Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах В каждом человеке -...

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 20 Январь 2018
ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах "В каждом человеке - солнце"

№88 ПРИНЦЕССА ИТАНАЛЬ

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Среда, 23 Август 2017 16:01

                                                                                  

ПРИНЦЕССА ИТАНАЛЬ

Повесть-сказка

От автора

В давние-предавние времена в одном далёком-предалёком королевстве жила-была принцесса...

Нет, такое начало никуда не годится! Так начинаются все сказки, то есть такие истории, в которых рассказывается про всякие небылицы, а я же хочу изложить вам чистейшую правду. Многое из того, о чём вы здесь прочитаете, я видел собственными глазами, а то, чего я не видел, мне поведали самые надёжные свидетели или, как их ещё называют, очевидцы событий.

Конечно, будь у меня другой характер, я, возможно, не удержался бы и кое-что присочинил от себя. Все говорят, что если что-нибудь присочинишь, то история становится интересней. Но так уж сложилась моя жизнь, что рассказывать правду и только правду — это моя профессиональная обязанность и многолетняя привычка, ибо вот уже более сорока лет я работаю главным корреспондентом газеты «Столичные новости», а в нашей Цвитонии это...

Ах, да! Я как-то совсем не подумал, что среди моих читателей могут оказаться и такие, которые о нашей любимой Цвитонии не имеют ни малейшего представления. Так вот, Цвитония — это такое королевство, в меру гористое, но и в меру равнинное. Оно не очень большое, однако и маленьким его тоже никак не назовёшь. Зимой в Цвитонии обычно бывает холодно, а летом тепло. Когда-то, говорят, в Цвитонии росли одни цветы, однако уже даже в годы моего детства деревья не были большой редкостью в нашей стране. Ну а теперь и говорить нечего, теперь каждый уважающий себя хозяин считает своим долгом посеять под окнами грядку-другую деревьев. Кому-то нравятся берёзки, кому-то липы, а кому и тополя. Но это так, одна забава! Потому что если хочешь построить себе дом или смастерить мебель, то отправляешь лесорубов в хризантемовую рощу, и там они подолгу ходят между столетними исполинами, постукивают обухом топора по толстенным стволам...

Но, извините, я отвлёкся. Итак, Цвитония — это такое королевство, которым правят король Теремтей Двенадцатый и его любезная супруга королева Лаолалина Каварская. У них есть дочь, принцесса Итаналь. И вот об этой-то принцессе я и хочу вам рассказать. Всё, что вы от меня узнаете — это чистейшая правда. А если же кто-то из вас вдруг усомнится в искренности моих слов, то пусть тогда приезжает к нам в Цвитонию и проверяет всё на месте. Но, надеюсь, до этого не дойдёт. Итак...

Часть первая. ПОДАРКИ К ДНЮ РОЖДЕНИЯ

Это случилось весной, в тот достопамятный день, когда принцессе Итаналь исполнилось ровно шесть лет. Почему я решил начать именно с этой истории? Да потому что тогда я впервые побывал в королевском дворце, где увидел и услышал много интересного.

Обычно для того, чтобы тебя допустили в королевский дворец, нужно было быть по крайней мере графом или герцогом, а нас, простых газетчиков, к нему и близко не подпускали. Однако тот день выдался уж очень особенным, точнее, уж очень ужасным. Король и королева были вне себя от горя. Они затворились в тронном зале и попеременке пили успокаивающие капли. А первый министр, в суматохе потерявший свой парик, как угорелый бегал с этажа на этаж и истошным голосом кричал на бравых генералов, обвиняя их в измене. Бравые генералы скрежетали зубами от несправедливой обиды — они ведь считали себя ни в чём не виноватыми, — но в свою очередь кричали на полковников, полковники на капитанов...

Но капитанов к тому времени во дворце уже не было. Прихватив с собою вверенных им солдат, они разбежались по городу и принялись обыскивать все дворы и подворотни, все дома и все дворцы, все кареты и телеги, все ящики и сундуки, все комоды и все погреба, все... все... Ну, одним словом, вскоре в столице не осталось ни одного такого укромного местечка, куда бы не заглянули королевские солдаты. Но и после этого они не успокоились, а по команде «Крру-гом!» развернулись и принялись обыскивать город заново. Когда же у них спрашивали, что же это такое творится, солдаты грозно отвечали:

— Как это что?! Принцесса потерялась. А тому, кто её найдёт, будет заплачено три мешка золота!

А три мешка — это большие деньги, даже очень. Поэтому многие простые горожане тоже бросились на поиски принцессы. Ну а я подумал о другом: «Какое необычное событие! Какую любопытную статью можно об этом написать!» После чего сразу схватил тетрадь, бутылочку чернил, гусиное перо — и поспешил прямиком в королевский дворец.

Дворцовая стража сначала не хотела меня пропускать, но я не растерялся и сказал:

— Вы что, не понимаете? Я сыщик! Буду опрашивать свидетелей и вот сюда записывать! — И тут же строго спросил: — Вы видели, как всё это произошло?

— Нет, — отвечали стражники. — Не видели.

— Тогда не мешайте мне работать! — ещё строже продолжил я.

И... Ну конечно, в любой другой день у меня потребовали бы пропуск и долго проверяли печать. Но тогда... Да, суматошный, нервный тогда выдался денёк! Стражники испуганно посторонились, и я через три ступеньки помчался вверх по белоснежной мраморной лестнице королевского дворца.

А там, на первом этаже, в караульном помещении, уже толпилось с десятка полтора настоящих сыщиков, которые громко спорили между собой. Одни говорили, что принцессу похитил дракон, другие утверждали, что это козни знаменитого разбойника Ррассерзама, а кое-кто предполагал, что и вовсе не было никакого похищения, а это сама принцесса решила так пошутить и теперь сидит где-нибудь в секретном тайнике и посмеивается над всеми. А были среди сыщиков ещё и такие, которые думали, что...

Ну, одним словом, постоял я, послушал и понял — здесь толку не будет. Не спорить нужно, не доказывать свою правоту, а действовать, то есть искать свидетелей, идти по следу! И я пошёл дальше. В тот суматошный день по дворцу сновало великое множество самого разночинного люда, никто ни на кого не обращал ни малейшего внимания. Поэтому я, никем не останавливаемый, беспрепятственно прошёл мимо огромного пиршественного зала, в котором за столом сидели притихшие, мрачные гости — а были среди них и короли, и королевы, — потом поднялся на второй этаж, на третий...

Только вы, пожалуйста, не думайте, будто я шёл просто так, наугад. Напротив, я прекрасно знал, чего ищу. А как мне это удалось? Да очень просто. Самые болтливые люди на свете — это сыщики-секретчики. Всего лишь пять минут послушав их разговоры, я уже имел полнейшее представление о том, что же такое произошло сегодня во дворце, кто тому важнейшие свидетели и где этих самых свидетелей можно найти. Вот почему я быстренько поднялся на третий этаж, а там свернул сначала налево, а после два раза направо — и оказался перед низенькой дубовой дверью, на которой висела бронзовая табличка с надписью «Бонна Домна». Я постучал. Никто не отозвался. Тогда я постучал ещё раз. А потом ещё...

И наконец мне ответили:

— Ах!

Я вошёл. Посреди маленькой уютной комнатки стояла большая краснощёкая дама и испуганно смотрела на меня. Волосы у этой дамы была распущены и торчали в полнейшем беспорядке, на глазах блестели слёзы. Вот какова в тот день была она, знаменитая Бонна Домна, няня и кормилица принцессы, гроза всего дворца и прилегавших к нему улиц города. Да-да, друзья мои, у Бонны Домны был очень крутой нрав, и если она вдруг появлялась на рынке для того, чтобы купить чего-нибудь на завтрак для своей воспитанницы, то многие слабонервные продавцы поспешно прятались под прилавки. Зато теперь...

Увидев меня, Бонна Домна страдальчески заломила руки и тихим, обречённым голосом спросила:

— Вы палач?

— Нет-нет, сударыня! — воскликнул я. — Какой же я палач? Я ещё только сыщик.

Однако Бонна Домна и не думала мне верить.

— Ах, не обманывайте меня! — простонала она. — Я этого недостойна! Я достойна лишь одного — жестокой казни!

И тут королевская няня так жалобно и оглушительно зарыдала, что не устояла на ногах и повалилась на стоявший рядом с ней диванчик. Должен признаться, что мне стоило огромного труда хоть как-то успокоить плачущую даму. Я дважды подавал ей флакон с нюхательной солью и трижды заваривал для неё крепчайший желудёвый кофе, прежде чем Бонна Домна пришла в чувство и смогла отвечать на мои вопросы. Правда, перед этим она заставила меня опуститься перед ней на колени и поклясться самыми страшными клятвами, что я никакой не палач, а просто добрый человек, который явился во дворец лишь для того, чтобы найти принцессу и тем самым спасти Бонну Домну он неминуемой казни. Я поклялся. И вот что я затем услышал:

— Ах, бедная я, бедная! Ах, я никем не защищённая! Все только и думают, как бы мне досадить, а я ведь всех люблю. Вот я и вас люблю, отважный незнакомец — ведь я же вас не прогоняю. Но больше всех на свете я люблю мою крошку, мою разумную прекрасную принцессу. Ах, как же я ждала сегодняшнего дня, как я мечтала, что ранним-ранним утром подойду к её кроватке и положу у изголовья свой маленький скромный подарок. Я, знаете ли, давно уже решила подарить ей брошку. Брошка, конечно, стоит очень дёшево, но ведь зато это от чистого сердца. И, главное, думала я, мой подарок будет первым, я преподнесу его раньше всех этих напыщенных и раззолочённых гостей, а среди них есть даже короли. Вы, небось, видели их — они уже собрались за праздничным столом, они уже и вилки взяли в руки, им никакого дела нет до того, что моя крошка... Ах!

И Бонна Домна снова неутешно зарыдала. Она потом ещё не раз рыдала, но зато в перерывах между рыданиями говорила много, быстро и безостановочно. Так что я, чтобы вас не утомлять, сейчас не стану передавать её речь со всеми подробностями, а просто кратко поведаю о самом главном из того, что случилось тем злосчастным утром в опочивальне нашей юной любимой именинницы.

Итак, когда няня крадучись вошла к ней, принцесса уже не спала, а сидела на кровати, смотрелась в маленькое зеркальце и строила ему гримасы. А так как это зеркальце было не простое, а с каким-то хитроумным секретом, то как только гримаса у принцессы получалась особенно удачной, оно одобрительно смеялось ей в ответ.

Вот это чудо! Поэтому как только Бонна Домна увидела хитроумное зеркальце, она сразу позабыла обо всём на свете — и о дне рождения принцессы, и о своём подарке, и даже о том, что кривляться и строить гримасы — это очень плохая привычка. Бонна Домна застыла как статуя и всё смотрела и смотрела то на зеркальце, то на принцессу. Ведь Бонна Домна тоже когда-то была маленькой, но ей тогда, к сожалению, никто такой прелести не дарил.

Вдруг принцесса, не отводя глаз от зеркальца, сказала:

— Это всё господин Локонти постарался. Когда он вчера перед сном укладывал мне волосы, я заметила, как он что-то положил под подушку. Ах, няня, няня! Ты и представить себе не можешь, как мне хотелось сразу посмотреть, что же это за подарок. Но получать подарки заранее — это плохая примета, поэтому я терпела до утра. А хочешь, я и тебе дам покривляться?

— Нет, покорнейше благодарю, — строго ответила Бонна Домна, которая уже успела вспомнить, что она давным-давно взрослая. — Кривляться и строить гримасы — вот и всё, чему вас может научить этот прохвост Локонти. А вот лично мне доверено...

— Ах, няня, не надо, не надо! — поспешно перебила её принцесса. — Ведь сегодня такой чудесный день! Мне исполняется шесть лет, я уже почти взрослая, у меня есть новенькое чудесное зеркальце. А ещё... А ведь и ты, няня, тоже, наверное, что-нибудь припасла для меня. Признавайся!

Бонна Домна тяжело вздохнула и сказала:

— Боюсь, что мой подарок вам покажется неинтересным.

— Нет, почему же! — сказала принцесса. — Ведь и строить гримасы тоже не всем интересно, но мне вон как понравилось! А что у тебя?

— У меня просто брошка, — ответила няня.

— А что она умеет делать? — спросила принцесса.

— Ничего, — сказала няня.

Бедная, бедная принцесса! Вы бы только видели, как она опечалилась! Поэтому Бонна Домна поспешила её успокоить:

— Брошка и действительно ничего не умеет, но зато тот, кто её носит, умеет всё!

— Что «всё»? — сразу спросила принцесса.

— Ну, например, приготовить любое блюдо, — ответила няня.

— Но у меня на это есть повар! — сердито сказала принцесса.

— Можно сшить и любую одежду, — продолжила няня.

— А портные тогда зачем? — ещё сердитей спросила принцесса.

— Но портные могут разбежаться, моя милая! — строго и, главное, со знанием жизни возразила ей Бонна Домна. — А повар может отпроситься к гости к бабушке, а господин Локонти, твой любимый парикмахер... А его вообще могут отправить в солдаты за то, что он учит тебя гримасничать. И вот тогда ты наденешь эту брошку и скажешь: «Я сама со всем справлюсь, я сама всё могу!». Так что я дарю тебе эту скромную вещицу и желаю...

— Постой, постой! — вдруг оживилась Итаналь. — Так, значит, как только я её надену, я смогу всё-всё-всё?!

— Нет, моя милая, не всё, — честно призналась Бонна Домна. — Я ведь простая королевская няня. Я всю жизнь провела во дворце, поэтому мне известны только дворцовые хлопоты. Так же и эта брошь будет помогать тебе только в том, чем занимается дворцовая прислуга: повара, портные, парикмахеры, садовники, стражники, камердинеры, няни...

— И няни?! — спросила принцесса.

— Да, моя крошка, — ответила няня. — Но ты ведь уже взрослая девочка и, я надеюсь, не станешь...

Но Итаналь уже не слушала её! Она быстренько надела на себя брошку и сказала:

— Значит, теперь уже не ты, а я буду воспитывать!

— Да, милая, — не стала спорить няня. — Но послушай…

— Без всяких «но»! — строго перебила её принцесса. Потом состроила такую гримаску, как будто передразнивает Бонну Домну, и ещё более строгим голосом продолжила: — Ты, я надеюсь, уже почистила зубы? Ты уже сделала гимнастику? А завтрак? Боже мой, опять ты ничего не ешь! А...

Но тут она вдруг замолчала, задумалась, а после хитро прищурилась и спросила:

— А какой подарок приготовила мне моя матушка?

— Ваше высочество! — испуганно пробормотала Бонна Домна. — Вы же прекрасно знаете, что это секрет!

Тогда принцесса погрозила Бонне Домне пальцем — точь-в-точь, как это обычно любила делать сама Бонна Домна — и строго спросила:

— Опять секреты от меня?! Нехорошо, нехорошо, моя крошка! А ну-ка отвечай! Или ты думаешь, что я тебе зла желаю?!

— Вы — нет, — покорно согласилась Бонна Домна. — Но если её величество узнает...

— Не узнает! — сказала принцесса опять своим обычным детским голосом. — Я сделаю вид, будто и понятия об этом не имела. Итак, какой же подарок приготовила для меня моя матушка?

И Бонна Домна тихо, даже очень тихо ответила:

— Платье из перьев жар-птицы. Оно такое милое, всё в кружевах, оборочках. А как сверкает, как горит! Ну прямо загляденье... Но вы, мне кажется, ему не рады?

— Конечно, нет! — сердито сказала принцесса. — У меня этих платьев пятьсот или больше. Я многие из них даже ни разу не надевала. — И тут же с надеждой спросила: — А есть ещё какие-нибудь подарки?

— О, несомненно! — сразу оживилась Бонна Домна. — Подарков великое множество. Чего там только нет! Есть очень ценные, особенно заграничные. Но, боюсь, они тебя не очень заинтересуют. Это, знаешь, разные там дополнительные статьи к договорам, уступки в торговле, снижение таможенных пошлин и прочее, тому подобное. Словом, скука смертная! А вот зато граф Тюбтримлям привёз огромный бисквитный торт. Он такой большой, что его не смогли внести через дверь и поэтому подавали в окно. А герцог Свисьбрюсь дарит книжку с живыми картинками. Книжку открываешь, и картинки сами начинают рассказывать, как надо правильно держать ложку, как вежливо отвечать на приветствия. Очень толстая книжка и очень поучительная, не то что это зеркальце. А маркиза Люмлям собралась подарить...

— Хорошо, хорошо! — замахала руками принцесса. — Я буду очень рада всем этим подаркам. Но всё-таки мне кажется, что самый лучший подарок преподнесёт мне мой папа. Что, я угадала?

— Не знаю, моя милая, не знаю, — смутилась Бонна Домна.

— Как это так?!

— А очень просто. — Тут Бонна Домна смутилась ещё больше. И уже совсем смущённым, даже несколько раздражённым голосом продолжила: — Да, к сожалению! Ведь всем же прекрасно известно, какой у нас подозрительный и скрытный ко... Ах, извините, я оговорилась! — тут же опомнилась она. — Я только хотела сказать, что ваш папа большой оригинал и очень любит сюрпризы. Вот и сегодня он прошёл мимо меня с каким-то особенно странным выражением лица. Он что-то нёс с собой под мышкой, но вот что именно, я так и не увидела, точнее не успела рассмотреть. А потом он зашёл в тронный зал, побыл там совсем немного, спрятал...

— Что? — прямо вся горя от нетерпения, воскликнула принцесса. — Сходи и посмотри! Немедленно!

— Но там же на дверях стоит стража, грозные гвардейцы! — резонно возразила Бонна Домна. — Они меня ни за что не пропустят, я же не гвардейское лицо.

— А ты...

Но тут принцесса вдруг замолчала и задумалась, потом взяла подаренную ей брошку, долго рассматривала её и наконец сказала:

— Ну хорошо, не надо. Мне уже шесть лет, так что пора уже стать терпеливой. Если папа хотел сделать мне сюрприз, то пусть так оно и будет! Пусть сюрприз, я согласна!

С этими словами принцесса легко соскочила с кровати и приказала, чтобы няня помогла ей одеться. Конечно же, принцесса могла одеться и сама, но уж таков строгий королевский этикет, согласно которому членам королевской семьи запрещено самостоятельно одеваться, умываться, причёсываться, брать за столом добавку, топать ногами, громко кричать и даже дотрагиваться до денег. Нормальному, простому человеку быть королём очень трудно. Через три дня подобной жизни такой человек изведётся от тоски и, улучив удобную минутку, сбежит куда глаза глядят. А короли всё это терпят и, наверное, от всего этого они с возрастом и становятся такими ворчливыми и капризными, обижаются на всякие пустяки и тотчас же, даже не разобравшись, что к чему, объявляют войну...

Но, простите, я снова отвлёкся. Итак, по словам Бонны Домны, она помогла принцессе одеться, потом был вызван господин Локонти, который сделал имениннице великолепную праздничную причёску, потом явилась госпожа Сюсю и подстригла принцессе ногти, потом господа Ле и Пра внесли парадные туфельки и с величайшим почтением обули в них принцессу, а господин Узе их тотчас же зашнуровал особым королевским способом, потом...

Принцесса вдруг сказала:

— Все свободны! — и топнула ножкой.

Ах, ах! Она топнула ножкой! Какое вопиющее нарушение этикета! Господин Экзеку строго нахмурился и, выступив вперёд, сказал:

— Ваше высочество! Простите за дерзость, но я должен настоятельно напомнить: вам ещё не поданы перчатки, вам ещё не подана шляпка, вам ещё не...

— Ха! Ха-ха-ха! — засмеялась принцесса, что было ещё одним, совсем уже ужасным и даже зловещим нарушением королевского этикета. Если бы вот точно также засмеялся её папа, то это должно было бы означать либо объявление войны всем без исключения соседним государствам, либо то, что сейчас всех здесь присутствующих казнят прямо на месте. Так что в любой другой раз господин Экзеку сделал бы ещё один шаг вперёд и объявил, что он, в силу своей должности, никогда не потерпит…

А тут он как заворожённый уставился на брошку, которую вертела в руках принцесса...

А после вдруг любезно улыбнулся и сказал:

— Ну конечно, конечно! Как ваше высочество прикажет, так и будет. Господа, мы все свободны. Уходим, господа, уходим!

...И вот дойдя до этого места своего рассказа, Бонна Домна особенно громко разрыдалась, а после с тяжким придыханьем простонала:

— И всё это я, я одна виновата! Зачем я подарила мой крошке эту зловещую, гадкую брошку?!

— Ах, успокойтесь, сударыня! — вне себя от волнения воскликнул я. — А что было дальше?

— Не знаю! — искренне призналась Бонна Домна. — Мы все её покинули. А когда завтрак был уже на столе, я опять вошла в опочивальню. Согласно этикету, я имею право входить к принцессе без доклада и даже без стука... Но моей крошки там уже не было!

— И что вы тогда сделали? — спросил я.

— Я? Ровным счётом ничего, — ответила Бонна Домна. — Просто упала в обморок. К своему великому стыду! А пришла я в себя только тогда, когда господин Экзеку стал брызгать мне в лицо водой. К тому времени они уже обегали весь дворец, но милой бедной Итаналь уже нигде не было! Как вы думаете, меня обязательно казнят или необязательно?

— Скорее всего, необязательно, — строго ответил я. — Как мне пройти в тронный зал?

— А зачем вам это? — настороженно спросила она. — Вы хотите меня спасти или же окончательно погубить?

— Первым делом я хочу найти принцессу! — гневно ответствовал я. — Ну, отвечайте! Живо! Как пройти?

Перепуганная Бонна Домна всё-таки нашла в себе силы и довольно точно объяснили мне дорогу. Я любезно раскланялся и поспешил по бесконечно-длинным и невероятно запутанным коридорам королевского дворца. Королевские дворцы всегда отличаются весьма сложной архитектурой. И это не просто дань вычурной моде, а дополнительное средство обороны. Представьте себе, что во дворец вдруг ворвались враги, заговорщики или даже просто непрошеные гости. Да они будут там неделю, две блуждать, но так и не найдут...

Ах, да! Я снова не о том. Так вот, миновав два или три десятка коридоров, лестниц, анфилад, галерей и прочих золочёных помещений, я, окончательно запыхавшись, наконец-таки добрался до тронного зала. Там, у огромных массивных дверей, обитых крепчайшей бронёй, стояло четверо гвардейцев, а рядом с ними сидел на барабане бравый длинноусый лейтенант. Завидев меня, он тут же вскочил, угрожающе лязгнул шпорами и тихо, но очень-очень грозно прошептал:

— Ты кто такой?!

Но я не растерялся, а быстренько достал из-за пазухи тетрадь, вынул из-за уха перо, отстегнул от пояса чернильницу и небрежно ответил:

— Кто я? Тот самый! А вы, любезный господин Зубастер...

— Носастер! — возмущённо шикнул лейтенант. — Вот я сейчас...

— Успеете, успеете! — с ещё большею насмешкой перебил его я. — Итак, пишу: «Носастер».

И я действительно записал в тетрадь его фамилию, затем поставил напротив неё птичку, а потом и вовсе обвёл «Носастер» чёрной рамочкой.

Лейтенант побледнел и спросил:

— Что вы делаете?!

— Я? Исполняю свой долг! — строго ответил я. — Чем вы, господин Носастер, похвастаться не можете!

— Я, — начал было он…

— Молчать! — взвизгнул я. — Мне всё известно!

— Что? — в страхе спросил лейтенант.

— Что? Что? — спросили и гвардейцы, что, кстати, было вопиющим нарушением дворцового этикета. За разговоры на посту полагалось весьма и весьма строгое наказание. Да уж чего там разговоры, когда я собирался обвинить их в куда более тяжком преступлении! И я спросил:

— Как вы посмели пропустить в тронный зал постороннего?

— Мы?! Постороннего? — дружно воскликнули они.

— Да! — сказал я. — И не притворяйтесь! Так... Так... — и тут я сделал вид, как будто вновь что-то записываю, а потом спросил:

— Что было у неё в руке?

Гвардейцы замерли и закатили глаза к потолку. Лейтенант же ответил:

— Я... Я... Я не смог рассмотреть.

— Ложь! — снова взвизгнул я...

А визжал я не от того, что не мог разговаривать иначе. Просто визг почему-то очень устрашающе действует на провинившихся. Наверное, они думают, что вот сейчас в них вопьются зубами...

Итак, друзья мои, я взвизгнул:

— Ложь! — а потом как будто успокоился и продолжал:

— Да, господа! Всякий кроме его величества Теремтея Двенадцатого для вас, охраняющих тронный зал, посторонний. Я повторяю: всякий! И, значит, в том числе и его родная единственная дочь. А вы что сделали?!

Никто мне не ответил. Так-так, обрадовался я, стало быть, я на верном пути. Чутьё меня не подвело! Я громко постучал пером в чернильницу, а после с победным видом посмотрел на перепуганных стражников и продолжал:

— Когда её высочество принцесса подошла вот сюда и остановилась там же, где сейчас стою я, в руке у неё была брошь. А брошь была такая: здесь немножко сюда, а отсюда вот туда. Было так?

Лейтенант закивал.

— Ну вот, — сказал я одобрительно. — Вы на удивление честный и откровенный малый. Да только не всегда! Бьюсь об заклад, что когда вас допрашивали господа генералы, вы, конечно же, ни в чём не признались. Небось сказали, что принцессы и в глаза не видели. Так?

— Да, всё так, — тяжко вздохнув, признался лейтенант. — И, к моему величайшему сожалению...

— Сожалением делу не поможешь! — строго прервал его я. — Итак, принцесса подошла к вам и сказала... Что она сказала?

— Она сказала: «Доброе утро, любезные господа гвардейцы!» — тихим, испуганным голосом ответил лейтенант.

— А вы?

— А мы... Мы, как всегда: «Здра-ра-ра-ра-ва-ство!». А она тогда вот так вот улыбнулась и говорит: «Вольно. Откройте, пожалуйста, двери». И вот тут... Вы мне не поверите, но это чистая правда! Я человек бывалый, смею вас уверить. В прошлом году я лично командовал боевым эскадроном, мы мчались галопом прямо на вражеские пушки, свистела картечь, всё вокруг грохотало, но я и глазом не моргнул, я кричал: «Вперёд! Вперёд!». А тут... Я вдруг стал робким как ягнёнок, но всё ещё попытался перечить: «Ваше высочество, в тронный зал велено никого не пускать». А она как топнет ножкой! Как прикажет: «Открыть немедленно!». Я и открыл. Она вошла...

— А выходила?

— Нет! Клянусь честью!

Так, так! И я задумался. И долго думал и прикидывал... А после сказал:

— Хорошо! Открывайте!

— Но, господин! — взмолился лейтенант. — Вы же сами только что говорили, что...

— Открывайте, я сказал!

— Но там сейчас, — воскликнул лейтенант, — его величество! И её величество! Да нам за это не сносить головы!

— Вам и так уже не сносить, — сказал я. — Хотя... Кто знает! Может, я ещё смогу уговорить их величества помиловать вас. Так что не поскорее открывайте! У вас теперь только одна надежда — на меня.

Хотя, если честно признаться, то я и сам к тому времени уже ни на что не надеялся. Но слишком много было сделано, чтобы поворачивать обратно. Поэтому когда гвардейцы открыли двери, я приосанился и смело вступил в тронный зал. Двери за мной тут же закрылись, а я, не удержавшись на гладком словно зеркале паркете, тут же поскользнулся, упал и уронил чернильницу. Чернила вылились и стали расплываться противной чёрной лужей. Я испугался, упал на колени и стал торопливо сгребать чернила обратно в чернильницу. Как чем сгребал? Конечно же руками! Я торопился, нервничал...

И вдруг услышал чей-то грозный голос:

— А это что ещё за шут?!

Я поднял голову. В каких-то пяти шагах от меня стояли король и королева и с явным неодобрением наблюдали за моими лихорадочными действиями. Мне стало ещё страшней, и я не нашёл ничего лучшего, чем сказать:

— О, простите, простите меня великодушно! Но так же как я сейчас собираю эти чёрные чернила, так же я и уберу, развею всю вашу скорбь, мои любезные ваши величества!

После таких глупейших слов королева только покачала головой, а король с ещё большим раздражением воскликнул:

— Что мелет этот сумасшедший?! Да и как он пробрался сюда? Эй, стража!

— Стража в курсе дела! — заискивающе улыбаясь, поспешно сказал я. — Я с ними заодно.

Король от этих слов побагровел, выхватил шпагу...

Я подумал: он сейчас меня убьёт, это не шутка! И я истошно завизжал — на этот раз уже всерьёз:

— Не убивайте! Я знаю, куда она спряталась!

И вот только эти слова и этот визг и спасли меня от неминуемой расправы. Король убрал шпагу в ножны, а королева поспешно подошла ко мне, наклонилась, заглянула мне прямо в глаза... и строго спросила:

— Это правда?

Я был не в силах отвечать, а лишь утвердительно кивнул головой. Голова закружилась, я весь покачнулся...

Но меня вовремя подхватили и не дали мне упасть. Потом меня с определёнными предосторожностями отвели в угол, усадили на серебряную скамеечку, предназначенную для чрезвычайных, но неполномочных послов, легонько похлопали по щекам и приказали успокоиться. Я успокоился, насколько мог, то есть уже не дрожал как осиновый лист и не взвизгивал. Тогда король велел мне ничего не утаивать и рассказывать всё как было.

Ну, я и рассказал сперва о том, кто я такой, а после о том, как и для чего я попал во дворец, и что я узнал от Бонны Домны, а что от лейтенанта и, главное, о чём я догадался. А догадался я вот о чём. Завладев волшебной брошью, принцесса сразу поняла, что теперь уже никто не в силах её остановить, и поэтому она может беспрепятственно проникнуть в тронный зал и подсмотреть, какой же подарок приготовил ей папа. А так как, подытожил я, принцесса отсюда, то есть из тронного зала, не выходила, то и искать её нужно здесь и только здесь. Если, конечно, кроме главных дверей в тронном зале не имеются ещё и потайные. Я так напрямую и спросил:

— Ваше королевское величество, так есть здесь потайные двери или нет?

— Ну, знаете ли! — грозно нахмурился король. — Может, вам ещё и рассказать, где спрятан ключ от государственной казны?!

Я сразу догадался, что сморозил очередную глупость и поэтому скромно промолчал. Зато её величество королева вдруг взяла его величество короля под руку и строго сказала:

— Друг мой, а ведь и в самом деле…

Но дальше она договорить не успела, потому что вдруг…

Ах, это вечное изменчивое «вдруг»! Сколько раз оно нас защищало и сколько губило! И так и здесь — вдруг кто-то громко, весело и звонко рассмеялся. Мне все трое дружно оглянулись и увидели...

Сидящую на троне принцессу Итаналь. О, боже мой! Сколько лет уже пролетело с тех пор, а я до мельчайшей подробности помню тот изумительный миг — ведь именно тогда я впервые увидел принцессу. Какая это была милая, обворожительная крошка! Никогда и нигде я не встречал более прекрасного, обворожительного ребёнка. Какие глазки! А какая улыбка! А... Нет! Перо моё скрипит и рвёт бумагу. Нет таких слов, нет таких перьев, которые смогли бы передать то, что предстало мне тогда. Да и впоследствии, когда принцесса подросла и стала ещё краше, и к ней примчался огнедышащий дракон, а Элисео, принц Лендландии, узнав об этом, так разгневался...

Но умолкаю, умолкаю. Негоже забегать вперёд. Будем рассказывать всё по порядку. Итак, заслышав звонкий смех, мы все трое дружно оглянулись и увидели сидящую на троне принцессу Итаналь. Милая крошка радостно улыбалась и как ни в чём ни бывало болтала ногами. Ах, как же тут обрадовались король и королева! Позабыв все приличия и всякий королевский этикет, они, как простые смертные, стремительно бросились к дочери и стали обнимать её и целовать, а принцесса снова весело смеялась и вырывалась от них, восклицая:

— Ах, папенька! Маменька! Да вы же меня задушите!

Наконец, когда первая радость немного улеглась, король сказал:

— Ну, ты меня и напугала!

А королева воскликнула:

— Милая доченька! А я уже не чаяла тебя увидеть! Где же ты так долго пропадала?

— Нигде, — ответила принцесса.

— Как это так? — удивилась королева.

— А очень просто, — сказала принцесса. — Я всё время была здесь, в тронном зале, и ещё рядышком — в оранжерее. Я просто...

— Ну, конечно, конечно! — поспешно перебил её король и при этом как-то странно переменился в лице. — Что здесь такого странного? Ребёнок спрятался, потом нашёлся — вот и хорошо, нам нужно только радоваться. Но и при этом не забывать о том, что уже через пятнадцать минут начнётся торжественная церемония, все гости давно ждут, а ты, моя милая крошка, ещё совсем не готова. Нужно срочно...

— Нет! — вдруг сказала королева. — Ничего не нужно. А особенно не нужно торопиться. Ведь так, друг мой? — и она строго посмотрела на короля.

Король растерялся. Ему явно было нечего сказать. А королева ещё строже продолжала:

— Вот и прекрасно. Папа со мной во всём согласен. Ждали гости три часа, подождут и ещё немного. А ты, моя милая, — и тут королева с обворожительной улыбкой посмотрела на принцессу, — а ты тем временем подробно расскажешь нам, как ты здесь оказалась.

— Да, — ответила принцесса. — Конечно! И это было так удивительно, что ты, маменька, просто не поверишь!

— Поверю, моя милая, поверю! — уже безо всяких улыбок ответила ей королева. — Итак, гвардейцы расступились, ты крадучись вошла в тронный зал и принялась искать папин подарок. А что было дальше?

— А дальше я искала, искала, искала и ничего не находила, — начала рассказывать принцесса. — Тогда я совсем уже отчаялась, села на трон — вот так, как я сейчас сижу, — а потом изо всех сил ухватилась руками за подлокотники, потому что хотела здесь всё со зла перевернуть! А получилось... Вот, смотрите!

С этими словами принцесса показала, как она это делала...

И один из подлокотников трона немного сдвинулся в сторону! Король, увидев это, сильно покраснел, а принцесса быстренько сунула руку в открывшийся тайник и вытащила оттуда большую и красивую коробку, перевязанную яркой ленточкой.

— Вот, — гордо сказала принцесса. — Я это здесь нашла!

Королева взяла коробку, развязала ленточку, открыла крышку... И разочарованно сказала:

— Конфеты. Шоколадные, — а после потянулась за одной из них...

Но тут король поспешно выкрикнул:

— Не трогай! Умоляю!

Королева отдёрнула руку, внимательно посмотрела на короля и очень строгим голосом сказала:

— А вы, друг мой, пока что погодите. У вас ещё будет достаточно времени, чтобы сказать всё, что вы посчитаете нужным. А пока...

Но, тем не менее, королева уже не желала отведать конфет, а аккуратно закрыла коробку, перевязала её ленточкой, повернулась к дочери и нежным голосом сказала:

— Так продолжай же, моя милая.

Принцесса вновь заговорила:

— Так вот, когда я увидела эти конфеты, я опять чуть было не заплакала от обиды. Вот так подарочек, подумала я. В прошлом году мне целый город подарили, а что теперь? И я уже почти совсем решила убрать эту коробку на место, как вдруг опять подумала: нет, не может мой любимый папочка дарить своей доченьке какие-то обыкновенные конфеты. Я тогда стала думать, думать… И вот что я придумала: это не простые, а волшебные конфеты. Когда я их съем, сразу стану всех умнее! Или красивее. Или, может, я вообще сразу стану взрослой?! А что!

— О! — застонал король.

— Да, папочка, да! — радостно воскликнула принцесса. — Тогда я взяла самую крайнюю, самую маленькую конфету, быстренько проглотила её и принялась ждать. Конфета была вкусная, но я какой была, такой и оставалась. Мне стало скучно. Потом я даже стала злиться. Как вдруг...

— О! — снова застонал король.

— Да! Да! — воскликнула принцесса. — Мамочка, ты не представляешь, как это было здорово! Я тогда вдруг исчезла — совсем!

— О, господи! — перепугалась королева. — Да как это?

— А так! — ответила принцесса. — Просто меня вдруг не стало, и всё. То есть, я как была здесь, так и осталась... но так, что даже сама себя не видела.

— Кошмар! — тихо сказала королева.

— Нет, мамочка, и вовсе это не кошмар, — воскликнула принцесса. — Правда, я вначале тоже сильно испугалась. А потом мне даже стало интересно — я ведь тогда стала лёгкая-лёгкая! Как пушинка. Я летала взад-вперёд по залу и даже садилась на люстру. А когда во дворце начался переполох, тогда стало ещё интересней! Вы все здесь бегали и суетились, как смешно было на вас сверху смотреть! А после, — и принцесса засмеялась, — а после я так наловчилась, что даже стала играть! Ведь это я стащила с головы первого министра его любимый парик. Теперь министр везде бегает и ищет, ищет, а парик — он вон где, видите, под потолком!

Мы посмотрели вверх. Парик господина первого министра и действительно висел под самым потолком. А принцесса тем временем продолжала:

— А потом мне это надоело. Тогда я вылетела в окно, немного поиграла в оранжерее, а когда вернулась, вижу — вы сильно испугались. Тогда я решила вас окликнуть. Звала-звала, кричала-кричала... Но ничего у меня не получалось — вы меня совсем не слышали. Тогда мне опять стало страшно. Так страшно! Так страшно! И вдруг... Я перестала быть невидимой! Ха-ха! Папочка, милый, какой прекрасный подарок ты мне приготовил!

— Э! — засмущался король. — Понимаешь ли, доченька...

— И понимать тут нечего! — строго сказала королева. — Сейчас, моя милая, папа тебя всё объяснит.

— Да, конечно, — поспешно закивал король. Вид у него был очень взволнованный, голос дрожал... Но всё-таки он нашёл в себе силы и тихо, но твёрдо сказал: — Эти конфеты вовсе не подарок. Это... прости, мои конфеты!

Принцесса растерянно посмотрела на короля. Бедная девочка! Она не знала, что и говорить. Зато королева сказала:

— Твои? Вот это новость! И с каких это пор ты полюбил сладости? Насколько мне известно...

Но тут король сердито перебил её:

— Это не сладости! И это вообще не для детей! Потому что это, я бы сказал, стратегические конфеты. На случай, так сказать, коварного заговора или войны.

— О, господи, военные конфеты! — насмешливо сказала королева. — Да что они, взрываются, как бомбы, что ли?

— Ни в коем случае! — улыбаясь, ответил король. — А просто их проглотишь, а потом… Р-раз — и исчез! — и тут он даже показал рукой, как это происходит. — Ведь это же так просто! Вдруг, скажем, назревает заговор. Или подходят враги. Или ещё того хуже: они уже сюда врываются. С оружием! А я сижу здесь, на троне, я никем не защищён да и бежать мне уже некуда и некогда. Вот тогда-то я спокойно, не теряя достоинства, беру конфету, усмехаюсь им прямо в глаза... И ем её! И исчезаю! Самой маленькой конфеты хватает на три часа, самой большой на восемь. Но ведь порой и двадцати минут бывает вполне достаточно для того, чтобы, став невидимым, вылететь в окно, добраться до ближайшей гвардейской казармы, поднять тревогу... И корона спасена! Враги рассеяны, истреблены. Ну, как придумано?

— Придумано, может, и хорошо, — задумчиво сказала королева, — но как это можно в такой торжественный и радостный день думать о каких-то врагах! К нам в гости съехались наши самые лучшие друзья и самые верные подданные.

— Ха! Ха-ха-ха! — рассмеялся король. — Самые лучшие, самые верные. Так я и поверил! Но то, что день нынче очень торжественный, так это точно. И вот такие-то дни как раз и есть самые опасные! Съезжаются все кому ни лень, шум, суета вокруг, неразбериха. А заговорщикам только этого и надо! Тихонько проберутся во дворец, набросятся на моих верных гвардейцев, свяжут их, а после кинутся сюда, в тронный зал. А я тогда… Хочешь попробовать? Возьми вот эту!

— Нет! — решительно отказалась королева.

Зато принцесса тут же протянула руку и попросила:

— Мне, папочка! Мне, мне!

— А тебе-то они зачем? — удивилась королева. — Ты что, тоже заговорщиков боишься?

— Нет, конечно! — сказала принцесса. — Но если бы у меня были такие конфеты, мы бы тогда играли с Бонной Домной в очень интересные прятки.

— Только этого ещё не хватало! — строго сказала королева. — Тебя и без того не очень-то найдёшь, вечно бегаешь где-то. К тому же... — Но тут королева вдруг замолчала, задумалась... а после уже совсем другим, тихим и очень доброжелательным голосом продолжила: — К тому же это вовсе не конфеты. Они только снаружи шоколадные, а внутри у них лекарство.

— Да! — подхватил король. — Лекарство! А лекарство, и вообще всякие таблетки, нельзя брать без спроса. Их применяют только по назначению врача.

Услыхав такое, принцесса очень удивилась и спросила:

— Папочка, ты разве заболел?

Король растерялся, не зная, что тут и ответить. Но королева вовремя пришла ему на помощь.

— Я потом тебе всё подробно объясню, — с обворожительной улыбкой сказала она дочери, — а сейчас нам очень некогда, мы ведь опаздываем на торжественную церемонию. Гостей полон дворец, тебе сегодня исполняется ровно шесть лет, ты уже совсем почти взрослая. Поэтому я очень прошу тебя: никогда ничего не бери без спроса. Особенно в тронном зале.

— Мамочка! — воскликнула принцесса. — Я, честное слово, больше не буду! Вот, посмотри!

С этими словами она схватила злополучную коробку, спрятала её обратно в тайник, а после повернулась к королю и спросила:

— Папочка, а что ты мне на самом деле подаришь?

— Ещё один город! — с поистине королевской важностью ответил король.

— Город! — вздохнула Итаналь. — Каждый год одно и то же!

— Да, но это совсем другой город, — попытался оправдаться король. — Он стоит возле моря. И он в два раза больше того, прошлогоднего!

— А потом, — подхватила королева, — когда ты станешь совсем взрослой и решишь выйти замуж за самого красивого...

— И самого осторожного! — вставил король.

— И самого умного! — сказала королева, строго посмотрела на короля и, вновь обратившись к дочери, продолжала:

— Да-да! Когда ты решишь выйти замуж за самого умного и самого красивого принца, то этот город будет твоим приданым. А пока что тебе ещё всего лишь шесть лет, нас ждут гости и много-много других, самых разных подарков. Пойдёмте же!

— Пойдёмте, — печально вздохнув, согласилась принцесса.

Она медленно и явно нехотя сошла с трона, папа и мама тут же взяли её за руки, потом они все трое повернулись к дверям...

И увидели меня! О, вы даже и представить себе не можете, до чего же я был тогда напуган. Ведь шутка ли — я стал невольным обладателем секретнейшей государственной тайны! Я знал, где спрятаны стратегические конфеты, я знал, как они устроены, я знал... Вот почему я хотел немедленно провалиться сквозь землю или хотя бы рухнуть на колени и, страдальчески заломив руки, запричитать...

Но вместо всего этого я стоял столб столбом, дико таращил глаза и беззвучно ворочал языком. Напряжение, которое я тогда испытывал, было столь велико, что ещё совсем немного, и я упал бы бездыханным! Но тут его величество сказал:

— А, так вы всё ещё здесь! И, надо полагать, дожидаетесь обещанных трёх мешков золота за то, что помогли отыскать мою дочь. Так?

— Н-нет, — промямлил я. — Единственная награда, которую я хотел бы получить, это позволение забыть всё то, что мне здесь довелось увидеть и услышать. Вы позволяете?

Его величество явно не ожидал от меня подобных слов и потому высоко поднял брови, задумался... и наконец сказал:

— Позволяю!

Я склонился в нижайшем поклоне. И так я и стоял, смотрел на огромную чернильную лужу у себя под ногами, а августейшее семейство тем временем важно — и в полнейшем молчании! — прошествовало мимо меня и вышло из тронного зала...

А потом любезный лейтенант Носастер долго натирал мне виски гвардейской бодрой мазью, потом меня под руки сводили к карете, везли домой, укладывали в постель...

Но зато наутро я уже был совершенно здоров, прибежал к себе на службу, в редакцию газеты «Столичные новости», где мне и было объявлено, что я, оказывается, ещё со вчерашнего дня переведён из младших в главные корреспонденты и, кроме того, мне выписан пропуск, по которому я имею полное право в любое время дня и ночи беспрепятственно являться в королевский дворец.

— За что такая милость? — притворно удивился я.

Но все только недоуменно пожимали плечами, потому что и действительно никто из моих сослуживцев не знал, в чём же кроется причина столь великой удачи, которая в одночасье свалилась на меня. Генерал, доставлявший пропуск в редакцию, ни с кем из них, конечно же, в разговоры не вступал, а просто передал пакет, звякнул шпорами, грозно сверкнул глазами — и был таков. А пропуск остался.

Пропуск был напечатан на тончайшей беломраморной бумаге и скреплён большой государственной печатью. Долгих три недели я не решался им воспользоваться, а потом всё-таки не вытерпел и отправился во дворец. Ни к их величествам, ни к её высочеству я, конечно же, не решился являться, а посетил лишь Бонну Домну да господина Носастера.

Бонна Домна пребывала в весьма печальном расположении духа и потому была крайне немногословна и всячески старалась поскорее отделаться от меня. Узнал я от неё лишь то, что та хитроумная брошь, которую она подарила принцессе, королева в тот же вечер спрятала у себя в опочивальне, а самой Бонне Домне было приказано придерживаться строжайшей яблочной диеты. Я было посмел заметить, что благодаря этой диете многоуважаемая няня стала значительно стройней и привлекательней... Однако, заслышав это, Бонна Домна так строго и так гневно посмотрела на меня, что я посчитал за лучшее немедленно раскланяться.

Зато лейтенант Носастер принял меня весьма радушно. В тот вечер он был свободен от дежурства и поэтому мы, никуда не спеша, славно поужинали у него прямо в арсенале и постреляли по мишеням из нового, секретного арбалета, а потом пришли к тронному залу — преступника всегда тянет на место преступления — и там Носастер представил меня своему сослуживцу Ушастеру, который в то время как раз и стоял на посту. Ушастер кивнул мне, как старому знакомому, а затем чуть-чуть приоткрыл бронированную дверь... И через образовавшуюся щель я вновь увидел безобразное чернильное пятно на великолепном и гладком как зеркало паркете.

— Вот, — прошептал Носастер. — Его велели не стирать. Всем в назидание!

— Всем, — скромно согласился я и поспешил откланяться, сославшись на неотложные дела.

Носастер приглашал меня бывать почаще. Я пообещал.

И вот когда я уже совсем было выходил из дворца, вдруг чья-то маленькая ручка выпорхнула из-за портьеры и цепко схватила меня за рукав. Я остановился. Ручка стремительно исчезла, но тут же появилась вновь и протянула мне изящно инкрустированный самшитовый футляр.

— Что это? — удивился я.

— Вам. От меня, — чуть слышно отозвался смешливый детский голосок.

— О! — начал было я. — Ваше высочество! — и распахнул портьеру...

Но там уже никого не было. Я с глубочайшим сожалением вздохнул и медленно двинулся к лестнице. А уже у себя дома я открыл футляр и обнаружил в нём хрустальное гусиное перо. Говорят, что хрустальные гуси водятся далеко-далеко на севере. Это очень красивые, гордые и неуловимые птицы. Поймать или подстрелить их никак невозможно, и поэтому перья хрустальных гусей — величайшая редкость. Вот уж поистине королевский подарок! Я очень дорожил этим пером и никогда не использовал его для работы, а только иногда показывал самым дорогим гостям. Когда гости спрашивали, где же это мне досталась сия драгоценность, я в ответ лишь виновато улыбался и отводил глаза. Гости, конечно, обижались, но я ведь дал слово молчать! И молчал — сорок лет. Но вот на прошлой неделе, в четверг, её величество королева Итаналь... Да, представьте, уже королева! Как всё-таки стремительно мчится время!.. Так вот, когда мы встали из-за ломберного столика, её величество отозвала меня в сторонку и тихо спросила:

— Друг мой, а как поживает волшебное перо?

— Прекрасно, ваше величество! — ответил я. — Вот только, я боюсь, оно скучает.

— Так в чём же дело? — удивилась королева. — Вот взяли бы его да и написали бы, и рассказали бы о том...

И она замолчала. Тогда я вкрадчиво спросил:

— Написать, но о чём?

— Да обо всём! — ответила она.

— Как?! — поразился я. — И даже о...

— Да! — улыбнулась королева. — Совершенно обо всём! А то мне самой внуки не верят. Ты, говорят, бабушка, всё это выдумала. Они, дети нового века, верят только печатному слову. Так помогите же мне!

— О, ваше величество! — восторженно воскликнул я. — С огромным удовольствием!

И, возвратившись домой, я открыл потайной секретер, достал оттуда заветное хрустальное перо, распечатал пачку беломраморной бумаги, откупорил склянку кромешных антикляксовых чернил, и...

Клянусь честью! Всё, что вы здесь прочитали — это чистейшая правда, а огромное чернильное пятно на полу в тронном зале — ярчайшее тому подтверждение. Оно, кстати, до сей поры так и стоит нетронутым. Когда наш любимый философ Маропус впервые увидел его, то до того удивился, что чуть было не свалился с тарелки...

А чего это вы на меня так смотрите? Да, я не оговорился — наш философ всегда живёт в тарелке. А ещё, чтобы философ не засох, его нужно три раз в день поливать. А ещё...

Но, мне кажется, это уже начинается новая история. Так что я лучше пока немного отдышусь, а вы тем временем переворачивайте страницу и там уже мы все вместе приступим к следующей истории. Итак...

Часть вторая. ДИКОВИННЫЙ ФРУКТ

Празднование дня рождения принцессы в тот год, да как впрочем и всегда, удалось на славу — веселились во дворце, веселилась вся столица: стреляли из музыкальных хлопушек, а со снующих туда-сюда по небу воздушных шаров сбрасывали конфеты и поливали прохожих духами. Кроме того, на каждом перекрёстке были установлены лимонадные фонтаны. То есть, как в таких случаях пишут в газетах, столица буквально содрогалась от танцев и песен.

Да и в прочих городах и весях Цвитонии тогда тоже не обошлось без веселья. Но особенно повезло жителям Северогорской провинции — там в тот радостный день вместо снега выпала сахарная вата. Ваты этой было по колено. Я лично выезжал смотреть на столь удивительное чудо и, помню, так объелся, что потом всё лето пил чай без сахара.

Но вот кончилось лето и начался цветопад. Настоящих деревьев, как я уже говорил, в Цвитонии нет, и поэтому осенью у нас не листопад, а цветопад. Но, конечно же, опадают не сами цветы, а только их лепестки. Это очень красивое, но и опасное время. Почему опасное? Да потому что среди некоторой части нашей молодёжи ещё и по сей день большой популярностью пользуется старинная игра «в лодочку». Это значит, что выходит вот такая вот отчаянная компания к реке, и там они начинают по очереди залезать на стоящий у самой воды цветок, садиться в лепесток, тот, конечно, человека не выдерживает, обрывается — и смельчак летит вниз. Кому удаётся ловко спланировать, тот плывёт на лепестке как на лодочке. А кому не удаётся? Вот его величество и запретил подобные развлечения. И правильно сделал! Потому что я и сам однажды только сел, только схватился за края, а тут как на беду ветер как дунет — и я полетел! Лечу и думаю...

Ах, да! Так вот, прошёл цветопад, настали холода и выпал снег — настоящий, несладкий. То есть зима у нас в Цвитонии такая же, как и везде. И так же, как и в прочих странах, зимой наши дети болеют гораздо чаще, чем летом. А если посреди зимы случится у нас оттепель, а после снова ударят морозы, то вот уж где бывает работы всяким аптекарям да лекарям! А сколько забот да хлопот у родителей! Ведь каждому из них, конечно же, хочется, чтобы его ребёнок поскорее выздоровел. Вот и начинается невообразимая беготня по всему городу, потому что все ищут лекарства получше да лекарей познаменитее. А чтобы не ошибиться в выборе, расспрашивают знакомых, читают объявления в газетах. А чего в тех газетах только ни пишут, каких только рекомендаций ни дают! Вот и в «Столичных новостях», где я и по сей день имею честь сотрудничать, в ту зиму тоже было много всяких объявлений, и было среди них одно…

Но давайте обо всём по порядку! Итак, как-то морозным ясным вечером являются ко мне домой два весьма почтенных господина. Но в каком виде! Я вам ещё раз повторяю: за окном мороз! А эти господа входят ко мне в коротеньких камзолах, кургузых треуголочках, в панталонах до колен, в лёгких чулках и башмаках — и улыбаются! А я сижу возле пылающего камина, но шубы всё же не снимаю, я весь дрожу от холода, смотрю на них во все глаза и напряжённо молчу. Вот, думаю, это я уже совсем замерзаю, если мне такие видения чудятся…

Как вдруг явившиеся ко мне господа одновременно снимают треуголки, ловко кланяются и говорят:

— Наше почтение! Мы к вам по делу. Можно присесть?

Тут я совсем оторопел. Ого, думаю, значит, эти господа мне вовсе не привиделись! Мало того, они и действительно такие, какими я их вижу — в одних камзольчиках. И это в такой мороз! Ну, думаю...

Нет, думать я не стал, не получилось, а подскочил и сказал:

— Садитесь, господа, садитесь! Вы, наверное, продрогли с мороза. Так чем вас угостить? Есть кофе, чай...

— Нет-нет! — ответили они. — Не беспокойтесь, нам не холодно. А вот присядем с удовольствием.

С этими словами они живо опустились в кресла для гостей, вытянули ноги и тотчас же, не дав мне собраться с мыслями, один из них сказал:

— Устали мы, ух как устали! Сегодня с самого утра, то есть как вышли из Мюсливилля, так до этой самой поры ещё ни разу не присели.

— Да, — подтвердил второй, — ни разу. Мы думали, что встретим по дороге попутный дилижанс и подъедем на нём. Но дилижанса не было, пришлось идти пешком. Один ваш местный житель любезно объяснил нам, что в это время года у вас дилижансы не ходят. Неужели это так?

— Да, — несколько смешавшись, кивнул я, — это правда. Дилижансы у нас только летом. А зимой мы ездим на санях. И то, если зима очень снежная, то у нас и на санях не ездят. Во-первых, сугробы уж очень глубокие, а во-вторых, зимой в горах много волков, а мы их опасаемся.

— Волков? — недоверчиво переспросили мои удивительные гости. — Это такие серенькие худенькие собачки, которые не умеют лаять, а только жалобно воют, когда им пальцем погрозишь?

— А вы их разве видели? — спросил я.

— Конечно, и не раз! — воскликнули они. — Мы ещё их бутербродами кормили. Жаль бутербродов. Но бедненьких сереньких собачек было ещё больше жаль.

— Да, — закивал я, — да, я понимаю...

А сам, конечно, очень сильно усомнился. Кормить волков! За один день придти из Мюсливилля. И в чём придти — в одних коротеньких камзолах! И я уже хотел было выразить свои подозрения вслух...

Как один из моих гостей вдруг воскликнул:

— Ах, да! Мы же совсем забыли вам представиться, наш многоуважаемый мэтр. Так вот, — и он вскочил. — Профессор Вакциналь к вашим услугам!

— Магистр Таблеттер! — тем же тоном и с тем же вскакиванием представился его попутчик.

Профессор. Магистр. И, главное, мэтр! Меня прямо-таки распирало от гордости. Ведь это впервые в жизни ко мне так обратились — «мэтр»! Вот почему я мгновенно потерял всякую осторожность и уже был готов верить всему, что только ни расскажут мне эти благообразные господа в коротеньких камзолах. И уж они мне рассказали, уж не поленились!

Но, правда, поначалу они были весьма немногословны. Зато до чего они были настойчивы и неудержимы! Не успел я ещё представиться им в ответ, как тот, который из них был потолще, то есть профессор, быстро-быстро замахал руками и сказал:

— Наслышаны, а как же! Золотое перо! Огнемётное! А вот о нас... — и с этими словами он вытащил из-за обшлага вчетверо сложенный номер «Вечернего Мюсливилля». — А вот о нас вот здесь! Прошу, — и подал мне газету.

Я взял её и развернул, глянул на первую страницу...

О, господи, да это же вчерашний номер! Значит, мои гости и действительно ещё вчера вечером были в Мюсливилле, а это от нас триста семьдесят лиг через горы, леса, через бескрайние замёрзшие болота, и всё это пешком, в наилегчайших летних одеяниях! Глаза мои невольно округлились, я подскочил...

А магистр с любезной улыбкой спросил:

— Вы чем-то недовольны, мэтр? Обеспокоены?

— Нет-нет! — сказал я. — Всё в порядке! — и снова сел, с величайшим почтением посмотрел на своих удивительных посетителей... и честно признался: — Просто я поначалу никак не мог поверить, что вам удалось за один день преодолеть такое огромное расстояние. А теперь верю. Но всё равно поражён.

— О! — махнул рукой профессор. — Нет ничего проще! Многолетние упражнения, гимнастика...

— Особая гимнастика! — перебил его магистр и многозначительно поднял вверх указательный палец. — Особая гимнастика, секрет которой известен только нам двоим, позволяет достигать и ещё более удивительных результатов.

— А в чём секрет этой гимнастики? — с живейшим интересом спросил я.

Вместо ответа мои гости только переглянулись между собой да пожали плечами. И действительно, подумал я, кто же это просто так, за здорово живёшь, поделится с тобой таким ценным секретом? Поэтому я как ни в чём ни бывало продолжил:

— Да, секретная гимнастика — это великое дело, Она, как я, глядя на вас, вижу, не только помогает в кратчайшие сроки преодолевать гигантские расстояния, но ещё и спасает от холода.

— Нет! — улыбнулся магистр. — Гимнастика здесь не при чём. Всё дело в особой жар-мази, которой мы натираемся после гимнастики. Вот жар-мазь нас и греет.

А профессор добавил:

— Секрет этой жар-мази мы тоже держим в особом секрете. А что касается волков...

— То здесь не обойдёшься без очков! — со смехом подхватил магистр. — Волков — очков. Рифма, коллега!

И с этими словами мои удивительные гости откуда-то из рукавов мгновенно вытащили и одновременно надели на себя очки. Очки были... Зеркальные!

— А! — догадался я. — Ха-ха! Волки в ваших очках...

— Да-да, любезный мэтр, вот именно! — дружно закивали мои гости. — Волки в наших зеркальных очках видели своё собственное злобное отражение и поэтому ужасно пугались. Но мы люди не кровожадные, мы их не обижали, а даже наоборот — кормили бутербродами. Ну, как?

— Великолепно! — воскликнул я. — Вот это выдумка!

— Но это ещё что! — сказал магистр. — А вы всё-таки гляньте в газету. Там на третьей странице вы о нас узнаете ещё много чего любопытного!

Я тотчас же раскрыл указанную страницу, опытным взглядом бывалого газетчика скользнул по заголовкам — и нашёл. Статья называлась «Великие кудесники. Возможно ли такое?». А говорилось в той статье...

Увы! Вот уже почти сорок лет прошло с того дня, но мне до сих пор не очень хочется о нём вспоминать. Поэтому хоть у меня и сейчас стоит перед глазами та злополучная статья, но у меня нет ни малейшего желания её здесь повторять. Лучше я просто кратенько перескажу её суть. Так вот, в той статье неизвестный мне автор на все лады расхваливал этих самых Вакциналя и Таблеттера, которых он именовал не иначе как кумирами и светочами современной и даже будущей медицины. Если верить тому, что было там сообщено, то вышеуказанным кумирам доступно, например, такое чудо, как лечение зубов по переписке. То есть больной получает по почте письмо, читает, что в нём написано — и зуб моментально перестаёт болеть. Упоминались там и способы обретения острого музыкального слуха посредством прикладывания к ушам особых лопуховых компрессов. Говорилось и о чудодейственных каплях для развития ума до такой степени, что счастливчики, отведавшие их, начинали досконально разбираться даже в тех вопросах, о которых по-прежнему не имели ни малейшего понятия...

— Как это? — удивился тогда я. — Разве можно безошибочно судить о том, в чём ничего не понимаешь?

— Можно, многоуважаемый мэтр, и ещё как можно! — наперебой заговорили мои гости. — Ведь говорить — это одно, а понимать, о чём ты говоришь — это совсем другое. Вот, скажем, прорицатели. Они могут вас совсем не знать, но уж если скажут, что завтра у вас будет нагоняй на службе, то ведь обязательно так оно и случится!

Тут мои гости вдруг одновременно замолчали, многозначительно переглянулись между собой, а после напряжённо задумались, и при этом каждый из них смотрел в свою сторону. А потом они опять заговорили, но теперь уже по одному, и первым начал профессор:

— Но всё, о чём мы вам только что рассказали, наш многоуважаемый мэтр, это весёлые рассказы здоровых людей. А то, что мы сегодня увидели у вас на улицах, настраивает на совсем другой, прямо скажем, болезненный лад. У вас же тут что ни прохожий, то, извините, с носовым платком. И сморкается, и кашляет, и вновь сморкается. У вас тут что, эпидемия, что ли?

— Эпидемия не эпидемия, — замялся я, — но насморка у нас хватает.

— Вот-вот! Хватает, а не лечатся! — возмущённо воскликнул магистр.

— Ну, как же, лечатся, — ответил я. — Просто грипп у нас в этом году очень коварный.

— Грипп! Коварный! — засмеялись мои гости. — Лечить нужно правильно, и не будет никакого коварства!

— А правильно, это как? — спросил я.

Мои гости переглянулись между собой, нахмурились, а потом магистр нехотя ответил:

— Гм, понимаете ли, достопочтимый мэтр, рассказывать о том, как надо лечить, это дело неблагодарное. Можешь вылечить — лечи! Вот мы и...

— Да! — перебил его профессор. — Да! Очень не хочется, устали мы, надеялись с недельку отдохнуть... но надо!

— Надо! — подхватил магистр. — Долг лекаря — это прежде всего. Не может лекарь отдыхать, когда все вокруг чихают или, что ещё хуже, сморкаются. Так что мы с коллегой подумали и решили: а не дать ли нам скромное объявление, что, мол, берёмся в самые кратчайшие сроки вылечить сотню-другую...

— Нет! Тысячу-другую! — поправил профессор.

— Да, — согласился магистр. — А не вылечить ли нам тысячу-другую благородных и гостеприимных цвитонцев кого от насморка, кого от гриппа, а кого и от ангины? Что вы на это скажете, многоуважаемый мэтр? Или, может, никто здесь не нуждается в наших скромных услугах?

— Э… — начал я.

— Вот и прекрасно! — вскликнул магистр. — Если так, то мы согласны дать объявление в вашей газете: мол, лечим любую простуду в наикратчайший срок, цены ниже умеренных, результаты выше всяких ожиданий, а обращаться к нам по адресу... — тут он подал мне листок и объяснил: — Это наш адрес и часы приёма.

Я взял листок и прочитал: «Гостиница «Сон наяву». В любое время дня и ночи». Ого, подумал я, шикарная гостиница! Живут же люди!..

А магистр уже продолжал:

— Но объявление должно быть очень скромное, неброское. Это всяким там самозванцам да шарлатанам для того, чтобы вводить в заблужде...

— Не беспокойтесь! — вскричал я. — Всё будет в самом наилучшем виде! Потому что это объявление буду сочинять лично я! И уже в завтрашнем номере…

— О! О! Любезный мэтр! — наперебой завосклицали мои гости. — Да стоит ли вам расходовать своё драгоценное время на такие пустяки?!

— Но это вовсе не пустяки!

— О, нет! Ведь мы…

Ну, и так далее. Одним словом, мы ещё долго рассыпались во взаимных любезностях, а потом, когда гости ушли, я тут же схватил перо и принялся писать... Но вовсе не объявление, а огромную восторженную статью об удивительных, невероятных способностях двух на первых взгляд неприметных и даже невзрачных «рыцарях примочки и пипетки». Вот как я их тогда величал! Я тогда был в ударе. Я вообще тогда так старался, что совсем забыл и про вьюгу за окном, и про давно уже погасший камин. Да это и неудивительно — ведь мне было жарко!

Правда, потом, через три дня, мне стало ещё жарче. Но в тот как будто бы счастливый вечер я ещё и представить себе не мог, к каким далеко идущим последствиям приведёт моя встреча с господами Вакциналем и Таблеттером. Тогда я просто взял перо и написал статью, потом перечитал её. С художественной точки зрения статья была великолепная. А вот про другие её качества я тогда знать не мог, и потому почти вприпрыжку, с лёгким сердцем, отнёс злополучную статью в редакцию и там её и впрямь поместили на первую страницу...

А уже на следующее утро её прочитал весь город! Но если бы только город, а так и сам королевский дворец!

А было это вот как. Ещё накануне вечером, то есть как раз тогда, когда я беседовал со своими посетителями, принцесса Итаналь была совершенна здорова — сперва она играла с няней, капризничала, потом стала требовать, чтобы у неё под окнами устроили воинский парад... Одним словом, всё было в полном порядке. Но уже наутро бедняжка принцесса заболела. Это была самая обычная простуда и не более того — температура, насморк, кашель, хриплый голос, — однако её величество королева чрезвычайно встревожилась. Дело в том, что все мы в ту зиму очень боялись эпидемии лендланского гриппа. В самой Лендландии такой грипп — дело довольно банальное, которое там случается едва ли не каждый год. Да и болезнь эта не очень-то опасная: посидел недельку дома, попил лекарств — и будь здоров. Вот только давал тот грипп весьма неприятное осложнение — голос у переболевших им становился грубым, властным и злобным, как у старого фельдфебеля. В Лендландии такие голоса испокон веку были в моде и поэтому там многие даже специально старались заразиться этой хворью. Но у нас в Цвитонии всевозможные там рыки да хрипы и до сих пор не в чести даже среди мужчин, ну а чтобы у девочки, да ещё у принцессы — и вдруг такой ужас!

Вот почему наша королева тогда так встревожилась.

— Доченька, скажи «ля»! — раз за разом просила она. — «Ля», ласточка, «ля»!

А принцесса опять и опять отвечала ей:

— Рэ! — или: — Фа!

А горло у принцессы было красное! А лоб горячий! То есть очень похоже на грипп, может, даже лендландский. И вот уж королю тогда досталось!

— Это всё по твоей милости! — гневно сказала ему королева. — Только открыл лендландскую границу, и вирус тут как тут! А говорила я тебе, предупреждала!

Король попытался было оправдаться тем, что в торговом договоре с Лендландией ясно сказано, что всякие ограничения на перемещение кого- или чего-либо через границу не позво...

— Ля! — опять пропела королева. — Дочушка, милая, ещё попробуем. Ля!

— Фа...

И к вечеру уже и сам король перепугался и приказал немедленно вызвать придворного статс-киндер-лекаря, господина Аспири. Но оказалось, что господин Аспири и сам уже третий день не расстаётся с носовым платком и из дому его, конечно, не выпускают. Как быть? И вот тогда, на мою голову…

— Ну что ж, — сказал король, — придётся вызывать кого-нибудь другого. Душа моя, а подай-ка мне свежую газету, я гляну объявления.

И королева подала ему...

Ну конечно же, «Столичные новости» — самую солидную, самую надёжную и самую необходимую газету в королевстве. И это, как нетрудно догадаться, оказался тот самый злополучный номер, в котором на первой же странице была помещена моя не менее злополучная статья. Как я вам уже сообщал, она была написана великолепно, и поэтому нет ничего удивительного в том, что, прочитав её, король тотчас вызвал дежурного генерала и приказал ему немедленно, любой ценой доставить господ Вакциналя и Таблеттера во дворец.

Следуя высочайшему приказу, генерал не стал терять время даром, а сел в золочёную карету, запряжённую шестериком белых в чёрные яблоки тарабарских рысаков, и отправился в гостиницу «Сон наяву».

А там, на третьем этаже, уже творилось нечто невообразимое! Десятки, а может даже и сотни возбуждённых горожан, наперебой сморкаясь и кашляя, никак не хотели выстраиваться в очередь. Каждый из них почему-то считал, будто именно он должен быть принят немедленно, без всякой задержки. Четверо дюжих полицейских, вызванных хозяином гостиницы, с трудом сдерживали разбушевавшихся посетителей. Когда очередной счастливчик, прижимая к груди пузырёк с вожделенным снадобьем, выскакивал из номера господ Вакциналя и Таблеттера, полицейские выхватывали из толпы очередную, первую попавшуюся жертву, и живо заталкивали её к лекарям. Такая очевидная несправедливость ещё больше распаляла собравшихся, поэтому среди них уже начали раздаваться призывы к немедленному штурму заветных дверей...

И тут, в такой весьма критический момент, явился генерал, мгновенно оценил обстановку и громко скомандовал:

— Р-р-рняйсь! — а после: — Смир-р-рна!

В коридоре сразу стало тихо, все замерли и, обернувшись, посмотрели на генерала. Генерал неспешно огладил усы и тихо, но твёрдо сказал:

— По поручению его величества. Её высочество принцесса Итаналь изволила быть с насморком. Не обессудьте, господа.

Господа не обессудили и быстро расступились. Генерал важно прошествовал мимо них и вошёл в услужливо распахнутые перед ним двери.

О! Видели бы вы, как оробели господа Вакциналь и Таблеттер, увидев перед собой самого настоящего, живого генерала! О том несчастном посетителе, который в тот момент как раз рассчитывался за проданный ему пузырёк с лекарствами, я вообще не говорю. Но лекари! Магистр, принимавший деньги, тут же судорожно накрыл их руками, придвинул к себе... И деньги со звоном посыпались на пол! Магистр вскочил из-за стола!..

Однако господин профессор уже опередил его — забежал вперёд, отвесил генералу глубочайший поклон и воскликнул:

— Защитникам отечества лекарства выдаются даром!

— Но… — начал было генерал.

— Конечно! — перебил его профессор. — А господам генералам ещё полагается скидка на десять процентов! Вам сколько бутылочек? А, может, пузырьков? Мы...

— Р-р-рняйсь! — вскричал взбешённый генерал, потому что вот уже последние двадцать восемь лет никто не смел его перебивать. — Смир-р-рна!

И господа кудесники застыли с распростёртыми руками — так, как будто их кто-то заколдовал. Конечно, это никоим образом не соответствовало военному понятию «смирно, руки по швам, не дышать», однако генералу подобное своеобразие очень понравилось. Самодовольно покручивая усы, он со всех сторон обошёл и как следует осмотрел господ Вакциналя и Таблеттера, потом заглянул в шкаф, полный всяких лекарств, принюхался, чуть было не чихнул, но всё-таки сдержался, потому что чихать генералу на службе нельзя...

И только после этого велел:

— Вольно! Сесть и молчать!

Магистр и профессор робко сели. Генерал же садиться не стал, а заложив руки за спину и мерно покачиваясь на каблуках, заговорил:

— Докладываю обстановку! Наследница престола, её высочество принцесса Итаналь изволила приобрести насморк. Их величества крайне обеспокоены. А посему мне приказано любой ценой доставить вас во дворец с тем, чтобы вы в кратчайший срок исправили создавшееся положение. Задачу поняли?

— Да, несомненно, — закивали головами лекари, — но нам никак...

Но генерал так грозно засверкал глазами, что господа Вакциналь и Таблеттер тотчас же испуганно замолчали. А генерал сказал:

— Мне было сказано: «Любой ценой!». Ваши условия?

Господа лекари переглянулись между собой, одновременно тяжко вздохнули... и дружно ответили:

— Да!

— Вот то-то же! — теперь уже не так грозно, но всё равно очень решительно сказал генерал. — Даю вам пять минут на сборы. Карета стоит у подъезда. Живей!

Господа Вакциналь и Таблеттер быстренько взяли по саквояжу лекарств, скоренько надели треуголки, прихватили тросточки, рысью вышли из гостиницы, зайцами попрыгали в карету...

И всю дорогу промолчали. Ещё бы! Они тогда были очень напуганы. Они, наверное, думали, что если у нас в Цвитонии такие грозные генералы, то их величества и вообще звери зверями, особенно король!

Но только зря они его боялись. Его величество и вовсе не был допущен к встрече лекарей, их было велено сразу вести к королеве. Что и было исполнено. Её величество тогда только что вернулась от дочери и была очень взволнованна.

— Вы поймите меня правильно, господа, — сказала она после традиционного обмена любезностями. — Конечно, если это обычная простуда, то здесь беспокоиться не о чем. Компресс, лечебный чай... Ну а если это грипп, тем более не простой, а лендландский? — И тут же поспешно спросила: — А вам, кстати, когда-нибудь приходилось лечить от лендландского гриппа?

Господа Вакциналь и Таблеттер переглянулись, на мгновение задумались... и согласно закивали головами — да, конечно, лечили! А вот подтвердить это вслух им пока что не удавалось, потому что рты у обоих были набиты цукатами. Дело в том, что они к тому времени уже сидели за столом, и её величество королева собственноручно потчевала их чаем с каварскими цукатами. Кстати сказать, каварские цукаты — это такая прелесть, что я даже не знаю, с чем их можно сравнить. Ведь даже...

Но я отвлекаюсь! Итак, по просьбе господ Вакциналя и Таблеттера её величество подробнейшим образом описала все симптомы приключившейся с её дочерью болезни — температура, насморк, вялость, кашель, тяжёлое дыхание, хриплый голос... Но более всего её величество тревожило то, что никак нельзя было понять, где и как принцесса подхватила этот вирус.

— Она и на улице тогда не гуляла! — с горечью перечисляла королева. — И мороженого ей не давали, и сквозняков у нас нет вот уже восемь последних лет подряд. И всё же на тебе — не уследила!

— О! О! — многозначительно промолвили господа лечебные кудесники. — Вирус, он маленький, ловкий и очень коварный! — после чего они ещё более многозначительно замолчали и взяли ещё по цукату. Их завтрак таким образом уже грозил перерасти в обед...

Как магистр вдруг отставил чашку с чаем и сказал:

— А помните, коллега, тот весьма печальный случай с герцогом Нестайским?

— Как это я не помню?! — запальчиво воскликнул профессор. — Очень даже помню! Такое забыть просто невозможно!

— А ведь тогда...

— Да, уж тогда мы постарались! Дифлукция, я надеюсь, и сейчас при вас?

— Да, в саквояже. И там ещё восемь френь. А вот раствор...

— Есть, есть раствор! Семнадцатипроцентный, охлаждённый. А вы...

И вот примерно таким образом они проговорили минут пять, не меньше, потом наконец замолчали, сосредоточенно съели ещё по цукату... А после дружно встали и сказали:

— Проводите нас к больной!

Её величество, которая к тому времени была уже сильно утомлена их многоумной трескотнёй, всё-таки ещё попыталась робко возразить, сказав, что принцесса спит...

— Вот и прекрасно! — ещё пуще оживились господа Вакциналь и Таблеттер. — Когда больной спит, он не мешает лечению. Ведите нас, ваше величество!

И королева уступила их просьбе. Когда они вошли в опочивальню принцессы, там кроме спящей Итаналь находилась ещё и Бонна Домна. Сия глубокоуважаемая госпожа потом рассказывала мне, что как только она увидела этих прохво...

Но я, к сожалению, опять забегаю вперёд! Итак, войдя в опочивальню принцессы, лекари первым делом потребовали, чтобы оттуда были удалены «все посторонние» — они так слово в слово и сказали! И Бонна Домна, вне себя от гнева, удалилась. Тогда Вакциналь и Таблеттер подошли к венценосному ложу, откинули златопаутиновый полог и долго прислушивались к дыханию спящей принцессы, рассматривали румянец на её щеках, а господин Таблеттер кроме этого даже ещё решился дважды дотронуться до её запястья с тем, чтобы, как он объяснил, «измерить верхний и нижний пределы артериального давления»... а потом они на цыпочках вернулись к стоявшей у окна королеве, нахмурились, переглянулись... И только после этого профессор нехотя сказал:

— Я думаю, коллега...

— Нет! — перебил его магистр. — Прежде всего необходимо досконально исследовать причины, которые повлекли за собой столь печальные, я бы даже сказал, плачевные...

— Да-да! Вот именно, плачевные! — воскликнул профессор. — И кто бы мог подумать, что эта милая крошка... Увы! — и замолчал, развёл руками.

Молчал и магистр! И многозначительно вздыхал...

— Но, господа! — сказала королева. — О чём вы говорите? Что здесь плачевного? Да, моя детка заболела, да, простудила горло. Но...

— Горло! — перебил её профессор. — Вот то-то и оно, что горло!

— О, горло! — подхватил магистр. — Вот в чём особая опасность, да!

А профессор сказал:

— И хотим мы того или нет, но без тщательнейшего амбулаторного обследования здесь не обойтись.

— Никак не обойтись! — кивнул магистр. — Помню, лет пятнадцать тому назад, когда нас с вами, коллега, вот так же вызвали к курфюсту Мармуладскому...

— Каких пятнадцать?! — возмутился профессор. — Четырнадцать, коллега!

— Пятнадцать! Я...

Ну и, конечно же, от всего этого шума принцесса проснулась, а проснувшись, чихнула:

— Апчхи!

Точнее, это было не «апчхи», а нечто непонятно-хриплое. Королева всплеснула руками и с укором прошептала:

— Ну, вот и разбудили! Я же просила вас...

Тут и принцесса, заметив незнакомцев, строго посмотрела на них и ещё строже сказала:

— Добрый день, господа. Вы ко мне?

А может, она была вовсе не строга, но ведь простуженный голос всегда кажется недобрым и подозрительным. Но, на всякий случай, господа кудесники поспешно отвесили принцессе глубочайший поклон и торопливо, скороговоркой представились:

— Профевакциматаблет квашиуслу, вашевыссо!

Принцессу это очень рассмешило. Она откинулась на подушки...

Но смеха у неё получилось. Бедняжка только закашлялась, и на глазах у неё навернулись огромные блестящие слезинки. Её величество взяла дочь на руки и принялась утешать:

— Доченька, милая, ты не пугайся! Мы вылечим тебя. Вот эти господа, я их с таким трудом нашла, они почти волшебники!

— Волшебники? — принцесса подскочила на постели и снова, но теперь уже с нескрываемым восторгом посмотрела на лекарей и сказала:

— Сейчас я вас проверю! На прошлой неделе ко мне приводили одного волшебника, он доставал из-за пазухи зайца. А вы так можете?!

— Гм, гм! — смутились лекари. — Мы, понимаете...

— А! — опечалилась принцесса. — Значит, не можете. Ну а хотя бы мышку? Только белую!

Лекари дружно вжали головы в плечи, вздохнули...

Вместе с ними вздохнула и принцесса, немного подумала и снова спросила:

— А угадать задуманное слово можете? А на голове стоять умеете? А...

Но лекари, не дожидаясь последнего вопроса, уже заранее беспомощно развели руками и виновато потупились.

— Ну, вот! — совсем уже расстроенно сказала Итаналь. — А ты, мама, говоришь, будто они волшебники!

На глазах у принцессы снова выступили слёзы — ещё крупнее и горючее прежних. Королева достала златотканый носовой платок и только было собралась их утереть…

Как господин магистр вдруг ловко подскочил к ней, вытянул вперёд руку и попросил:

— Вы позволите?

Королева, ничего ещё не понимая, передала ему платок. Магистр взял его, склонился к принцессе и добрейшим сладким голосом промолвил:

— Ваше высочество, а скромный фокус не желаете?

Принцесса, конечно, согласно кивнула. Тогда магистр весьма изящно промакнул платком ей щёку, отскочил...

А господин профессор уже держал для него наготове бутылочку с какой-то ароматной жидкостью. Магистр подставил платок, профессор побрызгал на него из бутылочки...

И тотчас же на платке, на том самом месте, где только что было просто мокро от слёз, появился красивый цветок, вышитый в четыре цветных нитки, гладью.

— Ап! Ап! — вскричал профессор. — Хоп!

А магистр жестом заправского фокусника продемонстрировал платок с чудесно появившемся на нём цветком вначале королеве, а потом принцессе.

— Мамочка! — восторженно прошептала Итаналь. — Они действительно волшебники!

— Да, в некотором роде несомненно! — самодовольно подтвердил магистр. — Держите, ваше высочество, это вам!

Принцесса с величайшей благодарностью приняла этот удивительный подарок, а профессор тем временем подошёл к королеве и что-то прошептал ей на ухо. Королева помрачнела и сказала:

— Доченька, ты не будешь против, если мы оставим тебя на некоторое время одну?

— Нет, мамочка, — рассеянно ответила принцесса, всецело занятая рассматриванием цветка на платке.

Покинув опочивальню принцессы, королева и лекари вернулись в гостиную. Там господа лекари наотрез отказались от чая с цукатами, достали маленькие записные книжечки и стали что-то быстренько в них записывать. Потом они ловко, как в цирке, обменялись своими книжечками и профессор углубился в изучение записей магистра, а магистр, соответственно, профессора. Всё это продолжалось довольно долго. Но как только королева начала терять терпение, профессор вдруг громко захлопнул записную книжечку магистра, убрал её в свой нагрудный карман и сказал:

— Всё это, коллега, конечно же, так, но кое в чём я с вами абсолютно не согласен! — и строго посмотрел на магистра.

Тогда и магистр захлопнул записную книжечку профессора, надменно выпятил нижнюю губу и ответил:

— А я с вами тем более не соглашусь! Почему это вы вдруг решили, что дискансия равноуслужна энтропийно-валюсному спаду? Это ошибочно, коллега!

На что профессор широко улыбнулся и крайне любезно ответил:

— Позвольте мне с вами не согласиться. Ведь для того, чтобы определить дискансию, необходима трансформация константы фи в три четверти от диспропорты зиу-зи, а вы, я вижу, этого не учли. А посему...

И тут у королевы сразу разболелась голова. Она уже больше не могла выслушивать все эти заумные тирады, и поэтому нетерпеливо воскликнула:

— Господа! Я прошу вас о самой малости! Вы можете выписать мне хоть какое-нибудь лекарство, или мы так до самой ночи...

— О, да! Конечно! — воскликнули господа Вакциналь и Таблеттер. — И мы его не только выпишем, но и выдадим. Любой ценой!

— Как это так — «любой»? — переспросила королева.

— А вот так! — дерзко ответили лекари. — Нам так сказал ваш генерал, пообещал: «Любой ценой!». То есть за любую цену, которую мы вам назначим. Или это он нас таким способом заманивал? А мы-то думали!

Королева нахмурилась, на некоторое время задумалась... а после сказала:

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Любой, так любой. Но вначале диагноз. Итак, что с ней?

— Это не грипп, — сказал профессор.

— И тем более не лендландский, — добавил магистр. — При лендландском гриппе больной не только теряет голос, но ещё становится хмурым и нелюдимым, а ваша дочь по-прежнему вполне общительна, и даже...

— О, это чудесный ребёнок! — воскликнул профессор. — И вы, счастливая мамаш... Простите, ваше величество, я оговорился, сфамильярничал!

— Ничего-ничего, — улыбнулась королева. — Лестные слова о детях, в какой бы форме они ни были изложены, родителям всегда приятны. А то, что у Итаналь вовсе не грипп, я уже и сама начала понемногу догадываться.

— И вы не ошиблись! — радостно вскричали лекари. — Вот что значит королевская проницательность! И мы вас поздравляем с радостным диагнозом: у вашей крошки самая обычная, самая неопасная простуда! А вот и нужные, самые лучшие, самые надёжные, самые полезные лекарства! Вот! Вот!

И они принялись доставать из своих саквояжей всевозможные бутылочки, баночки, тюбики, скляночки и при этом очень быстро приговаривать:

— Вот этого три раза в день по одной чайной ложке, а этого три чайных ложки сразу, за обедом, а этого по чайной чашечке в пропорции одна десятая без сахара, но с мёдом, а этого совсем не принимать, но держать под подушкой, а это даже не показывать, но знать, что оно есть, а это можно есть, но по чуть-чуть, по восемь крошек после ужина, а это... Двести, триста, а ещё... И всего получается одна тысяча шестьсот восемьдесят четыре двойных золотых талера!

— Ого! — сказала королева. — Да за такие деньги можно...

— Да, конечно, — строго согласились лекари. — Всё можно. Но когда думаешь о здоровье собственной дочери и, особенно, когда об этом думает её величество, то есть самая умная, самая щедрая и самая...

— Довольно! — сердито перебила их королева. — Уж если мой генерал сказал «любой ценой», то вы её получите. Хотя это, конечно, чистый грабёж.

Господа кудесники медицины скромно опустили глаза и молчали. Тогда королева спросила:

— Но, по крайней мере, к вечеру моя дочь будет совершенно здорова? Ведь так было объявлено в «Столичных новостях»? Так или нет?!

— Да, так-то оно так, — закивали Вакциналь и Таблеттер. — Но ведь там говорится об излечении простых людей, а не отпрысков венценосных фамилий.

— А разве это как-нибудь меняет дело?

— О, ещё как! Ведь королевские особы, они на то и особы, чтобы быть особенными. Это, как сказано в теории генетики, особая, королевская раса! И жизнь у них особая, и законы для них особые, и радости и горести особые, и, в частности, болезни тоже особые. Поэтому наши лекарства, которые способны вылечить простого человека всего за один день, приведут к выздоровлению вашей дочери тоже достаточно быстро — всего за одну неделю.

— Но если разговор идёт о целой неделе, то я тогда могла бы вас не приглашать, а сама уж как-нибудь...

— Несомненно! Несомненно! — самым бестактным образом перебили королеву лекари. И ещё более бестактно продолжили: — И это будет весьма и весьма по-королевски: вначале наобещать доверчивым и беззащитным людям кучу золота, а после, выведав у них секрет лечения, прогнать их в шею, ничего не заплатив. Ха-ха, ха-ха! — и они громко, оглушительно расхохотались и, не переставая хохотать, подхватили свои саквояжи и направились к дверям.

И вот тут королева не выдержала!

— Стойте! — грозно велела она. — Стойте, негодные!

Негодные остановились и дружно опустили саквояжи на пол.

— Вам не туда, — с трудом сдерживая гнев, сказала королева. — Сперва я провожу вас к казначею, и он выдаст вам всю требуемую сумму, а сверх того ещё и триста талеров от меня лично!

— О, ваше ве...

— Молчать в моём присутствии!

Вот так, в полном молчании, господа Вакциналь и Таблеттер прошествовали к казначею, получили там два увесистых мешка золота и, весело насвистывая (но по-прежнему не говоря ни слова), покинули королевский дворец. Королева стояла у окна своей опочивальни и гневно грозила им вслед своим маленьким, королевским, особой расы кулачком! А в это время наша юная принцесса...

Горько, неутешно плакала. Ещё бы! Ведь тот чудесный цветок, который ещё совсем недавно был так отчётливо виден на златотканом носовом платке, теперь бесследно исчез. Да-да! Как только на платке высохли слёзы, так и цветка не стало видно. О, бедная принцесса! И хоть теперь она рыдала в три ручья и платок вновь был мокрым до ниточки, но цветок больше не появлялся! Обманщики! Лгуны! Да разве можно так низко, бесстыже шутить?! Вне себя от гнева, принцесса отшвырнула платок на пол, зарылась с головой в подушки, ещё поплакала, ещё...

А потом устала и затихла. И во всём дворце тогда тоже было тихо-тихо. Ах, если бы у неё сейчас не болело горло, подумала принцесса, то можно было бы так громко закричать, что даже стёкла зазвенели бы! Вот тогда бы все перепугались! А первой бы перепугалась Бонна Домна! А так сейчас ей что? Сейчас ей хорошо! И всем им хорошо — у них горло не болит! А ведь и у неё, подумала принцесса, тоже могло бы не болеть. Ведь у неё, опять подумала она, совсем не грипп и даже не простуда, простуда бывает только от сквозняков, а тут она сама...

Нет-нет, спохватилась принцесса, нужно молчать, хранить свой секрет и никому о нём не говорить, и даже не думать о нём. Почему? Да очень просто. Ведь если можно подслушивать слова, то почему нельзя подслушивать мысли? Вот, например, волшебники — они могут угадать задуманное слово. А как им это удаётся? Значит, они умеют слушать наши мысли. И вот если мама приведёт сюда такого волшебника — конечно, настоящего, всесильного, а не тех, которые бессовестно обманывают: нарисуют на платке цветок, а он потом исчезает. И вот, значит, придёт настоящий, умелый волшебник, встанет за дверью, приложит ухо к замочной скважине...

Тут вдруг действительно послышались шаги. Кто-то шёл по коридору. Шаги были тяжёлые и грозные. Ну вот, уже идёт! Сейчас он начнёт подслушивать. О, ужас! Принцесса закрыла ладошками рот, но тут же сообразила, что волшебник будет подслушивать не слова, а мысли, и поэтому обеими руками обхватила голову...

Но тут раскрылась дверь и в опочивальню вошла Бонна Домна с подносом. На подносе лежало что-то очень большое и круглое, старательно со всех сторон укрытое салфеткой. Сразу забыв о своих страхах, принцесса подскочила на постели и спросила:

— Что это, няня?

— О! — с гордостью сказала Бонна Домна. — Сейчас сама увидишь.

Няня поставила поднос на прикроватный столик, ловко сдёрнула салфетку...

И принцесса увидела диковинный, доселе невиданный фрукт — круглый как мяч, похожий на арбуз и немного на дыню, чуть-чуть на фуриас и как будто даже на брингифан. А аромат от него шёл просто изумительный!

— Нянечка! Милая! — хриплым простуженным голосом воскликнула принцесса. — Какая это прелесть! Я никогда такого не видела! Я даже представить себе не могла, что на свете бывают такие чудесные фрукты!

— Тс-с! — строго приказала няня. — Тебе нельзя много разговаривать, у тебя же горло болит.

Тогда принцесса перешла на шёпот и спросила:

— Няня, что это?

— О! — с важностью сказала Бонна Домна. — Не стоит и гадать, ты всё равно не угадаешь. Ведь это даже не просто заморский, а дважды, нет, трижды заморский фрукт. То есть чтобы добраться до тех мест, где он произрастает, нужно миновать три моря, четыре залива и восемь проливов. И называется он там... маропус!

— А он, этот маропус, вкусный?

— Несомненно. Заморское всегда очень вкусное. А стоит он, этот маропус, очень дорого!

— А! — принцесса вдруг махнула рукой и даже отвернулась от маропуса. — Ну, вкусный так вкусный. А мне что за дело?

— Как это «что за дело»?! — обиделась няня. — С каких это пор ты разлюбила фрукты?

— С сегодняшних! — мрачно ответила принцесса.

Сказала и сама себе поверила. С нею и раньше такое случалось. Совсем как будто ни о чём таком она не думает и уж тем более не собирается никого обманывать... а после вдруг как начнёт, как начнёт говорить, так только успевай запоминать! Так было и тогда.

— Да-да, с сегодняшних! — с отчаянным задором повторила принцесса. — Ты же сама видела, тут приходили ко мне эти лекари. Бекари! Молотком меня обстукивали, уколы мне делали, прививки всякие, язык заставляли высовывать. А потом сказали: «С постели не вставать, на клавесине не играть, карандашами не рисовать, в окно не смотреть, сладкого не пить и, главное, вкусного не есть». Вот так! А ты мне говоришь — маропус! Да к тому же ещё вкусный. Ох! — и принцесса покачала головой и принялась быстро-быстро моргать, чтобы поскорее выступили слёзы.

Но слёз как назло всё не было и не было, а няня сказала:

— Мало ли что эти лекари понапридумывают. Они всё что хочешь тебе скажут, чем хочешь запугают, лишь бы только им побольше денег заплатили. А вот когда я маленькой была, так мы вообще без лекарей обходились и от простуды одним только мёдом лечились.

— Значит, повезло тебе. А мне так всё позапрещали.

— И-и, милая! Если б люди все запреты соблюдали, так бы и по сей день ещё ходили бы в звериных шкурах и чёрствыми камнями питались, как в каменном веке. Да и потом, а кто они такие, эти горе-лекари, чтобы мы им верили? А я вот зато встретила сегодня... знаешь, кого?

— Кого?

— Вол-ше...

— Няня, не смейся надо мной!

— А я и не смеюсь! — строго сказала Бонна Домна. — Ты лучше не перебивай меня, а выслушай всё по порядку. Так вот. Когда эти бессовестные горе-лекари выгнали меня отсюда, я, чтобы хоть немного успокоиться, решила сходить на рынок и купить чего-нибудь на десерт. И вот, значит, хожу я по рядам, смотрю по сторонам, прицениваюсь... Как вдруг окликает меня один весьма представительный господин. На голове у него вот так вот накручено, то ли чалма, то ли тюрбан, не разобрать, а сам он в золотом халате, пальцы в перстнях, борода чёрная, усы длиннющие, глаза огнём горят. Одним словом, писаный красавец! И этот красавец, у меня спрашивает: «Вы, если я не ошибаюсь, королевская служанка?». — «Нет, — строго отвечаю я, — я не служанка, а доверенная няня наследной принцессы Итаналь и впредь просила бы не оскорблять меня!». Он тогда: «Ах, извините, извините!». Он очень сильно напугался. Но очень красиво. После трижды низко поклонился, а потом опять спрашивает: «Так, я слышал, у вас тут принцесса заболела?». И чёрными глазищами сверкает. Я, конечно, молчу, потому что разглашать сведения о здоровье особ королевской фамилии ни в коем случае нельзя, это же государственная тайна... А этот красавец, тогда говорит: «Вот, возьмите это замечательный трижды заморский фрукт, он называется маропус. Пускай принцесса польёт его из чашечки малиновым сиропом — и через полчаса она будет совершенно здорова!». — «Как?! — удивляюсь я. — Быть такого не может!». А он, этот красавец, ничего мне не ответил, а только громко хлопнул в ладоши... и сразу исчез. А этот фрукт, маропус, так у меня на руках и остался.

— Волшебник. Настоящий! — мечтательно прошептала принцесса.

— Кто? Фрукт? — спросила Бонна Домна.

— Нет, этот, с чёрной бородой.

— А, этот! Да, конечно, — закивала няня. — И, я думаю, это добрый, хороший волшебник. Такой красивый, загорелый... Ну что, попробуем маропус? Вот чашечка с малиновым сиропом, вот нож...

То есть, всё уже было готово. И диковинный фрукт был готов — такой аппетитный, пузатый! Но принцессы на то и принцессы, чтобы упрямо стоять на своём. Итаналь твёрдо сказала:

— Нет, няня, мне нельзя. Лекари запретили.

— Ах, деточка, не слушай их! — рассердилась Бонна Домна. — Мало ли что они тебе наговорят. А спросишь у других, так другие посоветуют другое. И так оно и должно быть, потому что наука, она многогранная. Наука, мне один учёный говорил, умеет много гитик, и вот поэтому...

— Нет, няня, и не уговаривай! — дрожащим голосом сказала Итаналь. — И вообще, оставьте меня, няня, оставьте! Я болею, мне нужен покой. Мне разговаривать нельзя, мне есть нельзя, мне пить нельзя, мне ничего нельзя, мне... — и она закашлялась, и замахала руками, а потом даже задрыгала ногами, что с ней случалось крайне редко.

Бедняжка няня вначале так перепугалась, что только и нашлась сказать:

— Простите, ваше высочество, но я же хотела как лучше!

Она собиралась ещё что-то сказать, но потом передумала, надула щёки, развернулась и ушла. Она очень обиделась!

А принцесса поудобнее разлеглась на подушках и принялась мечтать о плохом. Да, так уже устроен человек, что он всегда мечтает о том, чего у него нет, и поэтому принцесса частенько мечтала о плохом, представляла себе всякие страхи и ужасы, а потом тихонько плакала из-за того, что уж очень достоверно и убедительно она это плохое представила. Ну а в тот день представлять плохое ей было совсем легко — плохое само лезло в голову. Вот, думала принцесса, им всем хорошо, они ведь все здоровы. Но как же им тогда не стыдно оставлять её совсем одну — больную, слабую?! Гуляют себе, веселятся, а она, всеми забытая, сморкается, кашляет, а ночью, может быть, совсем умрёт. И вот когда она умрёт, тогда им сразу станет не до смеха! Все вокруг неё соберутся, будут плакать, причитать, просить прощения... А она буду молчать в ответ, ведь она их не услышит. Тогда папенька-король прикажет палить изо всех пушек... Но она и тогда не проснётся, ведь она будет уже совсем мёртвая. Будет лежать себе и не дышать... Вот и съест она, пока ещё живая, этот фрукт — всем назло! Ведь съела же она вчера...

Ах! Ох! Принцесса подскочила и быстренько обхватила руками голову. Да, конечно, за дверью никто не стоит и мыслей не подслушивает, подумала принцесса, но ведь мысли — это самое-самое быстрое на свете. Мысль обгоняет всех и вся, и куда захочет, туда и проникает. Вот Итаналь только подумает, что хорошо бы залететь на самую далёкую в небе звезду — и она уже там! А если она подумает, что какой-нибудь злой волшебник, который сидит в огромной-преогромной башне из слоновой кости и, приставив к уху специальную волшебную трубочку, слушает, а что же это там творится, о чём же думается в голове у принце...

Тут Итаналь до того испугалась, что даже думать перестала, а просто сидела, поглядывала по сторонам...

А потом стала смотреть только в одну сторону — на диковинный фрукт маропус. Фрукт был пузатый, очень аппетитный...

Но принцесса об этом не думала. Она просто пересела к фрукту поближе, а потом, тоже стараясь ни о чём не думать, взяла чашечку с сиропом и всю её и вылила прямо на макушку маропусу. От такого украшения маропус стал ещё привлекательней. Бородатый волшебник утверждал, что через полчаса после облития маропуса сиропом Итаналь станет абсолютно здоровой. Да только что там полчаса! Если хорошенько постараться так можно и за двадцать минут справиться! Итаналь взяла нож и примерилась, где лучше всего сделать первый надрез. Но как только она притронулась ножом к диковинному фрукту, так сразу:

— Ой! — раздался чей-то испуганный голос.

Принцесса поспешно отдёрнула руку, прислушалась... Тихо. Тогда она ещё раз примерилась, медленно подняла нож...

И снова:

— Ой!

Но на этот раз принцесса уже не сомневалась, а точно знала — это ойкал этот самый фрукт. Голос у него был гнусавый и звучал, как из бочки. Вот это да, вот это чудо, радостно подумала принцесса, фрукт умеет ойкать от страха! Музыкальные яблоки, которые ей в прошлом году присылали из солнечной Каварии, те просто весело пищат, когда их укусишь. А этот фрукт пугается, когда видит рядом с собой нож. Значит, он, в отличие от безмозглых яблок, боится за свою жизнь. Значит, он по-настоящему живой! А это уже вообще небывалое чудо, нигде и никогда принцесса не слыхала ни о чём подобном. Поэтому она отложила нож в сторону и тихо, боясь ошибиться, спросила:

— Любезный незнакомец, я вас случайно не напугала?

И фрукт — вы представьте себе! — фрукт ответил:

— О, это сущие пустяки! Чего только на свете не бывает. А я вас не обескуражил?

— Что-что? — не поняла принцесса.

Фрукт тихо засмеялся и сказал:

— Я, иными словами, хотел спросить: не доставил ли я вам каких-либо беспокойств или неудобств? Ведь вы, как я понял, имели твёрдое намерение вкусно позавтракать, а я своими неуместными возгласами, наверное, испортил вам весь аппетит.

— Нет, что вы, что вы! — замахала руками принцесса. — Аппетита у меня никакого не было. А вот... А вот мне очень интересно: вы что, действительно самый настоящий говорящий фрукт? И вас зовут Маропус?

— Да, это так, — с достоинством ответил фрукт. — И я весь к вашим услугам, милая принцесса.

— А как это вам удаётся разговаривать, если у вас нет ни рта, ни языка? Разве может такое быть?

— Но вы же сами это видите, точнее, слышите! — строго, как будто он учитель, сказал фрукт. — Да, я согласен, что подобные явления у вас в Цвитонии почитаются за чудо. Зато у нас в Зимбумбу это в порядке вещей.

— Зимбумбу! — повторила принцесса. — А что это такое?

— Волшебная страна, — сказал Маропус. — И живут там одни волшебники. А самый главный волшебник — Брамбамбек Смоляная Борода. Он всё умеет и всё знает. Сегодня утром он открыл свою любимую волшебную книгу и прочитал: «В стране Цвитонии заболела девочка по имени Итаналь. Она совсем не виновата в том, что так получилось». Я правильно сказал?

Принцесса покраснела, опустила глаза и чуть слышно ответила:

— Да.

— Вот и прекрасно! — воскликнул Маропус (будем его так называть). — Значит, Брамбамбек опять, как, впрочем, всегда, не ошибся. Поэтому он поспешно захлопнул волшебную книгу, схватил меня подмышку, прилетел на ваш базар... А дальше ты и без меня всё знаешь.

— Да, знаю, — кивнула принцесса, вздохнула... а после, снова осмелев, сказала: — А ещё мне няня пообещала, что если вас полить малиновым сиропом, то я тогда всего через каких-то полчаса...

— Будешь здорова?

— Да. Но ведь это невозможно.

— Возможно! И ещё как возможно! — с жаром возразил Маропус. — Так что нечего отчаиваться. Но, во-первых, полчаса ещё не прошло. А во-вторых... Я ведь совершенно точно знаю, отчего ты заболела!

— А... как вам это удалось? — испуганно спросила принцесса. — Вы что, тоже волшебник?

— Так, немножко, — поскромничал фрукт. — Но об этом потом. А вначале ты мне должна честно ответить: зачем ты ела снег? Да-да, не делай удивлённые глаза, мне всё известно! Вчера вечером ты вышла на парадное крыльцо и, когда гвардейцы отвернулись, взяла полную пригоршню снега и съела. А потом ещё одну, и ещё, и ещё. Зачем?

Но принцесса молчала. Тогда Маропус ещё строже продолжал:

— А перед тем, как выходить на крыльцо, ты ужинала. На десерт няня предложила тебе порцию ларцинайского мороженого, приправленного каварскими цукатами, но ты сказала, что уже сыта. Няня поверила тебе. А ты сразу после ужина вышла на крыльцо и вдруг принялась с жадностью хватать снег. Зачем?

В ответ принцесса только тяжело вздохнула. Маропус тоже тяжело вздохнул, потом ещё раз и ещё... и, наконец, сказал:

— Но и это не всё. Примерно за полчаса до того, как ты села ужинать, произошло некое весьма и весьма неприметное событие. Одна маленькая девочка, не будем называть её по имени, совершенно случайно подслушала разговор двух служанок — и их я тоже не стану называть по именам. Так о чём говорили служанки? Клянусь тебе, я никому об этом не скажу. Итак?

Принцесса, прикусив губу, долго молчала... а потом улыбнулась и сказала:

— Вы немножко ошиблись. Не было никаких служанок. А просто мне приснился сон, будто кто-то невидимый сказал мне очень грустным голосом: «Далеко не всем детям покупают мороженое. Дети бедных родителей вместо мороженого едят снег». Вот я и решила попробовать стать бедной. Ведь этот грустный голос мне ещё сказал, что бедные люди лучше богатых.

— А это ещё почему? — удивился Маропус.

— Н-ну, потому что они добрее и честнее.

— А что, твоя мама недобрая? Или нечестная?

— Про мою маму голос ничего не говорил. Я это вообще...

— Ах, вообще! — сказал Маропус. — Сон, грустный голос, ха-ха-ха!.. — Но тут же смутился, немного помолчал и продолжал уже совсем другим, серьёзным тоном: — О, милая девочка, если бы всё было так просто, то все бы мы давным-давно стали бедными и жили бы себе мирно и счастливо. Однако же на самом деле можно быть бедным и злым, а можно богатым и добрым. Всё зависит не от того, что ты ешь, снег или мороженое, а от того, как ты относишься к окружающим. Будь к людям внимательна, не смейся над ними, не дразни, не капризничай — и тогда не нужно будет есть снег, потому что ты и без того станешь намного лучше. А так что же у нас получается? Вот зачем ты вчера показывала повару язык? Он пожилой, уважаемый всеми человек. А няня! Ты прогнала её, а она ведь старалась для тебя, ходила на рынокТы поняла меня?

— Почти, — чуть слышно прошептала Итаналь. И тут же спросила: — А вы умеете читать чужие мысли?

— Когда умею, когда нет, — уклончиво ответил фрукт.

— Ну а угадывать, когда вам говорят неправду, вы умеете?

— Умею.

— Значит, вы знаете, что я вас только что обманула?

— Это когда ты мне рассказала про свой сон? — спросил Маропус. — Конечно, знаю. И не только это, а ещё и то, что ты сказала неправду не ради собственной выгоды, а потому, что опасалась, как бы не принести вреда тем двум женщинам, разговор которых ты случайно услышала. Вот видишь, как опять всё сложно получается! Можно сказать правду и тем самым причинить кому-то зло, а можно обмануть, но таким образом, что...

Фрукт вдруг замолчал — наверное, задумался. А потом так же вдруг рассмеялся и сказал:

— Вот так-то! Мир, в котором мы живём, очень большой, сложный, запутанный. Поэтому не только ты, шестилетняя девочка, но даже самые знаменитые мудрецы порой чувствуют себя очень маленькими и беспомощными перед некоторыми житейскими загадками. И всё-таки, опыт — великая сила! Вот почему Брамбамбек Смоляная Борода, отправляя меня к тебе, сказал: «Маропус! У девочки по имени Итаналь очень доброе, чуткое сердце. Это, конечно, прекрасно, но так уж повелось, что людям, а особенно принцессам с такими сердцами в жизни приходится очень непросто. Поэтому, прошу тебя, будь к ней очень внимателен и помогай ей советами». Да! Чуть не забыл! Ведь первым делом я должен немедленно избавить тебя от простуды. Итак, начнём!

Принцесса с удивлением посмотрела на Маропуса. Сказать по правде, тут было чему удивиться. Господин волшебный фрукт не очень-то походил на лекаря. Не было у него глаз, чтобы как следует осмотреть пациента, не было и рук, чтобы было чем после осмотра выписать нужный рецепт. Как же он тогда будет лечить? Принцесса с опаской спросила:

— А это не больно?

— Нет, — уверенно ответил Маропус, — нисколько. Сядь прямо. Покажи язык. А теперь скажи «ля».

— Ля, — осторожно сказала принцесса…

И, к её удивлению, это «ля» получилось у неё довольно-таки чисто, почти что без хрипа.

— Вот, хорошо! — похвалил её Маропус. — А теперь быстрей! Ля-ля! Ля-ля! Ля-ля!

— Ля-ля! Ля-ля! Ля-ля! Ха-ха-ха! Получилось! — радостно закричала принцесса. — Я здорова! Здорова! Милый Маропусик, ты вылечил меня! Ур-ра! Ур-ра!

И, вне себя от восторга, принцесса спрыгнула с постели и принялась танцевать пассадобль и напевать при этом, напевать чистым и звонким, громким голосом. Вот так-то вот!

Вдруг распахнулась дверь и в опочивальню вошла королева.

— О, ужас! Что я вижу?! — грозно воскликнула она. — Кто разрешил тебе вставать с постели? Ты же больна!

— Нет, мамочка, здорова! Вот посмотри! Ля-ля! Ха-ха! Ля-ля! Ха-ха! Ну, как?

— Как будто уже лучше, — ещё не совсем веря собственным ушам, сказала королева. — Ты принимала лекарства?

— Нет, и не думала. Меня Маропус вылечил.

— Какой ещё Маропус?

— А вот, на столике лежит.

Королева посмотрела на столик, на Маропуса и удивлённо спросила:

— Что, вот этот арбуз? Он что, лечебный?

Маропус обиделся и возразил:

— Простите, ваше величество, но я никакой не лечебный арбуз, а действительно Маропус, учёный говорящий фрукт из государства Зимбумбу.

Услыхав такое, королева не нашла, что ответить, а только отступила на шаг и вопросительно посмотрела на дочь. А та, сияя от восторга, объяснила:

— Мамочка, не бойся, он не кусается, а только говорит. И он очень умный!

— А, это ещё один умник?! — очень недобрым голосом сказала королева. — Но вы, сударь, несколько опоздали! Тут до вас уже приходили два умника.

— Да, я об этом знаю, — ничуть не смутившись, ответил Маропус. — И как раз по этому поводу я хотел у вас спросить: зачем вы отдавали им деньги?

— И это вы у меня спрашиваете? — строго спросила королева. — Вы, фрукт, у меня?!

— Да, именно у вас, — ничуть не смущаясь, ответил Маропус. — Ведь вы же очень быстро догадались, что никакие это не лекари, а самые обыкновенные шарлатаны. И не лекарства они вам давали, а просто подкрашенную воду. А вы им — золото. Зачем?!

И вот тогда королева вконец растерялась! Она медленно отступила ещё на один шаг, опустилась в воспитательное кресло, достала веер, раскрыла его... Но обмахиваться им не стала, а лишь тихо спросила:

— Дочь моя, что всё это значит?

Принцесса подскочила к королеве, обняла её за плечи и принялась рассказывать — притом довольно чётко и понятно — кто такой Маропус и как он сюда попал, и как быстро, в одну секундочку, вылечил её от простуды... Ну а про снег она, конечно, и словом не обмолвилась.

Внимательно выслушав дочь, королева ещё некоторое время молчала, а потом, поигрывая веером, задумчиво сказала:

— А ведь действительно!.. Но а иначе было как?!

— Вы о деньгах? — спросил Маропус.

— Да, — нехотя кивнула королева. — Вот вы меня тут упрекаете. А что мне оставалось делать? Ведь если бы я им не заплатила, какие бы они обо мне потом слухи распустили! Что я жадная, я деспотичная, и я ещё всякая, всякая! Вот я и подумала: ну, ладно, уж как-нибудь сама управлюсь, компресс дочке на ночь поставлю, чай лечебный заварю... А эти шарлатаны пусть поскорее забирают свои деньги и убираются прочь!

— И вот они ушли, — сказал Маропус. — И вы не обеднели. А дальше что? А дальше эти проходимцы будут и с других деньги брать — и, кстати, немалые, и, может быть, даже последние деньги! — и при этом ещё говорить: «Верьте нам! Мы самые лучшие на свете лекари, нас сама королева чуть что приглашает!». Ведь так?

Королева вздохнула.

— Вот видите, вот видите! — вскричал Маропус. — Вот до чего доброта довести может! Точнее, это уже не доброта, а... Гм! — Тут он сразу как-то успокоился и продолжал уже совсем другим, грустным голосом: — Хотя, с другой стороны, я вас прекрасно понимаю. Коронованные особы у всех на виду и поэтому всегда найдётся немало злопыхателей, которые с радостью уцепятся за любую вашу оплошность и растрезвонят о ней по всему свету.

— Да, к сожалению, всё это так! — сказала королева. — И как же нам тогда быть?!

— А очень просто! — продолжал Маропус. — Главное, это отбросить ложную стыдливость и... Гм! На вашем месте я поступил бы так. Немедленно пригласил пять-шесть самых знаменитых учёных из Академии Наук и повелел им исследовать содержимое этих горе-бутылочек. Я думаю, учёные быстро разберутся, что никакие это не лекарства. И вот тогда вы во всеуслышание объявите: «Любезные подданные! Будьте осторожны! Профессор Вакциналь и магистр Таблеттер — бессовестные лгуны, но мы, ваши величества, проявив чудеса мужества и самопожертвования, сумели-таки в самые кратчайшие сроки их разоблачить и…». Ну, и так далее, да! Но, похоже, я немножко многословен. Не обессудьте, ваше величество, если я чего не так сказал. Это всё от поспешности!

— Нет, всё прекрасно, господин Маропус, — тут же успокоила его королева. — Я, напротив, весьма вам благодарна. Да, именно так и надо будет поступить: призвать учёных, а после результаты их исследований опубликовать во всех газетах. Ну а в «Столичных новостях»...

И королева замолчала. О, если бы я знал, что в этот момент решается моя судьба, то, наверное, умер бы от страха! Нет, от стыда!

А так я полёживал у себя дома на диване и думал о том, какую огромную услугу оказал я Отчизне. Ведь, думал я, скоро к нам в редакцию посыплются сотни, а может быть и тысячи благодарственных писем от тех из моих соотечественников, которые...

Ну и так далее! Ведь я не знал, что дежурный генерал уже садится не в золочёную, а в чёрную карету и приказывает, чтобы кучер как можно скорее мчал его в Бескостный переулок, дом восьмой, пятый этаж, под крышей — то есть ко мне.

И генерал приехал! И я под строжайшим конвоем был доставлен в Академию Наук и лично присутствовал при лабораторных исследованиях бутылочек с подкрашенной водой, а потом сидел и ждал, когда же ко мне на очную ставку приведут Вакциналя и Таблеттера...

Но их, конечно, не нашли — эти мошенники уже успели скрыться. В их опустевшем гостиничном номере сыщики обнаружили только одну старую, помятую газету.

— Небось, «Вечерний Мюсливилль»! — воскликнул я.

— Да, именно, — строго кивнул главный сыщик.

— Позавчерашний? — спросил я.

— Нет. Позапрошлогодний.

— Как?! — ужаснулся я.

— А так! — и главный сыщик подал мне газету.

Я глянул на неё... Ох! Ах! Да где же были мои глаза? «Вечерний Мюсливилль». За двадцать пятое число... Но позапрошлого года! А ведь газете я больше всего тогда поверил! Я же сам газетчик, это у меня профессиональное, я всегда верю печатному слову!

А сыщики?! А где их хвалёная профессиональность? И я язвительно спросил:

— Ну а вы-то их как упустили? Ведь вам, небось, приметы называли...

— Приметы! — злобно рявкнул главный сыщик. — Да! Конечно! Сказали, что они в одних камзольчиках, что они мороза не боятся. Вот мы таких раздетых и искали. А эти прохвосты... А им чего! У них же денег было просто туча! Купили по медвежьей шубе — и в шубах сбежали! И это всё твоя вина! Так что давай, садись, пиши объяснительную статью во все газеты.

Я сел и написал. Во всём признался. И потом целый год все на меня пальцем показывали. Вот было время — страшно вспомнить! А Маропус...

А что Маропусу? Он фрукт, и к тому же учёный. Вот и посадили его в большую хрустальную чашу и по три раза в день поливали отборным малиновым сиропом. Маропус помогал принцессе делать уроки, учил её изящным манерам и сорока девяти иностранным языкам, а в свободное время рассказывал всякие забавные и поучительные истории. По вечерам к диковинному фрукту приходили король и королева и советовались с ним о важных государственных делах. Страна наша цвела и богатела. А после вдруг...

Простите, господа, но у меня заканчиваются чернила. Так что сделаем небольшой технический перерыв, а затем я вам с новыми силами поведаю о том, как наша горячо любимая Цвитония чуть было не разорилась в пух и прах.

Часть третья. ХИТРЫЙ ВОР

Итак, продолжим, господа. Маропус жил в большой хрустальной чаше и каждый день давал королю и королеве очень умные советы. Наша страна цвела и богатела. Наступила весна, принцессе Итаналь исполнилось семь лет. Праздник по этому поводу получился на славу, принцессе было подарено великое множество самых разных подарков. Самым большим (в прямом смысле) подарком был папин — он подарил любимой доченьке ещё один город. Но посмотреть его принцесса не поехала, потому что как только потеплело, она отправилась погостить к бабушке Пиме в далёкую и солнечную Каварию...

Нет-нет, я вовсе не забыл о том, о чём обещал вам рассказать. Просто ужасные события, в результате которых наша Отчизна едва не разорилась в пух и прах, случились позже, в декабре, а принцесса отправилась в Каварию раньше, ещё в конце мая. Умолчать об этом путешествии никак нельзя, потому что не побывай Итаналь в Каварии, то, может быть, мы в декабре и не спаслись бы.

Так вот, я продолжаю. Кавария — это далёкая, солнечная и, кроме того, довольно-таки странная страна. Главная особенность Каварии — это каварцы. А каварцы — это такие маленькие звери, похожие на зайцев, на кротов и на бобров одновременно. Днём они прячутся в глубоких норах, а по ночам выходят на охоту и поедают всё подряд. Самая любимая пища каварцев — это, конечно, каварские цукаты, которые уже прямо в засахаренном виде произрастают на развесистых каварах. Кавар — это обычно довольно-таки толстое дерево, но острозубый каварец, действуя ловко, как бобр, перегрызает столетний кавар в каких-то полчаса. А потом убегает от охотников куда быстрей зайца! Мало того; убегают от охотников только каварцы-одиночки, а так они обычно ходят стаями. В каждой стае пять десятков воинов, барабанщик и офицер. В плен каварцы не сдаются. Говорят, что где-то далеко в горах у них есть подземный город, в котором живёт их король. Так это или нет, до сих пор неизвестно. Но зато все точно знают, что каждую весну король Каварии начинает войну против каварцев и война эта идёт с переменным успехом до самой зимы. Да, и последнее: жители Каварии называют себя каварийцами, а если скажешь на кого «каварец», то будет страшная обида.

И вот в такую не совсем обычную страну отправилась принцесса Итаналь. Его величество долго не хотел отпускать дочь в Каварию. Но её величество, урождённая принцесса Каварская, была непреклонна.

— Друг мой, да ты только задумайся! — говорила она. — Девочке уже семь лет, а она до сих пор ещё не видела дедушку с бабушкой!

— И тётушку, — с улыбкой добавлял король.

— Да, и её тоже! — не уступала королева. — И опять же, друг мой, если эту самую тётушку, мою, между прочим, родную сестру, поставить рядом с дядюшкой, твоим...

— Тсс!

— Ну, конечно, тсс! Я понимаю вас, друг мой. Итак, когда мы отправляемся?

— Вы, — уточнял король.

— Конечно, только мы, — кивала королева. — Ну так когда же, дочь моя, мы с тобой отправляемся в Каварию?

— Как скажешь, мамочка, — чуть слышно отвечала Итаналь.

Ей, конечно, очень хотелось в Каварию, потому что мама постоянно рассказывала об этой далёкой и загадочной стране так много интересного! А вот теперь, из разговора мамы с папой, Итаналь услыхала ещё и про какую-то тётушку, мамину сестру, о которой раньше никто никогда не говорил ни словечка. Интересно, что бы это могло значить? Дождавшись, когда они остались вдвоём, Итаналь спросила у королевы:

— Мамочка, так, значит, у тебя есть сестра?

— Да, милая, — сказал королева. — А ты разве о ней раньше не слыхала?

— Нет.

— Странно. Очень странно!

— Да, мамочка, конечно, странно, — согласилась Итаналь. И тут же спросила: — А как её зовут?

— Миумузина.

— А как она выглядит? — спросила Итаналь. И дальше продолжала спрашивать: — А сколько ей лет? А какие у неё волосы? А...

— Милая моя! — строго сказала королева. — Я так давно не была в Каварии и, кроме того, твой дедушка, а мой папа пишет такие короткие письма, что я и сама ничего о своей сестре не знаю. Вот приедем туда, тогда всё сами и увидим.

И, наконец, в самом конце мая её величество королева Лаолалина Каварская и её высочество принцесса Итаналь Цвитонская отправились в гости к бабушке Пиме и дедушке Раму. Первые двенадцать дней путешественники ехали в карете через заповедную ромашковую пущу и это было достаточно скучно. Зато потом дорога резко пошла в гору, от кареты пришлось отказаться и пересесть в одноместные тележки, запряжённые брыкасиками. Брыкасики — это те же самые пони, но которые вместо сена и овса едят землянику и чернику и никогда не брыкаются. Вот их за это, в насмешку, и прозвали брыкасиками. Брыкасика, которого запрягли в тележку принцессы, звали Гуней. Гуня был очень весёлый и понятливый, принцесса с ним быстро подружилась.

Однако уже через три дня августейшие путешественницы достигли каварской границы, где их с большим почётом встретил гвардейский конный полк, возглавляемый очень строгим на вид рыжебородым фельдмаршалом с такой длинной и сложной фамилией, что Итаналь её тут же забыла. Но зато ту карету, в которую их с мамой посадили на каварской границе, принцесса Итаналь запомнила на всю жизнь! Да это, если точно называть, была не карета, а скорее небольшая крепость на колёсах. У неё, как и положено крепостям, были четыре угловые башни и подъёмный мост вместо дверей. Высотой карета была с трёхэтажный дом, а запрягали в неё сразу сто двадцать лошадей. Управляли лошадьми двадцать четыре бравых форейтора и делали они это так ловко и слаженно, что огромная чудо-карета неслась по бескрайним просторам Каварии ну прямо-таки с непостижимой скоростью. Гвардейский полк с трудом за ней поспевал. Принцессе Итаналь такая бешеная скачка очень нравилась, а вот её величество была на этот счёт совсем другого мнения. Она то и дело призывала к себе фельдмаршала и жаловалась ему на невообразимую тряску, дорожную пыль и оглушительный грохот копыт.

— О, грохот! — гордо восклицал фельдмаршал. — Грохот! Если бы вы только знали, ваше величество, с каким трудом нам удалось научиться производить такой оглушительный грохот! Не будь его, каварцы уже давно бы на нас набросились. Так что прошу вашего великодушного прощения, однако с грохотом, а вкупе с ним и со всеми прочими неудобствами, вам пока придётся примириться.

А принцессе фельдмаршал поведал, что в лошадиные копыта на каждом привале вставляется новая партия пороховых пистонов, грохот которых и отпугивает коварных каварцев.

Привалов, то есть ночных отдыхов, было за всё путешествие от границы до столицы всего лишь четыре. Всякий раз, как только солнце склонялось к горизонту, деревянная карета-крепость смиряла свой неистовый бег, сворачивала с дороги и въезжала в ещё одну, но уже куда большую по размерам и, главное, железную крепость. То есть железными в тех крепостях были только стены и ворота, а всё остальное было как и в прочих крепостях и городах. Железные стены надёжно ограждали от хищных зубов ненасытных каварцев, и поэтому в таких крепостях каварийцы чувствовали себя в полной безопасности. Уставшая с дороги, её величество наскоро ужинала и тотчас же отходила ко сну, а принцессе ещё разрешалось немного поиграть.

Кстати, в Каварии нравы намного проще, нежели в Цвитонии. Там даже королевский этикет почти не соблюдается. По моему глубочайшему убеждению, подобное пагубное упрощение общественных нравов напрямую связано с той непрестанной враждой каварийцев с каварцами. Дело там порой доходит до того, что...

Но детство есть детство! Детям нравится, когда им много позволяют, поэтому принцесса Итаналь с первого же дня пребывания в Каварии горячо и бесповоротно полюбила эту необычную страну. Ещё бы! Ведь как только мама уходила спать, Итаналь сразу становилась полновластной хозяйкой железной крепости! Захочет она прогуляться по парку — и ей позволяют. А если она скажет, что уже темно и в парке ничего не видно, так фельдмаршал тут же приказывает устроить фейерверк. И по деревьям можно было лазать, и рвать цукаты прямо с веток, и даже садиться верхом на узюба. Узюб — это такой большой клыкастый зверь, дальний родственник дракона, но без крыльев. Узюбов каварийцы держат вместо сторожевых собак. Узюбы лаять не умеют, а только свистят. Кроме того...

Ну и так далее. Одним словом, принцессе очень нравилось путешествие, вот только она боялась, как бы бабушка с дедушкой не оказались слишком строгими. Ведь фельдмаршал однажды сказал:

— Его величество Брамус Восьмой, ваш дедушка, весьма воинственен и грозен. Я им очень горжусь!

— А бабушка? — спросила Итаналь.

— А бабушка ещё грозней! — сказал фельдмаршал.

Ого, подумала тогда принцесса, а мама говорит, что дедушка и бабушка добрые и что они с огромным нетерпением ждут внучку. Так как тогда всё это понимать?

Поэтому на пятый день путешествия, когда карета-крепость уже приближалась к столице Каварии, принцесса очень волновалась и молча смотрела в окно. Мама тоже молчала. Должно быть, и она волнуется...

Однако все страхи оказались напрасными! Дедушка встретил их в трёх милях от города в простом открытом экипаже. Дедушка был рослый, загорелый, усатый и совершенно лысый. На нём был распахнутый на все пуговицы походный генеральский мундир. Кучера в экипаже не было, потому что дедушка всегда сам правил лошадьми. И вообще, он всё любил делать только сам! Увидев в ближайшем окне кареты дочь и внучку, дедушка страшно обрадовался и громогласно закричал:

— А, вот вы где, мои красавицы! Ха-ха! Живо ко мне! — и протянул к ним руки.

Принцесса, не зная, что на это и подумать, застыла в недоумении, а мама сказала:

— Не бойся, доченька! Дедушка очень не любит трусих, — и первой, подобрав юбки, полезла в окно.

Дедушка подхватил её и усадил рядом с собой в экипаже, а после подхватил и принцессу, но усаживать её не стал, а крепко прижал к груди, расцеловал в обе щеки и тут же, повернувшись к лошадям, вдруг засвистел, загикал, закричал:

— Н-но, н-но, залётные! Марш-марш! В галоп!

И экипаж как бешеный помчался к городу. О, это было просто изумительно! Мама, белая от страха, судорожно вцепилась в поручни и умоляла:

— Пап! Папочка, прошу тебя! Пап, ради бога, если можно, тише! Ну или сядь хотя бы, пап!

Но мамин папочка, принцессин дедушка, как будто и не слышал свою доченьку. Он по-прежнему стоял в экипаже во весь свой огромный рост и, прижимая Итаналь к своей широченной груди, раз за разом повторял:

— Вот так-то, внученька! Запоминай и привыкай! По-королевски надо жить! По-королевски!

От дедушки пахло табаком, порохом и ещё почему-то сургучом, как будто он только что съел пять государственных печатей. А руки у него были сильные, усы колючие, но Итаналь все сильней и сильней прижималась к ним, а дедушка смеялся и целовал её, и целовал, а кони мчались всё быстрей, а ветер был такой сильный, что чуть было не сорвал с принцессы бант...

Однако у городских ворот собралась такая необъятная толпа встречающих, что дедушка волей-неволей был вынужден попридержать лошадей. Бешеная скачка наконец-таки закончилась, и мама облегчённо вздохнула. Теперь она стояла рядом с дедушкой и любезно кивала восторженным толпам встречающих. Гремели пушки, грохотали барабаны, маршировала гвардия, а вслед за ней шла карнавальная процессия ряженых, вели огромного слона, раскрашенного всеми цветами радуги, несли полные корзины конфетных гранат, а после разом, по команде, подбросили их в воздух, гранаты начали взрываться и осыпать толпу конфетами, а дедушка кричал «Виват!», лошади бойко цокали копытами по начищенной до блеска медной мостовой, мелькали улицы и площади, дворцы и храмы, казармы, арсеналы, банки, биржи, парки... А Итаналь, крепко прижавшись к дедушке, широко открытыми глазами смотрели на всё это великолепие и была счастлива, счастлива, счастлива!

Как вдруг стало очень тихо. На тротуарах уже больше не было видно встречающих, да и дедушка как-то весь сник и принялся то и дело сдерживать лошадей. Итаналь удивлённо посмотрела на дедушку, и тот строго сказал:

— Тсс! Бабушка не любит лишнего шума.

— А где она сейчас? — спросила Итаналь.

— Кто, бабушка? — переспросил дедушка. — Дома, конечно. А вот и наш дом!

И действительно, экипаж в очередной раз резко повернул и выехал на площадь, на противоположной стороне которой возвышался белый, как будто сахарный, дворец. На самом же деле дворец был сложен из обычного каварского мрамора, который только на вид и только отчасти на вкус напоминает сахар. К тому же сахар растворяется в воде, а мрамор нет. И всё-таки, несмотря на это, дворец каварского короля очень красив и удобен для проживания. Бабушка Пима, то есть её королевское величество Пимфалия Авилонская, издавна славилась как щедрая и в то же время рачительная хозяйка. Она очень любила порядок, чистоту... и тишину. Даже готовясь к встрече дочери и внучки, её величество запретила музыкантам выходить на площадь. Площадь, выложенная всё тем же белоснежным каварским мрамором, была в день встречи долгожданных гостей пуста и до того чиста, что даже смотреть на неё было больно. Остановив лошадей на самом краю площади, дедушка надел поверх сапог специальные мягкие тапочки и лишь после этого сошёл с экипажа. Точно так же поступили Итаналь и её мама. А уж потом они все трое, взявшись за руки, двинулись к бабушке.

Бабушка, одетая в нежно-розовое платье, в тот год уже довольно-таки редкого фасона, стояла на нижней ступеньке дворцовой лестницы, а чуть позади неё застыла многочисленная свита фрейлин, статс-дам, юнг-фер и прочих камер-фрау. Бабушка была очень похожа на маму, только несколько постарше, да и корона у неё была чуть-чуть повыше, так что, подумала принцесса, она бы легко узнала бабушку даже в толпе из пяти тысяч королев! И как только принцесса так подумала, то сразу вырвалась от мамы и от дедушки и побежала к бабушке, уткнулась в неё, обняла... и ничего не говорила, и не смеялась и не плакала, а только громко-громко, радостно дышала! А бабушка гладила принцессу по голове и по плечам, опять по голове и тихим, чуть дрожащим от волнения голосом приговаривала:

— Вот ты какая у меня! Какая славная! Вот, ты моя красавица! — ну, и так далее.

Потом, уже через два дня, бабушка Пима призналась принцессе, что ей тогда очень хотелось расплакаться, но плакать королевам нельзя ни при каких условиях. Об этом и ещё о многом другом поведала Пимфалия Авилонская своей любимой, единственной внучке.

— Дитя моё, — не раз напоминала бабушка, — ты уже достаточно взрослая. Да-да, семь лет для коронованной особы — это тот возраст, когда тебя уже могут привлечь к управлению государством. Вот, скажем, взять меня. Я была всего лишь на полгода тебя старше, когда мой отец взял меня с собой на заключение одного очень важного мирного договора и там я, кстати, сыграла далеко не последнюю роль. Его величество Маркмейк Шестнадцатый, а как раз с ним мы тогда и вели переговоры, однажды обратился ко мне за обеденным столом с такими словами: «О, милая малюточка, тебе-то уж я ни в чём не в силах отказать, так что проси, что хочешь! Ну-с, чем тебя попотчевать: вот этими сластями или этими?». А я ему ответила: «О, нет, благодарю вас, я не голодна, но уж если вы утверждаете, что ни в чём мне не откажете, так тогда подайте мне, пожалуйста, Шертанскую провинцию». Все засмеялись, а Маркмейк нахмурился и, не смея перечить своему собственному королевскому слову, немедля уступил нам Шертан. Вот каково было моё вхождение в политику! А ведь меня тогда никто не подговаривал и не подучивал. Я просто была так воспитана: вначале интересы государства, а уже только после этого — всякие там развлечения, сладости и тому подобное. Я даже украшения всю жизнь ношу только такие, которые шли на благо вначале Авилонии, а затем Каварии. Я даже замуж вы... Гм! Да! Твой дедушка, — очень строгим и в тоже время очень добрым голосом продолжала бабушка, — удивительно честный, благородный и самоотверженный человек. Не обижайся на него за все те строгости, которые он на тебя обрушил. Он, конечно, понимает, что ты на него очень злишься. Но для него куда важнее другое — твоё истинно королевское воспитание. Ты уж терпи.

И Итаналь, скрепя сердце, терпела. А терпеть было чего! Так, например, уже в первый вечер, сразу после ужина, дедушка сказал ей:

— Спать ложиться можешь когда захочешь, но подъём у нас ровно в пять часов утра.

— Пап! — попыталась было заступиться мама. — Но ведь...

— Да-да, душа моя! — со смехом перебил её дедушка. — И тебя это тоже касается. Итак, всем в пять подъём!

И так оно и было. Ровно в пять часов утра дедушка лично являлся в опочивальню к внучке, стаскивал её с узкой и твёрдой кровати — а иных кроватей в его дворце просто не было, как и не было ни перин, ни пуховых подушек...

Так вот, дедушка стаскивал Итаналь с постели, усаживал её к себе на плечи и бежал в парк, где они уже вдвоём занимались гимнастикой, потом ныряли в холодный пруд и плавали там до изнеможения, а после дедушка лично — и очень тщательно, до боли — растирал внучку грубым и жёстким солдатским полотенцем, и лишь потом уже они бежали к завтраку.

Завтрак всегда был прост, но, как со вздохом объясняла бабушка, очень полезен для роста.

А после завтрака начинались занятия. Занятия тоже вёл дедушка. В начале первого занятия он сказал:

— Надеюсь, что все традиционные и общедоступные науки тебе худо-бедно изложат и в Цвитонии. А здесь же мы приступим к главному!

И он преподавал принцессе те науки, которые, по его мнению, наиболее необходимы особам королевской крови. Такими науками были: гражданское и монархическое право, политэкономия развитого феодализма, геральдика, астрология, фортификация, криминалистика, риторика, схоластика и полевой устав. Все эти науки дедушка, как он выражался, «докладывал» внучке самым что ни на есть сухим, научным языком. Тут даже бабушка порой не выдерживала и возмущалась:

— Что ты делаешь? Перед тобой же семилетний ребёнок!

— Да, но это не просто ребёнок, а моя внучка! — парировал дедушка. — И если это так, то она обязательно всё поймёт, а если и не поймёт, то по крайней мере накрепко запомнит, а уже потом, со временем, поймёт. И не мешайте нам!

Им не мешали. Итаналь покорно слушала непонятные дедушкины речи и то и дело украдкой поглядывала на часы, ибо, согласно расписанию, занятия заканчивались ровно в полдень и уже тогда до самой ночи Итаналь бывала абсолютно свободна. Дедушка очень сетовал на это, но изменить ничего не мог — он ведь и так, по случаю приезда внучки, сломал весь свой режим. Ведь обычно с рассвета до полудня дедушка занимался государственными делами, а теперь ему приходилось заниматься ими после обеда, а до войны с каварцами у него в то лето руки вообще не доходили. И, наверное, именно из-за этого Итаналь однажды обнаружила у себя на прикроватном столике две огромных вазы редчайших арихальковых цукатов. Увидев арихальковые цукаты, бабушка Пима задумчиво покачала головой и сказала:

— Это они так тебя за перемирие благодарят.

— Кто «они», бабушка? — спросила Итаналь.

— Как кто? Каварцы! — ответила бабушка. — Ведь это только они одни и знают, где растут арихальковые цукаты.

— Так что, — удивилась принцесса, — значит, каварцы могут пробраться даже сюда, в королевский дворец?

— Не знаю, милая, не знаю, — уклончиво ответила бабушка.

И мама тоже об этом не знала, а только попросила ничего не рассказывать дедушке, а то, объяснила мама, дедушка может очень расстроиться, бросить всё и уехать на войну с каварцами.

Итаналь, конечно, дедушке ничего не рассказала. Мало того, она стала очень прилежно учиться и даже задавать дедушке много вопросов, чтобы только он был как можно больше занят и хотя бы в это лето забыл о войне.

И дедушка забыл. А Итаналь, покорно выслушивая его наставления по усовершенствованию налоговой системы в одной отдельно взятой державе, то и дело украдкой поглядывала в окно в надежде увидеть крадущихся по аллее каварцев. А вдруг они несут ещё один мешок изумительно сладких и пряных арихальковых цукатов?! И вообще, теперь после обеда любимым местом для игр у принцессы стал парк. Лето уже приближалось к концу, но Итаналь всё ещё не расставалась с надеждой познакомиться с загадочными каварцами. К сожалению — или же к счастью? — каварцев она так и не встретила. Зато была другая, тоже очень знаменательная встреча!

А случилась она вот как. В тот день принцесса как всегда играла в парке. Вначале она бегала за бабочками, но очень скоро ей это надоело и, отбросив сачок, Итаналь решила забраться в самую гущу минколевой рощи. Говорят, что если отыщешь минколь с пятью лепестками, то это очень хорошая примета и можно загадать желание. И вот принцесса всё шла и шла по минколевой роще — а ветки у минколей сплошь усыпаны шипами — и наконец вышла на небольшую полянку. Уф, вот где можно отдохнуть, подумал принцесса. Но только она, подобрав юбки, присела на траву...

Как за спиной у неё раздался едва слышный шорох, а после чей-то незнакомый голос заговорщицки прошептал:

— Девочка, не бойся меня! Я не причиню тебе зла.

Итаналь, конечно, очень испугалась, но виду не подала. Она даже не повернула головы, а лишь спросила:

— Кто вы?

— Ваш верный друг, — всё так же шёпотом ответил незнакомый голос. — Можно я присяду с вами рядом?

— М-можно, — подумав, ответила принцесса.

Тогда из чащи появился сам незнакомец. Он был в широкополой шляпе и весь, до самых пят, запахнувшийся в плащ. И плащ и шляпа у него были пятнистого, серо-зелёного цвета. Так обычно одеваются разбойники, контрабандисты или иностранные лазутчики. А этот незнакомец, интересно, кто? Но догадаться об этом не было никакой возможности, потому что лицо незнакомца было закрыто мрачной серо-зелёной маской, из-под которой торчали длинные усы — опять же серо-зелёные. Однако усы эти, как сразу смекнула принцесса, были фальшивые, то есть приклеенные. Ну что ж, подумала Итаналь, начало многообещающее. И, почему-то сразу осмелев, сказала:

— Садитесь, я слушаю вас.

Незнакомец, остановившись в двух шагах от принцессы, медленно присел на траву, положил рядом с собой два пистолета и предупредил:

— Осторожно, они заряжены.

— Тогда поверните их в сторону, — строго сказала Итаналь, — а не то мало ли что может случиться!

— Да, вы правы, — согласился незнакомец и переложил пистолеты так, чтобы их стволы смотрели на тропинку, и объяснил: — Боюсь разбойников.

— Так вы не разбойник? — с некоторым разочарованием спросила принцесса.

— Нет! — усмехнулся незнакомец. — Я не разбойник. И не контрабандист. Я даже не иностранный лазутчик.

— А кто же вы тогда?

— Так, путешественник, — ответил незнакомец. А потом как будто нехотя добавил: — Н-ну и кое-кто ещё, конечно. Но об этом после! А зовут меня О. Только не просто «О», а «О» с восклицательным знаком. О!

— О! — повторила принцесса.

— Да, именно так, — согласно кивнул незнакомец. — А восклицательный знак к моему имени нужно прибавлять потому, что встреча со мной всегда сопровождается удивлением. А вас как зовут, юная сударыня?

Принцесса на некоторое время задумалась, а потом, с трудом сдерживая смех, ответила:

— А меня зовут И. Но не просто «И», а «И» с вопросительным знаком. Это потому, что вы бы очень удивились, если бы узнали, кто я такая.

— Гм, — сказал незнакомец. — Гм, гм! Я, если честно признаться, уже удивлён. Ведь вы ведёте себя так, как будто бы вы по меньшей мере особа королевской крови.

— По меньшей? — не на шутку обиделась принцесса. — А кто же тогда бывает по большей мере? Насколько мне известно, то выше, то есть значительнее королей и их семейств, никого не бывает!

— О! Я бы не сказал! — насмешливо ответил О. — Потому что любой, даже самый юный и, так сказать, начинающий волшебник или волшебница...

Тут он вдруг замолчал, пристально посмотрел на Итаналь, а потом задумчиво продолжил:

— А мне кажется, что вы, любезная И, тоже в некотором роде относитесь к нашему племени.

— К какому это ещё вашему?! — спросила принцесса.

— А к такому, к волшебному. Ведь так? — задорно спросил О. — Ну! Ну, признайтесь же!

И с этими словами он вновь начал очень пристально смотреть на принцессу. Лицо его, скрытое маской, никак нельзя было рассмотреть, зато его глаза сквозь щёлочки так и сверкали! А и действительно, подумала Итаналь, как было бы здорово, если бы она была не какой-то обычной принцессой, а самой настоящей, пусть даже начинающей, волшебницей! Да и к тому же, вновь подумала Итаналь, ведь она почти-почти...

И, позабыв о всякой осторожности, она сказала:

— А у нас есть волшебные конфеты! Проглотишь такую — и сразу становишься невидимой!

— О! — удивился О. — Прекрасно! А можешь дать попробовать?

Принцесса тяжело вздохнула и призналась:

— Но это не мои конфеты, а папины. И он их от меня прячет.

— О! — сокрушённо покачал головой О. — Как обидно! Ну а у самой у тебя есть что-нибудь волшебное?

— Да! — радостно ответила принцесса. — Говорящий фрукт Маропус. Он очень умный, он умнее всех на свете! Его только нужно полить малиновым сиропом, и он тогда начинает разговаривать и давать нужные советы.

— О! О! — воскликнул О. — Вот это здорово! А ты можешь меня с ним познакомить? Ведь как бы мне хотелось побеседовать с таким мудрецом!

Однако и на этот раз принцесса вздохнула — но уже в два раза громче прежнего — и сказала:

— Сейчас Маропус очень далеко, я не могу его вам сегодня показать.

— О! Вот беда! — совсем уже нерадостно воскликнул О. И так же нерадостно продолжил: — Так, моя милая, нельзя. Настоящий волшебник всегда должен иметь при себе хоть что-нибудь волшебное. К примеру, взять меня...

Но тут он вдруг замолчал и посмотрел по сторонам, прислушался... а после с облегчением сказал:

— Нет, показалось. А то, знаешь ли, стоит только завести разговор о чём-нибудь волшебном, как тебя тут же начинают подслушивать!

— А что, — нетерпеливо перебила Итаналь, — у вас с собой есть что-нибудь волшебное?

— Конечно! Вот, предположим, это, — и О вытащил из-под плаща очки с тёмными стёклами, повертел их и так и сяк, а потом объяснил: — Наденешь их — и всё прекрасно видишь даже в самой непроглядной темноте. Не веришь?

— В-верю, — не очень-то уверенно ответила принцесса. — Но ведь сейчас не ночь, не темно, и, значит, проверить ваши слова никак не возможно.

— Нет, возможно! — сказал О. — Ведь если закрыть глаза, то сразу становится темно, как ночью. Так?

— Так.

— Ну так закрой глаза, — сказал О, — надень эти очки и убедись, что через них можно видеть не только ночью, но и даже с закрытыми глазами. И это, между прочим, очень удобно! Я, бывает, иногда так устану, что даже век не разомкнуть, и вот тогда надеваю очки, сам сплю и в то же время всё вокруг вижу. Ну же! Бери, не бойся!

Итаналь осторожно взяла очки, надела их, зажмурилась...

И точно! Ей было всё прекрасно видно — и незнакомец, и лежащие на траве пистолеты, и даже шмель, который подлетел, сел на цветок... Вот это да! Принцесса медленно сняла очки, а после ещё медленней, с огромным нежеланием, протянула их О...

Но тот сказал:

— Нет-нет! Это подарок. Вам!

— О! Что вы! — смущённо прошептала принцесса. — Это же, наверное, такая ценность...

— Нет, — сказал О, — это не ценность, а необходимость. Вам, моя юная коллега, необходимо всегда иметь при себе что-нибудь волшебное. Уж так среди волшебников заведено. Так что вы просто не имеете права отказываться.

— Но вы ставите меня в крайне неловкое положение! — ещё раз попыталась настоять на своём Итаналь. — Ведь я же ничем не могу вас отблагодарить.

— Ну почему же? Можете! — уверенно воскликнул О.

— Но чем же? — спросила принцесса.

— Да самой для вас малостью! — и О, откашлявшись, продолжил уже шёпотом: — Вы ни в коем случае, ни при каких условиях и никому, даже своим самым близким, не должны рассказывать о нашей с вами встрече!

— И это всё?! — удивилась принцесса.

— Да! — сказал О. — Но вот только поверьте, милая, это вам только сейчас кажется, что промолчать обо мне будет очень легко. Ну а на самом деле...

И О вдруг встал, резко распахнул свой длиннополый плащ, а после также резко запахнул...

И бесследно исчез! И, что ещё удивительней, исчезли и его пистолеты, только что лежавшие на траве. Ну ладно, растерянно подумала Итаналь, то, почему О исчез, это понятно — плащ у него, наверное, волшебный. Таким махнёшь туда-сюда и сразу станешь невидимым. А как пистолеты? Ведь О к ним даже не прикасался! И Итаналь, весьма и весьма поражённая случившимся, вновь надела подаренные ей очки, зажмурилась...

Но ничего такого подозрительного она не увидела, а только полянку и шмеля над ней, а под шмелём цветы... Так что же тогда это было, с удивлением подумала Итаналь, ещё немного подождала и окликнула:

— О!.. — А потом ещё раз: — О!..

Но никто ей не ответил. Вот так всегда, подумала принцесса, только-только начинается что-нибудь необычное, а после тут же исчезает! Так что ещё хорошо, что хоть волшебные очки остались. Но вот только хорошо ли это, уже с подозрением подумала принцесса, а что, если эти очки вовсе никакие не волшебные, а колдовские? Мало ли кто такой этот О! Вдруг он злодей?! Тогда раз, второй и даже третий наденешь эти необычные очки — и всё будет как будто хорошо... А после так к ним привыкнешь, что уже ничего без них не увидишь, потому что твои глаза к этому времени будут окончательно заколдованы! Вот тогда и начнутся всякие беды: очки по какой-то непонятной причине вдруг начнут портиться и всё через них станет тебе видеться совсем не таким, каким оно есть на самом деле. А потом и того хуже — можно вообще ослепнуть. Так что нужно быть с ними крайне осторожной! Подумав так, принцесса спрятала очки в сумочку — а настоящие принцессы, кстати вам сказать, никогда не ходят без сумочек, — и посмотрела на солнце. Солнце было уже низко, этак можно и на ужин не успеть! И Итаналь побежала домой. Она бежала и думала: вот так дела, как было бы хорошо скорее рассказать маме о том, что с ней случилось, но ведь нельзя, она же обещала молчать. Ох, ах! Возможно, зря она перепугалась, возможно, О действительно самый настоящий добрый волшебник и его очки не принесут ей никакого вреда. Ну а если ... Ох, ах!

И так, запыхавшись и вся в сомнениях, принцесса и прибыла к ужину. Ужин у дедушки в Каварии был всегда очень прост и, как и завтрак, тоже содействовал росту. А вот дедушка, тот за ужином и вовсе ничего не ел. Он говорил:

— Я уже вырос. И вообще, это я единственно по доброте душевной делаю нашим дамам некоторое снисхождение и являюсь к столу. Настоящий кавариец должен своим ужином делиться с врагом!

Что, кстати, дедушка и делал. Каждый вечер главный королевский повар брал предназначенную дедушке порцию ужина и относил её дежурному фельдъегерю, дежурный фельдъегерь немедленно садился на коня и, зажимая подмышкой котелок с дедушкиным ужином, во весь опор мчался к ближайшему страшному лесу... а там его уже поджидал дежурный каварец, который возвращал вчерашний — уже пустой — котелок и молча забирал сегодняшний.

— Враги, они и есть враги! — всякий раз в сердцах говаривал дедушка, встречая фельдъегеря с пустым котелком. — Ни слова благодарности! А вот я бы на их месте...

Однако хватит о врагах. Итак, за ужином дедушка никогда ничего не ел, а только быстренько выпивал две чашки горячего супа, и всё. Поэтому у дедушки за ужином всегда было много свободного времени, которое он использовал на то, чтобы беседовать с домашними. Так было и на этот раз. Поначалу дедушка долго расспрашивал маму о Цвитонии, потом спорил с бабушкой, правильно или нет он поступил тридцать лет тому назад, когда запретил своим подданным носить седые парики, потому что седину нужно честно заслужить, а поддельной сединой выхваляться неприлично... А потом вдруг повернулся к Итаналь и спросил:

— А ты чего это совсем не ешь?

— Ем, дедушка, — тихо сказала Итаналь, — просто очень медленно.

— А! — сказал дедушка. — Понятно. Значит, ты о чём-то очень сильно задумалась. А, интересно, о чём?

— Так, ни о чём. Я просто...

— А! Вот даже как! — воскликнул дедушка. — Значит, ты не просто задумалась, а задумалась о том, о чём не хочешь нам рассказывать. Ведь так?

А надо вам сказать, что дедушка у Итаналь был очень проницательный. Ему даже не нужно было быть подозрительным. Ведь подозрительные, они обычно на всякий случай начинают кого-нибудь подозревать, а потом на поверку частенько оказывается, что их подозрительность была совершенно напрасной. А вот дедушка в своей проницательности никогда не ошибался! Иностранные послы и прочие дипломаты очень опасались дедушку, потому что никому из них ещё ни разу не удалось его не то что обмануть, но даже хоть немножко запутать. Дедушка очень гордился этим своим невероятным качеством.

И тут вдруг его родная внучка — вы только представьте — пытается обвести его вокруг пальца! Вне себя от возмущения, дедушка даже привстал за столом и сказал:

— Не понимаю! Да разве я злодей какой-нибудь, чтобы ты от меня что-то скрывала?! Но я ведь желал, желаю и всегда буду желать тебе, Итаналь, лишь добра! Это во-первых. А во-вторых, как ты прекрасно знаешь, я очень проницательный и никогда в своих проницаниях не ошибаюсь. Так что ты уж лучше сразу признавайся, что с тобой случилось, а я в свою очередь обещаю, что не буду тебя ругать, пусть даже там... Да-да! Вот мама с бабушкой свидетели. Ну, что молчишь? Я жду!

Только напрасно дедушка так кипятился. Принцесса крепко-крепко сжала губы, отложила ложку и медленно опустила глаза. Да, к сожалению, подумала она, О оказался абсолютно прав. Не так-то просто будет о нём промолчать!

А дедушка громко откашлялся, встал, заложил руки за спину, пошевелил усами, сморщил брови... и вдруг сказал:

— А, вот в чём дело! Ты не можешь мне отвечать потому, что так пообещала, то есть дала кому-то честное слово. Так?

Итаналь молчала. Однако на этот раз её молчание очень обрадовало дедушку.

— Ага! — воскликнул он. — Значит, я снова угадал! Ты и действительно дала кому-то слово. И это похвально, что ты считаешь своим долгом держать данные тобой обещания. Но! Да! Но кто бы ни был тот хитрец, который вынудил тебя молчать, а всё равно я сейчас легко разрушу его козни. А знаешь, как? Да очень просто! Дело в том, что я — полновластный король, а из этого следует, что моё слово весомее всех прочих слов. А посему вот я сейчас скажу, вот я велю, вот я...

И дедушка, запутавшись, задумался. А Итаналь...

Конечно, зря, неосторожно и весьма неосмотрительно...

— Нет, дедушка! — воскликнула она. — А вот ты и неправ! Ты не такой уже и полновластный, потому что ты всего только по меньшей мере король, а по большей мере, то есть куда значительней тебя, считаются волшебники!

— Что?! — вздрогнул дедушка. — Волшебники? Ах, так! Ах, вот оно... — и он опять задумался.

А Итаналь сидела как на иголках. Она была так напугана и обескуражена, что даже не решалась посмотреть на маму или бабушку. Ох, ах! А дедушка и впрямь невероятно проницателен, а я, подумала она, неосторожна и болтлива. Сейчас ещё одно словечко про волшебников, и всё пропало!

Но вдруг с шумом распахнулись двери и в королевскую трапезную — без приглашения и даже без доклада! — стремительно вошёл высокий стройный незнакомец в разбойничьем плаще, в такой же шляпе и в такой же маске.

— О! — вскрикнула принцесса и вскочила. — Я... — и замолчала, потому что ей было стыдно.

— Всё прекрасно, моя милая, не беспокойся! — ответил О и тут же резко сорвал с себя маску.

— Миумузина! — восхищённо прошептала мама. — Сестра...

— Дочь! — строго сказал дедушка. — Так это ты!

— Я, папенька, — нисколько не смутившись ответила Миумузина (вы догадались, да?) и так тряхнула головой, что её длинные чёрные волосы весьма живописно разметались по её же плечам. — Вот, прибыла домой. Ещё с утра.

— Так это, значит, ты и подучила... — начал было дедушка.

— Я, папенька!

С этими словами тётя Миумузина сняла с себя шляпу и небрежно бросила её себе за спину. Шляпа упала на пол и исчезла. А после точно также исчез плащ. Оставшись в новеньком, небесно-цукатного цвета гусарском мундире, тётя Миумузина подошла к дедушке и громко чмокнула его в щёку. Дедушка грозно молчал. А тётя Миумузина тем временем расцеловалась с бабушкой, затем с мамой, а уже только потом подошла к Итаналь, опустилась перед ней на одно колено и сказала:

— Какая ты красивая!

— А ты... а ты ещё красивее! — сказала Итаналь.

— Ну что ты, милая! — весело засмеялась тётя Миумузина. — Я уже старая-престарая, мне скоро двадцать лет. Лилим-примпом станцуем?

— Как? Прямо здесь, за ужином?

— А что за предрассудки? Маэстро, музыку!

И точно: загремела музыка! Интересно, где же до этого прятались все эти многочисленные музыканты? Однако думать было некогда — тётя Миумузина схватила Итаналь за руку и увлекла на середину зала.

Потом они уже втроём — мама, тётя и племянница — танцевали и смеялись, а музыка гремела всё задорнее, а бабушка счастливо улыбалась. И даже дедушка, несмотря на всю свою проницательность, тихонько притопывал в такт сапогом.

И вообще, с приездом тёти Миумузины дедушка очень изменился. Он стал какой-то тихий и задумчивый, рассеянный и невнимательный. То на зарядку опоздает, то на завтрак, а после даже на уроках стал ошибаться. Вот, к примеру, встанет он у географической карты, ткнёт указкой в Страну Златогорцев, а сам говорит:

— Здесь земли очень бедные, кругом одни болота...

Ну, и так далее. Но Итаналь делала вид, будто ничего не замечает и никогда не перебивала его. Ведь бабушка сказала, что дедушка очень переживает из-за тёти Миумузины. А почему? Да потому, что тётя Миумузина, как впрочем и Итаналь, была не просто принцесса, а принцесса с приставкой «крон». Кронпринцессы — это, проще говоря, наследные принцессы. Иными словами, все прочие обычные принцессы могли сами определять своё будущее — учиться им или не учиться, а также выходить им замуж за королей или лучше за бродячих музыкантов. А вот у кронпринцесс была только одна судьба — стать королевами, полновластными владычицами своих королевств. Кронпринцессы — это явление достаточно редкое. Обычно в многочисленных королевских семействах всегда находился какой-нибудь принц, один из королевских сыновей, которому и присваивали приставку «крон», а впоследствии именно он и становился королём. Однако ни в Цвитонии, ни в Каварии принцев не было, и поэтому там и у нас приставку «крон» присвоили принцессам — Итаналь и Миумузине. Бабушку это очень беспокоило.

— Беда! Ох, беда! — говорила она и вздыхала. — На тебя, внученька, любо-дорого смотреть: ты и послушная, ты и разумная, с тобой в Цвитонии хлопот не будет. А что у нас? Мы ведь не вечны, внученька. Вот я умру, вот дедушка умрёт, и на кого же тогда наша Кавария останется? На тётю Зину, да? — и бабушка опять вздыхала.

Вздыхал и дедушка. А мама после объяснила:

— Моя сестра, а твоя тётя, доченька — это прекрасный, добрый, умный человек. Но ведь она не просто человек, а кронпринцесса! А это в свою очередь значит, что она не может, как какая-нибудь безродная графиня или герцогиня, разъезжать туда-сюда по белу свету, летать на воздушных шарах, охотиться на огнедыхов или, что вообще крайне безрассудно, разыскивать какой-то никому не ведомый магический кристалл.

— Магический кристалл? — переспросила Итаналь. — А что это такое?

— А это как раз то, — строго сказала мама, — что кронпринцессам никогда не пригодится. А пригодится им, как будущим королевам, астрология, политэкономия, риторика, нумизматика — то есть как раз то, что ты с дедушкой и изучаешь. А твоя тётя Зина в это время ведёт себя самым неподобающим для себя образом. Она совершенно не готовится к управлению государством, а это... а это...

И мама, вне себя от возмущения, только рукой махнула, замолчала. А Итаналь подумала: вот бы мне стать такой, как тётя Зина! Ну а вслух она об этом конечно же не призналась. Она даже волшебные очки никому не показала. А то, подумала, отнимут также, как и волшебную брошку, подарок бонны Домны. Про волшебную брошку Итаналь тоже никогда никому не напоминала — уж очень ей было обидно.

А вот тёте Зине-Миумузине она уже в первый же вечер о ней рассказала. И вообще, от тёти Зины у Итаналь секретов не было. Она даже рассказала, как ела зимой снег, чтобы хоть чуточку почувствовать, что же это такое — бедность. Выслушав историю про снег, тётя Зина печально улыбнулась и сказала:

— Да, так всегда бывает. И со всеми: богатым хочется стать бедными, а бедным — богатыми.

— Так, значит, я тогда была права! — обрадовалась Итаналь.

— Наполовину, милая.

— Как это так? — удивилась Итаналь.

— А очень просто, — улыбнулась тётя Зина. — Стать бедной — это только половина твоего желания. Потому что потом, может быть даже только через много-много лет, тебе бы опять захотелось стать богатой.

— Зачем? Ведь я не жадная.

— Дело совсем не в жадности, — с грустью сказал тётя Зина. — Просто тебе опять бы захотелось вернуться в свой родной дом и чтобы там всё было точно такое же, как и в тот день, когда ты оттуда ушла. А так как уходила бы ты из королевского дворца, то, значит, ты о нём и только о нём бы и мечтала.

— Как ты? — тихо спросила Итаналь.

— Что я? — спросила тётя Зина.

— Но ты ведь убежала из дворца! — сказала Итаналь. — Всё бросила и убежала, а вот теперь опять вернулась.

— Нет, — улыбнулась тётя Зина. — Ты не совсем права. Во-первых, я не убегала, а просто отправилась в путешествие. А во-вторых, я ещё не вернулась.

— Но как же так? Вот ты где — передо мной. Значит, вернулась.

— Вернулась — да, но только не насовсем.

— А как?

— А так. Узнала, что ты здесь гостишь, вот и приехала. Мне очень хотелось увидеть тебя. Ведь ты такая...

— Какая?

— Н-ну, — тётя улыбнулась, — ты как раз такая девочка, какие мне очень нравятся. И я рада, что у меня такая замечательная племянница.

— А я, — вздохнула Итаналь, — наоборот, совсем себе не нравлюсь. Мне бы хотелось стать такой, как ты.

— Как я? — и тётя даже засмеялась. — О, ужас! Ужас! Ни в коем случае никому об этом не рассказывай. А, кстати, почему я тебе нравлюсь? Что ты нашла во мне такого хорошего?

— А то, что ты очень смелая. На воздушных шарах летаешь, на огнедыхов охотишься. А ещё...

Тут Итаналь замолчала, а потом всё-таки решилась и спросила:

— А что такое магический кристалл?

Тётя Зина вдруг стала строгой-строгой и тихо сказала:

— А вот это как раз то, о чём мне запрещено с тобой разговаривать. Да и не только об этом, но и о воздушных шарах, и огнедыхах, и... Много ещё о чём! Ведь мы с тобой кронпринцессы, да? И, значит... Ты уже знаешь, что это значит?

— Всё понятно! — обиженно сказала Итаналь. — Это тебе дедушка запретил, это он научил тебя так со мной разговаривать. По меньшей мере, да?!

— По меньшей, милая, — призналась тётя Зина, обняла Итаналь и сказала: — Не обижайся на меня, пожалуйста. Да, я, конечно, очень смелая. Но я ещё и добрая. Я не хочу расстраивать дедушку с бабушкой, вот потому и слушаюсь их. А потом... — и тут она вдруг заговорщицки подмигнула и продолжала уже шёпотом: — А потом, разве нам больше не о чем с тобой разговаривать, кроме как о моих приключениях? Если хочешь, я могу поведать тебе множество очень интересных историй о других очень храбрых принцессах, ведь дедушка мне этого не запрещал. А ещё хвалится, что проницательный! Так рассказать?

— Конечно!

— Ну так слушай!

И с той поры любимым времяпрепровождением обеих кронпринцесс стали чинные прогулки по королевскому парку. Они собирали цветы и целебные травы, купались в пруду, загорали. Но, главное — это, конечно же, истории, истории, истории! Тётя Миумузина и действительно знала великое множество самых разнообразных историй про принцев и принцесс, бедных сирот и храбрых рыцарей, волшебников, драконов, русалок, гномов, великанов. А как она умела их рассказывать! Уж если страшная история, то хочешь, не хочешь, а задрожишь, а уж если весёлая, то насмеёшься всласть! Однако больше всего юной принцессе нравились загадочные истории про разные необъяснимые чудеса — например, про зелёную стеклянную монету, которая одним приносит счастье, а другим несчастье, или про летающую рыбу, которая очень боится воды и поэтому никогда даже близко не подлетает к тучам, ну а уж если подлетит...

Однако интереснее всего было слушать об очень красивой, но очень несчастной принцессе, которую злой колдун выкрал из родительского дворца, бросил одну посреди страшного дремучего леса и сказал: «Ты до той поры не сможешь вернуться домой, пока не отыщешь своего суженого». И принцесса отправилась в путь. Она могла идти только пешком — такое было заклинание — а ехать в карете или верхом, плыть на лодке или на корабле, лететь на птице, воздушном шаре или даже на ковре-самолёте ей было нельзя. А ещё эта принцесса не могла улыбаться и поэтому все встречные принцы даже не обращали на неё внимания. А ещё...

А ещё эта история оказалась такая длинная, что когда мама сказала Итаналь, что завтра им надо будет отъезжать обратно в Цвитонию, история про бедную принцессу была рассказана только до половины.

— Так как же всё закончится? — спросила Итаналь.

— В другой раз доскажу, — пообещала тётя Зина.

— Ну хоть скажи, найдёт она его или не найдёт?

— Надеюсь, что найдёт, — печально улыбаясь, ответила тётя.

И дедушка в тот вечер тоже был печален. И бабушка. А на следующий день, перед самым расставанием, бабушка даже немного всплакнула, но этого никто не видел, кроме Итаналь. И это очень хорошо, потому что никто не должен знать, что королевы тоже могут плакать...

А потом была бешеная скачка в огромной карете-крепости по бескрайним каварским просторам, а после перебирались через горы на брыкасиках, а после уже просто катили в обычном золочёном экипаже по скучной ромашковой пуще, а после...

Лошади вдруг резко остановились, потому что прямо посреди дороги стоял пусть и невысокий, но всё-таки весьма немаленький дворец.

— Что это? — удивилась Итаналь. — Откуда он здесь взялся?

— Сейчас узнаем, — едва сдерживая улыбку, ответила мама. — Сойдём да и посмотрим.

Они вышли из экипажа, подошли к дворцу...

И только тогда Итаналь поняла, что сложен он не из кирпичей, а из бисквитов, а крыт он не черепицей, а мармеладом, а витражи его окон — из разноцветных леденцов. Вот это да!

Но и это не всё! Потому что высокий и грозный шоколадный привратник, только что неподвижно стоявший у ворот этого удивительно-вкусного дворца, вдруг ожил и шагнул навстречу! Да это же был папа, папочка, папуля! А какой он был высокий и сильный! А как он крепко обнимал! Как высоко подбрасывал! И это несмотря на то, что руки у него были липкие-липкие от шоколада! И вообще, там этого шоколада, как и всяких прочих сладостей, было столько, что триста отборных гвардейцев из королевской свиты четыре раза ходили на приступ дворца, но и то не смогли всё поесть, а сложили в походные ранцы и унесли в казарму, чтобы угостить там своих боевых товарищей.

А папа, мама и принцесса вернулись во дворец. При виде Итаналь Бонна Домна и Маропус в один голос радостно вскричали:

— Какая ты высокая! Какая ты красивая! — а потом Бонна Домна почему-то заплакала, а Маропус, напротив, рассмеялся.

А мой старинный друг, тогда уже обер-лейтанант Носастер, он в тот день как раз дежурил по дворцу, так волновался, что то и дело величал принцессу не «ваше высочество», а «ваше наивысочество». Это было, конечно же, не по уставу, но папе-королю очень понравилось, и он в тот же вечер собственноручно начертал приказ о присвоении Носастеру внеочередного воинского звания — гросс-капитан. Вот так порой делают карьеру!

Ну а принцесса что? Когда уже совсем стемнело и все легли спать, она достала из-под подушки волшебные очки, которые тётя Миумузина называла не иначе как «кошачий глаз», надела их...

И размечталась! Ах, если бы и она, Итаналь, была, как в той сказке, самой красивой и самой несчастной принцессой на свете, а какой-нибудь злобный колдун украл её из родительского дворца, то сколько бы тогда самых невероятных приключений выпало на её долю! Ну или если бы ей досталась хотя бы та зелёная стеклянная монета, имея которую, можно сразу узнать, скучная или опасная ждёт тебя в жизни судьба. Или хотя бы...

Так ведь нет! Даже мечтать об этом нечего. Цвитония такая тихая страна, что здесь давно уже ничего опасного не случается. Вот и Маропус снова говорил... Ох, ах! И так ещё немного погрустив, принцесса спрятала волшебные очки под подушку, легла на правильный, на правый бок и заснула.

А утром, в пять часов...

Нет-нет! Это я просто пошутил. В Цвитонии в пять часов утра все ещё спят. Спят и в шесть, спят и в семь. Только уже в четверть восьмого первым из своей опочивальни выходит господин Экзеку и, позвякивая хрустальным колокольчиком, идёт по коридору.

— Прошу вас, господа, прошу! — напоминает он. — Принцесса скоро пожелает просыпаться!

Вот только тогда и начинается среди прислуги подготовка к трудовым дворцовым будням. Потом доходит очередь и до принцессы. Подъём, торжественное одевание, завтрак, прогулка, занятия, обед, прогулка, снова занятия, ужин, прогулка, сон, подъём, торжественное одевание, завтрак, прогулка, занятия, обед, прогу...

А хорошо Миумузине, думала принцесса. Миумузина, как было сказано в её последнем письме, опять сбежала из Каварии...

А здесь осень пришла. Потом пришла зима. Теперь, когда все засыпали, принцесса Итаналь уже почти что нехотя, так, по привычке, доставала из-под подушки волшебные очки, но уже не надевала их и ни о чём не мечтала, а просто лежала и печально смотрела в кромешную, непроглядную тьму. Она уже ни на что не надеялась.

Как вдруг...

Правда, принцесса узнала об этом далеко не сразу...

Так вот, вдруг как-то однажды, а если точнее, то в самом конце декабря, то есть как раз в то время, когда все честные и деловые люди нашей Отчизны составляют годовые финансовые отчёты, вбегает к королю белый как мел министр финансов, опускается перед ним на колени и восклицает:

— Ваше величество, отдавайте меня под суд, отправляйте на эшафот, рубите голову, но я не виноват!

А его величество в это время как раз пил предвечерний чай с каварскими цукатами и, следовательно, был настроен весьма благодушно. Вот почему он с улыбкой глянул на поникшего министра и сказал:

— Отрубить — дело нехитрое. Но как мы потом будем её обратно приставлять? А спрашивать будем с кого? А ведь я чувствую, что есть, что спрашивать.

— Есть, ваше величество, и ещё как есть! — ответствовал министр дрожащим голосом. — То, что у нас случилось, это настолько невероятно, что как я мог такое предположить? Никак!

— Хорошо, хорошо, — сказал король. — То есть, конечно, плохо, плохо, но вы всё равно успокойтесь и вначале расскажите всё по порядку.

— Но вот порядка тут как раз и нет, ваше величество, — сказал министр уже не таким дрожащим голосом. — То есть начале порядок как будто присутствовал, потому что когда сегодня утром штат-референты принесли мне не проверку наш годовой отчёт, я поначалу даже очень обрадовался. Ну, ещё бы! Ведь по бумагам выходило целых три десятых процента экономии по сравнению с результатами прошлого года, а это почти полный мешок золота! Что и говорить, прекрасно! Но у меня есть такое правило: цифры цифрами, а мешки мешками. Поэтому я, не далее как полчаса назад отложил все бумаги, спустился в златохранилище, пересчитал мешки — и что вы думаете? Нет там никакого почти полного мешка заветной экономии! Мало того: там ещё одного мешка не хватает! Который в прошлом году был! А теперь он тоже есть, только валяется в углу пустой. Я его развязал, пошарил внутри — ничего! Но даже и это не самое ужасное! — уже не просто дрожащим, а громко дребезжащим голосом воскликнул министр. — Куда ужасней то, что очень чисто всё это сработано. Решётки на окнах как стояли, так и стоят нетронутые, печать на входной двери не повреждена.

— Ну а следы хоть какие остались? — уже весьма обеспокоенно спросил король. — Или хотя бы отпечатки пальцев?

— Увы, ваше величество! Нет ничего, — честно признался министр финансов. — Я повелел, и привели двадцать пять наилучших розыскных собак, но ни одна ничего не унюхала. Тогда я лично, самым наитщательнейшим образом там всё облазил. Вон, даже колени продрал, посмотрите... И нет ничего!

Король задумался. А после всё так же задумчиво велел удвоить караулы, никому ни о чём не рассказывать и ждать, что будет дальше.

А дальше было то, что на следующее утро было обнаружено уже два пустых мешка, а ещё через день — четыре, а после восемь, а после...

— Ваше величество, — сказал на пятый день министр. — Это не просто вор, а это какое-то изощрённое колдовство. Потому что нет такого хитреца, который бы наши замки открыл, нет такого злодея, который бы от наших розыскных собак убежал, и нет такого...

— Нет! — мрачно подхватил король. — Нет тридцати мешков!..

— Тридцати одного, — поправил министр.

— Да, вы правы, тридцати одного. И сколько ещё это будет продолжаться?!

— Ещё три дня, ваше величество.

— Откуда у вас такая точность?

— Оттуда, ваше величество, — печально отвечал министр, — что через три дня златохранилище вконец опустеет, и тогда...

— Молчите! — гневно приказал король.

Министр замолчал. А после, низко поклонившись, вышел.

Король же продолжал молчать. Он и за ужином молчал, молчал и на вечерней прогулке. В зимнем парке было тихо, даже снег под ногами, и тот не скрипел. Итаналь шла рядом с папой и тоже молчала. Вдруг папа остановился, пристально посмотрел на дочь и спросил:

— А что бы ты мне сказала, если бы у нас вдруг отобрали дворец, отобрали корону, отобрали всю армию, весь флот и всех наших подданных?

— А что, разве такое может случиться? — с лёгким замиранием сердца поинтересовалась Итаналь.

— Да, милая, — чуть слышно ответил папа. — И очень даже скоро. Вот, понимаешь ли...

И он присел перед дочкой на корточки, стал одного с ней роста... и всё-всё-всё рассказал — и про голову министра, и про пустые мешки, и про оставшиеся три дня... а потом опять спросил:

— Ну и что ты на всё это скажешь?

Итаналь задумалась. Конечно, с одной стороны, всего через три дня она может стать самой несчастной принцессой на свете, и ей тогда уже не о чем будет мечтать — её главная мечта наконец сбудется! Но и папу очень жаль. Ему уже так много лет, что в такие годы очень поздно отправляться на поиски приключений. А мама? Маму тоже жаль. Как быть?

А вот как! Настоящая кронпринцесса, подумала Итаналь, прежде всего должна заботиться не о себе, а о державе. И поэтому...

— Папенька! — сказала Итаналь. — У нас в запасе ещё целых три дня. Нужно немедленно бежать к Маропусу, он обязательно что-нибудь придумает! Потому что каким бы хитрым ни был этот наглый вор, Маропус всё равно его перехитрит!

— А, Маропус! — обескураженно махнул рукой папа. — Маропус — фрукт. Что он может понимать в таких делах?!

— Но ты же каждый вечер с ним советуешься!

— Это смотря по какому вопросу! — строго ответил папа. — Одно дело, когда я спрашиваю про виды на урожай или же ты интересуешься, что вокруг чего вертится — Земля вокруг Солнца или же наоборот Солнце вокруг Земли. А здесь государственная тайна. А Маропус, повторяю, не человек, а просто фрукт, он не давал мне присяги на верность. Вдруг он потом где-нибудь ненароком сболтнёт.

— Маропус? Никогда! — с жаром воскликнула принцесса. — Но если даже такое и случится, он никуда не убежит и никуда не спрячется, у него ведь нет ног. Так что тогда приходи к нему, хватай и вели отрубить голову!

— Отрубить арбузу голову? Ха-ха! — и папа гневно рассмеялся. Но тут же замолчал, нахмурился, потом сказал: — Да, ты права. У нас ещё действительно целых три дня в запасе. Так что я ещё успею что-нибудь придумать. Я должен придумать! Обязан!

Тут папа замолчал, снова взял дочку за руку — и они вновь молча зашагали по зимнему снежному парку. Зная упрямый характер своего папы, Итаналь больше не пыталась его переубеждать. Тем более, подумала она, тётя Миумузина на её месте поступила бы так: никому ни слова не говоря, она взяла бы...

Так Итаналь и сделала. Вернувшись с прогулки, она тихонько прошла в учебный класс, разбудила уже задремавшего в столь поздний час Маропуса и сказала:

— Милый Маропусик! В нашем королевстве случилась большая, огромная беда. Мой папенька до того расстроился, что сам придти не смог, вот он и прислал меня с вами посоветоваться.

— Ах, ах! — переполошился диковинный фрукт. — Так говорите же скорей! Быть может, я и действительно смогу вам чем-нибудь помочь. Итак, я слушаю.

Принцесса рассказала всё, что знала. Внимательно выслушав её, Маропус некоторое время молчал, а потом так крепко задумался, что даже заскрипел от напряжения и попросил:

— Не сочтите за труд, моя милая, вылейте на меня чашечку-другую малинового сиропа; он как ничто другое способствует мыслеварению.

Однако двух, трёх и даже четырёх чашек сиропа оказалось недостаточно для решения этой сложнейшей задачи. Зато после пятой с половиной чашки Маропус радостно воскликнул:

— Ага, ага! Вот оно что! Трюмбрюмгрям Самсумсым!

— Что-что? — растерянно переспросила принцесса.

— Трюмбрюмгрям Самсумсым! — гордо повторил Маропус. — Есть такой очень жадный, хитрый и коварный волшебник. И это он к вам и повадился. А приметы у него такие: он может принимать совершенно разные обличья — может превратиться в огромного семиглавого дракона, а может в овечку или даже в мышку. Может предстать перед вами грозным чужеземным генералом, а может и дряхлым нищим. Такой вот он коварный притворщик, ваше высочество.

— А его можно победить?

— Конечно. Когда он набрасывается на вас, нужно только успеть повернуться к нему лицом и, глядя злодею прямо в глаза, назвать его по имени.

— И это всё? — разочарованно спросила Итаналь. — Так просто?

— Это совсем непросто! — обиделся Маропус. — Во-первых, нужно знать его имя, а Трюмбрюмгрям его всячески скрывает. Чтобы расшифровать тайную запись его имени, я, помнится, целое лето трудился. Но это во-первых. А во-вторых, когда Трюбрюмгрям, на вас бросается — а заклинание действует только в этот момент, — то его имя можно со страху перепутать, и тогда...

Маропус замолчал.

— Что «и тогда»? — нетерпеливо спросила принцесса.

— Гм, гм! — смутился Маропус. — Нет, лучше вам этого не знать! Чем спрашивать о таком, возьмите-ка лучше перо да запишите его имя на бумаге. На бумаге оно всегда надёжнее — чуть что, можно будет подсмотреть.

Итаналь так и сделала — написала под диктовку тайное имя злодея и, напутствуемая доверчивым мудрецом, побежала...

Но, конечно, не к папе-королю, а к себе в опочивальню. Во-первых, если папа один раз сказал «нет», то после он уже ни за что не передумает, поэтому было бы совершенно бесполезно просить его прислушаться к советам Маропуса. А во-вторых, как всё, оказывается, просто! Да с этим колдуном любой ребёнок справится. Трюмбрюмгрям! Самсумсым! Так что теперь, подумала принцесса, остался сущий пустяк — прибежать к себе, раздеться, лечь в постель и притвориться спящей. Это для начала!

А потом, когда все уже крепко заснули, Итаналь тихонько встала с постели, надела новенький гусарский мундирчик небесно-цукатного цвета — а она просила себе именно такой, чтобы точь-в-точь как у тёти Миумузины, — затем достала из-под подушки волшебные очки «кошачий глаз»...

И уже через каких-нибудь пять минут принцесса уверенным шагом подошла к стражникам, охранявшим главный вход в златохранилище, и сказала:

— Приветствую вас, мои храбрые гвардейцы!

— Здра-ра-ра-ра-ва-ство! — таков был их дружный ответ, после чего сержант, как старший в карауле, выступил на шаг вперёд и замер по особой стойке «смирно, очень смирно».

— Вольно! — позволила ему принцесса. — Вот, ознакомьтесь, — и подала сержанту бумажку с записанным на ней именем злодея.

Сержант с опаской глянул на бумажку и на всякий случай сказал:

— Простите, ваше высочество, но я неграмотный.

— Стыдно, сержант, очень стыдно! — покачала головой принцесса. — Ну, ладно, я тогда сама прочту. Так вот: «Податель сего документа действует по моему приказу и на благо государства. Его величество король». Понятно?! Поэтому сейчас вы откроете мне эти двери, я войду…

— Но, ваше высочество...

— Знаю! — нетерпеливо перебила Итаналь. — Тридцать мешков исчезло. И никаких следов! Сам господин министр...

— Тсс! Тсс! — всполошился сержант. — Ведь это государственная тай...

— Вот именно, сержант! — очень строгим голосом сказала принцесса. — Поэтому не задерживайте меня, я спешу. Вот, держите приказ. Открывайте.

Однако сержант всё ещё сомневался. Чтобы хоть как-нибудь оттянуть выполнение приказа принцессы, он сказал:

— Но, ваше высочество, должен вас предупредить: там так темно, что вы ничего не увидите. Может быть, я прикажу, чтобы позвали вам на помощь...

— Не надо! — испугалась Итаналь. — Зачем кого-то звать? Мой папенька, а ваш король, уже обо всём позаботился. Вот, посмотрите! — и с этими словами она протянула сержанту волшебные очки. — Вы знаете, что это такое? Да вы берите их, берите, надевайте!

Сержант надел... И замер! Принцесса, немного подождав, опять приказала:

— Снимайте!

Сержант опомнился, нехотя снял очки, вернул их принцессе и с почтением сказал:

— Какая красота! Всё видно как днём! Что это за чудо такое?

— Секретные волшебные глаза ночного видения, — нарочито небрежным тоном ответила принцесса. — Теперь вы, надеюсь, больше не сомневаетесь, что я действую по приказу его величества и на благо государства? Открывайте!

На этот раз сержант только кивнул — и стражники тут же кинулись открывать двери златохранилища. Однако это была непростая задача, потому что нужно было правильно подобрать и вовремя провернуть сначала восемь ключей предварительного замка, потом четыре блокировочного, потом три дополнительного, ну а аварийный замок, открывающийся последним, хоть и был вообще без ключей, но зато сначала спрашивал пароль и только после правильного ответа срабатывал. Так что стражники возились у дверей довольно-таки долго. Принцесса очень волновалась. А вдруг, думала она, Бонна Домна заметит её исчезновение и поднимет тревогу?!.

Но всё прошло благополучно. Двери наконец были открыты. Итаналь надела волшебные очки, вошла в златохранилище, двери за ней затворились...

Ох, как же там было темно и холодно! Если бы не волшебные очки, то Итаналь и шагу не смогла бы ступить. А так она довольно ловко прошла между мешками с золотом, присела за колонной, сжалась в комочек и принялась ждать. В златохранилище было очень тихо. Слышно было только, как сердце стучит да в мыслях повторяется «Трюмбрюмгрям, Самсумсым, Трюмбрюмгрям, Самсумсым». Бумажка с именем злодея осталась у сержанта, поэтому теперь приходилось постоянно повторять, чтобы вдруг не забыть. А ещё холод так и пробирал — ведь Итаналь боялась шелохнуться, чтобы ненароком не спугнуть хитрого вора...

А он всё не шёл и не шёл! Зато время шло безостановочно. Вскоре принцессе стало холодно, потом стало хотеться спать, потом очень хотелось подбежать к дверям и громко-громко постучать и закричать...

Но нет, этого ни в коем случае делать нельзя, надо терпеть! Я, думала принцесса, уже не Итаналь, а я кошка на охоте. Я сижу в тёмном подвале возле норки и подкарауливаю мышь. А что! Такое тоже вполне может быть! А, может, уже было — злодей превратился в маленькую мышку, а теперь он крадучись пробирается сюда откуда-нибудь из подполья...

И тут принцесса услышала писк летящего комара. Комар — и вдруг зимой, как это странно! Или это ей просто показалось?

Нет! Писк становился всё громче и громче, комар приближался...

А вот и он сам — обыкновенный маленький комар. Вот только он не серый, а почему-то жёлтенький, как будто позолоченный. Вот он подлетает, вот садится на мешок, вот впивается в него хоботком, вот пищит, вот...

Ах! Монеты зазвенели, забренчали, зацокали...

Потом мешок вдруг съёжился, упал, а комар взлетел под самый потолок и весело засвистал победную комариную песню. Ну, ещё бы ему не радоваться, когда он одним махом высосал целый мешок полновесных золотых талеров! А вот он опять кидается — теперь уже ко второму мешку, — з-зык! — и ещё один пустой мешок падает на пол! А это ненасытное создание опять летит...

Ах, так, подумал принцесса, ну, я тогда тебя вот как! И, позабыв про всякую осторожность, выскочила из своего укрытия, хлопнула ладошкой по мешку...

Прислушалась...

В златохранилище было тихо-тихо. Интересно, попался вор или нет? Итаналь чуть-чуть ослабила прижатую к мешку ладошку...

И сначала почувствовала, как там кто-то зашевелился...

А потом раздался голос — тихий-тихий и в то же время звонкий-звонкий:

— О, великая и несравненная принцесса! Пощадите меня, жалкого и подневольного, глупого и трусливого комара-комаришечку! Не оставляйте моих деток сиротами! Я буду всю жизнь вам верой и правдой служить, только не губите меня, не давите!

Но Итаналь и не думала ему верить. Ведь она прекрасно понимала, что поймала не простого комара, а злого и коварного волшебника, который чуть было не довёл её родную Цвитонию до полного разорения. Поэтому принцесса гневно воскликнула:

— Как это извинить, как это пощадить? Ты наглый коварный вор и злой волшебник! Господин Маропус мне всё о тебе рассказал. Он даже раскрыл твоё тайное имя. Вот, слушай...

— Ой! О-ё-ёй! — вскричал комар. — Прекрасная принцесса! Это какое-то досадное, ужасное недоразумение! Ну какой я злой волшебник? Я тщедушный, худосочный комар, меня дома детки ждут, голодные, холодные. Не верите? Так посмотрите мне в глаза! Ну, посмотрите! Посмотрите!

Да, надо посмотреть ему в глаза, вдруг вспомнила принцесса, а после назвать его по имени, и он тогда сразу исчезнет — навсегда! Что ж, можно попробовать. Принцесса ещё немного приподняла ладошку, а пальцами второй руки цепко схватила комара за крылья...

И поднесла его к лицу, стала рассматривать. Что ж, комар как комар, только не серый, как обычно, а золотисто-жёлтый. А какой маленький! Интересно, как это в него поместилось целых два мешка золота? И только принцесса собралась спросить об этом, как комар восторженно зацокал, засюсюкал, а после воскликнул:

— Какие у вас чудесные волосы! А какие удивительные очки!

— Это не просто удивительные, а ещё и секретные, волшебные очки, — гордо ответила принцесса. — Я в них в самую непроглядную ночь всё вижу ясно, как днём. Господин Маропус говорит... Но об этом тебе знать необязательно! — спохватилась она. — Ты лучше признавайся, как и зачем прилетел сюда, и кто это позволил тебе наше казённое золото высасывать?

— Ах, ах, великодушная, добрейшая принцесса! — залебезил комар. — Это какое-то недоразумение! Ниоткуда я не прилетал, а я всегда здесь живу, в этом подвале, здесь всегда тихо, и мне это нравится. Здесь моя родина, я здесь родился! А зачем мне золото высасывать? Где вы это видели, чтобы комары кормились золотом? Нам, комарам…

— Ой, насмешил! — воскликнула принцесса. — Так я тебе и поверила! Да мне господин Маропус всё про тебя рассказал! Вот я сейчас как посмотрю тебе прямо в глаза, как назову тебя по имени, и ты сразу исчезнешь!

— Да, исчезну! — подхватил комар. — Но вместе с вашим золотом! Ха-ха!

Вот так дела, подумала принцесса, а ведь он, похоже, прав. Что делать?

А комар насмешливо заговорил:

— Твой хвалёный Маропус много из себя воображает, а на самом деле он хвастун и недоучка. Это он с вами, с простыми людьми, всякими там королями да королевами важничает, а как только попадёт в настоящую волшебническую компанию, так сразу становится тихенький, скромненький. Никогда вперёд настоящих мастеров не лезет, своё место знает, сидит, помалкивает, набирается ума-разума. Вот кто такой ваш Маропус, если без прикрас. Не к тому ты пошла учиться! Лучше бы пошла ко мне! Я бы тебя за три минуты самой главной волшебницей сделал! Все бы везде говорили: а вы слыхали про принцессу Итаналь, великую магистершу астральной магии? Вот это слава так слава! А с Маропусом такого никогда не будет, он же сам двоечник и второгодник по всем магическим наукам! А вы тут все уши развесили, он вам советы даёт. И будет ещё сто лет давать, и всё без толку! А я за три минуты выучу!

— Как это за три минуты? — сказала принцесса. — Это сказки!

— Не сказки, а правда! — ответил комар.

— Ну так начинай учить!

— А если кто чужой подслушает? Ты наклонись, я тебе на ушко прошепчу!

Принцесса наклонилась к комару, подставила ухо…

А комар как вопьётся в него! Как укусит! И как запищит от радости! Да так оглушающе громко! Ещё бы! Ведь он кричал ей прямо в ухо! Кричал как дикий зверь! У принцессы закружилась голова, она не удержалась и упала! Но тут же подскочила, осмотрелась…

И ничего не поняла! Что с ней такое вдруг случилось? Где она? Откуда это ужасное, громоподобное гудение? И что это за огромное страшное чудище склоняется над ней?!

— Ой! — закричала Итаналь. — Где я? А ты кто такой? Прочь отсюда!

— Прочь? Ха-ха-ха! — взревело чудище. — Ты что, не узнаёшь меня? Я — тот, который только что был комаром.

— О! — ужаснулась Итаналь. — А почему ты стал таким огромным?

— Потому что я так захотел, — сказало чудище. — А ты, и это тоже по моему хотению, превратилась в жалкую козявку. Теперь не ты меня, а я тебя могу прихлопнуть. И прихлопну. Вот! Вот!

И чудище и в самом деле попыталось прихлопнуть принцессу ногой. И прихлопнуло, если б успело, потому что теперь оно по сравнению с принцессой казалось огромным слоном. Но, к счастью, Итаналь отскочила в сторону и бросилась бежать куда глаза глядят. Она бежала и кричала от ужаса, а чудище мчалось за ней следом и грозило:

— Задавлю! Задавлю! Зада...

И замолчало! Остановилось, осмотрелось и спросило:

— Эй, букашка, ты где?

— Здесь, в этой щёлочке! — запыхавшись, ответила принцесса. — Достань меня, если получится!

Однако щёлочка, в которую забилась Итаналь, была такая маленькая, что чудище, как ни старалось, никак не могло туда пролезть. Уж оно и царапало, и лапу тянуло, и истошно ревело... Но ничего не получалось! А бедная принцесса, задыхаясь от гнева и страха, кричала:

— Обманщик! Вор! Околдовал меня! Но ничего! Маропус научил меня! Сейчас только скажу, и ты исчезнешь! Ты — Трюм... Нет, Крюм! Крюмдум! Дум! Сум!.. — А потом: — Забыла я! Запуталась! Маропусик! Маропус! Ма...

— Ха-ха-ха! — злорадно закричало чудище. — Глупая девчонка! Теперь кричи и зови, кого хочешь! Никто тебе не поможет, никому ты не нужна! Ты же букашка, козявка! А я сейчас тебя схвачу! Вот! Вот!

И чудище действительно крошило, ломало, грызло, рвало на клочья всё подряд — и его хищные лапы тянулись к принцессе всё ближе и ближе! А принцесса, забившись в самый угол тесной щёлочки, уже чуть слышно лепетала:

— Трюмбрюмлям! Сомсымсем! Трюмбрюмгрям Сарсурсыр! Трюмбрюмгрям Самхрюмсым! Трюм! Сам!

И вдруг:

— Ага! — закричала она и засмеялась сквозь слёзы. — Я вспомнила! Я вспомнила! Трюмбрюмгрям Самсумсым!

И чудище тут же исчезло. А Итаналь из маленькой букашки снова превратилась в нормальную девочку. Вот это здорово, подумала она, значит, Маропус не ошибся, злодей побеждён! А королевская казна…

Принцесса обернулась и увидела кучу пустых мешков в углу. Значит, золото на место не вернулось, в растерянности подумала принцесса, значит, их разорили, значит, папу выгонят из королей, и из дворца, они теперь будут жить в маленькой холодной тесной хижине, мама будет работать прачкой, зимой она простудится и заболеет…

Принцесса тяжело вздохнула, быстро-быстро заморгала…

Как вдруг оттуда же, из угла, из-за пустых мешков, послышалось чуть слышное зудение. Да как же это так, подумала принцесса, неужели ещё и Маропусово заклятие не помогло — и злодейский комар никуда не исчез. Ещё немного, он опомнится и снова превратится в огромное чудище! Надо скорей убегать, прятаться!..

Нет-нет, тут же подумала Итаналь, как это ей не стыдно даже помышлять о чём-то подобном! Она кронпринцесса или кто?! А если кронпринцесса, то…

Итаналь встала на цыпочки и медленно, крадучись, подошла к пустым мешкам, наклонилась, увидела ползущего по полу комара… И быстро накрыла его ладошкой! Зажала в кулак, поднесла кулак к уху, прислушалось…

В кулаке зудел комар. Потом он замолчал, затаился и, наконец, тихо сказал:

— Отпусти! Иначе хуже будет.

Принцесса молчала. Тогда комар стал упираться лапками и выпрямлять их. Пальцы у принцессы стали разгибаться, она уже чуть сжимала кулак.

— Отпусти! — опять сказал комар уже очень сердитым голосом. И ещё сильней упёрся лапками. Кулак у принцессы начал разжиматься, ещё немного, и он совсем разожмётся, комар выскочит, вновь превратится в чудище…

— Мамочка! — закричала принцесса. — Папочка! Спасите! Помогите!

И из последних сил удерживая комара, она бросилась к дверям.

А двери тут же резко распахнулись, и на пороге показался папа.

— А, вот ты где! — гневно воскликнул он. — Я так и думал! А что за вид! Ты вся в пыли, в паутине! Ты... — и осёкся, и тихо спросил: — Что у тебя в кулаке?!

— Трюмбрюмгрям, — робко ответила принцесса. — Самсумсым. Это его так зовут. Папочка, держи его! Сейчас он вырвется! — и подняла кулак.

Король схватил принцессу за руку и пересадил комара в свой кулак.

— Эй, эй! — крикнул комар. — Полегче! Не давите так!

— Кто это? — спросил король.

— Тот, кто украл наше золото, — ответила принцесса. — Папочка, нам надо скорей к Маропусу! Только Маропус нас спасёт!

На этот раз король уже не спорил. Они развернулись и пошли, нет, даже побежали к Маропусу.

Время было позднее, Маропус крепко спал. Но стоило только принцессе сказать «Трюмбрюмгрям», как он тут же проснулся и спросил:

— Где он?! Чем могу помочь?

— Трудно сказать, — ответила принцесса. — Заклинания на него уже не действуют.

— Да? — удивился Маропус. — А ну, ваше величество, возьмите этого злодея за крылья и поднесите ко мне. Если это вас не затруднит!

Король поднёс. Маропус сказал:

— Трюмбрюмгрям! Самсумсым!

Но комар на это даже носом не повёл.

— О! — с удивлением сказал Маропус.

— О! О! — передразнил его комар.

Но Маропус не обиделся. Он даже как будто не слышал насмешки, а только попросил, чтобы Итаналь налила ему на макушку немного малинового сиропа, крепко задумался, затрещал кожурой и сказал:

— Да! Всё правильно, всё логично. Наука не может стоять на месте, а постоянно развивается, и там, где раньше были нужны одни заклинания, теперь нужно искать другие. — После чего он повернулся к королю и попросил: — Возьмите-ка его за крылья!

Король взял. Маропус продолжил:

— Ну вот что, любезный. Отдашь краденое золото, и мы тебя отпустим. Не отдашь, хуже будет.

Комар сразу, не думая, злобно ответил:

— Пусть будет хуже!

— Что ж, — сказал Маропус. — Тогда фью! Фиггимью! Кармелью!

Комар дёрнулся и замер.

— Это он заснул, — сказал Маропус. — Спать он будет пять минут. Дайте мне быстренько крепкую стеклянную банку и плотную крышку с краником. Посмотрите у меня в шкафу! Скорее!

Посмотрели и нашли такие. Так что пока комар очнулся, он уже сидел в стеклянной банке, банка стояла на столе, рядом с Маропусом, а вокруг стола, кроме принцессы с папой, стояли дежурный генерал королевской охраны и министр финансов.

— Вот, — сказал Маропус, когда комар очнулся, — это не просто банка, а это место изоляции, куда в наших волшебнических странах помещают особо опасных преступников. — И тут же спросил: — Слышишь меня?

— Слышу, — очень сердито ответил комар.

— А теперь, — сказал Маропус, — господин министр, возьмите банку. Не бойтесь, она небьющаяся.

Министр взял банку.

— Теперь потрясите её хорошенько!

Министр потряс. На дне банки забренчали золотые талеры, штук пять. Дальше министр, уже без приказа Маропуса, открыл в пробке краник и высыпал талеры на стол. Комар, сидя в банке, заплакал.

— Ничего, ничего! — сказал Маропус. — Как только все отдашь, отпустим.

— Отпустим! — тут же пообещал король. — Моё честное королевское, сразу отпустим!

Но, забегая вперёд, должен сказать, что в жизни всё сложилось несколько иначе. Три года комар сидел в банке, банка стояла на полочке в кабинете министра финансов, и за это время министр вытряс из комара двадцать мешков золота, осталось ещё тринадцать… и вот на этой несчастливой цифре комар ухитрился сбежать — прогрыз дырочку под пробкой, протиснулся в щёлочку, вылетел — и, как говорится, ищи ветра в поле. Куда он улетел, никто не знает. Знаем только одно — что к нам в Цвитонию он больше не возвращался. Ну и вернулся бы, ну и влетел бы он в златохранилище, а дальше что? Там же после того случая завели за правило каждое утро начинать с того, что дежурный сторож опрыскивает все стены, все мешки, все углы и закоулки средством против комаров. И больше никаких проблем не знают!

Да, а теперь вернёмся к Итаналь. Так вот, сколько же было радости, когда утром мама-королева проснулась, и ей рассказали о том, что там творилось ночью! Правда, мама не столько радовалась, сколько молча смотрела на дочь и укоризненно качала головой. Ну да королевы все такие мнительные. Другое дело короли! Поэтому уже на следующий день папа велел — и главный королевский живописец посвятил этому достопамятному событию огромную картину в толстенной арихальковой раме. Картину повесили в тронном зале и показывали иностранным послам. Для того, чтобы рассмотреть, что же на этой картине изображено, послам давали надевать специальные секретные очки ночного видения — да-да, те самые очки. А Итаналь их больше не вернули — забрали точно так же, как раньше забрали брошь, подарок Бонны Домны. Папа сказал:

— А зачем они тебе? Ведь ты же клятвенно пообещала маме, что больше никогда не будешь бегать по ночам там, где детям бегать не положено.

Вот так. Наивный папа! И вообще, насколько мне известно, все без исключения родители такие. Им кажется, что если они что-то запретят, то так оно и будет. Но ведь всё запретить невозможно! Поэтому запрещая одно, можно накликать другое, куда более опасное. Так, кстати, у нас и случилось. Пришла весна, и принцесса... Нет, не убежала. А улетела! А было это так...

* * *

Но, простите, ко мне стучат! Наверное, кто-то явился по крайне важному и наиспешному делу, потому что я строго-настрого запретил беспокоить меня по всяким пустякам. Однако с чем бы ни обратился ко мне этот нежданный и весьма несвоевременный посетитель, думаю, что более четверти часа я ему не уделю. Ибо что может быть важней составления правдивого и полного жизнеописания её величества?!

* * *

Но я ошибся. Вот досада! Этот ночной посетитель оказался посланцем самой королевы. Её величество Итаналь Цвитонская убедительнейшим образом просит меня отложить все дела — пусть даже они касаются лично её — и срочно отправляться в Нордзюйдскую провинцию, в окрестности города У, потому что якобы именно туда прямо с неба спрыгнул так называемый Кудрявый Кузнечик. Сей загадочный космический житель в настоящее время пасётся на нордзюйдских заливных лугах, набирается сил и, похоже, вскоре вновь устремится в небо. Нашего местного наречия Кудрявый Кузнечик не знает, но в то же время он весьма словоохотлив и постоянно о чём-то рассказывает. А вот о чём именно, это нордзюйдцам совершенно непонятно. А посему меня, как самого лучшего в Цвитонии газетчика и репортёра, и решили отправить на встречу с Кузнечиком — надеются, что вдруг я найду с ним общий язык, и Кузнечик поведает мне много чего интересного из жизни дальнего, нам недоступного космоса. Что ж, всё это, может, и действительно любопытно, но как же моя рукопись?!

— О! — сказал королевский посланец. — Рукопись! Не волнуйтесь. Мы приставим к ней сорок гвардейцев охраны. Вернётесь, и найдёте её как новенькую! А пока нужно спешить, потому что воспоминания никуда не денутся, а вот новые встречи могут и не состояться. Так что удачного вам путешествия!

Гм! И ещё раз гм! Узнаю Итаналь! И повинуюсь ей, как повинуюсь уже сорок лет подряд. Так что пока убираю рукопись в секретер, закрываю на ключ, пакую саквояж — и в путь, на поиски Кузнечика. До скорой встречи, мои славные друзья! Был и остаюсь вашим покорным слугой,

главный корреспондент газеты «Столичные новости»,

почётный вице-председатель Общества Изящной Словесности,

                        господин Айлюлим Нимаргнуф.

Прочитано 76 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Добавить комментарий

Ваше мнение должно быть или доброжелательным, или никаким!
Если автор произведения не желает получать комментарии или прекратить дальнейшее обсуждение, он должен после текста произведения добавить следующую фразу: {jcomments lock}


Защитный код
Обновить

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Елена Раннева: не забыть язык детей

15.01.2018
Елена Раннева: не забыть язык детей

Публикацию подготовил Игорь Калиш Раннева Елена Алексеевна Елена Алексеевна Раннева до...

Десерт-Акция. Проза

Хороша ты зимушка-зима!

15 Январь 2018
Хороша ты зимушка-зима!

Вот и наступил Новый год! 1. 01 2018 – по новому стилю, а 13.01.2018 – по старому. Не будем зд...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина