочек, то тогда уж я точно была бы самой красивой Туфлей на свете! Я стала медленно подбираться к маленькой Банке.

– Куда ты? – спросила меня сестра.

– Хоть один достать! – ответила я.

Приблизившись к Банке, я подумала, что нападать на нее и опрокидывать на бок было бы бестактно и недостойно поведения воспитанной Туфли, поэтому решила попросить.

– Извините, – обратилась к Банке я. – Не могли бы Вы подарить мне один блестящий кружочек?

– Нет, – ответила Банка. – Их купили для очень важного дела. – Маленькая Банка раздулась от осознания собственной важности.

– Для какого дела?

– Украшать Туфли!

– Так я и есть Туфля, –  обрадовалась я. – Я согласна, чтобы меня украсили. Пожалуйста, мне будет достаточно одного блестящего кружочка.

– Нет, боюсь, что тогда не хватит на те, для которых меня купили. Я целую вечность пробыла в магазине! Никто не хотел меня покупать! И когда сегодня меня купили, то я пообещала себе, что покупательница во мне не разочаруется! И будет рекомендовать моих подружек, что остались в магазине, своим знакомым.

– А не знаете ли, какие именно Туфли будут украшать? – подошла к нам сестра.

– Конечно знаю, Туфли небольшого размера.

– Может нас?

– Нет, вы большие, а я говорю: небольшого размера!

– Это мы-то большие? – рассмеялась сестра. – Видели бы Вы Ботинок 44 размера.

– Он бы не стал с Вами разговаривать – повалил бы на бок и забрал сколько нужно блестящих украшений! – добавила я.

– Только попробуйте! Я запечатана – вам не открыть! – Банка угрожающе задрожала. Было видно, что она боится нас, но в то же время готова стоять до конца за свои сокровища.

Я подумала, что силой отбирать блестящие кружочки, не стоит. Пережив однажды грубое обращение, я запомнила, насколько это неприятно, поэтому не хотела, чтобы кто-то еще был так же сильно обижен. Конечно, мне очень хотелось получить хоть одно украшение. Да и сестра, как видно, тоже была не против стать еще прекраснее. Но мы обе понимали, что Банка права: ее купили для конкретного дела, и она хочет его выполнить хорошо.

Хозяйка села за стол. Отодвинула меня на край, взяла сестру и внимательно осмотрела ее поврежденный каблук. «Ох, даже и не знаю, что получится!» – произнесла она. Потом открыла Банку с сокровищами, пинцетом подцепила один блестящий кружок, обмакнула его в клей и… Я аж пристукнула каблуком. Опять эта чудовищная несправедливость!! Она приклеила кружок к каблуку моей сестры!!! Ей вновь все, а мне ничего! Хозяйка вновь потянулась пинцетом к Банке, взяла еще одно украшение и приклеила его рядом с первым. Нет! Я не могу на это смотреть! Я хотела закрыть глаза, но не могла. Смотрела и смотрела, как каблук сестры становится блестящим, а сама она преображается. Она была красивой, но теперь стала просто великолепной. А я? неужели я так и останусь? Впервые за довольно продолжительное время я переживала по поводу своей внешности. После того, как я решила, что меня уже не будут носить, я перестала обращать на свой вид внимания, но когда меня вновь примерили, мне захотелось вернуть свою красоту.

Сестра стояла на столе. Великолепная Красная Туфля с застежкой серебряного цвета и каблуком, усыпанным блестками. Для такой Туфли надо создавать не КБО, а ККО (Клуб Королевской Обуви). И действительно, сестра стала больше похожа на Туфельку из сказки.

– Я ничего не скажу! – сердито прошипела я сестре. – Потому что это несправедливо, что ты опять…

Договорить я не успела – хозяйка взяла меня и придвинула ближе к себе. Потом я почувствовала, как к моему носку прилипает что-то холодное, потом еще одно. Блестящие кружочки приклеивали мне на носок!! А сестре на каблук… Мы же тогда перестанем быть одинаковыми! Как же нас будут носить? И будут ли носить? Но все эти мысли перестали меня беспокоить, как только я увидела, что все полосы и вмятины на носке скрыты под блестящими кружочками. Еще я заметила удивление сестры, которая смотрела на меня во все глаза и, думаю, не могла поверить, что я вновь становлюсь прекрасной Туфлей.

Когда мы обе были готовы, хозяйка поставила нас рядом и осмотрела со всех сторон.

– Изумительно! Теперь таких точно ни у кого нет! – довольно произнесла она.

Мы зарделись. Конечно, мы и раньше были ни на кого не похожи, но теперь-то мы вообще уникальны! Стоило пройти все те испытания, что выпали нам, чтобы потом стать такими красивыми!

Нас оставили на столе, видимо, чтобы Щенок снова не утащил. Банка, где хранились блестящие кружочки, была только наполовину пуста. Она смотрела на нас и улыбалась – ведь это благодаря ей мы стали такими красивыми. Карандаши и Ручки больше не опрокидывали свой дом, но все равно старались вылезти из него, чтобы посмотреть на нас.

– Ты такая красивая! – сказала мне сестра.

– Ты тоже! – ответила я.

– Мы вновь самые красивые Туфли! – улыбнулась сестра, рассматривая десятки своих отражений у меня на носке.

– Если бы еще нас стали носить – я была бы самой счастливой Туфлей на свете! – добавила я.


Вместо эпилога

Жизнь в гардеробной

Две маленькие Красные Туфельки стояли в пустой гардеробной. Гардеробная была большая, а Туфельки маленькие, от этого им было немного страшно, и они старались плотнее прижаться друг к другу. Туфельки заметно отличались друг от друга по внешнему виду. У одной стразами был украшен каблук, а у другой носок. Но все равно по размеру, цвету и форме было видно, что это две одинаковые Туфли.  

В большой белой гардеробной кроме Туфель больше не было никого, да и сами Красные Туфельки были переселены сюда только утром. Решив посетить новую квартиру, хозяйка взяла их с собой и оставила в гардеробной, чтобы в следующий раз, когда она придет в квартиру, уже что-то напоминало ей дом. Для этого Красные Туфли были самыми подходящими вещами. Во-первых, они были легкими и небольшими. Во-вторых, хозяйка сама сделала эту Пару такой необычной. В-третьих, с этими Туфлями было связано много приятных воспоминаний. Итак, Красные Туфельки стали первыми гостьями, а, следовательно, и хозяйками белой гардеробной.

Оставшись вдвоем, Туфельки беспокойно оглядывались и жались друг к другу. Они не могли поверить, что, кроме них, в этой гардеробной никого нет, что они первые, а, значит, будут самыми главными среди всей Обуви, которую подселят к ним позже. Они, две маленькие Туфельки, вдруг стали казаться сами себе такими важными. Они смогут распоряжаться: кто будет стоять на полке, а кто жить в коробке, кому красоваться в середине, а кому придется ютиться в нижнем углу.

Оказаться в гардеробной – было давней мечтой Туфелек. Услышав однажды, что для Одежды и Обуви есть специальная комната со множеством полок, вешалок и шкафчиков, Туфельки всегда хотели хоть одним глазком взглянуть на это чудесное место. Теперь же, когда их поселили в гардеробную, они не могли поверить, что их мечта сбылась.

Напротив полок для Обуви висело большое зеркало. При желании Туфельки могли рассмотреть себя со всех сторон. Правая лишь изредка бросала взгляд на свое отражение. Зато Левая то и дело проверяла не случилось ли чего-нибудь с ее носком, на котором было множество страз.

– Если ты не перестанешь крутиться, то можешь упасть на пол, – предупредила Правая Туфля.

Левая, осознав правоту сестры, немного успокоилась, но все равно косила взгляд на зеркало.  

– Я хочу, чтобы здесь жила самая счастливая Обувь! – сказала Левая Туфелька.

– В такой гардеробной любая Обувь будет счастлива! – ответила Правая. – Помнишь, как мы жили в коробке, как ютились в шкафу?

– Да… Интересно, кого из шкафа переселят сюда.

– Вероятно, всех.

– Не думаю.

Дверь в гардеробную открылась, и хозяйка поместила на полку еще несколько пар Обуви: Белые Вязаные Босоножки, Туфли с бантом, Голубые Босоножки и Белые Сапоги.

Новые жители удивленно озирались по сторонам. Красные Туфельки помахали им ремешками:

– Добро пожаловать в ваш новый дом!

– О, вы уже здесь! – пристукнули каблуками Белые Сапоги. – Ну, распределяйте нас, коль вы тут хозяйки.

– Белые Леди, идите к нам ближе, – предложила Правая Туфелька.

Белые Босоножки подошли к Туфелькам.

– Как непривычно без Вьетнамок! – сказали Леди. – Неужели их тоже здесь поселят? (Как видно, Белым Леди уж очень надоело тесное соседство с Вьетнамками.)

– Не волнуйтесь, места всем хватит! – улыбнулась Левая Туфелька. – Девочки, с бантом, вставайте с другой стороны от нас. Давайте, давайте! Вас давно не носили, а это самое выгодное место – на самом виду.

Туфли с бантом смущенно улыбались. Было видно, что им очень хочется, чтобы их сразу замечали при входе в гардеробную, но они несколько стесняются стоять так близко с Туфлями-хозяйками.

– Вы такие блестящие, – проговорила Левая Туфелька с бантом.

– Такие красивые, – добавила Правая.

– Вставайте, вставайте! Вы и так достаточно времени были в шкафу. Теперь-то уж о вас не забудут! – подбодрила их Левая Красная Туфля.

– Сапоги, простите, но вам придется спуститься на полку ниже. Из-за вашего роста. На средней полке будут жить только Туфли и Босоножки, – распорядилась Правая Туфелька.

– Без вопросов! – снова прищелкнули каблуками Сапоги. – Нас везде заметят.

Белые Сапоги устроились на краю нижней полки.

– Да, вставайте в середину! – сказала им Правая Туфелька.

– Нет, нет, скоро там будет тесно, когда принесут остальную Обувь, – со знанием дела ответили Сапоги.

И они были правы, потому что потом в гардеробную принесли еще две пары Кроссовок, Черные Туфли, Зеленые Босоножки, Зимние Коричневые Сапоги, Полосатые Полусапожки.

– Здравствуйте! Здравствуйте! – приветствовали всех Красные Туфельки. – Располагайтесь, пожалуйста! Сапоги, Полусапожки, знакомьтесь со своими соседями – Белыми Рыцарями. Теперь вы будете жить с ними. Босоножки, вы поднимайтесь наверх.

Новые пары Обуви вставали на предложенное им место, осматривались, знакомились с соседями.

– Кто-нибудь знает, где Черные Сеньоры? – спросила Левая Туфелька.

– Когда нас забирали из шкафа, их переместили наконец-то к мужской Обуви! Непонятно, как они могли так долго жить в нашем шкафу! – ответили Туфли с бантом.

– Думаете, их тоже привезут сюда? – спросила Правая Красная Туфелька.

– Думаем, что да. Но, надеюсь, их поставят подальше от нас.

– Интересно, когда их оставят без коробки, они будут все такими же надменными? Мне всегда казалось, что они просто кичатся своей коробкой с цепочкой на крышке, – вступила в разговор одна Голубая Босоножка.

– Мы их перевоспитаем! – заверила Правая Красная Туфелька. – Теперь у меня большой опыт в общении с Ботинками.

Хозяйка принесла большую коробку и поставила ее рядом с полками для Обуви. Из коробки слышался шум и смех, но ничего нельзя было разобрать.

– Кто там в коробке? – спросила Левая Туфелька.

Крышка коробки приподнялась, и оттуда показались шесть пар различной Обуви: Вьетнамки, Резиновые Розовые Галоши, потертые Коричневые Босоножки, Клетчатые Тапки, Красные Тапки, Синие Шлепанцы.

– Привет! – крикнули они вместе. – О, как вы там устроились! А мы все в коробке.

– Да, вам там весело, – заметила Правая Красная Туфля. Хотя она не была уверена, что Розовые Галоши могут мирно сосуществовать с потертыми Коричневыми Босоножками. (Туфелька еще помнила, как во времена ее одинокой жизни в шкафу, она слышала как Коричневые Босоножки ругались со своими соседями снизу, называя их «калошами»и «шавками». Но, видно, анекдоты Клетчатых Тапок и рассказы Вьетнамок отвлекали Галоши и Босоножки от выяснений отношений.)

– Еще бы! У нас тут отличная компания! – крышка коробки закрылась, и из коробки снова послышался смех и обрывки речей.

– Им там самое место, – шепнула одна Белая Леди другой. Ее сестра понимающе улыбнулась.

То же самое подумала про себя Левая Красная Туфелька, но постаралась, чтобы ее ухмылку никто не заметил. У нее была своя история, связанная с Красными Тапочками, которые сейчас прятались под крышкой большой коробки. Но после всего того, что с ней произошло, она ко многому изменила свое отношение. Например, она твердо решила, что в гардеробной, где они с сестрой стали хозяйками не будет никакого Клуба Благородной Обуви. Никакого разделения на красивых и некрасивых, на важных и малозначимых. Пусть хозяйка решает, кого когда носить, – это ее право. Они с сестрой всегда будут стараться поддержать тех, о ком забыли, и приструнят тех, кто будет много хвастаться, что его часто носят.

Правая Красная Туфелька думала о том, что скоро в эту гардеробную перевезут Одежду. На правах хозяйки, она не позволит Курткам драться и перетирать друг у друга петельки.

Все, кто переехал из шкафа в гардеробную, были несказанно рады. Теперь не надо было просить ближних соседей сказать что-то тем, кто был далеко. Все могли спокойно общаться, глядя друг другу в глаза. Некоторые, правда, еще стеснялись, как, например, Белые Леди-Босоножки. Они лишь шептались друг с дружкой и смущенно улыбались, когда замечали, что на них кто-нибудь смотрит.  

– Дамы и господа! – торжественно начали Белые Сапоги. – Мы предлагаем нашим уважаемым хозяйкам, нашим давним подругам, нашим знаменитым путешественницам рассказать нам, как же им удалось вернуться домой. Уверены, всем будет интересно послушать.

– Ну, нет, нет, – запротестовали Красные Туфли. – Мы уже рассказывали об этом.

– Ничего подобного! Мы не знаем подробности, – отвергли отказ Сапоги.

– А мы вообще не слышали, – заметили Кроссовки.

– А мы кое-что не поняли, – подтвердили Белые Леди.

– Да, давайте! Мы так прекрасно стоим, как раз всем будет слышно, – попросили Голубые Босоножки.

– Да, только погромче, чтобы и мы слышали, – высунулись из коробки Красные Тапочки.

– И, пожалуйста, помедленнее, – протянули Галоши.

Туфельки улыбнулись. Конечно, они уже успели вкратце рассказать кое-кому о том, как они друг друга нашли, и что с каждой из них произошло, и почему они стали такими непохожими. Но всегда рассказывали урывками, потому что то их, то их собеседников тревожили. Теперь же, когда вся Обувь стояла в гардеробной, где было так удобно общаться, они могли позволить себе не спеша рассказать о своих приключениях. Туфельки слегка покраснели, посмотрели друг на друга и, наконец, решились.

– Я начну? – спросила у сестры Правая Туфелька.

– Начинай, – ответила Левая, украдкой посмотрев на себя в зеркало.

– Все началось с того, что сестру отправили в мастерскую, а я осталась одна в коробке, позабытая и ненужная хозяйке, – начала Правая Красная Туфелька.

Прочитано 73 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"
Другие материалы в этой категории: « №81Лесные Сторожа №83 Паучье сердце »

Добавить комментарий

Ваше мнение должно быть или доброжелательным, или никаким!
Если автор произведения не желает получать комментарии или прекратить дальнейшее обсуждение, он должен после текста произведения добавить следующую фразу: {jcomments lock}


Защитный код
Обновить

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Елена Раннева: не забыть язык детей

15.01.2018
Елена Раннева: не забыть язык детей

Публикацию подготовил Игорь Калиш Раннева Елена Алексеевна Елена Алексеевна Раннева до...

Десерт-Акция. Проза

Хороша ты зимушка-зима!

15 Январь 2018
Хороша ты зимушка-зима!

Вот и наступил Новый год! 1. 01 2018 – по новому стилю, а 13.01.2018 – по старому. Не будем зд...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина