Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах В каждом человеке -...

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 20 Январь 2018
ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах "В каждом человеке - солнце"

№90 Маленький зверёк из большого леса

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Среда, 23 Август 2017 16:04

Маленький зверёк из большого леса

Часть первая. Зверёк и Рыбьи чудеса.

Глава первая. О том, как однажды посреди зимы проснулся Зверёк.

В одной норе проснулся зверёк. Проснулся он ни с того ни с сего – может, решил поиграть на своей паутине, как на арфе паучок, может, в норку залетел любопытный запах. Он просто сообразил сквозь сон, что проснулся, и что больше уже сегодня не заснёт.

«Если проснулся, значит уже пора вставать» , - так рассудил зверёк.

Норка у него пахла табаком и жжёными спичками. Не то, чтобы зверёк любил курить, или у него была трубка, просто так получилось. Зато здесь тепло, а непогода бушевала где-то вверху. Здесь тёплая постелька из птичьего пуха - отпечаток там остался, как будто лежала большая улитка. Никакой улитки, конечно, не было, просто зверёк любил спать, свернувшись клубочком, так что становился похож на пушистую каракатицу.

Он с удовольствием понюхал висящий на стене корешок. Корешок всё ещё хранил запах свежей рыхлой земли, и немного зелёного горошка. Для зверька он, словно картина: можно любоваться. Только у зверька зрение не очень, поэтому он предпочитает принюхиваться.

Норка эта квадратная, а выход, кроме всего прочего, находится прямо над головой. Зверёк выгнул спинку, потом потянулся, цепляясь лапками за стенки, и неожиданно пробил мордочкой потолок.

Потолок оказался из снега, рыхлого и пушистого. Зверёк зафыркал. Раньше он никогда не видел снега, только много о нём слышал от других зверей. Снег показался ему слишком мокрым, слишком холодным, но довольно весёлым.

Зверёк решил, что с ним можно иметь дело.

«Вот это я проснулся!», - подумал он. – «Кажется, немножко раньше, чем следовало».

Жил он в старой печной трубе на покинутом доме и если бы знал, что она нужна не для того, чтобы строить там норки и вить гнёзда, то очень бы удивился.

Зверёк выбрался наружу (отчего его шкурка покрылась снегом) и огляделся. Была ночь. С неба отваливались и падали звёзды. Касаясь носа зверька, они таяли и превращались в воду.

«Так вот, что на самом деле такое звёзды», - подумал зверёк и сунул в рот коготь.

Пробуждение сулило много открытий.

Но первое открытие, которое он должен был для себя сделать: кто он такой и что происходит?

Раз он проснулся, значит должен был заснуть. Зверёк грыз коготь: он ничего не помнил. Так бывает и с вами, я уверен. Вы просыпаетесь и ничего не помните, и только увидев маму, вспоминаете, что вы дома. Или в гостях у бабушки, если видите бабушку.

Зверёк же не увидел ни мамы, ни бабушки. Только ночь, которая вот-вот грозила превратиться в рассвет. Снега вокруг – великое множество! Нигде нельзя было увидеть землю, восхитительную землю с её бесконечными букашками и тихой музыкой травы. Зато были ёлки, тихо и печально стояли они вокруг, будто веретена, с которых раскручивались прозрачные нити ночи. Зверёк покатался немного на хвосте по крыше, потом свалился в сугроб, и выбрался только потому, что когда-то папа учил его плавать. Не удивляйтесь – для такого маленького зверька, как наш, сугробы – как застывшие волны.

Зверьку было уже четыре года, но ни разу ещё он не просыпался зимой. Каждую осень он забирался в свою норку, в никому не нужную печную трубу, а просыпался поздней весной.

Он проплыл вокруг ближайшего дерева, вспоминая, умеет ли он лазать по деревьям. Оказалось, что умеет, и очень хорошо. Дерево оказалось дубом. Хотя вокруг было полно ёлочек, снежные волны понесли зверька, как лёгкое судёнышко в шторм, именно к дубу – к большой скале среди бушующего снежного моря.

Зверёк забрался наверх и обнаружил, что нет ни одного листика и даже ни одного жёлудя, чтобы подкрепиться. Это очень его расстроило. Зато он нашёл укутанную с лап до головы в перья фигуру, которая оказалась филином.

- Привет, - сказал зверёк, перепрыгнув на ветку, где сидел филин. Только теперь он обнаружил, что филин висит на суку кверху ногами, похожий на большое осиное гнездо, и с этой стороны ветки только его толстые пальцы с сильными когтями. – Почему ты висишь кверху тормашками?

- Ух, - сказал филин.

- Ух? – повторил Зверёк.

- Ух. Не мешай мне. Я играю в летучую мышь.

Филины на самом деле очень игривые и весёлые птицы. Только вот их игр никто не понимает.

Зверёк повертелся на суку, думая – прервать ему игру филина, или он её уже прервал. Так ни до чего не додумавшись, спросил:

- Ты знаешь, кто я?

- Ух, - сказал филин и посмотрел вниз – на постепенно светлеющее небо. – Пора спать.

- А я только проснулся.

- Что? – спросил филин. – Я немного глуховат.

Уши его поросли густым пухом, а глаза и клюв напоминали три чёрных, блестящих камешка.

- Ты знаешь, кто я такой? – повторил Зверёк громче.

Филин помедлил, разглядывая его глазами-камешками (когда он вращал головой, они гулко стукались где-то за клювом), а потом сердито и немного смущённо сказал:

- Я немного слеповат. Особенно сейчас, когда пора спать. Наверно, ты белка.

Кажется, он немного рассердился, что кто-то прерывает его игру. Впрочем, филины всегда выглядят и говорят так, как будто сердиты на весь белый свет. На самом деле они незлобивые существа и очень любят шутки. Хотя представление о шутках у них не совсем обычное.

Филин распахнул крылья, сделавшись вдруг раза в три больше, взмахнул ими, вызвав вокруг настоящий снегопад, и вернул себя в нормальное положение. «Пораспать, пораспать, пораспать», - бормотал он себе под нос. – «Ух».

- А что делают белки? – заинтересовался Зверёк.

Ему захотелось сунуть в рот палец – палец на задней лапке, - но он решил не делать этого. Может, филин посчитает это неприличным.

- Ух. Чаще всего задают глупые вопросы.

- У меня глупые вопросы?

Филин задумался.

- На мой взгляд, вполне разумные. Посмотри-ка вон там, в дупле.

- А чьё это дупло?

- Моё. Дупла – это зеркала для белок, - сказал он и довольно заухал своей шутке. - Любые дупла. Оказавшись в дупле, белка тут же вспомнит себя.

Зверёк заглянул внутрь дерева. Там довольно уютно: из мышиных хвостиков устроен гамак, прямо в стене выдолблен стол. В специальных нишах запасы желудей и каких-то травок. В скорлупки от орехов сложена темнота, похожая на лоскуты ночного неба. Наверное, филин укутывается в неё, когда в дупло начинает заглядывать солнышко. Из угла поблёскивает стёклышко от очков, а под ногами – мудрёные древесные письмена в виде колец, одно в другом, и в другом – ещё кольцо. Дерево, особенно такое скрупулезное, как дуб, ведёт свои записи из века в век, описывая, что нащупало оно корнями в почве, кто в нём поселился и привольно ли дышится листьям. Наверное, на досуге филин пытается их расшифровать, вглядываясь через стёклышко от очков в эти записки.

- Ну как? – спросил филин.

Зверёк попробовал свернуться клубком в гамаке. Понюхал темноту, подобрал несколько перьев, которые филин вставлял себе в крылья, чтобы лететь дальше и махать крыльями пореже, и вновь рассыпал их по полу.

- Ничего не пойму. Но у тебя очень уютно.

- Значит, ты не белка. Был бы ты белкой, ты бы нашёл, что там стащить. Белки ужасно вороваты.

Филин заглянул в дупло, чтобы проверить, ничего ли не пропало.

- Ух, ух. Тебе стоит посетить Талисмана. Я прилетел не так давно, а он живёт здесь уже не одну зиму и очень много знает. Он живёт на старой ёлке к востоку отсюда.

- А как тебя зовут?

- Ух.

- Ух?

- Ух. Я твержу тебе об этом всю ночь, но ты настолько невнимателен, что не замечаешь. – Филин строго посмотрел на Зверька, но потом смягчился, и довольно заухал: - Это довольно весёлая игра с новыми знакомыми – считать, за сколько ухов они отгадают моё имя. Ты отгадал за девять. Это очень хороший результат.

- А я, - сказал Зверёк торжественно, - обязательно вернусь и скажу тебе, как меня зовут, как только вспомню.

Они тепло распрощались, и Зверёк поплыл дальше – мимо дома, на крыше которого располагалась труба, в сторону рассвета.

Талисмана он вспомнил сразу же, как только увидел. Оказывается, они были уже знакомы. Давным-давно, когда не только Зверька, но и его папы ещё не было на свете, Талисмана принесли и повесили на нижнюю ветку старой ёлки люди. С тех пор он там и висит, вечно бодрствующий, «вечный летописец», - как сам он себя называет, - «этого скучного места в этом скучном времени». Зверёк не понимал, что всё это значит, но звучало до ужаса интересно.

- Я бы сказал тебе, если бы ты сам хоть раз сказал мне, кто ты такой.

- Никогда над этим не задумывался, - признался Зверёк.

Он укутался в хвое на нижней еловой ветке, и выставил наружу только нос и уши. К утру воздух немного посвежел и стало прохладно. Даже для густого подшёрстка.

Талисман не мёрз даже в самый жуткий мороз. Это всего-навсего кусочек кожи, на котором намалёваны большие выразительные глаза (один синий, другой зелёный) и улыбающийся рот, а вниз спускались две кисточки из конского волоса, заплетённые в косички. Ко рту был приделан настоящий волчий коготь, так, что казалось, будто из-под верхней губы тотема выглядывал единственный клык. Что и говорить, для тех, кто не знал о его добром (точнее, снисходительном) нраве и о мудрости, он казался весьма пугающим.

- Любое существо можно отличить по следам, - изрёк Талисман.

Он никогда не говорил ничего просто так, но всегда что-то изрекал.

- По следам? – удивился Зверёк. – А что такое следы?

- Это отпечатки твоих лапок, которые остаются, когда ты ходишь по снегу. У каждого, кто может бегать, прыгать, или шагать, они свои. Так мы сможем установить твой подвид.

- Подвид?

- Я вот, например, Талисман из подвида тотемов.

- Но я умею только плавать! Мои следы выглядят так, как будто кто-то плыл по снегу на лодке. Может, я на самом деле кораблик?

Талисман повернулся вокруг своей оси (всё время казалось, что его поворачивает ветер, хотя на самом деле Талисман управляет ветром, указывая, куда ему дуть), что значило, что он в раздумьях.

- Нет, твоя корма  к лодкам ты не имеешь никакого отношения. Просто ты слишком тяжёлый, а снег слишком рыхлый. Вчера был большой снегопад. Очень большой.

«Так вот, значит, что такое снег!» - подумал Зверёк, - «Это то, что откуда-то падает. Наверняка это те падающие звёзды, которые я видел, когда проснулся. Если так, то сколько же тогда на небе звёзд было до вчерашнего дня!»

Он не хотел спрашивать у Талисмана и показывать тем самым свою глупость. Он был горд, что догадался обо всём сам.

- Что же, если следы не получаются сами собой, мы их нарисуем. Слазай по стволу наверх, там в заброшенном сорочьем гнезде есть краска. Я прошу иногда енота или бельчат меня подкрашивать… Принеси белую.

Зверёк принялся карабкаться по стволу, цепляясь коготками за выступы на коре. Лезть по старой ёлке было забавно – иголки щекотали и приятно массировали его шкурку. Талисман остался где-то внизу. Он висел на этой ёлке очень давно, и все, кто его знал, называли её «Ёлка Талисмана», или «Талисманова Ёлка», и водили вокруг неё во время праздников хороводы. «Жалко, что теперь хороводов не будет», - с грустью подумал Зверёк. По снегу хороводы не больно-то поводишь. Особенно когда у тебя такие короткие лапки.

Наконец, он добрался до сорочьего гнезда почти у самой верхушки. Оно замаскировано хвоей и старыми шишками, чтобы какая-нибудь пролётная кукушка не попыталась вывести там птенцов.

Устроившись на ветке передохнуть, Зверёк огляделся и увидел, что вокруг невероятно красиво. Деревья, насколько хватало глаз, стояли укутанные в белые шали. Дом с трубой выглядел очень смешно. Вы непременно заметили бы, что он похож на пончик, на который кондитер вытряхнул слишком много сахарной пудры, но Зверёк не знал, что такое пончик. Он подумал, что дом теперь напоминает большой белый воздушный шарик. Просто удивительно, что он имел представление о воздушных шариках. Наверное, они не раз улетали из рук какого-нибудь рассеянного ребёнка в одном из окрестных городов, и ветер заносил эти смешные гладкие облачка в глухомань вроде той, о которой у нас идёт речь.

В гнезде Зверёк нашёл несколько тюбиков краски и спустился вниз, осторожно держа один из них в зубах.

- Теперь мы будем рисовать, - провозгласил Талисман так, как будто они были на сцене, а на зрительских местах сидели зрители. Подул ветер и ёлки захлопали ветвями, что и правда немного походило на аплодисменты. – Измажь правую лапу в краске… так… теперь приложи её к стволу. Вот здесь, рядом со мной, кора поровнее.

Зверёк сделал, как было велено.  Остался аккуратный белый отпечаток, и тотем, повернувшись к нему «лицом», торжественно сказал:

- Ты – из семейства куньих.

- Что же мне делать? – расстроился Зверёк.

- Хмм. Скажи мне, где твой ареал обитания.

- Я боюсь орлов, - сказал зверёк и захныкал. Весть, что у него, оказывается, есть семейство и теперь оно всё потерялось, изрядно его расстроила.

- Где ты живёшь?

- В печной трубе.

- Вот это поворот! Никогда не слышал о куньих, которые живут в печных трубах. Может, ты саламандра?

Ёлки зааплодировали ещё громче. Мимо Зверька и Талисмана пролетел солидный ком снега.

- Саламандра?

- Именно так. Вообще-то саламандры целиком состоят из огня и живут на солнце, в жерлах вулканов, а иногда в печках. И раз ты живёшь в печной трубе, значит, ты тоже саламандра. Посмотри на себя! Ты же весь в саже. Нет, ты точно саламандра.

Зверёк повертелся на месте, чтобы разглядеть свой хвост. Он и вправду оказался таким чёрным, что на снегу смотрелся, как проталина.

- Скажи хотя бы, как меня зовут, мудрый Талисман. Я совсем ничего не помню. Я так хорошо спал, что думаю, будто всё это до сих пор мне снится.

- Ну нет, - сказал Талисман и засмеялся. – Я тебе точно не снюсь. Мы всё называли тебя просто Зверьком, потому что твоих маму и папу никто не видел, чтобы спросить, как они тебя назвали. Может быть, ты и правда родился из огня.

Зверьку взгрустнулось. Не может быть, чтобы у него не было мамы и папы, хотя сам он их тоже совсем-совсем не помнил.

- Почему я проснулся так рано? – спросил он у Талисмана. – Все звери ещё спят, и сейчас даже не с кем поиграть.

- Я видел тебя осенью. Ты был какой-то весь сосредоточенный. Такой, что даже топорщились усы. Сказал, что у тебя есть одна идейка, и что ты пошёл спать. Я ещё подумал спросить, когда ты проснёшься: индейка у тебя есть или индианка?

От волнения Зверёк (теперь мы можем называть его вот так – с большой буквы. Ведь Зверёк – это тоже имя, такое же, как твоё, читатель) заскрёб коготками по дереву.

- Кажется, припоминаю. Я лёг спать с каким-то делом. Ведь когда у тебя есть дело, тебе так плохо спится! А что было до этого?

Зверёк посмотрел на своего друга и сказал в сердцах:

- Ничего не помню!

- Сходи к ручейному холму. Тогда, по осени, ты возвращался как раз оттуда. Может быть, там ты всё вспомнишь.

- Это хорошая мысль! – обрадовался Зверёк и стал собираться в дорогу.

До холма плыть довольно далеко, поэтому он попросил разрешения взять на время сорочье гнездо.

- Только не растеряй краски, - строго сказал Талисман.

Зверёк наломал еловых веточек, таких, которые больше других подходили на роль вёсел, и отправился за гнездом. Дорогой он придумал игру в тонущий корабль, на котором он был одновременно и капитаном, и юнгой.

- Флюпки на воду! – командовал, он зажав ветки в зубах, и сам же откликался:

- Ефть, капифан!

И волок свою «шлюпку» с одной ветки на другую до тех пор, пока не сбросил её на снег. Зверёк спрыгнул в неё и погрёб в сторону ручейного холма.

Он плыл как будто по подземному царству. Всё вокруг выглядело таким незнакомым. Ночные птицы молчали, букашки-таракашки спали, укрывшись снежным одеялом. Вот здесь, между двух сосёнок-блезнецов жило семейство мышей, которых звали Тяп-Тяпами. Всех вместе, потому что лесные жители всё время путались, сколько же мышей там живёт, сколько братьев у мыши-папы, сестёр у мыши-мамы и сколько у них, всех вместе, мышат. Сейчас они все ворочаются в своих пуховых постельках и снится им тёплый летний денёк, один на всех.

А вон там, на лужайке, рос папоротник, и по ночам там танцевали и подмигивали друг другу светлячки. За ними так интересно наблюдать. Как за звёздным небом. Теперь же из-за снега ничего не разглядеть.

Мир опустел без друзей и знакомых, и пригорюниться Зверьку не давала только необходимость постоянно грести.

Ручьи на холме все замёрзли, а чтобы забраться туда, приходилось подгребать хвостом. Когда Зверёк оказался на верхушке, он уже выбился из сил. Без звона ручьёв здесь стояла дремучая тишина.

Где-то здесь, под кустом смородины, живёт крошечная Кся. Это не просто кся, из тех, что населяют затерявшиеся в лесу полянки, что живут под корнями пеньков, что разбегаются от вас прочь, когда вы ворошите груду опавших жёлтых листьев. Это кся, которая живёт в несуществующей вещи.

Несуществующую вещь Зверёк хранил прямо здесь, в зарослях смородины. Все его знакомцы знали о ней, и все удивлялись: «Что за нелепица! Для чего же она годна?», но самому Зверьку несуществующая вещь очень нравилась. Тем более, что в ней жила настоящая кся.

Конечно, никакой смородины здесь сейчас не было, а был снежный сугроб. Зверёк взял весло, и стряхнул снег с голых ветвей. Потом осторожно плюхнулся в снег и начал копать, поднимая настоящие облака снежной пыли.

Несуществующая вещь была на месте. Это довольно большой шар, сплетённый из гибких веточек, внутри которого бултыхались бутоны засохших цветов и ореховая скорлупа. Зверёк осторожно отряхнул с неё снег, и постучал по шару коготками.

Кся проснулась мгновенно и просунула голову между веточек.

- О! Ты всё-таки пришёл.

Кся, хоть и была спросонья, но вспомнила всё сразу, как только увидела Зверька. Потому что у неё был папа. Зверёк и был её папой. Это он её придумал как-то летом, когда еды было вдоволь и делать было совершенно нечего. Он подумал: «почти во всём, что можно найти в лесу, живёт по ксе. Что, если я придумаю что-нибудь необычное и выращу там свою ксю? Такую, которой нет больше нигде?» И сплёл этот шар с бутонами и ореховыми скорлупками. Но это отдельная история с совсем другими приключениями, и мы расскажем её как-нибудь в другой раз.

Кся была маленьким существом с широко расставленными большими круглыми глазами, с тщедушным тельцем, закутанным в стрекозиные крылья и волосами, которые доставали ей до пяток.

Она скакала по сугробам, оставляя крошечные следы и вопила:

- Ой, как здесь холодно!

Кся весила очень мало и поэтому не проваливалась в снег, как Зверёк. Она могла ходить даже по воде, если та никуда не текла.

А в следующий миг уже сидела на спине Зверька, свесив ножки, и раздумывала:

- Где бы нам достать еды? Как ты думаешь, этот снег можно есть? Он очень похож на цветочную пыльцу.

Сколько Зверёк ни вертел головой, он успевал заметить только её пятку, или развевающиеся волосы, или выставленный локоток, или кончик носа. Она всё время ускользала, и каждую следующую секунду занималась чем-нибудь новым.

- Я проснулся среди зимы, представляешь? - наконец спросил он, обращаясь к смородиновому кусту. И кся тут же появилась среди его веток. – Ни с того, ни с сего. Просто взял и проснулся. Талисман говорит, что у меня была какая-то сумасшедшая идея, но я не могу её вспомнить.

- Бедный Зверёк! Ничего не помнит.

Она залилась смехом, звонким, как треньканье колокольчика. А потом сказала:

- Мы с тобой сидели на берегу ручья – вот прямо там! – думали, как скучно летом и мечтали вдруг проснуться среди зимы. И вот мы здесь.

И тут Зверёк вспомнил. Как всё просто! Они всего лишь хотели посмотреть на зиму. Ведь когда вокруг все засыпают, играть куда интереснее. Это известно всем, даже самым маленьким малышам.

- Ты говорил, что зимой, как ночью, всё время темно и будет очень интересно играть в прятки, а я говорила, что она должна быть невероятно красивой, так что нам будет не до пряток.

Зверёк сам уже вспомнил всё до мельчайших подробностей и ужаснулся:

- И что же, мы до самой весны не увидим солнышка?

- Не беспокойся! – Кся взлетела на самый верх смородинного куста, где ещё оставалась снежная шапка и заплясала на самой её верхушке, будто на облаке. – Смотри, вон оно уже восходит.

Они уселись рядом в гнезде и стали смотреть, как восходит солнце. Оно протянуло свои лучи среди деревьев и внезапно весь мир озарился сиянием.

- Что это? – прикрыв глаза лапкой, воскликнул Зверёк.

- Это красивая зима. Как я тебе и обещала.

Снег сиял, словно везде вокруг были рассыпаны драгоценности, солнце улыбалось даже ярче, чем летом. Кто-то трудолюбивый как будто взял и начистил его до блеска.

«Вряд ли хоть одной саламандре приходила в голову идея проснуться среди зимы», - думал Зверёк. – «Нужно будет рассказать Талисману. Он-то наверняка думает, что у меня есть дело, нет, Дело, которое не терпит отлагательств до весны. Может быть, с кем-то приключилась беда. То-то он удивится».

А Ух, небось, сочтёт это неплохой игрой и будет просыпаться среди полудня.

И это дело – увидеть зиму! - действительно не терпит.

Глава вторая. О том, как Зверёк и Кся составляют карту, а также о том, как в лесу появился первый маяк со смотрителем.

Впереди был длинный, сверкающий, как бриллиант, день, и никому не хотелось тратить его на сон. Кроме того, Зверёк боялся, что если пойдёт спать, то уснёт до самой весны. Между деревьями носились сороки, которые сбросили часть своих белых перьев и нарастили вместо них чёрные, чтобы быть заметнее на снегу. Каждая хотела похвастаться нарядом перед подругами.

Зверёк скучал по насекомым. Он ни дня ещё не помнил без их назойливого и успокаивающего жужжания. А тут на тебе – все букашки спят где-то в земле. Впрочем, мир не выглядел покинутым. По снегу туда и сюда шныряли какие-то невозможные существа, которых никак не удавалось разглядеть. Солнце просачивалось через хвойную лесную шляпу, и существа грелись в блестящих, как монетки, солнечных зайчиках, распушив шёрстку и прикрыв большие и выразительные, как у стрекоз, глаза, а потом исчезали из виду и из памяти, оставляя только ощущение чего-то пушистого и лёгкого, как тополиный пух. Росточком они тоже не вышли – Зверёк мог бы катать их на хвосте тройками. Как и Кся, они не оставляли следов.

Зверёк и Кся сидели на печной трубе и болтали лапками.

- Чем бы заняться? – спрашивала Кся.

Зверёк огляделся вокруг. Мир, за исключением трубы и кое-где выглядывающей из-под снега черепицы, казался чужим и незнакомым. Всё вокруг белым-бело, будто они оказались внутри огромной пуховой подушки.

- Давай составлять карту!

На том и порешили.

Кся оделась так, чтобы гулять долго и не мёрзнуть. Она соорудила из лоскута синей ткани пальто, а на голову нацепила просторную кепку, похожую на перевёрнутый горшок, так, что оттуда выглядывали только большие глаза и курносый нос. И всё время пыталась повязать на шею в качестве шарфика пушистый хвост Зверька.

Друзья подумали, на чём её можно нарисовать. Кся предлагала прямо на снегу, но Зверёк сказал, что он всё ещё иногда падает с неба, так что всё рано или поздно засыплет. Кся удивилась.

- Значит, это падают звёзды!

- Именно так, - важно ответил Зверёк. Он чувствовал себя умудрённым жизнью и годами, хотя сам бодрствовал всего на час больше.

Они решили как-нибудь ночью посчитать, сколько же ещё осталось звёзд, и поспорить, скольким ещё суждено упасть на землю в виде снега.

- Давай рисовать её на дереве, - предложил Зверёк. - Чтобы она была общей, и чтобы все, кто в нашем Лесу впервые, вроде Уха, могли здесь ориентироваться.

Они выбрали большую, красивую сосну, потому что дерево должно быть самым высоким. Звери, которые умеют лазать по деревьям, могли забраться на самый верх, удобно устроиться на подушке из хвои и изучать окрестности, сколько пожелает душа.

Зверёк забрался в лодку, в которую окончательно превратилось птичье гнездо, и выставил наружу только кончик хвоста.

- У нас есть белая, оранжевая, зелёная краска… Что, если рисовать зелёной?

Кся залезала на борт и плюхнулась оттуда в снег. Следов она не оставляла, но вот «снежные ангелы» получались отменные.

- Сосна и так зелёная. Круглый год, - заметила она из сугроба.

- Тогда вот ещё синяя.

- Синюю будет не видно в ясный день.

- А белая?

- Белую не видно на фоне снега. Это как рисовать на торте из безе творожным кремом!

- Значит, остаётся красная, - сказал Зверёк и вынырнул из лодки.

Только теперь он заметил, что к их беседе присоединился кое-кто третий. Именно ему принадлежала фраза про безе и творожный крем. Кое-кто, уцепившийся за ствол всеми четырьмя лапками и смотрящий на них сверху вниз, с длинными усами, задорно выгнутым хвостом и рыжей шёрсткой.

- Ты кто такой? – воинственно спросила Кся. Она уже выбралась из сугроба и сидела на краю гнезда, свесив вниз ножки и бултыхая ими в снегу.

- Меня зовут Шкрябл-Шкрубл. Я живу в дупле в этой сосне, клянусь своими кисточками!

Зверёк пришёл в восторг. Сколько новых хвостов за один зимний день и огрызок ночи!

- Я только летом родился, - признался бельчонок. – Но уже нашёл себе дупло! А что вы здесь делаете?

Перебивая друг друга, друзья рассказали о своей задумке, и бельчонок пришёл в восторг.

- У вас есть краски? Если покрасить верхушку сосны в яркий цвет, её будет видно издалека. Как маяк. А я могу быть смотрителем маяка. Вон на тех древесных грибах можно угощать всех гостей орехами и желудями.

Зверёк и Кся страшно обрадовались. Теперь можно нарисовать в центре карты маяк и написать, что каждому, кто захочет подкрепиться и поздороваться со смотрителем, достаточно три раза ударить по стволу.

- Мы будем звать тебя просто Шкрубл.

- Лучше Шкрябл, - признался бельчонок. - Шкрубл меня звали родители, и когда я слышу это имя, я по ним немножечко скучаю. Они живут по другую сторону озера, и мама готовит замечательный пирог из ранеток. Обязательно отметьте это на карте.

Кся с тюбиком красной краски осталась рисовать карту, вместо кисточки в тюбик она макала кончики своих волос. А Шкрябл со Зверьком, вооружившись вёслами (которые вполне могли служить кисточками) и разговором о весело начинающейся зиме, полезли наверх.

Скоро работа была закончена. Верхушка сосны сияла ярко-оранжевым, и видно её было, наверное, с самой опушки, как настоящий маяк. Брызги краски можно было встретить, спускаясь по стволу до самой середины сосны. Солнце любило здесь бывать – на самых верхних лапах снежок оказался покрыт по-весеннему хрустящей корочкой. Зверёк свесил вниз нос и смотрел, как далеко-далеко внизу рисует Кся. Ему было видно трубу собственного дома, ёлку, на которой висит Талисман, ручейный холм и даже озеро, которое целиком занесло снегом. Снег там казался шапкой мыльной пены.

Спустившись, Зверёк рассказал Ксе, что на маяк любит наведываться Солнце.

- Ну конечно, - с деловым видом сказала она, дорисовывая к покинутому дому трубу Зверька. - Ему же нужно отдыхать посреди пути. Нужно будет оставить ему блюдечко молока.

Кроме покинутого дома, там красовался холм с несуществующим предметом, ёлка с талисманом, и дом Уха, с которым Кся была ещё не знакома. На сосне рядом с дуплом она нарисовала самого Уха, висящего кверху ногами. Получилось довольно узнаваемо, хотя на взгляд Зверька филин Кси больше походил на мыльный пузырь с двумя большими глазами.

Пора было отправляться за новыми тайнами. Шкрябл передал им ореховых сушек, и пожалел, что не поместится в лодку.

- Хотя я лучше себя чувствую, когда еду верхом на каком-нибудь дереве. Это куда лучше любой лодки! Они все дикие, эти деревья, вы знали? Просто кажутся спокойными, как коровы. Но вы не представляете, как трудно объездить каждое. Особенно, когда сильный ветер или когда шторм.

Проплывая мимо Талисмана, они крикнули:

- Мы решили составить карту! Тебя мы тоже нарисовали!

- Зачем вам карта? – откликнулся Талисман. - Ты живёшь здесь уже не один год. Разве ты не всё здесь знаешь?

- Знаю. Но это же летом. А зимой всё по-другому.

- Зима, лето… - Талисман качнулся на ветру. – Всё одно и то же. К чему рисовать карты, если пройдёт время и они устареют? Попробуй повисеть на одном месте хотя бы год и ты узнаешь тщету всего сущего. Как ветер за три осенних дня обдирает все листья, а среди семейства маслят неожиданно и совершенно бесцеремонно выбирается наружу крот.

Зверёк не знал, что такое «тщета», и что такое «сущего», да его не особо это и волновало. У него уже чесались лапки наконец погрузиться в лодку-гнездо и составить новые карты знакомых мест.

Они побывали везде, где любили бывать летом. В месте где один из сбегающих с холма ручьёв раздувался аж до небольшого водопада, нашли пещерку. Раньше её не было видно из-за падающей воды, теперь же она открылась, скользкая и промёрзшая насквозь, похожая на большую ноздрю. Лезть в неё было очень страшно, но её торжественно нанесли на карту.

Шкрябл носился за ними, прыгая с ветки на ветку и роняя на головы снег. Он то и дело свешивался вниз и кричал:

- Ну? Что нашли? Какие-нибудь тайны, секреты, логова чудовищ? Или откопали клад?

Ксе нравилось его дразнить. Она кричала:

- Да! Здесь под снегом такое чудо-юдо, которое ты не видел никогда в жизни.

И Шкрябл метался с ветки на ветку, требуя показать ему, какие у чудища зубы, и требуя сосчитать глаза. Они с Ксёй друг друга стоили. Зверёк прижимал к голове уши, потому что в одно кричала Кся, а в другое – Шкрябл.

Наконец, нераскрытых тайн в округе больше не осталось. Забравшись на нижнюю ветку какого-то дуба, они перекусили.

- Поедем теперь на озеро, - решил Зверёк.

Ему очень хотелось посмотреть, что стало с большим и печальным прудом, на который перед осенью всегда прилетали погостить утки.

- Ура! На озеро! – Кся подпрыгнула, и два раза хлопнула в ладоши. – А что мы с собой возьмём?

- Шкрябла не возьмём. Он ещё очень маленький, наверняка ему нельзя в такие походы.

Впрочем, бельчонок и сам хотел вернуться на свой маяк.

- Карту уже почти нарисовали, а у меня ещё ничего не готово. Чем я буду кормить гостей? Наверняка все уже видели сигнал с маяка и куча народу со всех концов леса уже в пути.

Не дождавшись ответа, Шкрябл унёсся прочь. Он был жутко шебутной, но и жутко хозяйственный тоже.

- Возьмём удочку. Может, удастся половить рыбку.

Ходить на озеро без удочки так же нелепо, как отдыхать под вишнёвым кустом с закрытым ртом. Всегда есть шанс, что в рот упадёт сладкая, созревшая ягода.

Они поплыли к дому. Зверёк залез в трубу и забрал оттуда удочку. В трубе можно было обнаружить очень много вещей. Зверёк любил вещи, - всё интересное так или иначе оказывалось там. Если, конечно, никому другому не принадлежало. И так же щедро он делился вещами, поэтому имущество у него не залёживалось. Он считал, что у каждой вещи должен быть хозяин, а он хозяин так себе, потому как всё время забывает, что у него в кладовой, и вообще – забывает всё на свете. Правда, какого бы цвета эти предметы ни были до того, как попадали в кладовую Зверька, там они неизменно становились чёрными, как ночь.

Вот и удочку он достал такую чёрную, что ей можно было рисовать на снегу, ещё захватил немного сушёной ежевики, просто потому, что её не требовалось отмывать от сажи и можно было есть прямо так. Она же и так чёрная! Кроме того, её можно использовать в качестве наживки. Какая рыба не любит ежевики?

Они отправились в путь, разглядывая по дороге следы диковинных животных. Кся напустила на себя деловой вид, нацепила очки, которые Зверёк когда-то ей подарил, и говорила:

- Это мурмурыбр, а это бурбукубр.

- Таких зверей не бывает, - сказал Зверёк.

- Меня тоже не бывает, но ты же меня придумал, - возразила Кся. – Значит, я тоже могу придумать, кого захочу.

- Только придумывай не опасных, - сказал Зверёк. – У твоего бурбукубра больно уж большие следы. И кроме того, с когтями.

Дорога была длинной и Кся устала. Она давно уже ехала на спине Зверька, несмотря на то, что они по-прежнему плыли в лодке. Отчего-то она думала, что так будет уставать меньше. Вцепившись пальчиками в шёрстку, она спрашивала:

- Когда мы уже дойдём до озера?

- Мне кажется, мы уже дошли. Мы сейчас плывём по озеру.

- Но где же вода? - и, осенённая неожиданной догадкой, прикладывает ладошку ко рту. – Неужели замёрзла?

Зверёк попробовал пухлый снег веслом. Вокруг не было ни одного деревца, все они сгрудились далеко позади, а ещё далеко впереди.

- Именно.

- Как же мы будем удить рыбу? Бедные мальки останутся без кормёжки.

Нужно сказать, что рыбу в этом лесу удили по-особенному. Ели рыбу только большие звери, вроде медведей и лис, а мелкие, вроде Зверька, её подкармливали. На удочке не было крючка, была только леска из прочного длинного  вьюна. А к его кончику привязывалась наживка. Если рыба съела наживку, рыбак  радовался, с умилением смотрел сквозь толщу воды на рыбьи морды, и позволял себе в награду тоже полакомиться ягодами. Зверёк сказал:

- Они наверняка спят зимой. Может быть, у них выпадает особенный, подземный снег и засыпает их до самого верху. И они в нём спят, как будто под одеялом. А может, вода просто замерзает до самого дна.

- Я знаю, что мы сделаем!

Кся соскочила со спины Зверька, пробежалась по краю лодки, наступив Зверьку на хвост. От волнения она этого даже не заметила.

- Мы закопаем ягоды прямо в снег! Как можно глубже, чтобы никто не нашёл. И непременно перевяжем каждую ленточкой, чтобы рыбки знали, что это подарок. Угадай что будет, когда придёт весна?

Зверёк закивал и зашевелил усами. Ему эта идея нравилась.

Они закопали в разных сторонах озера все ягоды, которые у них были, сначала просто ковыряя неглубокие ямки удочкой. На ленты пустили вьюн-леску. Потом Зверьку стало интересно, и он спустился в одну из таких ям, чтобы проверить, как далеко до льда.

- Эге-гей! – кричала сверху Кся.

А Зверёк приложил ухо ко льду. И выставил вверх палец.

- Тише. Мне кажется, я их слышу.

- Кого?  – кричала Кся. - Эге-гей!

Кажется, ей просто хотелось покричать.

- Рыбок. Я слышу, как они плавают.

- Бедняги. Они же совсем не видят солнышка! Эге-ге-ге-гей!

Она непременно хотела докричаться до рыбок, спят они, или, может, при свете фонариков читают книжки.

Зверёк слышал, как вздыхает огромная масса воды, как там творится какая-то своя, особенная жизнь, как каракатицы, вращаясь, создают водовороты, как различные течения там, в темноте, перекрещиваются и переплетаются, будто пряжа. Как кто-то большой шевелит у самого дна плавниками. У Зверька на самом деле очень хороший слух! Он не отрывал ухо до тех пор, пока оно совсем не замёрзло. Лёд был слишком мутный, чтобы что-то рассмотреть.

Кся сбросила вниз то, что осталось от лески, и спустилась по этой верёвке к Зверьку.

- Мы непременно должны что-то сделать. Пустить к ним хотя бы немного тепла и света. Смотри, какое яркое солнце! Так жалко, что оно не проникает туда, под воду.

- Сначала нам нужно дорисовать карту, - проворчал Зверёк. – Я хотел нарисовать там вместо озера – поле. То-то все удивятся весной! Пойдут искать поле, а там озеро…

Но эта потаённая жизнь, происходящая подо льдом, по-настоящему его заворожила.

- Где у нас любит гостить Солнце? – спросила Кся, встав на голову. Зверёк знал, что кроме того, что ей так лучше всего скучается, так лучше всего ещё и думается.

Впрочем, думать-то тут как раз было нечего. Друзья переглянулись и хором сказали:

- На маяке!

Шкрябл вовсю готовился к приёму гостей. В стволе сосны у него было просторное жилище, по которому он носился, с грохотом сшибая хвостом полки в кладовых.

- Клянусь моим хвостом, если я хоть раз видел, как солнце присаживается передохнуть на мою сосну, - сказал он, почесав за ухом.

Втроём они поднялись наверх. Кся нацепила очки, чтобы ни за что не пропустить, когда светило приземлится на одну из покрытых снегом еловых ладоней, и старалась даже не моргать. Зверёк был настроен менее оптимистично и думал, чем бы его подманить.

- Пожар! – внезапно заверещал Шкрябл.

Кся подпрыгнула, очки едва не свалились с её носа.

- Где?

Хвоя в одном месте слегка побурела и задымилась. Друзья уставились на этот дым, не зная, что предпринять.

- Может, это какая-нибудь букашка попала в беду и зовёт на помощь? – предположила внимательная ко всем Кся.

- Теперь там! - воскликнул Шкрябл и показал на другую еловую лапу.

Хвоя дымилась, корочка снега, которая её покрывала, лопнула и капелью потекла вниз.

Кся завертела головой, задымилось в третьем месте.

- Тише, тише! – сказал Зверёк. – Это всего лишь солнечный свет, который…

В этот момент запах гари коварно заполз ему в ноздри, и Зверёк громко чихнул. У него тлел кончик хвоста. От неожиданности он перекувыркнулся через голову и, оставляя дымный след, понёсся к ближайшему сугробу. Кся уже была здесь, работая крылышками и кепкой, как совком, она забросала Зверька снегом с ног до головы. Он высунул из сугроба голову и сказал:

- Скорее сними очки и спрячь их в кепку.

Она так и сделала. Бельчонок со свистом носился вокруг, забрасывая снегом очаги пожара.

Кся заглянула в кепку и ахнула:

- Смотрите! Смотрите! Оно в линзах. Господин Солнце, как вы туда попали?

Трое зверят благоговейно обступили очки, из которых смотрело суровое светило. Оно было не такое яркое, как на небе, и можно было разглядеть, что на голове у него высокий цилиндр, а под жёлтым подбородком – галстук-бабочка. Солнце любило одеваться перед выходом в свет; кроме того оно было волшебником, поэтому такой наряд ему подходил.

- Так же, как оно попадает в озеро в солнечный день, - сказал Зверёк. – Это от-ра-же-ни-е.

- А я думал, это их собственное солнце, под водой, - сказал Шкрябл. – Давайте возьмём очки и отправимся исследовать пещеру!

Кся подёргала Зверька за хвост.

- Господин Солнце! – сказала она торжественно. – Вы, наверно, и не знаете, какие дела делаются в пруду, потому что вы там больше не отражаетесь. Он замёрз, вот какие! И все рыбы и подводные гады вынуждены всю зиму провести в полной-полнючей темноте. Представляете, каждый день - ночь! Им там холодно и страшно. Мы оставили ежевики, но они могут только смотреть на неё через лёд.

Шкрябл и Зверёк утирали слёзы. А Кся взяла двумя руками очки и повернула их в сторону озера.

- Вот, посмотрите сами!

И в этот момент что-то произошло. Зверята увидели, как воздух там, куда были направлены очки, накалился так, что случайные снежинки тут же превращались в дождь. А на озере, как раз в том месте, где недавно сидел и прислушивался к подводному шуму Зверёк, лёд растаял и образовалась лунка, через которую с удивлением выглядывали наружу рыбы. В зимнее подводное царство проник свет, а такого не случалось ещё ни разу за всю его историю.

- Теперь мы можем заниматься подлёдной рыбалкой, - сказал Зверёк, приставив лапку козырьком ко лбу.

- Ура! – крикнул Шкрябл. – А возьмёте меня с собой? Я страсть как люблю покормить рыбок, клянусь своими усами! Тем более, что всегда можно попросить их поднять со дна какие-нибудь интересные вещицы, вроде обломков кораблекрушения.

- Решено, - сказал Зверёк. - Отправимся завтра же утром!

И принялся прикидывать в уме, какие из его чёрных вещей лучше выглядят белыми и согласятся ли рыбы для него как следует их выполоскать.

Кся бережно спрятала очки во внутренний карман. Она сказала:

- Я хотела бы поговорить с Луной, а она каждый раз так высоко… может, она тоже захочет пожить немного в моих очках?

Талисман, глядя на сверкающий на вершине сосны огонёк, осуждающе раскачивался на ветке.

- Ох уж этот Зверёк. Угораздило же его проснуться в самые спокойные зимние месяцы и превратить их в самые шумные? Завтра он обязательно вляпается в какое-нибудь приключение.

Глава третья. О неожиданном знакомстве на озере, а также о всяких-разных желаниях.

Но приключение само отправилось на поиски Зверька и его друзей, решив, что при такой прекрасной луне ему не заснуть.

Кто-то барабанил совсем рядом. Зверьку снилось, что пока он спал, кончилась зима и наступило жаркое лето, и над ухом весело танцуют мошки. Но когда дрёма улетучилась, мошки обернулись снежинками. По небу неслись распухшие, как откормленные коты, тучи, и там, где высоко над ними плыла луна в своём пушистом полушубке.

Кто-то настойчиво стучал в дверь. Только вот незадача – двери у Зверька не было. И ничего, похожего на дверь, не было тоже.

Он выглянул наружу, проехался на хвосте до края крыши. Единственная дверь, в которую можно так колотить, была внизу, с навесным замком и давно уже отломанной дверной ручкой, которая на всякий случай хранилась в трубе Зверька. Но и там тоже никого не было.

Дом был покинутым столько, сколько Зверёк здесь жил, а может, и до того тоже. Здесь было два окна, засыпанное снегом крыльцо с тремя ступеньками, давно заросший сад.

Внутри явно кто-то находился, и Зверьку было страшно интересно узнать, кто, и совсем немного просто страшно. По водосточной трубе он перебрался с крыши на карниз, заглянул в окно, но ничего не увидел – слишком темно. Кроме того, с той стороны стекло заросло пылью. В другом окне то же самое.

Как только Зверёк решил здесь поселиться, он, конечно же, исследовал весь дом от погреба до крыши. Не каждый решился бы исследовать заброшенный тёмный дом в одиночку, особенно, если там есть погреб, но Зверёк всегда был авантюристом.

«Кто-то родился там, пока я жил здесь, в печной трубе», - подумал он, - «Ведь стучали не снаружи, а изнутри. В таком случае, нужно нанести визит вежливости».

Он вернулся и достал припасённых сухарей с изюмом, а потом откопал у восточной стены лазейку, позволяющую проникнуть прямо под дощатый пол, а оттуда через старую мышиную норку попасть внутрь.

Здесь маленькая прихожая с тремя лыжами и двумя палками, с пустыми цветочными горшками, с лопатой, удобрениями и миской, из которой когда-то ела собака или кошка. За ней крошечная жилая комната с деревянной кроватью, из которой во все стороны торчали щепки, огромным шкафом с глобусом и книгами, и с развешенной от плафона до его створок паутиной. Здесь же был камин. Он показывал каждому входящему почерневшие зубы, а на языке у него были крошки недожёванных углей. Рядом валялась, как будто бы какая-то деталь, отвалившаяся от камина, кочерга. Декоративная её ручка в виде оленьей головы бессмысленно смотрела в потолок.

Что-то изменилось в комнате с того времени, когда Зверёк заглядывал сюда в последний раз. Словно вдохнули толику тёплого воздуха. На столе появилось несколько свечей, правда, незажжённых, а в пыльной вазе, всегда пустой и скучной, теперь стоял букет из сосновых лап.

- Эй, кто здесь есть? – позвал Зверёк.

«Есть здесь кто-нибудь» он кричать не стал. Везде, даже в самом пустом месте, кто-нибудь да есть. Взять хотя бы духов Пустого Места, которых вроде как нельзя ни увидеть, ни услышать, но на самом деле они существуют. В любом случае, на твой бессмысленный клич отзываться они посчитают ниже своего достоинства.

А уж здесь явно кто-то был.

Этот кто-то восседал на стуле, откинувшись на спинку. Услышав Зверька, он зашевелился и зловеще выдохнул:

- Ухх…

Это высокое и очень тощее существо с непомерно большой головой, облачённое в халат. Зверёк хотел уже пустится наутёк, побросав сухари, но что-то в этом монстре показалось ему знакомым. А именно голова и два круглых глаза, загадочно блестящих в тусклом свете.

- Так это ты, Ух?

- Я же сказал. Здесь есть Ух. Ты забыл, как меня зовут?

Филин хлопнул крыльями, и халат сполз с него, будто кожура с яблока. Ух восседал на спинке стула и походил на стоящий на шкафу глобус, как родной брат-близнец.

- Нет, нет, что ты, - поспешно сказал Зверёк. - У тебя самое запоминающееся имя. Знал бы ты, как зовут бельчонка, с которым мы познакомились вчера… Во что ты играешь сейчас?

- Прямо сейчас или в данный момент? – уточнил филин.

Зверёк не знал, что ответить, и филин продолжил:

- Сейчас я играю в существо, которое могло здесь жить. Очевидно, оно, вернее, он - из рода человечьего. А в данный момент пытаюсь себе вообразить, как он жил и что мог есть на ужин. И какой любил кофе. И курил ли табак. Это довольно занимательно. Это, кстати, одежда, которую я нашёл в шкафу.

- Так это ты стучался? Но зачем?

- Ух! Это хорошая шутка, - Ух строго посмотрел на Зверька и пояснил: - Стучаться, когда ты уже внутри. Я закрыл за собой дверь и решил немного постучать в неё клювом.

- Ты попал сюда через дверь?

- Как и все порядочные хозяева своего дома. Открыл её ключом.

- А где же ты нашёл ключ?

Всё время, сколько Зверёк жил в трубе, дверь была заперта.

Филин смотрел на него пронзительно-круглыми глазами. Казалось, они могли просто взять и однажды укатиться от хозяина в разные стороны.

- Хо-хо! – довольно сказал он. – Ух. Я думаю, это ты хорошо пошутил.

- Где пошутил? – Зверёк изогнул хвост и окунул в чёрную шёрстку передние лапки.

- Вы же рисовали карту. Я увидел там пещеру и решил поиграть в исследователя пещер. А разве вы её не осмотрели?

- У нас не дошли лапы, - огорчённо признался Зверёк. – Мы отправились с удочками на озеро.

Он расстроился. Исследовать пещеру – что может быть интереснее? Хотя с озером тоже вышло неплохо, но всё же – вдруг филин нашёл в той пещере настоящий клад?..

- Там кто-то потерял ключи. А может, спрятал специально. Я померил грот крыльями - туда вполне мог залезть человек. Ещё там жил кто-то из породы водоплавающих крыс и ужасно намусорил. Он, видно, был художником, потому что на каждой стене фрески из рыбьей чешуи. Все художники неряхи, то ли дело мы, простые воображалы!

Зверёк решил не расстраиваться. Кажется, никакого клада филин не нашёл. Ничего, кроме ключей. Он запрыгнул в кресло-качалку (которая тут же закачалась под ним, поскрипывая всеми сочленениями), принюхался к содержимому миски на столе. Она оказалась заполнена кедровыми орешками, а стакан – талой водой. Ух на самом деле всё здесь устроил, словно хороший хозяин, и даже собирался позавтракать.

- Только не топи, пожалуйста, печку. Иначе все мои вещи сгорят. Хочешь сухарей с изюмом?

- Клади их в миску… Не бойся за свои вещи. Моё воображение позволяет мне представить, как всё здесь наполняется теплом и треском огня в очаге. Незачем зажигать его на самом деле. Чтобы ты знал, в моём воображении у меня есть борода и я курю трубку. Я нашёл старую-старую фотографию мужчины с бородой, а трубочный табак не нужно даже искать – он рассыпан везде.

Когда половина сухарей была съедена (а из остальной половины выковырян изюм), филин спросил:

- Ты не чувствуешь, как скучает дом?

Зверёк огляделся и сказал:

- Здесь немного одиноко.

Филин наклонил голову.

- Даже домовой покинул его. Остался только ты, маленький обитатель дымохода, но ты слишком мал, и, кроме того, спишь все зимние месяцы и один осенний. Каждый дом хотел бы своего жильца. Без него само его существование бессмысленно. Зачем нужны эти стены, если им некого защищать от непогоды? Зачем нужна песня ветра в трубе, если её некому слушать, уютно раскачиваясь в кресле качалке и укрывшись пледом...

Зверёк взялся за подлокотник кресла и попытался его раскачать. Он растерянно подумал, что Талисман нашёл бы что сказать на эту тему. А он, маленький глупый Зверёк, сказать ничего не может.

Филин выглядел печальной тучкой, отбившейся от стада и залетевшей через трубу. Он сказал:

- Ух решил поиграть в хозяина сегодня не просто так. Когда я нашёл ключи, я решил, что разогнать тоску этого жилища – мой долг.

- Тогда я с тобой, - решил Зверёк. - Что нужно делать?

Крылом филин вынул изо рта воображаемую трубку.

- Ты здесь уже давно и всех знаешь, а я только прилетел. Нужно позвать сюда как можно больше зверей, духов и ксей и устроить праздник. Поиграть в хозяев и гостей, по настоящему зажечь свечи и попросить этих несносных белок натащить из своих кладовых побольше еды. А у кого-то, может, найдётся баночка варенья… Можно здесь немножко прибраться, стереть пыль с подоконников и выбить коврики. Ты знаешь, что скоро середина зимы? У человеческого племени это великий праздник.

- Но ведь это всего на один вечер, - возразил Зверёк. - Завтра праздник кончится, и Дом снова будет скучать.

Сам того не осознавая, он начал говорить о доме с уважением, будто о живом существе.

Филин сказал:

- Тут уж ничего не поделаешь. Каждый из нас один-одинёшенек и будет одинёшенек большую часть своей жизни.

- Как хорошо было бы, если бы сейчас исполнялись желания, - мечтательно произнёс Зверёк. – Я, может быть, пожелал бы для Дома хорошего жильца… Не такого маленького, как мы, а самого настоящего человека.

В этот момент по крыше послышались семенящие шаги, и кто-то закричал в трубу:

- Зверёк! Эге-гей! Ты там?

Зверёк сунул мордочку в камин и, чихая от пыли, закричал в ответ:

- Я здесь! Зайди через дверь, а то испачкаешься.

Дверь отворилась, и появилась лохматая голова Кси. Она с восторгом обозревала прихожую. Потом увидела Зверька и заверещала что-то про рыб.

- У рыб вывелись мальки? – уточнил Зверёк.

Кся замахала руками и забегала, роняя стаканы и вазы. Наконец она выдохлась, и Зверёк начал её понимать.

- Я только что с озера. Тебе обязательно нужно там побывать. Там такие чудеса творятся, которые не творились ещё ни разу с самого моего рождения. Конечно, то, что я появилась, это главное чудо за последнее лето, даже, может, не за одно, но там что-то экс-тра-ор-ди-нар-но-е. Пошли, сейчас же!

- Ты ходила туда совсем одна?

- Не одна. Я же очень маленькая, я никогда не решусь ходить так далеко одна. Со мной была Матильда.

Зверёк поглядел на тряпичную куклу под мышкой Кси. То был просто набитый сухой травой носок. Сказал, показав на невозмутимую птицу.

- Это Ух.

- Ой! – Кся сделала книксен. – Я вас не заметила. Но папа мне много о вас рассказывал.

Филин поклонился и разгладил крыльями воображаемую бороду.

- Так что, маленькая леди, всё-таки там произошло?

- Долго рассказывать. Я проснулась рано утром и решила сходить на озеро, посмотреть, не нужно ли что-нибудь рыбкам. А там… я такое не видела никогда!

- Тогда полетели, а то всё пропустим. - решил Ух. – Садитесь мне на спину. Время поиграть в ездового дракона.

- Ты не сможешь лететь, - сказал Зверёк. - Там уже почти-почти взошло солнышко.

- У меня очень хорошая память, - филин не любил хвастаться, поэтому произнёс это так скромно, как только мог. – Я полечу с закрытыми глазами. Следите только, чтобы нашу траекторию не пересекали какие-нибудь вороны.

В мгновение ока они оказались снаружи, и, подняв настоящую снежную бурю, поднялись к вершинам сосен. С распростёртыми крыльями филин оказался по-настоящему большим, хотя нести сразу двух седоков ему оказалось едва по силам.

- Только не хватайтесь за крылья! – закричал филин на лету. Зверёк схватился за перья на спине, Кся зубами держалась за его хвост, в свою очередь одной рукой придерживая кепку, а другой держа за подол куклу. – И не больно-то выпускайте когти.

Лунка была на месте, к ней вело множество следов. Кажется, все окрестные звери теперь ходили сюда на водопой. Это была идеально ровная лунка с подплавленными краями, как будто на этом месте разводили большой костёр. Но Кся и Зверёк знали, в чём дело.

Зверёк спрыгнул со спины Уха и осторожно подкрался к лунке, наступая в чужие следы. Молодые солнечные лучи исчезали там, в глубине, как будто золото и серебро ссыпали в бездонный горшок. Ему показалось, что он видит близко-близко какой-то придонный камень, или корму лодки, которая затонула очень давно и уже обросла илом; и, что самое удивительное, она быстро всплывала ему навстречу.

Кся взвизгнула и спряталась за спиной Зверька.

Это оказалась никакая не лодка, а морда сома, настолько древнего, что на его надбровьях вывелись подводные грибы, и настолько большого, что на его усах, как на качелях, катались целые толпы речных чёртиков.

- Это я и хотела тебе показать, - пищала Кся. - Когда я хотела покормить рыбок хлебными крошками, оно всплыло и сказало мне…

- Здравствуйте, обитатели надводы.

Голос всплывал к поверхности множеством пузырьков. Чтобы лучше слышать, Зверёк склонил мордочку к самой воде. «Ух! Ух! Что там?», - спрашивал филин у всех подряд, даже у снежных сугробов.

- Приветствую и я тебя, большой сом, - сказал громко Зверёк. Он продумал, не будет ли вежливее сунуть мордочку прямо в воду и говорить туда, но сом прекрасно его понял.

- Охохо. Это вы виноваты, что долгой ночью здесь так светло? Все подводные жители в смятении. Они ничего не делают, только водят хоровод вокруг столба света.

Сом ударил хвостом по льду, и тот затрещал. Все, кто был на поверхности, подпрыгнули.

Зверёк прильнул к воде близко-близко и увидел в чёрной глубине рыб, которые водили хороводы вокруг устремляющегося вниз светового водопада. Когда кто-нибудь ненароком заплывал в него, чешуя вспыхивала, и казалось, что там, по дну, рассыпаны драгоценности.

- Я прошу прощения, - сказал Зверёк. - Я не знал, что это так их напугает.

Сом ощерил пасть в подобии улыбки. В зубах у него устроили домики какие-то существа, с рыбьими хвостами, руками и крошечными сморщенными лицами. Они во множестве носились над его языком, деловито заплывали в окошки прямо в зубах рыбы (каждый был отдельным домиком) и хлопали дверьми.

- Ничего страшного, малыш. Долгими зимами мы совсем не видим света, и всё, что у нас есть, это легенды о том, что когда-нибудь придёт весна и всё растает. Легенды, пересказываемые снова и снова… За то, что вы дали нам немного солнца зимой, мы выполним по одному вашему желанию.

- Желания! – пропела Кся, подпрыгнув так высоко, что её волосы рассыпались из-под кепки, как солнечная рожь из дырявого мешка. Она больше не боялась.

- Рыбьи чудеса, - медленно сказал Ух. – Никогда не думал, что у этих бессловесных существ могут быть чудеса. Как жалко, что я не могу взглянуть хоть одним глазком.

В душевном трепете он даже позабыл про своё «Ух».

- Твоё желание мы уже исполнили, - печально сказал сом Зверьку. – Ты пожелал, чтобы желания исполнялись. И вот, они исполняются.

- Как жалко, - сказал Зверёк. – Я хотел пожелать что-нибудь для Дома. Хорошего хозяина, например. Ему так одиноко одному.

Для себя он ничего не хотел. Его окружали чудесные вещи, а когда тебя окружают чудесные вещи, желать что-то для себя уже не хочется. Разве что, может, шарфик на шею, чтобы не мёрзнуть. Но если он попросит Ксю, она с радостью свяжет. И куда более весёлой расцветки, чем могли бы придумать рыбы.

- Вас осталось двое. Желайте, что хотите.

Тёмные, словно затянутые илом буркала уставились на Ксю. Она была такая маленькая, что сом не мог смотреть на неё одновременно двумя глазами, поэтому посмотрел сначала правым, а потом левым.

- Пусть сначала мистер Ух загадает, - застенчиво сказала она, спрятав ручки за спину.

Все посмотрели на Уха.

- Ух. Я хочу, чтобы дом, в трубе которого живёт Зверёк, снова стал похож на дом и перестал скучать без хозяина. Пускай в него вернутся все, кто там когда-то жил.

- Исполнено, - сказал рыб и плеснул хвостом. Всем тут же захотелось посмотреть, что же случилось с домом. Зверёк оглянулся, но трубы не было видно за деревьями.

У них оставалось ещё одно желание, и Кся сказала:

- Исполните, пожалуйста, одно своё желание. Какое хотите. Вы же наверняка не можете исполнять свои желания, а только чужие! Все волшебники такие беспомощные, никогда не могут о себе позаботиться.

Филин одобрительно ухнул, а сом сказал:

- Охохо, наземные обитатели. Знаете ли вы, что могут желать рыбы? Тем более, такие старые и мудрые, как я. Я ничего вам не скажу, потому что сам не знаю, каким образом будет меняться мировой порядок. Но ты права, маленькая кся. Спасибо тебе. И прощайте.

И сом пропал в бездонной глубине, плеснув напоследок хвостом так, что в небо ударил целый фонтан ледяной воды. Друзья с криками бросились врассыпную.

- Я люблю перемены, - сказала Кся, когда всё успокоилось.

А Зверёк решил, что всё это немножечко страшно и что не мешало бы устроить им с Талисманом совет.

– Ух! – сказал филин. – Поторопитесь! Игра в гляделки – хорошая игра, но нам нужно лететь.

Никому не потребовалось объяснений. Их ждало ещё одно чудо. Даже солнце с любопытством выглядывало из-за тучи. Зверёк попытался разглядеть, надело ли оно сегодня свой цилиндр, или в честь облачной погоды взяло с собой зонтик, но ничего не рассмотрел.

Возле дома ничего не изменилось. Только прибавилось теней под крыльцом. А на заднем дворе, там, куда солнце уже не дотягивалось, они стали немного погуще. Даже по садику бродили тени, но на этот раз это были тени облаков.

Они заглянули внутрь. Вот жуть-то! Пустая тёмная прихожая, тарелки и подсвечники на столе, под потолком в паутине запутался и тихо трепыхался под сквозняком мёртвыми крыльями мотыльков жуткий-жуткий ужас. Нет уж, - решил Зверёк - он никогда бы не стал здесь играть. Кся спряталась за его спиной, укрылась хвостом, и выставляла наружу то один глаз, то другой, а то кончик носа.

Зверёк посмотрел на филина и понял, что даже его фантазия сейчас работала с перебоями.

- Может, он придёт вечером? – имея ввиду хозяина, сказал Ух, положив связку ключей прямо на крыльцо. Там была целая россыпь их следов, и это смотрелось очень печально. Будто бы кто-то топтался на крыльце, не решаясь войти.

Они расселись по ветвям большой осины и начали рассказывать истории про рыб, но их оказалось очень мало. Может, потому, что рыбы молчаливые и не любят хвалиться своими подвигами. Кроме того, никогда не знаешь, что у них на уме. Только у Уха оказалась интересная история о том, как он пытался поймать рыбу в лужицах дождевой воды, собирающихся под листьями папоротника. Он клялся, что видел там блеск чешуи и рыбьи хвосты, и усы неведомых каракатиц.

- Это было в самом конце весны. Как раз начал отцветать папоротник, - сказал Ух.

- Может, ты видел отражения небесных глубин? - спросил Зверёк.

- Так и есть, - печально согласился филин. - Ничего, кроме земли я там не наловил.

А Кся объяснила, что это скорее всего её сородичи, маленькие морские духи, испарившиеся когда-то в тучи и теперь пролившиеся дождём совсем в другом месте, мечтали о родных краях, создавая цветные картинки.

Потом они начали придумывать истории про старого сома, но и эта тема быстро иссякла, потому что он не захотел участвовать в ребяческих выдумках и уплыл, величаво махнув хвостом.

Зверёк не уловил момента, когда в окнах впервые мелькнул свет. Но вот он мелькнул ещё раз и ещё. Как будто зажгли свечи. Даже Ух смог его увидеть – стемнело уже достаточно, чтобы к нему вернулось зрение. Зимой всегда темнеет рано, и в этом смысле филины и совы любят зиму больше, чем лето.

Никто не заходил туда, новых следов на снегу не появилось.

Очень осторожно они перебрались на карниз окна и протёрли себе по дырочке.

Там, внутри, блуждали тени человеческого роста.

- Что же мы наделали, – сказал Ух. - Это теперь дом с привидениями!

- Что значит – привидения? – спросила Кся.

- Значит, эти люди уже умерли.

- Как страшно-то! – запищала Кся, пряча веснушчатую мордочку между ладоней.

- Теперь этому месту не знать покоя, - продолжил филин. - Сюда вечно будут являться заблудившиеся души, греметь кастрюлями и заунывными голосами звать маму.

- Надеюсь, хотя бы дом теперь счастлив, - сказал Зверёк.

- Ещё бы, - важно сказал Ух. - Ведь в нём теперь что-то происходит и будет происходить, пока его стены не рухнут, и пока крыша не зарастёт болотным мхом.

- Хорошо, что мы сделали для него кое-что хорошее, - сказала Кся. – Но всё же они немножечко жуткие.

- Немножечко? – воскликнул филин. – Ух! Да это самое жуткое, что я видел в своей жизни. Я никогда не буду играть в привидений. Ни-ког-да-шень-ки.

И вдруг одно из этих привидений появилось в саду прямо перед ними. Это был бородатый мужчина в очках и в старомодном пиджаке, сквозь который просвечивали буйно разросшиеся кусты облепихи. Из уголка рта у него торчала трубка, точь-в-точь такая, какую воображал филин.

- Я прошу прощения за внезапное явление, - сказал прозрачный мужчина. – Я слышал, кому-то из вас мы оказались недобрыми соседями?

- Я живу в печной трубе, - вежливо сказал Зверёк, хотя по спине у него бегали мурашки, заползая даже на живот. - Вы ведь не будете зажигать камин? Я только что повесил сушиться свой нашейный платок.

- Мы не чувствуем холода, - печально сказал мужчина, затянувшись трубкой. – И нам не нужен свет. Поэтому не беспокойся, маленький зверёк.

Он повернулся к остальным, оглядел их поверх очков. (Ух потом долго расстраивался, что его дедуктивный метод дал трещину и он не предвидел очки. Хотя стёклышко от них, которое валяется теперь то тут то там в его дупле, филин нашёл рядом с крыльцом).

- Приходите сегодня вечером на пир. Готов поспорить на остатки табака, которые никогда не кончаются, что вы ещё ни разу не пировали с привидениями. И приводите с собой друзей. Мы теперь соседи, нам всем не мешает познакомиться. Кроме того, я очень рад, что могу теперь вас понимать, а некоторых, – он посмотрел на Ксю, - ещё и видеть. Ведь раньше я не мог ни того ни другого, и лесные зверушки были для меня просто лесными зверушками!

Он прислонился к карнизу и чуть не упал. Смущённо пригладил бороду.

- Это мой старый дом, и он ещё не совсем привык видеть меня таким бестелесным. Надеюсь, всё образуется.

Бельчонка они не нашли, а Талисман сказал, что он ещё успеет пообщаться с призрачным человеком.

- Откровенно говоря, мы старые знакомые, - сказал он.

Поэтому друзья оставшееся до вечера время играли за домом в снежки и под конец набрали себе в спутники целое семейство снежных духов и одного беспокойного коряжника, который рассказал, что он так любит ходить в гости, что давно уже потерял в лесу свой пенёк.

В дом они проникли через трубу – Зверёк временно разобрал там пол, - и бородатый мужчина обернулся на шум в дымоходе очень вовремя, чтобы увидеть, как все они, цепляясь друг за друга и поднимая целые тучи пыли, выкатились в гостиную. Мужчина отловил двух мальчишек и представил их:

- Это мои маленькие пострелята, Йен и Томми.

Мальчишки были такие же прозрачные, как он сам.

Снежные духи попадали с хвоста Зверька и перьев Уха, едва завидев блюдце с молоком. Друзьям были приготовлен целый стул. Ух уместился на его спинке, Зверёк и Кся – на подушечке, которая позволяла им доставать до стола. Хозяин пододвинул себе кресло-качалку.

Стало уютнее. Паутину убрали, окна умылись и теперь смотрели наружу ясными, прозрачными стёклами. Свечи горели ровным потрескивающим пламенем, на столе нехитрое угощение в виде молока, жареной картошки, консервированных томатов, маринованных грибов и лука-порея, а хозяин выглядел совершенно счастливым.

- Вы видите? Всё пока идёт очень хорошо. Я могу опираться о подоконник и класть руки на стол, сколько захочу.

На листе газетной бумаги перед ним рассыпан табак, и пальцы не спеша перемещали его в трубку.

- Ух! – сказал филин; его тень таинственно колыхнулась. – Но где же вы были до того, как оказались тут?

- Мы были нигде… угощайтесь-угощайтесь. Давайте я положу вам картошки. Дети! Вы хотите ещё картошки?

Мальчишки дружно помотали головами. Они исследовали засушенные листья между страниц книг и потрошили всё новые и новые фолианты в поисках спрятанного гербария.

- А где это – нигде? – упорствовал Ух.

Призрак развёл руками.

- Никто не знает. Главное, что мы вдруг осознали, что это «нигде» где-то существует, потому что мы были уже не там.

- Это вроде как ты живёшь в вещи, которая не существует, но ты не знаешь, что её не существует, пока тебе об этом не скажет какая-нибудь сорока, - пропищала Кся.

Призрак посмотрел на неё с интересом.

- Вроде того.

- Так вы все умерли? – спросил Зверёк.

- Нет, что ты! Ребята выросли, а я постарел и изменился. Моя жена осталась всё такой же милочкой. Она живёт с тем, настоящим, мной.

- Значит, вы не настоящий? – спросила Кся.

Мужчина засмеялся.

- Мы – привидения тех, кем были десять лет назад. Вроде как выброшенное в мусор старое пальто… Но мне хорошо с моими мальчишками. Они такие забияки!

Взошла луна. Филин и мужчина вели долгие беседы о каких-то сложных вещах, которые наполнялись всё новыми и новыми смыслами тем больше, чем позднее становилось. Зверёк дремал на диванной подушке, и в кольце его хвоста калачиком свернулась Кся. Человечьи дети давно уже спали на своих низеньких лежанках, а бородатый человек курил, и вкус его табака менялся от вишнёвого к цитрусовому, а потом вдруг на прохладный аромат морской соли, за которым чудились штормы, мокрый песок и скользкие водоросли.

- Хорошо, когда ты прозрачный и никому не портишь здоровье, - сказал он. - Можно курить, сколько влезет. Думаю, уже поздно вам идти домой, да? Оставайтесь у меня. Места хватит всем. Знал бы я нынешний, какими интересными собеседниками могут быть птицы!..

Что-то урчало низко-низко, будто какой-то зверь свернулся под подоконником и пытается уснуть. Стёкла звенели от налетающего ветра. Бросив взгляд в окно, Зверёк обомлел. Сон слетел с него, как последний кленовый лист под пронизывающим ноябрьским ветром.

- У вас случайно не было дома на берегу большой-большой воды? Такой, что не видно конца? – спросил он хозяина, и тот поднял брови.

- На берегу моря? Никогда. А почему ты спрашиваешь?

- Там, в окне – море!

Все обратили взгляды наружу, и действительно, увидели его – водную гладь среди деревьев, накатывающие волны, смёрзшийся снег, беспокойно шумящие стволы. Они высыпали на крыльцо, все, даже дети, мгновенно проснувшиеся при слове «море». Филин, хлопая крыльями, пытался удержаться на мгновенно обледеневших перилах. Да, это была самая настоящая солёная вода, кажется, крупинки соли можно разглядеть в сверкающей в лунном свете дымке.

- Ничего не понимаю, - пробормотал мужчина. – В жизни не видел ничего подобного. Неужели это озеро вышло из берегов?

- Мне кажется, сом нас обманул! – закричала Кся.

- Мы же сами отдали ему одно желание, - возразил Зверёк. – Он мог пожелать всё, что захочет.

- Кроме того, он сказал: «приготовьтесь к переменам», - сказал филин. – Нам нужно было запастись рыболовными сетями и лодками. Ух-ух!

Они стояли и смотрели, как накатывают волны.

Глава четвёртая. В которой продолжаются рыбьи чудеса.

Море добралось до крыльца и осторожно пробовало на язык первую ступеньку. Мужчина притянул к себе заспанных сыновей, которые протирали глаза, и, наверное, думали, что всё это им снится.

Зверёк от волнения укусил себя за хвост. Всё вокруг в опасности! Что будет, если многочисленные малютки-зверьки проснутся от зимней спячки и обнаружат, что они стали обитателями океана?.. Он сказал об этом филину и тот повернулся к отцу семейства.

- Нам нужно лететь. Но что будет с вами? Вы заберётесь на крышу?

- С нами ничего не случится. Мы же просто тени, уверен, тени есть и под водой. А вот дом очень жалко. Будет просто отлично, если вы сумеете его спасти.

Перво-наперво они решили слетать к маяку. Тем более, что там зажёгся тревожный огонёк. Словно большая красная звезда он мелькал среди древесных вершин и помогал держать направление.

Ветер дул навстречу и то и дело сбивал их с курса. Задом наперёд летали синицы. Кся потом предположила, что они, разбуженные среди ночи, забыли, какой стороной вперёд нужно летать, но Ух объяснил, что маленькие птички пытаются лететь против ветра, который в два раза сильнее их.

Снежные духи катались на льдинах и хором взывали о помощи. Многочисленные обитатели деревьев затаились в хвое. Все хотели знать, куда доберётся вода и когда же она схлынет. Было видно, как с луны спустили верёвочную лестницу, и кто-то, спустившись на несколько ступенек, наблюдал за наводнением в большую подзорную трубу.

Вскоре в полной водяных испарений ночной дымке показался маяк, однако это был не тот маяк. Этот был настоящий - изящная башенка цвета слоновой кости, а вместо бывшей кроны – ореол света от большого, со скрипом поворачивающегося вокруг своей оси фонаря.

А смотритель остался тот же самый! Шкрябл встретил их на верхней площадке, размахивая новенькой фуражкой и издавая нечленораздельные вопли.

- Что-то случилось! Хорошо, что вы здесь!

- Где же лес? – спросила Кся.

Она цеплялась за шкурку Зверька, чтобы её не унесло ветром.

Впереди бушевало бескрайнее море. Водная пустыня простиралась до самого горизонта, тут и там вырастали барханы-волны. Вновь и вновь они бросались на приступ маяка. Пошёл снег; да такой крупный, будто кто-то решил высыпать в океан несколько мешков риса.

- Лес просто погрузился под воду! – верещал Шкрябл. - Но зато вы посмотрите, во что превратилась моя сосна! Я теперь смотритель маяка, и вовсе не понарошку! А ещё у меня появилась капитанская фуражка. Я уверен, где-то внизу есть корабль, чтобы спасать утопающих и собирать сокровища с застрявших на рифах кораблей.

К полуночи вода немного схлынула, но вместо привычного чернозёма под деревьями проглядывал скалистый берег с торчащими во все стороны острыми камнями. Кое-где лес сросся в сплошную монолитную скалу. Сосны съёживались, будто земля всасывала их обратно, стволы с мокрым треском перекручивались и становились похожи на те, что растут по берегам северных морей, там, где с вершин фьордов можно дотронуться до луны, а вода между ними бурлит, вновь и вновь пытаясь раздвинуть каменные ладони.

Кся уселась прямо на пол и спросила:

- Что мы теперь будем делать? Я надеюсь, мой несуществующий предмет в порядке?

Она была до крайности растеряна. Зверёк ответил:

- Он на холме. С ним ничего не случится.

- Интересно, совы живут рядом с морем? – вслух размышлял филин. - Или мне придётся отращивать перепонки?.. В любом случае, наверное, это будет неплохая игра. Попытаться приспособится в чужом ареале обитания – что может быть веселее?

- Такая буря! – с восторгом сказал Шкрябл. - Утром мы должны пойти, поискать обломки кораблекрушения.

Зверёк выгнул хвост, что означало крайнюю степень озабоченности. Усы его дёргались.

- Сначала мы должны докопаться до истины. Я хочу свой родной лес обратно.

Бельчонок принялся заламывать лапки.

- Но здесь же весело! Мы могли бы поиграть здесь немного, а? Прежде чем вернуть всё как было?

Всем стало ясно, что ему просто не хотелось расставаться с маяком.

Друзья провели беспокойную ночь рядом с бушующей водой. Слава рыбьей магии, башня оказалась достаточно просторной, чтобы там, под крышей, рядом с горячим, как печка, фонарём мог поместиться даже немаленький филин. И даже не один, а, по подсчётам самого Уха, двадцать четыре штуки.

- Я буду дежурить всю ночь, - сказал он. – Вдруг что-нибудь изменится.

Для маленьких зверьков же были отдельные комнаты и уголки с круглыми окнами и подстилкой из хвои – единственного, что осталось от древесного прошлого маяка.

- Я не очень люблю сов, - зашептал Шкрябл на ухо Зверьку. – Зачем вы его привели? Вдруг он сгрызёт все мои орешки, а где же я найду новые?

Но Ух услышал. С некоторых пор со слухом у него стало получше. Может, потому, что он поселил у себя на голове снежного духа, который нашёптывал ему всё, что вокруг говорится. Снежный дух взамен получил возможность летать и поэтому считал себя большим и важным духом, освоившим ездовых сов.

- Не бойся, маленький зверёныш. Я не очень люблю орехи. Зато обожаю маленьких бельчат. Они такие милые, что целиком помещаются ко мне в живот.

Шкрябл прижал к мордочке усы и юркнул в комнату, а филин ещё долго хохотал над своей шуткой.

Утром ничего не напоминало о лесном прошлом этого скалистого берега. Море успокоилось, оно мерно вздыхало под тяжестью свинцового неба. Бельчонок проснулся первым и, вихрем пронёсшись по комнатам, поднял всех остальных.

- Идём искать сокровища! И ракушки!

На верхней площадке он смахнул с фонаря влагу, с серьёзным видом послушал, как жужжат механизмы, и робко приблизился к нахохлившемуся комочку меха.

- Мистер филин, вам нравятся ракушки?

Ух приоткрыл один глаз.

- Мне нравится спать днём. Чтобы ты знал, я сова, а не жаворонок. Я люблю просыпаться с первыми сумерками, но к восходу уже предпочитаю быть дома. Если нет какой-нибудь новой увлекательной игры.

- Корабле… - заикнулся Шкрябл.

- Искать обломки кораблекрушения – это плохая игра, - строго сказал Ух. - Пусть в неё играют дневные пташки, которые не хотят отведать, как сладок сон в пасмурные дни.

Наверху появился Зверёк, и Ух доложил:

- Всю ночь только вода и камни. Ничего больше.

- Вообще-то я здесь капитан маяка – заверещал, растеряв всякий пиетет, Шкрябл, но филин уже уснул. Было видно, как он утомлён. Кончики лохматых ушей, кажется, даже поседели.

До самого низу вела витая лестница, по которой Шкрябл научился подниматься и спускаться за шесть целых девятнадцать сотых секунды.

- Нужно выяснить, откуда пришла вода, - сказал Зверёк.

Малютка Кся ехала у него на спине, зарывшись мордочкой в загривок. Она сказала, имея ввиду море:

- Оно такое большое, но может, оно тоже чего-нибудь боится? Все на свете чего-нибудь боятся. Жалко, я не взяла из несуществующего предмета свою страшную маску…

Шкрябл переворачивал камни и под одним из них нашёл краба.

- Привет тебе, чужестранец, - сказал ему Зверёк.

- Бп кхсч кткаар ррхвф, - ответил краб и выкатил на длинных усиках глаза.

- Ура! – закричал бельчонок. – Первый раз вижу настоящего иностранца. Я буду звать его – Крвб.

Кся нашла морского духа и попросила его побыть для них переводчиком. Морской и снежный духи – родственники, поэтому если ты понимаешь одного, то можешь легко понять и другого.

- Он говорит «Привет и вам, чужеземцы».

- Мы не чужеземцы. Мы здесь живём, - вежливо объяснил Шкрябл и попытался приблизиться к крабу, чтобы хорошенько его обнюхать. Но большие клешни немного его смущали.

- Он говорит так, потому что не знает, что тут раньше был лес, - сказал Зверёк. - Спроси его, откуда пришли все эти волны.

Дух расположился между ними на мокрых камнях, целиком закутавшись в свой шарф из водорослей. Ему понравилось переводить.

- Он говорит, их позвала большая рыба. Большая и усатая. Кто-то отдал ей свое желание, вот она и захотела позвать сюда волны, чтобы вода больше не замерзала.

Кся спрятала мордочку среди ладоней.

- Простите меня! Это я виновата.

- Не расстраивайся, - сказал Зверёк и обнял её кончиком хвоста. – Доброта иногда ведёт к новым приключениям. Ничего плохого в этом нет.

Но на самом деле он не знал, как выпутаться из этого приключения. Где теперь искать сома? Озеро проглочено морем, и весь лёд там наверняка растаял.

- Вы загадывали желания? – возмутился Шкрябл. – А как же я?

- Тебя не было дома, - сказала Кся.

- Я наверное был у мамы с папой, ел яблочный штрудель с грецкими орехами, - бельчонок печально вздохнул. – Не думаю, что если бы у меня было желание, я не загадал бы поесть маминого штруделя.

Они распрощались с Крвбом, и тот боком уполз в волны. А морской дух присоединился к своим сородичам, которые стаями носились среди брызг.

Они пошли дальше вдоль берега. Зверёк гадал, что же стало с домом. Его должно было поглотить море, хотя стены выглядели достаточно прочно, чтобы устоять. Вряд ли что-то случилось и с привидениями. Вот только свечи они больше не смогут зажигать, и вряд ли привидение-папа приготовит им ещё раз праздничное вечернее угощение.

- Нам нужно посетить Талисмана, - сказал Зверёк. – Я не знаю, что делать.

Талисман висел на скрюченной ели, вгрызающейся корнями в скалу, похожий на небольшого осьминога. Кончики его кос касались теперь земли.

- Это ваших лап дело?

- Ясное дело, - с гордостью ответил Зверёк. – Как бы теперь вернуть всё обратно?..

Талисман покачался туда-сюда.

- Статистика показывает, что только те, у кого есть лапы, могут наворотить делов. Хорошо, что у меня их нет.

- Ты бы тоже наворотил делов? – спросил бельчонок, которому понравилось словосочетание «наворотить делов». Ещё ему понравилось слово «статистика», но он совершенно не знал, где можно его ввернуть.

- Я бы навешал вам подзатыльников, - мрачно сказал Талисман.

Зверёк рассказал ему про сома, и Талисман обвёл нарисованными глазами всю троицу. Хоть глаза его и не двигались, каждому казалось, что они смотрят именно на него. Правый, синий, казался восторженным, а левый, зелёный – загадочным и спокойным.

- Каждый из вас что-то пожелал?

- Ну, я пожелал, чтобы исполнялись желания…

- А я – чтобы он исполнил одно своё, - пропищала Кся. – Это всё из-за меня. Простите…

- Не извиняйся, - важно сказал Талисман. - Мне ещё не известно ни одного случая, чтобы доброта привела к трагическим последствиям.

- Но как же наводнение? – воскликнула Кся. - Все эти великолепные деревья погибли! И зверьки, которые зимовали в них, тоже куда-то делись…

- Ваши высказанные сому желания – как зёрна, брошенные в землю. Они только-только дали побеги. Всё ещё будет меняться, и то, что вы пришли, чтобы запастись моей мудростью, наглядное тому доказательство.

- А я пожелал яблочного штруделя, - сказал Шкрябл.

- Он ничего не желал, - поправил Зверёк. - Он был у мамы с папой, и кушал там штрудель… вместо него Ух пожелал, чтобы в доме завелись привидения…

- Так-так, - сказал Талисман Шкряблу. – То есть, у тебя ещё осталось желание?

- Не знаю, - растерялся тот.

- Мы можем загадать всё обратно! – воскликнули хором Кся и Зверёк.

- Вы должны сейчас найти этого сома. Попросите морских духов – они знают обо всём, что творится в море.

- Мы пойдём сейчас же, - пообещал Зверёк. – Как ты думаешь, мои запасы кусочкового сахара в трубе уже растворились?

- Моей мудрости недостаточно, чтобы ответить на твой вопрос, - серьёзно сказал Талисман. – Только Вселенная знает ответ.

Они поспешили на берег, и скоро от одного морского духа к другому передавалось такое послание: «Древнего Сома ждут на берегу возле маяка. Пусть он откликнется как можно скорее, запасы сахара под угрозой».

Сом появился через сутки. Весь поросший илом и морской грязью, он плеснул хвостом, и белоснежный маяк до самой верхушки окатило водой. Услышав всплеск, звери высыпали наружу.

- Вы меня искали, - пробулькал сом. – Я прошу прощения, что задержался. Море большое, требовалось много времени, чтобы добраться сюда с другого его конца.

Был ранний вечер, ясное небо ложками размешивало в воде свою небесно-голубую краску. Сом изрядно взбаламутил воду около берега, нужно было наклониться совсем низко, чтобы разглядеть его печальную, облепленную моллюсками морду.

- Ты нас обманул, - сказал Зверёк. – Твоё желание слишком большое, Смотри, что оно натворило!

- Да, ты прав, маленький зверёк. Я пожелал, чтобы к нам пришло море. Чтобы наше маленькое озеро растворилось в безбрежности, и вода больше никогда не замерзала зимой, потому, что мы устали проводить зимы в полной темноте. Я не знал, чем всё обернётся. Если что-то где-то появляется, значит что-то где-то неминуемо исчезает. Море сдвинулось, переползло сюда, словно большая улитка, и как только я это понял, я отправился на другой его конец, посмотреть, что же стало с теми местами, откуда вода ушла.

Зверята ждали продолжения, а сом тяжело ворочал под водой жабрами, словно никак не мог отдышаться после долгого путешествия. Потом он продолжил:

- Это ужасно. Морские малявки погибают в пересыхающих лужах, чудища выползли из останков затонувших кораблей и отправились на поиски пищи. Они наводят ужас на окрестные деревни, пытаются целиком поместиться в колодцы и вёдра, забытые селянами на улице, потому что их чувствительная кожа высыхает. Там, где раньше стоял маяк, теперь огроменная сосна, а его бывшего смотрителя уже третий день не могут снять с её верхушки. Я бы с удовольствием вернул всё обратно, если бы мог, но увы.

- Ты всегда можешь попросить кого-нибудь загадать желание, - сказал Зверёк.

- Не могу. Исполнение желаний – это моя благодарность, а кроме вас я никого не благодарил уже столетия как два. Обычно о существовании нас, подводных обитателей, вспоминают только когда на столе заканчивается еда. И никто не спросит: светло ли нам там, в глубине? Достаточно ли корму? Какое нынче дно – илистое, или так себе? Сколько подводного лука уродилось в этом году…

- Но ты не все наши желания ещё исполнил! – встрял Бельчонок. – То была моя сосна, и если бы не я, мистер Солнце никогда бы не поселился в очках этой малявки.

- Правда? - просиял сом. Просиял в прямом смысле – он выставил из воды свой необъятный лоб, и чешуя засверкала в солнечных лучах. – Тогда я слушаю твоё желание, хвостатый малыш.

Зверёк испугался, что Шкрябл сейчас попросит яблочный штрудель, и собирался уже запустить в случае чего ему в рот комком водорослей, но бельчонок сказал:

- До чего хорошо жить в маяке. Но раз у этого маяка есть другой, настоящий смотритель, и он не умеет лазать по деревьям – я хочу, чтобы всё стало, как раньше.

И скалы застонали, вновь оборачиваясь сугробами. На месте маяка снова стояла высоченная сосна, и её сородичи распрямляли свои стволы, вытягивались по струнке и даже стали чуточку длиннее, чем раньше. Море зашумело, забурлило, и поползло обратно, откуда пришло. Сом сказал из его глубины:

-  Запомните, лесные малыши. Что бы ни казалось вам несправедливым – всё всегда находится на своих местах. Ничего неправильного в этом мире нет.

- Даже то, что орехи созревают только раз в году? – закричал бельчонок.

Но сом не ответил.

Зверята побежали следом, и увидели, как дом выплывает из морской пучины, словно огромная черепаха, как каракатицы сигают с карнизов в воду, а из трубы выпрыгивают разноцветные рыбки. Зверёк боялся, что вместе с отменой одного желания сом отправит в никуда и гостеприимного призрака с сыновьями, но нет – вот он показался на крыльце, выпутывая из бороды водоросли. Из карманов халата у него торчали морские гребешки.

- Курить мокрый табак - что может быть противнее? – спросил он вместо приветствия. – Мои мальчики хотели оставить вместо домашнего животного морского чёрта, они к нему очень сильно привязались, но видеть каждый день небо, скажу я вам, гораздо куда более приятно.

Лесные обитатели выбирались из своих укрытий на деревьях, спускались на землю, чтобы собрать оставленные морем ракушки. Они мастерили себе шляпки и прилаживали морские завитки к хвостам. На весь лес стоял весёлый гомон. Кто-то отыскал морской рожок и наигрывал на нём весёлую мелодию.

- А я буду немножко скучать по морю, - сказала Кся. – Всё-таки было очень приятно сидеть на берегу и смотреть вдаль.

- Ух! - ответил филин. – Кусочки моря живут в ракушках, разве ты не знала? Можно слушать их и воображать себе столько воды, сколько захочешь.

- Правда? – обрадовалась Кся и бросилась вытаскивать из-под коряги морской гребешок.

Зверёк  жалел, что весь замечательный снег, похожий на сахарную пудру, растаял. Куда ни кинь взгляд, везде голая земля и жухлая трава, которая раньше пряталась под сугробами. Он посмотрел вверх и увидел, что небо до самых краёв заполнено тучами.

- Кажется, будут снегопады, - сказал призрак.

- Снег, снег! – закричал бельчонок и принялся носиться кругами, кувыркаясь через голову, так, что его хвост походил на сошедший с ума солнечный зайчик.

А Зверёк поспешил домой, чтобы привести в порядок после наводнения свои вещи. Ведь скоро будет не до того – уже завтра все лесные жители будут играть в снежки, кататься с горки и проводить экскурсии для молодых снежных духов, которые только-только спустятся в лес вместе со свежим снегом.

Часть вторая. Зверёк и Лунное окно.

Глава первая. В которой случается грохот, и друзья пытаются понять, откуда он взялся.

Всё началось с ужасающего грохота.

Словно от огромной белой лакированной чашки, из которой чаёвничает господин Солнце, отломилась ручка, и кружка эта со всем содержимым рухнула вниз. Может, разбилась, а, может, и нет.

Зверёк проснулся с мыслью: «Что может грохотать в таком мягком и пушистом мире?» Он перевернулся на другой бок и уткнулся носом в собственное пузо. Портить такую прекрасную дрёму — ну уж нет!

Но ему больше не спалось. Грохот затихал вдали; кусочек эха завалился в трубу и не давал даже сомкнуть глаз.

Середина зимы миновала, воздух загрубел и оделся в корку морозца. Зверёк, как и многие зверушки в этот самый холодный месяц, впал в сонное состояние и целые дни проводил в норке. При таком раскладе он не прочь был вообще заснуть до весны, но Большой Сон что-то совсем про него позабыл. После того как море, словно огромная улитка, уползло в родные края, унося островки смёрзшихся звёзд, снег успел выпасть уже три раза, и о потопе напоминали только клочки водорослей, свисающие с еловых лап.

Едва запахло рассветом, Зверёк отодвинул крышку от кастрюли, которая служила полом в его жилище, и спустился по дымоходу прямо в дом. Там уже не спали.

- Что это так грохотало? - спросил он у призрака, отряхиваясь. С загривка и хвоста поднялись облачка сажи.

Прозрачный мужчина почесал бороду, думая, не чихнуть ли ему, но решил, что сейчас не до таких глупостей.

- Понятия не имею. Дети очень испугались. Томми провалился сквозь кровать.

- Может, это он и грохотал? – спросил Зверёк.

- Не думаю, - улыбнулся мужчина. - Скорее ты услышал бы как падает снег. Мы же не существуем! Следовательно, нас не должно быть слышно.

Он два раза хлопнул в ладоши и Зверёк действительно ничего не услышал.

Сэр Призрак был в синем в косую клеточку халате. Из бороды его торчал гребень, который мужчина как раз пользовал, когда заявился Зверёк. Зеркало перед дверью всё ещё демонстрировало эту пышную бороду, хотя Призрак уже перед ним не стоял. Оно не понимало, как может несуществующий человек ходить, да ещё и расчёсываться. Недоумение это доходило до того, что иногда оно ни с того ни с сего вдруг начинало показывать вместо лица с седыми волосами, бородой и глубокими складками морщин мордочку кролика.

Дети были уже на улице: через окно Зверёк видел Томми, который вышагивал вверх и вниз по стволу сосны и размахивал руками, что-то втолковывая стоящему под деревом брату.

- Будешь завтракать? – спросил сэр Призрак.

- Не знаю, - сказал Зверёк. - Мне не даёт покоя этот грохот.

Но при виде бутылки с молоком, которую призрак достал из погреба в полу, животик заурчал и вытеснил волнующую мысль о ночном пробуждении. Молоко в бутылке, в отличие от ладоней прозрачного мужчины, издавало что-то вроде «буль-буль», и это были самые прекрасные звуки на свете.

- Мне тоже, - признался сэр Призрак, хотя Зверёк уже не помнил, о чём шла речь. В его голове помещалось только что-то одно. - У меня такое чувство, что что-то в мире сдвинулось и сейчас не на своём месте. Вроде как, знаешь, твоя правая и левая лапки вдруг поменялись бы местами. Не сразу сообразишь, что не так, верно?

Во всяком случае, молоко осталось прежним — это Зверёк знал наверняка.

Через полчаса крыша подставила ему свой румяный бок. Было солнечно и тихо. Морозец потрескивал в усах, сугробы настолько глубоки и пухлы, что хотелось вырыть в каждом по норе. Зверёк неуклюже вскарабкался на ветку примыкающего к крыше вяза. Такой способ путешествовать не очень-то был ему по душе, но единственная их лодка снова исполняла никому (кроме ворчливого Талисмана) не нужную роль гнезда на верхушке ели.

Призрак снабдил Зверька важным заданием.

- Пробегись по лесу, поспрашивай знакомых зверушек и духов, - сказал он, внезапно обнаружив гребень в своей бороде и вернувшись к зеркалу. - Не слышали ли они чего, не видели ли странностей. Мне не нравится, когда случаются вещи удивительней меня. Взять хотя бы ту историю с блуждающим морем и разговорчивыми рыбами...

Он подумал и прибавил:

- Может, правда, повода для беспокойства нет, и это всего лишь пролетел самолёт. Но проверить всё равно не мешает.

Перво-наперво Зверёк отправился за Ксёй. Кто кроме неё так хорошо ладит с тайнами?

По Ручейному холму взад и вперёд гуляли ветры. Снег здесь покрылся твёрдой коркой, позёмка, словно сердитая змеюка, бросалась в глаза и морозила слюну в уголках рта. Кустики смородины стояли без снежных шапок и даже без единого сухого листа. Чтобы обмануть могучую невидимую силу, отчаянным птахам, что решали пролететь над холмом, приходилось лететь задом наперёд, а иногда даже кверху лапками.

Призрак говорил, что настал «холодный февраль». Что такое «февраль» лесные зверьки не знали, но что он холодный, сомнения ни у кого не вызывало. Шёрстка у Зверька стояла иголками в попытках уберечь тепло. Даже в самом слове «настал» чудилась какая-то страшная и беспросветная неотвратимость.

Кся, похоже, не испытывала никаких неудобств. Она развлекалась, катаясь туда и сюда по замёрзшему ручью и закладывая лихие виражи. За спиной у неё развевался настоящий парус. Одну из своих курточек Для Дождливой Погоды она натянула на раму из гибких веток. Сама она была в пёстром коричнево-белом свитере с кузнечиками и шапке с помпоном, которые раньше Зверёк не видел. Кся связала их сама, используя пожертвованную сэром Призраком пряжу.

- Ю-хуу! - пропела она, лихо подъезжая к Зверьку. - Хорошего утра! Чего такой грустный?

- Ммм... мм.. - протянул Зверёк, напрасно пытаясь разлепить склеенные морозом зубки.

- Малодушный? Не расстраивайся, это совсем не страшно! Я бы предложила тебе заняться экстремальным спортом, но боюсь, мой парус тебя не потянет... - она на секунду замерла, вслушиваясь в мычание Зверька (помпон на шапке качнулся) и воскликнула: - Мелюзга?! Ну и что с того? Везде есть свои преимущества. Кроме того я ещё, может, вырасту!

- Мммороз...

- А! И всего-то? Зато смотри как весело!

Она обвила крошечными ручками шею Зверька.

- Даже в самой ужасной погоде можно найти что-нибудь доброе.

Зверёк ответил:

- Так холодно, что я не вижу ничего доброго. Доброта — это когда тёплая вода, душистые ромашки и во-от такенные шмели.

- Я тебе покажу доброту! - воскликнула Кся. Она взяла прутик, обхватила его двумя руками, будто огромную поварёшку, и с силой вонзила в снежный наст. Несколько движений, и на снегу уже красуется улыбающаяся рожица с усами и щеками точь-в-точь как у Зверька. - Вот она, доброта глубокой Зимы! Она нас так любит, что хочет обнять крепко-крепко, а мы думаем, что это мороз, и мёрзнем. Глупые!

- Ну не знаю, - засомневался Зверёк. Он потрогал передними лапками улыбающуюся рожицу, рассеяно дорисовал ей ноздри. - Ой!..

Наст внезапно поддался. Рожица расползлась на множество осколков, и Зверёк оказался по самый кончик хвоста в ледяном и пушистом. Снег залепил глаза и холодными пальцами заполз в уши.

Наверху задорно хохотала и хлопала в ладоши Кся.

- Он всё-таки сумел тебя обнять! Понял? Я была права!

И унеслась танцевать на вершине своего холма, оставив Зверька выбираться из снежной ловушки. Ему стоило немалых трудов вспомнить, зачем он пришёл сюда в такую рань, когда малютка Кся одержима своими великими идеями и любой шаг сулит в лучшем случае купание в снегу. В худшем — между твоими ушами всё-таки приделают парус.

Однако маленькая лесная фея не внесла никакой ясности.

- Я ничего не слышала, - сказала она, когда Зверёк всё-таки смог её догнать. – Не смогла бы при всём желании. Прямо подо мной, там, внизу, живёт бурундук. Он шумит, что твой гром. Особенно когда задевает щеками за стенки норы. Я слышу, как он ест семечки в меду и болтает с клопом по имени Циклоп, что живёт у него за левым ухом... Очень уж несносный бурундук.

- Сэр Призрак очень беспокоится, - сказал Зверёк, и Кся мгновенно посерьёзнела.

- Значит, нужно скорее выяснить, что, всё-таки, грохотало. Пошли-ка к Шкряблу, может он чего слышал.

Множество звериных следов стекалось к нарисованной на стволе дерева карте. Птичьи — такие, будто кто-то скрупулёзно рисовал их тонкой кистью; следы мелких зверушек и бублей-путешественников; за этими, как обычно, тянулась борозда от вещмешка. Какая-то рассеянная птаха забыла на кусте орешника лётную курточку из плотных листьев лопуха.

Шкрябл уже проснулся.

- А, друзья! Заходите, заходите! Мне прислали грецких орехов, и я как раз готовился выслушать от них историю о великом… нет, ВЕЛИКОМ путешествии. Послушаем вместе!

Сэр Призрак как-то сказал, что дом любого бельчонка напоминает зелёный лабиринт при усадьбе какого-нибудь лорда, и Шкрябл не был исключением. Внутренности сосны изъедены ходами, так, что можно с огромным удовольствием заблудиться, а потом найтись в самом неожиданном месте. Там и сям встречаются запасы, которые Шкрябл делает круглый год, чтобы потом о них забыть. На полу спальни действительно возвышалась горсточка орехов.

- Глупый, - засмеялась Кся. - Их нужно пробовать на зубок, а не на язык! Орехи — плохие собеседники, поверь мне.

- Я и попробую, - довольно сказал бельчонок. - Но надо же поговорить! Они проделали такой долгий путь в когтях той сойки, и, наверное, знают много интересного. Смотри, какие у них умные сморщенные морды!.. Только вот сегодня я их почти не слышу. Что-то приключилось с моими ушами. Всё время мерещится какой-то свист. Особенно наверху. Чем выше — тем он громче! Такой - «фьююю, фьююю».

Бельчонок сунул в рот два пальца и подул.

Зверёк предположил:

- Наверное, тебя оглушило утренним грохотом.

- Каким грохотом?

- Когда у самолёта отвалилась ручка, - бесхитростно сказал Зверёк.

- Ага, - сказал бельчонок, как будто понял, о чём речь.

Если бы на лесную опушку забрёл кто-то посторонний, вроде нас с тобой, читатель, он вряд ли бы что-нибудь заметил. Лес оставался таким же, как и был — немного шумным, немного тихим, - но с приходом Ужасающего Грохота для живущих в нём зверей всё поменялось. Будто кто-то взял банку, в которой муравьи возводили себе муравейник, и хорошенько её перетряс. Наверху, среди крон, метались вороны. Из сугроба выплыло что-то колючее, беспрестанно фыркающее и одетое явно не по погоде - в пальто из почти истлевших сухих листьев. Зверёк с трудом узнал ежа. «Слишком рано для ежей», - подумал он. Правильно сказал призрак - мир словно… сдвинулся.

- Доброе утро, - вежливо поздоровалась с ежом Кся. Тот надул щёки.

- Какое уж тут доброе. Весь мир покрыт замёрзшей водой! Хорошо, что какой-то кролик услышал мои вопли под снегом и был столь любезен, что выкопал меня.

Зверёк вспомнил своё внезапное пробуждение и почувствовал симпатию к ежу. Обычно при виде ежей никакой симпатии в нём не просыпалось — а просыпалось желание схватить в зубки ближайшую еду и забраться как можно выше. Ежи слеповаты, и, чуя восхитительный белый гриб или фаршированное червячками яблоко, со всех ног несутся туда, не подозревая, что еда уже может кому-то принадлежать. Но это не всё! Ежи ещё и весьма неуклюжи. Наткнувшись на опешившего хозяина этой еды, они разворачиваются, и... утаскивают её на спине. Разумеется, совершенно случайно. Все попытки докричаться до ежа или вернуть лакомый кусочек силой заканчиваются болью в лапках.

Излишне говорить, что ежей мало кто любит.

Этот ёж выглядел ежом себе на уме, то есть таким, у которого найдётся своё сердитое пыхтение для любой жизненной ситуации. Острый чёрный и блестящий нос его беспрестанно шевелился, пышные бакенбарды серебрились инеем. Ёж, а может, ежовая жена или мама, которые ещё не проснулись в своих норках под снегом, заплели их во множество косичек, чтобы шёрстка не свалялась во время спячки. Среди колючек на голове у него красовался кусочек плотной красной ткани, который сам собой с течением времени принял форму беретки с коротким гнутым козырьком.

К подбородку ежа пристала шляпка гриба-маслёнка: он использовал её в качестве подушки, а сейчас задумчиво отцепил от колючек и принялся жевать.

Зверёк благожелательно спросил:

- Как тебя зовут?

- Ёжин с Бажин.

- С Бажин? Это что? Так звали твоего папу?

Ёж довольно захрюкал.

- Это, можно сказать, родовое прозвище.

- «С Бажин» - значит «с болот», - зашептала Кся. - А Ёжин — наверное ёж. Ёжик с болот.

- Я и сам уже догадался, - пробормотал Зверёк и спросил:

- А где эти болота? Сейчас здесь только снег. А под снегом земля, такая восхитительная, с жучками, росой по утрам, в которой так приятно мочить лапки, с цветами кашки, пахнущими мёдом и... и...

Всё-таки Зверёк очень соскучился по лету.

- Я только что оттуда, - перебил его Ёж. - Ничего такого там нет.

- Знаю, что нет, - грустно сказал Зверёк. - Но всего полгода назад так и было.

Ёж уселся на задницу, отчего начал медленно погружаться обратно в снег. Немного подумав и расправив лапками кисточки на бакенбардах, сказал:

- Мне это знакомо. История прямо как с моими болотами. Может, ты хочешь вступить в общество тоскующих по родным местам? В нём состоял я, да ещё один бумажный самолёт, который летел-летел, и наконец прилетел. Он сказал, что без полёта его жизнь не имеет смысла и, в принципе, я с ним согласен. Но самолёт прошлым летом запустил с сосны этот несносный бельчонок, новенький в нашем лесу, так что теперь я одинок. Впрочем, мне не привыкать. Без моих болот я одинок даже самым шумным весенним днём.

Зверёк спросил:

- Куда же они делись?

- Это долгая история, - сказал Ёжин с Бажин. - И здесь слишком неуютно, чтобы её рассказывать. В округе открыты какие-нибудь заведения?

- Заведения? - переспросил Зверёк.

- Едальни. Помню, летом работала бобровая харчевня, где подавали пончики со смородиновым вареньем и салат из свежих берёзовых почек. Ещё можно было сыграть в кости с завсегдатаями-бобрами.

- У сэра Призрака всем желающим наливают молока. Ещё у Шкрябла на маяке иногда можно попасть на яблочный штрудель. А в остальное время - просто погреться на солнышке. Мы как раз оттуда.

Ёж тряхнул бакенбардами.

- Да уж, не густо. Но если вам и в самом деле интересно, что случилось с моими болотами – коротко говоря, они просто пересохли. Это было ещё до моего рождения, но я всё равно по ним тоскую.

- Очень-очень вам сочувствуем, - пискнула Кся, но Ёжин, кажется, её не услышал. Сопя и разгребая носом снег, он отправился восвояси.

- Ему здесь понравится, - без всякой убеждённости сказала она и поплотнее закуталась в шарфик. - Нужно только распробовать. Зима - как кусочек сахара. Сначала чересчур сладко и жжётся на языке, а потом даже приятно.

Друзья отправились своей дорогой, глазея по сторонам. Всё в мире встало с ног на голову, все направления вдруг утратили смысл, а обычных обыкновенностей, кажется, не осталось вовсе. Если представить мир огромными песочными часами, то вполне возможно, что ранним утром грохотала последняя упавшая из верхней их части в нижнюю песчинка. Теперь эти часы перевернулись, и олицетворяющая законы природы река внезапно понесла свои воды в другую сторону.

Сойка на нижней ветке молодого дуба стрекотала слишком громко даже для такого необычного утра. Вокруг неё воздух трещал от напряжения, а слушателями выступали сидящие на ветвях сороки, снежные духи, вылепленная кем-то из снега рожица Йена, младшего призракова сынишки, и сам дуб, в силу присущего молодости любопытства выставивший покрытую корой ушную раковину.

- Кошмаррр! - вещала сойка. - Кошмаррр и ужас! Летать стало невозможно. Небесные потоки сместились, ветры изменили направление, а где-то появилась большая-большая форточка, в которую засасывает всё на свете. Рано или поздно туда засосёт саму Землю. Знайте же, птицы, насекомые (в волнении она забыла, какое сейчас время года), ползуны и скользящие, летуны и летунчики, что теперь, если лететь с запада на восток, тебя будет сносить на девятнадцать градусов в сторону левого крыла. Я сама держала путь к тётушке, на ужиный холм, а вон где оказалась!

Глазами-бусинами она скользнула по собравшимся и горестно уронила перо.

- Если птахи не могут больше летать, это самая настоящая катастрофа! – воскликнула Кся, расстроенная до глубины души.

- Не слышали ли вы утром что-нибудь подозрительное? - спрашивал у собравшихся Зверёк. Почти все отвечали, что слышали, но все показывали в разные стороны. Сороки не сказали ничего полезного, но утверждали, что тени на снегу – не менее странно, чем утренний шум.

- Где это видно, - наперебой тараторили они, - что в одном месте снег темнее, а в другом светлее? Вчера такого не было!

Один детёныш, непонятно какого рода и вида, живущий под корягой, так и вообще сказал, что бурчало у него в животе. Кся признала, что это вполне возможно.

- Эти малыши, стоит их оставить без присмотра, вечно едят всякую гадость. Я знала одного зайчонка, который вечно набивал щёки землёй. Он говорил, что самой вкусной его угощали человеческие дети. Она, де, была в плитках и в смешных шуршащих и блестящих фантиках. Вот уж выдумщик!

- Более беспокойной зимы ещё не случалось, - изрёк недовольный Ёжин, который тоже притопал на шум. - Сначала в мою нору кто-то залил солёную воду, отчего испортились запасы груш, теперь вот вся эта беготня...

«Хорошо бы спросить у кого-то умного, - думал Зверёк. - Или хотя бы кого-нибудь, кто мыслит не так, как другие». Но Ух улетел навестить бабулю в морошковом овраге, а Талисман четыре дня назад погрузился в свою ежегодную медитацию и пробудет бесполезным, болтающимся на ветке куском дублёной кожи до начала весны.

- Нам нужен свидетель, - сказала Кся, которой беготня по лесу тоже порядком наскучила. Ещё минуту назад она играла во всадника и ездового зверька, восседая у папаши на загривке и дёргая за усы, как будто за уздечку, а теперь повисла на его хвосте, обхватив всеми четырьмя конечностями. - Очевидец. Кто-то, кто не спал ночью.

Ёжин фыркнул.

- Скорее всего, сейчас он спит.

И точно. Ни одна летучая мышь в гроте не отреагировала на попытки друзей их разбудить, ни одна из родственниц Уха не соизволила найтись ни в одном дупле, в какое ни заглядывали бы Зверёк с Ксёй. Летом можно набрать целое ведро зверят, насекомых и различных духов, которые бодрствуют ночью, стоит только пообещать им бутербродов со щавелем и черничным джемом. Сейчас же на зов могут сбежаться только волки, которые джемом явно не удовлетворятся.

И тут Зверька осенило.

- А Эхо ведь тоже очевидец?

Кся, которая носилась вокруг, стряхивая снег с веток, замерла. Пуговицы на её пальто загадочно поблёскивали в рассеянном солнечном свете.

- Вполне. Да только где ты его сейчас найдёшь? Оно очень быстро бегает.

- Маленькая его кроха застряла в моей печной трубе.

- Так чего же мы ждём? - спросила Кся. - Нужно бежать, пока оно не догадалось попросить у сэра Призрака оливкового масла.

- Да нет, - засмеялся Зверёк. - Оно не такое уж большое. Я же говорю, кроха. Она просто заблудилась среди моих чёрных вещей и чёрных кирпичей в чёрном дымоходе...

- Тогда оно запросто может спросить свечку или фонарик, - ответила Кся.

На это Зверьку нечего было возразить.

  

Глава вторая. В которой у сэра Призрака нежданно-негаданно появляется новая дверь.

  

Крошка Эха была на месте. Она всё так же звучала в трубе, упруго отскакивая от стенок.

- Теперь я понимаю, что ты имел ввиду, когда говорил про грохот, - сказала Кся, подбирая полы своих одёжек и отчаянно стараясь не запачкаться в саже. [DS1] 

Зверёк понюхал Крошку Эха и фыркнул. В свою очередь он сделал открытие:

- Смотри-ка! Оказывается, мы можем её не только услышать, но и увидеть.

Крошка Эха извалялась в золе и стала заметной: любой из сыновей сэра Призрака сказал бы, что это шарик для тенниса, только очень непоседливый. Он как будто не мог прекратить выбивать из старых кирпичей пыль.

- Нужно её во что-то поймать, - сказал Зверёк, глядя, как Крошка замерла на мгновение, а потом протяжно чихнула.

Кся хлопнула в ладоши:

- Я сейчас.

Сдвинув крышку от кастрюли, она исчезла внизу и вернулась несколько секунд спустя, втащив за собой сеть.

- Сэр Призрак пожелал нам удачи в охоте, - сказала Кся. - А в этой сетке он хранит лук и картошку. Интересно, зачем их хранить, если можно сразу съесть?..

Они набросили сеть на Крошку Эха и притянули её к себе. Зверёк продемонстрировал самое страшное выражение мордочки, на которое был способен: наморщил щёки, приоткрыл рот и показал клыки.

- Приведи меня к грохочущей вещи! – зарычал он.

Но шарик безмолвствовал и только медленно вращался в импровизированном сачке. Было видно, какой он упругий, как блестят на нём отсветы проникающего в трубу солнца. Если присмотреться, можно заметить влажные ноздри, маленький рот, а ещё глаза, такие большие и выразительные, каких не встретишь даже у людей, только очень бледные, в тон коже.

- Это же Эхо, - укоризненно сказала Кся. - Пожалей малыша. Он должен не вести к источнику звука, а наоборот, удаляться от него.

- А ведь точно! - сказал Зверёк и посмотрел на Ксю с обожанием. Какая же она умница!

Он вытащил сетку с Крошкой Эха на крышу и замер, пытаясь как-то понять намерения упругого шарика. Он качнулся, раз, другой, словно пытаясь поймать ртом снежинки, что танцевали над ступенями крыльца.

Зверёк и Кся переглянулись. По другую сторону дома в противоположной стороне был грот, поляна с растущими кольцами поганками и берёзовая роща - в общем, добрая половина леса. Но делать нечего. Они спустились с крыши, цепляясь за водосток, беспрестанно гудящий, будто старинный музыкальный инструмент, и направились в ту сторону. Когда нет тропинки, а есть только направление, идти куда-то довольно утомительно. Казалось бы, что может быть проще – шагай себе да напевай песенку, а нет! Думаешь каждую минуту: не сбился ли ты с пути?

Перед ними вдруг появился Ёжин, который, кажется, искал место, где можно было уединиться и помечтать о болотах.

- Опять вы, нарушители лесного порядка, - он был очень недоволен.

Зверёк не мог ничего ответить, потому что держал в зубах сетку.

- Осторожнее, – сказала Кся, - у нас в авоське крошка эха большого утреннего шума. Она может лопнуть, и тогда мы потеряем единственного свидетеля.

- О, о! – сказал ёж. - Тогда я буду вас охранять, чтобы какой-нибудь снежный бурундук не вздумал полакомиться этой малышкой.

- Только не подходите близко, - попросила Кся, выразительно глядя на ежовые колючки.

Ёжин затопал впереди, воинственно сопя и иногда проваливаясь сквозь снежный наст. Крошка Эха металась в сетке всё сильнее, грохотала, задевая о деревья, словно над ними, далеко вверху, собрались грозовые тучи. Перебравшись через неглубокий овраг, друзья поняли, что пришли.

Зверёк выпустил Крошку Эха, и она с хлопком испарилась, прогремев где-то среди деревьев. Ёжин обнюхивал что-то большое, одним краем выступающее из снега и зарывшееся в него другим, и задумчиво топорщил иголки.

Кся вскинула руки.

- Что-то круглое! Грандиозно!

Зверёк ни с того ни с сего подумал о ручке от чайной чашки, белой и похожей по форме на мышиное ухо, и сказал:

- Это точно не деталь от сервиза.

- К воронам не ходи, - подтвердила Кся. - Больше всего похоже на большую круглую дверь! Вон и ручка торчит!

Они подошли ближе. Ёжин протянул лапу и поскрёб краешек предмета. Судя по звуку, это было дерево.

- Так, говорите, оно с неба свалилось?

Все трое посмотрели вверх, словно ожидая увидеть в небесной синеве круглое отверстие: может, оно раньше закрывалось этой крышкой? Но небо было голубым, с редкими белесыми прожилками, а лежащая перед ними дверь выкрашена в бледно-зелёный. В некоторых местах краска облупилась, показав струганное дерево.

Но дверь эта совершенно точно свалилось с неба. Тут и там валялись ветки деревьев, которые странная штука обломала в падении.

Ёжин пренебрежительно фыркнул.

- Что за шутки среди уток? Дверь есть, а дома нет.

Кся отважно вскарабкалась на дверь и тут же обнаружила проржавевшие петли. Видимо, однажды они устали держать такую тяжесть и просто взяли, да отломались.

- Нужно пометить её на карте, - предложил Зверёк.

Кся со знанием дела ответила:

- Двери просто так не валяются. Они должны кому-то служить. Затворяться перед нежданными гостями, пропускать жданных и музыкально звучать, оповещая хозяина об их приходе. Какой смысл в двери, если она ничего не закрывает? Если мы расскажем о ней Шкряблу, она так и будет лежать здесь до скончания веков и соответствовать карте. По мне так, если старые владельцы не объявятся, наш долг - найти ей новых.

- Точно! - обрадовался Зверёк. - Давайте спросим у сэра Призрака!

Поразмыслив, Кся прибавила:

- Наверно, она отвалилась от летающего дома. Я слышала, такие бывают. Называются -- це-ппе-ли-ны!

- Чтоб дома летали!.. - фыркнул Ёжин. - Тебе приснилось это в одном из твоих цветных снов, дорогуша.

Но Кся не стала затевать спор. Гордо вскинув голову, она зашагала обратно, и скоро они со Зверьком уже сидели на подоконнике призрачьего дома (Ёжин предпочёл остаться снаружи, наедине со своим скверным характером).

- Я бы не отказался от новенькой двери, - сказал сэр Призрак. - Говорите, она совсем круглая?

- И совсем зелёная тоже, - подтвердила Кся.

- Мальчики! - крикнул Призрак, и в окне показалась растрёпанная голова Томми. - Собирайтесь скорее. Мы идём за новой дверью. Возьмите с собой сушёных яблок, если вдруг проголодаемся.

- У тебя закрыта форточка? - как бы между делом спросил Зверёк. - Одна сойка сказала, что ветры поменяли направление из-за того, что у кого-то открыта форточка.

- Ох уж эти сойки, - вздохнул Призрак, надевая свою выходную шляпу. - Если бы всё в мире делалось по принципу «одна сойка сказала», мы бы жили в платяном шкафу и выращивали в карманах пальто гибискусы и розы.

  

Следующий день начался под стук молотка и скрежет пилы.

Зверёк выбрался из трубы и осторожно съехал на хвосте до края крыши.

- Доброе утро, - поздоровался он.

Сэр Призрак, насвистывая детскую песенку, прилаживал новую дверь к косяку, а сыновья поддерживали её с двух сторон, чтобы не укатилась. Проржавевшие петли Призрак снял, поставив новенькие, пахнущие маслом. Старая дверь стояла, прислоненная к стене. Томми показал на неё и сказал Зверьку:

- Сделаем из неё ещё один стол.

Сэр Призрак прибавил с улыбкой:

- С некоторых пор мы перестали умещаться за одним. Знал бы ты, какие существа приходят из леса ужинать с нами поджаренной картошечкой в морошковой подливке!

А Йен раскинул руки.

- Вчера был один во-от с такими рогами! А в бороде, представляете, в бороде у него жили хомяки. Мы кормили их лапландским сыром.

Обзаведшись новой дверью, дом стал более округлым. На карнизах лежал снег, сглаживая очертания, все углы стёрли снежные наносы. «Пожалуй, круглая дверь очень здесь кстати», - решил Зверёк. В доме с такой дверью непременно хочется погостить, выпить чашку кофе, травяной чай или ягодного морса. Наверное, предыдущие её владельцы, кем бы они ни были, были существами очень мягкими и приятными.

Сэр Призрак отступил, чтобы полюбоваться работой. Борода у него была заплетена в короткую косичку, вместо привычного пиджака на плечах красовалась рабочая куртка, застёгнутая на все пуговицы, а на ногах - подбитые мехом высокие сапоги. Они погружались в снег так глубоко, что видна была только меховая оторочка, хотя следов не оставалось.

- Хорошо бы повесить вот сюда, над дверью, какие-нибудь яркие цветы в горшках, - сказал он, потирая руки. - Например, кустовые розы.

Кся сидела на краешке трубы и болтала ногами, задумчиво глядя вверх.

- Ночью была полная луна, - сказала она.

- Её право, - Зверёк слепил снежок и бросил в Ксю, но не попал.

Луна нимало его не беспокоила. Он гадал, где можно найти кустовые розы и как опознать их среди подснежников, колокольчиков и полевых маков, когда (если когда-нибудь!) те выглянут из-под снега.

- А прошлой ночью была убывающая. Месяц! Я ещё подумала, какой, мол, неудобный гребень, всего с двумя зубчиками. Что-то странное происходит.

- Опять странное? - ужаснулся Зверёк.

- Всё ещё странное, - сказала Кся. Задорный носик её расстроено поник. - Я всю ночь смотрела на луну, и совсем не спала, но так и не разгадала загадку. Как так? Вчера - убывающая, а сегодня полная? Сейчас бы спросить Талисмана.

- Талисман в нирване, - напомнил Зверёк.

- Да, я помню, - Кся улыбнулась: - Как думаешь, он не будет против, если я привяжу к его косам банты? Всегда мечтала это сделать.

  

К вечеру лес укутал трескучий мороз. Зимнее бодрствование пошло шубке Зверька на пользу - когда он проснулся в начале зимы, шерсть была гладкой и короткой, теперь же отросла и топорщилась, почти как ежовые колючки, а тёплый подшёрсток скрипел, когда Зверьку вздумывалось потянуться. Правда, в зеркале или в начищенных блюдцах сэра Призрака он по-прежнему видел себя угольно-чёрным, но кто знает, может, под слоем сажи он побелел, как заяц-беляк?

После обеда Кся вытянула Зверька на прогулку, на поиски новых странностей, за которыми даже не пришлось гоняться.

Первым делом в глаза бросились птичьи следы – столько Зверёк и Кся не видели за всю жизнь. Путь их пересекла ворона; она важно шагала в сторону сосновой рощи, держа в клюве пёстрый камешек. Зверёк спросил:

- Извините, пожалуйста. Почему все птицы ходят пешком?

- Леталка шломалаш, - хмуро прошамкала ворона. Она замедлила шаг, но не остановилась, так что Зверьку приходилось семенить то справа от неё, то слева.

Вороны вообще довольно ворчливы. Кто-то полагает, что ежи - это вороны, у которых вместо крыльев выросла колючая шкурка. Но зато эти птицы славятся умом. От них всегда можно получить внятный ответ на интересующий вопрос, без экивоков и странных шуток, которыми через раз сыплют другие умные птицы - совы и филины.

- Неужели у всех сразу? - Кся показала мордочку из густого загривка Зверька.

Ворона смерила её взглядом - сначала одним глазом, потом другим. Пожалуй, она попыталась бы склевать малявку, если бы клюв у неё не был занят. Вороны никогда не позволят себе выпустить изо рта вещь, которую уже считают своей, даже ради более лакомого кусочка.

- Не у нас шломалаш. Шломалаш мировая леталка. Если поднячша высоко - ворона показала кончиком крыла в небо, - выше деревьев, то тебя зашошот.

- Куда засосёт?

- Кто его жнает? Отраштите шебе крылья и попробуйте. В какую-то небешную дыру. Там теперь дует очень щильный ветер. Приходится вот, - ворона развела в стороны крылья, - ходить как обыкновенные курицы.

- И что же, - спросила Кся, - никто не жнает... то есть, не знает, что там?

Ворона хрипло каркнула, не выпуская свою ношу из клюва. Камешек задорно сверкал на солнце.

- Синицы жнают - они поднялишь высоко-высоко и пропали. Всегда подозревала, што у них не всё в порядке ш головой. Только вы их не шпрошите. Никто не вернулша.

Зверёк попрощался с вороной и они с Ксёй отправились дальше.

- Внезапно пополневшая луна, а теперь ещё нелетающие вороны, - горячилась по дороге Кся. Она копошилась в шкурке Зверька и никак не могла успокоиться. Сугробные малютки-кси с визгами и смехом цеплялись за хвост к Зверьку и скользили по снегу, перебирая ножками; наша Кся никак на это не реагировала, хотя обычно не давала малюткам спуску, считая, что только она имеет право эксплуатировать хвост Зверька.

Из-под корней одной из встречных сосёнок, словно бобёр из запруды, выплыл Ёжин. Красная шапочка была надвинута на глаза, наколотые на колючки коричневые листья делали его похожим на слоёный пирог. Зверёк пересказал ему последние новости.

- Хорошо, что ежи не летают, - ответил Ёжин. - Если кто-нибудь запретит сопеть, вот тогда я буду по-настоящему волноваться.

Кся сжала руки в кулачки.

- Как ты можешь быть таким бессердечным? Птица без полёта - не птица.

Ёжин фыркнул.

- Так же, как и ёж без бажин, точнее, без болота - не ёж.

Кся собиралась ещё что-то сказать, даже открыла рот, но промолчала.

- Ко всему можно приспособиться, - продолжил Ёжин. - Это только кажется, что не можешь без чего-то жить, а потом ничего, привыкаешь.

Он фыркнул и грустно побрёл прочь, жалуясь встречным корягам:

- Вокруг вода, но она совершенно не мокрая. Куда это годится?

Кся впала в глубокую задумчивость.

- Может, он поэтому всегда такой сердитый, что потерял своё болото? Бедняжка.

- Не думаю, - сказал Зверёк. - Мне кажется, ежи все со скверным характером. Поэтому они мало общаются между собой. Туда, где встречаются два ежа, например, в пасмурную погоду, может ударить молния.

- Мы должны ему помочь, - сказала Кся. – Он же скучает! Можно выбрать ничейную полянку и натаскать из ручья в листиках воды... Или попросить у сэра Призрака большую кружку!

- Один сом уже скучал по большой воде, - напомнил Зверёк. - Помнишь, к чему это привело?

- Да, верно, - Кся совсем расстроилась.

Несмотря на расспросы, до конца дня Зверёк и Кся не узнали больше ничего нового. На ужин они заглянули к Шкряблу, обеспокоенному, как и все. Впрочем, никто не мог вспомнить ни одного дня, когда бы он был спокоен.

- Можете заночевать у меня, - сказал Шкрябл и признался: - Я ужасно боюсь. Хорошо, что я не белка-летяга... но вдруг нельзя будет скакать по веткам или кувыркаться через голову?

Бельчонок устроил их у себя в дупле среди еловых лап. Одна из веток каким-то образом проросла вовнутрь древесного ствола, иголки выцвели до равномерно коричневого оттенка и совсем не кололись. В них было тепло и уютно - будто ночуешь в густой шёрстке кого-то большого и доброго.

Зверьку снилось, как Ёжин, сам того не заметив, утащил на своих колючках луну, и теперь наверху темным-темно, зато лес освещён голубым призрачным сиянием, и тени перемещаются по снегу, прячась за деревьями от упрямо семенящего по рыхлому снегу ежа.

«Он отправился на поиски своих болот», - подумал вдруг Зверёк. Это ужасно сложно - думать во сне, но у некоторых зверей получается. Правда, они всё равно почти ничего не помнят наутро.

  

Проснувшись посреди ночи, Зверёк обнаружил, что Кся пропала, хотя гнёздышко из хвойных иголок ещё хранило тепло её дыхания.

Луна сияла так, будто кто-то спустил её на верёвочке сюда, к самой земле. Снег сочился в ответ слабым голубоватым сиянием, совершенно не разгонявшим таинственные тени под кустами и в переплетениях хвойных ветвей. Морозный воздух отказывался течь в ноздри, и приходилось отгрызать от него по кусочку зубами. Казалось, весь мир заморожен в глыбе льда.

По стволу Зверёк спустился вниз и обнаружил, что на него смотрит пара больших круглых глаз.

- Кто здесь? - от испуга он сел прямо в снег.

Глаза мигнули.

- Тебе подсказать или догадаешься сам?

- Ух!

- Как хорошо, что здесь кто-то помнит старого филина с таким простым именем. Но боюсь, тебе придётся звать меня как-то по-другому. Я раздумываю между «Шлёп» и «Хлоп».

- А мне старое имя нравится, - расстроился Зверёк.

Филин сердито хлопнул крыльями, и в ноздри Зверьку ударил порыв ледяного воздуха.

- Ух! Как я могу быть старым добрым Ухом, если не способен даже взлететь?

- Как ты сюда добрался? - спросил Зверёк. - Насколько я помню, до твоей бабули немало хвостов.

- Твоих - четырнадцать тысяч восемьсот девяносто шесть, - важно сказал Ух. – А моих в полтора раза больше. Но всё это неважно, ведь я изобрёл скользящие лапы.

К ногам филина гибкими веточками и сухой травой были привязаны куски коры – по одному к каждой.

- Если правильно махать крыльями, можно уехать довольно далеко.

Вокруг птицы и Зверька поднялась снежная вьюга: то распахнулись крылья, а Зверёк покатился со смеху - Ух ехал задом наперёд, а чтобы не врезаться в зазевавшееся дерево и не въехать в кусты, просовывал голову себе под крыло.

- Подожди! – завопил Зверёк, видя, что филин уезжает всё дальше. Он бросился в погоню. - Ты знаешь, почему все птицы разучились летать?

- Там, наверху, дуют очень сильные ветра. Это небо - теперь самое пустое небо в мире, - сказал Ух. Он перестал махать крыльями и вздохнул, отчего перья на его груди затрепетали.

- Мы с Ксёй хотим выяснить, в чём дело, - воинственно сказал Зверёк.

- Не стоит ради нас рвать усы, - ответил Ух без особой убеждённости. - Играть в наземных жителей очень увлекательно. Кроме того, столько вкусного, оказывается, можно найти у земли! Я тут попробовал ивовые почки, мне кажется, с кленовым сиропом это будет просто объедение.

Вспомнив, что выбрался искать Ксю, Зверёк спросил у филина, не попадалась ли ему малявка.

- Кажется, я видел её силуэт на вершине сосны, - проухал он. - Что-то ночи последнее время стали слишком светлы. Если так пойдёт дальше, мне придётся охотиться с чёрной повязкой на глазах.

Малютка и в самом деле нашлась на самом верху лесного маяка. Укутавшись в плед, она расположилась на припорошенной снегом лапе, в выемке, которую протопило для себя Солнце, и глазела на луну. Застенчивый ночной свет рисовал по её мордашке невидимой кисточкой, окуная её в голубовато-серебристые акварели.

- А вот и ты! - сказала она, увидев Зверька. – Я кое-что хочу тебе показать.

Зверёк расположился рядом с Ксёй. Звезды отсюда казались такими ясными, будто их только-только отполировали.

- Там тоже живёт какая-то малявка, - сказала Кся. – Такая же, как я.

- Где?

Зверёк тоже задрал голову, но увидел только жёлтый кружок, огромный, как никогда. У маленьких зверьков не такое хорошее зрение, как у ксей, мелких духов или крупных птиц, зато отличный нюх. Луна ничем не пахла, хотя что-то похожее на столе у сэра Призрака обычно пахло сыром.

- Она спряталась. Стесняется, когда на неё смотрят сразу много глаз. А меня одну не стесняется, потому что я тоже не великого роста.

Кся продемонстрировала Зверьку рассеянную улыбку.

- Ей очень страшно. Смотри-ка, всю ночь жжет свет!

- Почему страшно?

Зверёк попробовал встать на задние лапки, но всё равно ничего не разглядел. Зато нос мгновенно замёрз.

- Потому что она там одна. Может, её родители никак не вернутся с какого-нибудь праздника. Но сейчас она не плачет. Смотрит на меня и понимает, что она не единственная малявка на свете.

Зверёк привык доверять чутью Кси и поэтому сразу поверил в небесную малявку.

- Как же нам ей помочь? – спросил он.

- Мы такие маленькие - как мы сможем помочь? Нужно ждать взрослых.

Зверёк растерялся ещё больше. Среди лесных обитателей встречаются умники, вроде Талисмана, встречаются находчивые, как, например, Ух, непоседы, как Кся и Шкрябл, и даже самые настоящие упрямцы - например, Ёжин, который до сих пор помнит болота, где жили его предки. Но все они, на самом деле, малыши, и ничего тут не поделаешь. Если не можешь достать до луны, то жди того, кто может. Ведь даже море вспять повернул не Зверёк, не Шкрябл и не Талисман - а могучий и всеведающий сом.

Пока он размышлял, глазки Кси закрылись - сон отыскал её даже здесь, накрыв своим чёрным цилиндром. Зверёк смастерил из пледа люльку, поместил в неё Ксю и, взяв в зубы этот драгоценный груз, отправился вниз, в дупло с уютным хвойным гамаком.

Утром он попросил рассказать Ксю подробнее о малютке и о том, как она могла удержаться на совершенно круглой луне.

- Луны на самом деле нет, - со знанием дела сказала Кся. - Это пустота, дырка в небосводе. А по ту сторону живёт малютка с мамой и папой, которых сейчас их нет дома. Так что ей приходится целыми днями смотреть в окно и скучать.

Зверёк мог бы списать это на детские фантазии, тем более что с фантазией у его дочки всё было в порядке. Не зря он собрал несуществующую вещь из стольких, подчас самых неожиданных, вещей! Как тут не проснуться фантазии? Но среди прочего там было и пёрышко от перьевой ручки, которое всегда означает честность и добрые намерения, так что Зверьку иногда казалось, что даже обыденность благоволит к маленькой Ксе, поворачивая своё громоздкое тело в угоду её выдумкам.

  

Глава третья. В которой случается день нежданных гостей.

  

Первое, что услышал Зверёк наутро, когда вернулся домой, был взволнованный голос Призрака:

- Зверёк, это ты? Спустись к нам, у нас на завтрак шарлотка из консервированных абрикосов и всякие приключения.

Почёсывая бороду, Призрак смотрел, как Зверёк выбирается из дымохода. Фартук топорщился на животе мужчины, а между пальцами остались следы муки. На столе исходило жаром готовое блюдо. У порога Зверёк увидел две пустые банки из-под абрикосов. Сэр Призрак ткнул пальцем с бороздкой сахарной пудры под ногтем и сказал:

- Представляешь, эти банки лежали в погребе почти двадцать пять лет. Их закатали ещё в моём детстве! Пыль там настолько благородная, что даже я кланялся ей в пояс. Но сами ягоды прекрасно сохранились.

Зверёк с удовольствием втянул ноздрями воздух, пухлый, горячий и ароматный. Сэр Призрак держал слово и не растапливал камин. У него была маленькая газовая печка, прекрасно подходившая для приготовления всяких вкусностей.

- У нас был занятный гость, - заговорческим тоном сказал Призрак, но чуткий Зверёк уловил в голосе растерянность.

Мужчина устроил Зверька на подушке в любимом кресле-качалке и начал рассказ. Ранним утром в дверь - да-да, в ту самую, большую, круглую и зелёную! - постучались. Свежеприлаженной ручкой-молоточком, из чего сэр Призрак заключил, что это не кто-то из зверят и мелких духов, а существо нормального, человеческого роста, и заранее приготовился к неожиданностям. Но то, что он увидел за дверью, превзошло все ожидания.

Там стояла собака. Настоящая собака какой-то дворовой породы, только изрядно отощалая. Она покачивалась на задних лапах, наполовину утопших в снегу, а передние были трогательно сложены на груди. На шее красовался кожаный ошейник, красный, с пожелтевшими металлическими бляхами. Уши настороженно приподняты, из пасти свешивался язык, казавшийся в отражённом от снега лунном свете почти белым.

- Что такое собака? - спросил Зверёк.

- Это... такой зверь, - сэр Призрак взял карандаш и скупыми движениями набросал для Зверька собаку прямо на скатерти. - Но странность в том, что ходить он предпочитает на четырёх лапах и никогда не забирается далеко от людей. И уж точно никогда-никогда не будет стучать в дверь дверным молоточком.

При виде сэра Призрака собака растерянно махнула ушами. Язык заполз в пасть, словно слизень под корягу, и животное бросилась наутёк, как ему и полагается, на четвереньках, через несколько секунд растворившись в подлеске.

- Мне кажется, она растерялась не меньше меня, - заключил мужчина.

- Очень странно, - признал Зверёк. - И больше ничего не случилось?

Он забрался на подлокотник кресла-качалки и свесил хвост. Кресло вздыхало, будто живое существо, кренясь на одну сторону.

- Мои мальчики с трудом дождались утра и отправились в погоню. Они хотели идти ещё ночью, но, несмотря на то, что они прозрачные и причинить им вред невозможно, я их никуда не отпускаю их в такую темень. - Призрак бросил взгляд на улицу и прибавил: - Думается мне, они никого не нашли.

Зверёк попытался представить себе диковинного зверя, но получалось что-то невразумительное с глупо висящим языком, с большими влажными глазами собирающейся на ляжках в складки шкурой. Конечно, такой нелепости не может существовать на свете!

- Мы пробовали пойти по следам, - Сэр Призрак положил на блюдце кусочек шарлотки для Зверька и налил молока. - Сейчас их затоптали всякие сухопутные вороны и белки, но утром они были. Начинались от крыльца и кончались буквально через два десятка шагов. Как будто эта собака так усердно махала хвостом, что поднялась в воздух.

Пока гость лакомился шарлоткой, Призрак задумчиво смотрел в окно, и заоконье отвечало ему столь же задумчивым взглядом. Набежали облака, даже, кажется, местами грозовые тучи, потому что стало совсем темно. «Может, будет большой-большой снег, - подумал Зверёк, слушая, как дом скрипит всеми своими старыми костями и сочленениями. - Заметёт все эти странности, замажет белой краской птичьи следы и заполонит метелью память о болоте в некоторых беспокойных головах».

А потом дверь содрогнулась от удара. С полки для обуви посыпались катышки пыли, будто мышата, спасающиеся бегством с тонущего корабля, в прихожей задрожало зеркало, на столе запрыгала посуда. Призрак вскочил, сел на стул и снова вскочил.

- Кто это там так стучит? Мои знают, что дверь никогда не запирается. Кроме того, Томми, например, любит пообезъянничать и проходит прямо сквозь неё...

Он до того растерялся, что спрятал в нагрудный карман деревянную лопатку, которой накладывал шарлотку. Подкрался к двери и посмотрел в замочную скважину. Тени туч на снегу внезапно закачались, как будто это не тучи вовсе, а кто-то повесил над домом гигантские качели.

- Теперь я понимаю, что ты чувствуешь, удирая из-под копыт какого-нибудь глупого лося, - сказал сэр Призрак Зверьку. Глубоко вздохнув, он распахнул дверь. Там на корточках сидел великан. Он был, по крайней мере, в пять раз больше Призрака. Гость раскачивался на пятках, положив ладони на колени.

- Простите, - сказал он, с интересом и некоторым смущением уставившись Призрака.

Великан был не один: рядом нервно топталась великанша. Зверьку были видны только её ноги. Обутые в высокие, отороченные мехом сапоги, они вытоптали перед домом солидную лужайку: там, где были заросли акации, теперь не осталось ничего. Кроме того, забор, на который опирался вьюнок, изрядно покосился.

Великанша наклонилась и протянула к Призраку руки. Тот побледнел и начал мерцать, будто мираж в струях затяжного дождя. Пальцы, каждый из которых в обхвате был как молодая осинка, а цветом напоминал ножку ядовитого гриба, схватили его за борта жилетки. У женщины это получилось на удивление аккуратно, хотя стоило бы удивиться, что вообще получилось. Сэр Призрак запросто поглощал бутерброды с морошкой, но это единственное исключение - сквозь его тело преспокойно проходил даже ветер.

Если не принимать во внимание размер, мужчина и женщина выглядели вполне обычно, но почему-то до того поразили Зверька, что он юркнул под вязаный чехольчик, которым накрывают чайник.

- Где наша дочь? – спросила женщина. Она качала головой, грозя стукнуться о козырёк крыши.

- Какая дочь? - сэр Призрак, болтаясь в пальцах великанши, как гроздь винорада, умудрился сунуть руки в карманы. Он оглянулся на Зверька, но увидел только, как ворвавшийся в помещение сквозняк играет бахромой скатерти. – Клянусь, здесь только я, да два моих сына, да всякие лесные зверята.

- Дорогая, опусти этого господина на место, - великан коснулся локтя женщины. Он уже успел рассмотреть дом. Его огромный нос плавал туда и сюда, со свистом втягивая воздух. Было удивительно, что сэр Призрак не уплыл в ноздри, словно клочок тумана.

Раздвинув лапами стежки чехольчика, Зверёк получил возможность хорошенько изучить гостей. Женщина была полноватой и походила на румяную булочку, за тем лишь исключением, что обладала манерами маленькой девочки. Из-под бровей, таких острых, что ими, казалось, можно было косить траву, смотрели зелёные глаза. Тело съедал неброский вязаный свитер, словно большой пыльный мешок, ниже - юбка до колен и сапоги. Плечи укутывал шарф из овечьей шерсти, но, в общем, она была одета совсем не по погоде. Мужчина казался очень солидным, в пиджаке, с бакенбардами, пенсне, которым, наверное, можно было бы застеклить чердачное окошко, и наручными часами. Подбородок его напоминал созревший абрикос. Губы, щёки и брови, кажется, выпекали в одной пекарне с булочкой-женой. К груди он прижимал чёрный цилиндр, который казался младшим братом призрачьего дома, особенно чуточку позже, когда этот цилиндр все-таки устроился рядом с крыльцом.

- Я вам верю, - вздохнула женщина. Она крупно дышала, обшаривая глазами кухню, где занял наблюдательный пост Зверёк. - Прошу прощения. Наверное, мы ошиблись адресом. Ваша дверь очень похожа на ставню на нашем окне. У нас, знаете ли, круглые окошки. Да, точь-в-точь похожа. Но, конечно, это не может быть нашим домом. Вокруг столько снега! И эти кусты земляники... у нас в саду никогда не росла земляника.

- Это не моя дверь, - признался сэр Призрак, задумчиво глядя на заросли дикой сливы, которые гостья обозвала земляникой. - Мы с сыновьями нашли её накануне... буквально позавчера.

Он вновь оглянулся на Зверька, но Зверёк не показал из своего укрытия и носа.

- Может, вы заглянете в гости и расскажете, что у вас стряслось? У меня тут ни разу за всю зиму не бывали люди.

Со щёк женщины не сходила мертвенная бледность.

- Прошу прощения, но нам нужно бежать. У меня там дочь, одна-одинёшенька! Как же мы могли так заблудиться?

- Дорогая, - повторил мужчина и огромными ладонями, бороздки на которых какие-нибудь мелкие жители леса могли посчитать за овраги и каньоны, взял запястье жены. - Я полагаю, не нужно так поспешно отказываться от предложения этого господина. Посидеть и подумать никогда не бывает лишним.

- Ты только и делаешь, что сидишь, пьёшь кофе с коньяком, куришь и думаешь неизвестно о чём, когда лучше бы взять ноги в руки и пошевеливаться.

- Да, дорогая, - покорно сказал мужчина, - но иногда раскинуть мозгами не мешает. Особенно, когда беготня оказывается бесполезной.

Видя, как два великана примеряются, как бы войти, сэр Призрак замахал руками:

- Стойте, стойте!.. У меня довольно-таки узкие дверные проёмы. Вам не слишком холодно? Может, я пододвину сюда стол и постелю на крыльце какой-нибудь ковёр, чтобы вы могли присесть? Коньяка у меня нет, но, возможно, его возместит горячий-прегорячий шоколад. Его ужас как любят мои дети, и это на самом деле самый горячий шоколад на десятки километров вокруг.

Он вернулся в дом, схватился за голову, взял под правую подмышку спинку кресла-качалки, приподнял кресло, потом поставил его на место, согнал с ковра задремавший там мячик, наполовину сдувшийся и мягкий, как подгнившее яблоко, скатал ковёр, засунул его под левую подмышку и вернулся за креслом. Попытался облокотиться о шифоньер, от волнения провалился сквозь него и растерял всё, что было у него под мышками.

Через несколько минут беготни туда-сюда, стол был накрыт. Подперев круглую дверь поленом, чтобы не закрывалась, сэр Призрак сновал с посудой и столовыми приборами. На плите уже закипал кофейник.

Зверёк (который пропутешествовал вместе со столом через половину кухни и всю прихожую под свинцовое небо) решился вылезти из укрытия. По скатерти он спустился на кресло-качалку и устроился там под правым подлокотником.

- Ой! У вас мыши! – воскликнула великанша.

- Это лесной зверёк, - сказал сэр Призрак. – Он живёт в моей печной трубе. Мы очень хорошие друзья. Ну вот, кажется, всё готово.

На столе волшебным образом появился тазик-сахарница и чашки, роль которых исполняли вазы для цветов (как раз для великанов). Все-все сладости, которые нашлись в доме, расположились в огромной тарелке, в которой обычно умещалась цельная селёдка, и ещё оставалось место под кружочки лука.

Мужчины уселись друг напротив друга, а женщина примостилась слева от мужа, сложив руки ему на колени и беспокойно глядя в сонный заснеженный лес. Она и представить не могла, что это настоящая чащоба, и думала, что лужайку у дома гостеприимного хозяина давно пора постричь.

Сэр Призрак разлил по вазам кофе, пододвинул поближе к гостям кувшин горячего шоколада и откинулся на спинку кресла-качалки. Оно накренилось назад так, что стала видна налипшая на полозьях грязь и увядшие листья ветхой осени, какой-нибудь из тех, которая случилась, когда Зверька ещё не было на свете.

- Меня зовут Инга, - представилась женщина. - А это Патрик. Дело в том, что мы заблудились. Представляете, какова была наша радость, когда мы увидели знакомую ставню!

- Где был ваш дом? - спросил сэр Призрак. Он достал из нагрудного кармана лопаточку для шарлотки и окинул взглядом внушительные плечи Инги и её мужа. - Я подозреваю, что где-то очень далеко. Может, вы из Швеции? Или из Литвы? Помню, как-то раз на вокзале в Вильнюсе я видел великана, который выступал со странствующей труппой...

Патрик извлёк из серебряного портсигара сигару (толщиной с хорошее бревно!) и ткнул её кончиком в небо.

- Вон там.

- На каком-нибудь холме? – переспросил сэр Призрак. - Тогда дверь... ээ, ваша ставня могла с него скатиться, и...

- Нет-нет, - поправил Патрик. - Прямо там, среди облаков.

- Я давно говорила, чтобы он проверил пее-тли-и, - внезапно разрыдалась Инга. - Очень уж скрипят. Конечно, рано или поздно она должна была отвалиться! Я надеюсь, в полёте она не сшибла одного из тех прекрасных перелётных лебедей, чью миграцию так приятно наблюдать сверху?..

Сэр Призрак переводил взгляд с одного гостя на другого. Потом посмотрел на лопаточку, будто та была полноценным участником разговора.

- Вы не замёрзли? – спросил он. - Мне кажется, вы выбрали слишком уж лёгкую одежду для прогулок по зимнему лесу.

Женщина замахала руками.

- Терпеть не могу меха! Там у нас изо дня в день осень, поэтому такая одежда мне привычнее.

- Да где же? - спросил Призрак. – Я никак не могу взять в толк!

- Вы назвали бы это место – «на Луне», – сказала женщина, подняв на него глаза, такие круглые, что стала похожа на лягушку. – Только нет никакой Луны. Это светится наше окошко.

Она обхватила голову руками:

- Господи, как же там моя маленькая?

А Зверёк захотел, чтобы Кся сейчас оказалась здесь. «Так страшно, когда родители подолгу не видят свою дочь», - подумал он, и даже - будьте уверены! - прослезился бы от этой мысли, если бы умел.

Но Кся никогда не позволила бы себе заставить грустить Зверька. Она тут же появилась под вязаным колпачком для чайника. С носков крошечных сапог рассыпалась снежная крупа.

- Представляешь, мы с двумя какими-то близняшками-неспяшками играли в летнюю ночь, – затараторила Кся. Её волосы были заплетены в бесчисленные косы и обёрнуты вокруг головы, так что голова казалась несоразмерно большой, а колпачок (в котором целиком умещался Зверёк!) неожиданно пришёлся как раз впору - как шапочка. - Слушали, как скрипит снег, и представляли каждый своё: я - как жужжат в траве пчёлы, а они - как шумят кроны деда-клёна и четырёх его братьев... У нас получилось настоящее лето! Потом ты меня позвал, и... а что, я и правда очень долго отсутствовала? Ничего удивительного, ведь я летала в лето - и обратно!

Зверёк ответил:

- Ты - недолго. Мы только вчера ужинали вместе! Но есть кое-кто, кто не видел маму и папу уже очень давно. Вот они, кстати, сидят.

Кся встала на ноги, а колпачок остался у неё на голове. Инга тут же забыла про слёзы и прикрыла ладонью рот:

- У вас в чайнике кто-то живёт! Какой странный, однако, дом.

- Ну а вы живёте в Луне, - парировал сэр Призрак, рассеянно наблюдая за Ксёй. - У кого из нас дом страннее? Хочешь тростникового сахара, дорогая?

Кся упёрла в бока кулачки.

- Сначала нужно решить проблемные проблемы. Кто-то страдает!

Она оглядела гостей, ткнула пальчиком в женщину и сказала:

- Те же самые глаза. Это ваша малявка смотрит по ночам в окошко и льёт слёзы, которые затем выпадают снегом. Зачем вы вообще оставили её одну? Разве можно оставлять таких малюток?

Похоже, Кся не видела никаких различий между размерами сэра Призрака и его гостей. Если ты малявка, все кажутся одинаково большими.

- Она плачет? - воскликнула Инга. - О господи!

Патрик прикурил от газовой конфорки, сунув сигару в дом прямо через дверной проём, и печально сказал:

- Каждый год мы с мамочкой отправляемся собирать отжившие своё воспоминания и мечты. Иначе они заполонят всё - так, что совсем не остаётся места для новых чаяний. Ничего не поделаешь, такова уж наша работа и делать её мы должны вдвоём. Когда-нибудь малышка подрастет и сменит нас на этом посту.

- Но угораздило же нас заблудиться! - всплеснула руками Инга. Она почти не притронулась к кофе, только чуть-чуть к горячему шоколаду.

- Теперь я понимаю, что произошло, - сказал Патрик. - Раньше наша малышка открывала и закрывала окошко строго по распорядку, проветривая свою комнату и весь дом. Это было её каждодневной обязанностью. Каждый день она приоткрывала ставню вот настолечко - мужчина слегка развёл пальцы. Сначала немного света просачивалось наружу. Потом ещё немного, и ещё. А потом...

- А потом, - воскликнула его жена, рыдая, - распахнув окошко полностью, наша кроха одну ночь любовалась миром. Смотрела, как золотит земной горизонт закат, как перемигиваются космические окошки, и дети в них подают друг другу сигналы керосиновыми лампами и свечами.

Патрик обнял жену за плечи и снова взял слово:

- Любовалась тех пор, пока не приходило время снова затворять окно. У неё есть специальный календарик, регулирующий особый ритм, называемый «ритмом небесного светила». По нему мы и ориентировались, когда обычно возвращались домой. Каждое небесное окошко светит в своём ритме, номеров на этих домах нет, нет даже улиц, ведь они перемещаются по небу, как им вздумается! А теперь, по несчастливой случайности, ставня отвалилась, и мы заблудились среди звёзд.

- Мы найдём выход! - воскликнула Кся. -- Нельзя оставлять малявку в беде. Ведь даже большая малявка - всё равно малявка.

- Луна теперь видна даже днём, - сказал сэр Призрак. Глядя на гостя, он тоже закурил трубку, и, сплетаясь над их головами, ароматный дым столбом поднимался в небо. - А ночью она такая яркая, что свет просачивается даже сквозь закрытые веки. - Вы такие большие, и шагая по верхушкам деревьев, наверняка сумеете до неё добраться. Да, и можете забрать мою дверь... в смысле, вашу ставню. Вам она нужнее.

- Если бы всё было так просто, - покачал головой Патрик. - Мы слишком долго бродили по Земле и силы притяжения поймали нас в свой капкан.

- Это вроде как с воронами? - подал голос Зверёк.

- А что случилось с воронами?.. - спросила Инга и тут же спохватилась: - Ой, мышка разговаривает!

- Все птицы в нашем лесу разучились летать, - пояснил Зверёк. Ему приходилось напрягать голосовые связки, чтобы докричаться до великаньих ушей. - Они говорят, что появились новые ветры, с которыми не может совладать ни одно крыло. Эти ветры подхватывают тебя и уносят к самой Луне.

- Значит, у нас дома теперь один большой скворечник, - задумчиво сказал Патрик. - Надеюсь, эти птахи догадаются не трогать семена кофе, которые я разложил сушиться.

- Может, вас получится отправить в космос на ракете? - вслух подумал сэр Призрак. Он повернул лопаточку для шарлотки так, что она и правда стала напоминать готовый к старту космический корабль.

- На ракете? - заинтересовался Патрик. - Хмм... вполне возможно.

- Только у нас здесь никто ракеты не запускает. Вам придётся пробираться на космодром, куда вас, конечно, тоже просто так не пустят. Шутка ли, такие большие космонавты? Под вас, наверное, придётся строить отдельную ракету...

Когда речь зашла про ракеты, а потом потекла в каком-то и вовсе непонятном русле, Зверёк заскучал и отправился бродить по округе. Чуть позже его догнала Кся, и вместе они долго смотрели на виднеющуюся даже днём, даже сквозь тучи, Луну, которая казалась дыркой куда-то в морские глубины.

- Надеюсь, ты там не мёрзнешь, сестрёнка, - прошептала Кся. - Мы обязательно придумаем, как вернуть тебе родителей.

  

Глава четвёртая. В которой всё подходит к концу, в том числе и долгая зима.

  

Лес как будто вымер. Словно большой железный молот навис над ним и заселил каждую полянку своей зловещей тенью. Все зверушки куда-то подевались, даже следы их вели в никуда: пропадали в кустарнике, скрывались под корягами, просто исчезали ни с того ни с сего. Ветки над головами с костяным звуком стукались друг об друга - так, будто были полыми.

- Что случилось? - спросили друзья у какого-то сугроба с глазами. - Куда все подевались?

- Спасайтесь! - прогудел сугроб - Надвигается ураган, он сметёт всё на своём пути. Сороки говорят, в Луну затянет весь лес, весь мир. Ищите укрытие! Только под мой пенёк не нужно лезть. Здесь уже нет места.

Тучи набрякли осадками, они быстро затягивали дыры в своём одеянии.

- Никакого урагана не будет, - убеждённо сказала Кся, и два древесных ствола стукнулись, не то опровергая, не то подтверждая её слова: «бомм!»

Посмотрев вверх, Зверёк увидел комок перьев, восседающий на осине прямо над ними.

- Ух! – радостно воскликнул он.

- Ух, Ух, - добродушно подтвердила птица. - Вы чувствуете это?

- Что чувствуем?

Ух мог иметь ввиду всё что угодно. К примеру, как дрожит от напряжения, перегоняя по своим деревянным венам древесный сок, осиновый ствол, или как веселятся вдалеке, отправляя друг другу самолётики из засохших кленовых листьев, снежные приведения, такие крошечные, что в спичечном коробке у Призрака их уместится целая сотня.

Ух выразительно взмахнул крылом.

- Ты линяешь? - спросил Зверёк.

- Свежий ветер? - спросила Кся.

- Нет! То есть да! Но вы заметили, откуда он дует?

- С Луны?

- Хо-хо. Хорошая шутка, как раз по мне. Но нет, он дует с юга! Это тёплый ветер, первый весенний ветер, который добрался до наших краёв.

- Весенний? - не поверил Зверёк. - То есть скоро распустятся цветы на всех вишнях?

- Не торопись, молодой зверёныш. Не всё сразу. Для начала снег станет липким и мягким... Совершенно верно, когда приходит весна, снег становится липким! Из него можно будет строить дома, корабли и снаряды для катапульты из ивовых прутиков.

У Зверька от изумления дёрнулась левая задняя лапка. Поверить невозможно! Только зима начала надоедать лесным жителям, а они, гости из лета, стали замерзать ночами, как всё начинает меняться. Неужели природа внемлет даже самым маленьким обитателям леса? Нет, в это решительно невозможно поверить.

Зверёк справился со своим возбуждением и осторожно спросил:

- А... мост до Луны можно построить?

- До Луны? - изумился филин. - Какая странная фантазия! Но да, конечно можно. Хоть до Луны, хоть до самого солнца.

Как мог, Зверёк пересказал филину события сегодняшнего утра: о странных гостях, что наведались к Призраку, и о чаепитии на крыльце. Ух подпрыгнул так, что едва не стукнулся головой о верхнюю ветку.

- Вот это да! Великаны у Призрака дома! Интересно, им не нужен филин на шапку, вместо пера? Ну, на удачу, или чтобы умные мысли приходили... Я бы с удовольствием пожил на шапке у настоящего великана.

- Ух, миленький, - воскликнула Кся. - Эти бедняги не могут попасть домой, а у них там осталась малышка, такая же, как я. Им срочно нужен мост до самой Луны, хотя бы и снежный.

- Это можно устроить, - в голосе Уха появились деловые нотки. - Более того, это будет отличное развлечение на первые весенние дни! Мы начнём прямо от призрачьей хижины. Встретимся там. Мне нужно забрать из дупла свой мастерок.

Зверёк и Кся отправились обратно, спеша донести радостную весть, и ещё далеко загодя увидели среди ветвей цилиндр Патрика. Великаны крались, как могли, аккуратно раздвигая деревья, и стволы вновь смыкались за их спинами: будто кто-то хлопал в ладоши. Если бы друзья посмотрели вниз, то увидели бы на фоне снега красную шапочку Ёжина с Бажин, который семенил перед великанами, возмущённо сопя.

Впрочем, он сам их увидел и заспешил навстречу.

- Кто эти двое, и почему они за мной ходят? - спросил Ёжин. - Слишком уж большие, чтобы быть моей тенью.

Инга и Патрик выглядели изрядно смущёнными.

- Но господин ёж, - пророкотал мужчина.

- Это наша работа, - сказала Инга и всхлипнула. - Мы просто не можем оставить вас с таким грузом на сердце.

- О чём это вы? - спросил Зверёк. Он залез на нижнюю ветку растущей здесь же сосны, чтобы удобнее было разговаривать с великанами.

- Мои болота, видите ли, отравляют мне жизнь, - сказал Ёжин и сердито засопел: - Нет уж! Если из меня выжать мои болота, останется только пустая шкурка да дурацкие колючки. Ничего не останется, понятно вам?

- Ваши болота, сэр, - сказал Патрик, опустившись возле ежа на корточки. Зверь разбух от гнева, надул щёки и выглядел не таким уж маленьким даже рядом с двумя великанами. - Ваши болота, сэр, это то, что уже никогда не вернётся в вашу жизнь. Разве вы не чувствуете, как изнутри вас щекочет ряска и как булькает в вашем животике болотная вода? Всё это осталось в ваших воспоминаниях, но никогда вы не увидите этого своими глазами.

- Положим, так, - ответил Ёжин. - Но я не позволю никому отобрать наследие моего деда и прадеда, лучшее, что у меня осталось. Я могу, в конце концов, уйти на запад, туда, где много-много озёр, где деревья не вырастают даже до человеческого роста, а гниют и валятся под собственной тяжестью. Там мне всё будет по душе. Жужжание насекомых и сладкие муравьи!.. Да, да! Как только потеплеет, как только растает этот мерзкий снег, я уйду на запад...

- Увы, не уйдёте, - терпеливо сказала Инга. Она стянула с головы шляпку и прижала её к груди. - Вы привязаны к болотам, которые были когда-то здесь, именно на этой земле. Ваши корешки прочно вросли в почву, переплелись с другими корнями, и болото, что внутри вас, мешает вам впитывать новые впечатления и радоваться каждому новому дню.

- Мне кажется, они правы, - сказал Зверёк, свесившись с ветки. - За всё время ты ни разу не порадовался зиме. А ведь ты видишь её в первый раз и, похоже, даже не особенно мёрзнешь! Ты должен быть в восторге!

- Как я могу быть в восторге! - воскликнул Ёжин и топнул левой задней лапкой. - Здесь же нет моих болот!.. Как я могу радоваться новому дню, если они идут вперёд, а не назад, в прошлое, и земля с каждым годом всё больше высыхает!

Повернувшись, он побрёл прочь, неопрятный и грустный комочек цвета палой листвы. Великанская чета выглядела не менее потерянной. То, что они не смогли выполнить свою работу, сделало их ещё более несчастными. От всего этого, - решил Зверёк, - прямо сейчас должны пойти дожди.

Он поспешил исправить ситуацию, передав Патрику слова Уха.

Великаны переглянулись, и Зверёк почувствовал, что угроза быть замоченным дождём в конце зимы миновала.

- Этот ваш филин, похоже, и впрямь кладезь идей, - сказал Патрик. Зверёк скромно умолчал, что идея, на самом деле, была его, тем более, что Ух сам бы додумался до снежного моста, если бы знал всю подоплёку этой истории. - Нам нужно начинать как можно быстрее.

Уже у границы призрачьего сада их нагнал Ёжин.

- Подождите... подождите... - пыхтел он, и когда на него обратили внимание, робко осведомился у великанов: - А вы можете оставить моё болотце при мне, но вытащить корешки, которые связывают меня с норкой под старой замшелой корягой, где не хотят селиться даже муравьи?

Он поднял переднюю лапку и посмотрел сквозь пальцы, будто путы и в самом деле можно было увидеть.

Супруги переглянулись. Патрик опустился на корточки (со штанин и из карманов его посыпались разномастные кси, задумавшие «зайцами» попасть на Луну) и нацепил своё пенсне, чтобы лучше видеть ежа.

- Я бы оставил всё и ушёл, - продолжал Ёжин. - Как есть ушёл бы! Отправился путешествовать по далёким землям в поисках настоящего болота - такого, какое было в детстве у моего прадедушки.

- Да, это мы тоже можем, - сказал Патрик. Пенсне его загадочно сверкнуло, а левый глаз смотрел ласково и по-доброму; где-то там заблудилась первая весенняя зелень и жужжание насекомых. - Наверное, в вашем случае, господин ёж, это будет наилучшим вариантом. Мы с женой ошиблись относительно вас. Очень легко перепутать никому не нужные, трухлявые воспоминания, со светлой памятью о чём-то, без чего жизнь будет самой мрачной штукой на свете.

Он выпрямился, и великанша Инга подала ему ножницы, которые извлекла из специального чехольчика на поясе.

- Не бойтесь, - сказал он. - Через секунду вы ощутите такую свободу, какой не чувствовали ещё ни разу в жизни.

Не успел Ёжин опомниться, а Зверёк зажать на всякий случай лапками глаза Ксе - кто знает, что на самом деле на уме у этих странных великанов? - как лезвия ножниц взрыли снег у передних и у задних лапок ежа, едва не задев коготки.

Ёжин изумлённо фыркнул. От испуга он даже забыл свернуться в клубок. Завертелся, проверяя, все ли его конечности на месте.

- Ну как? - с интересом спросил Патрик. Он вернул ножницы Инге и одёрнул рукава пиджака. И это словно послужило сигналом. Все свидетели этой душераздирающей сцены (а таких набралось немало) подбежали к Ёжину, наперебой спрашивая: «Ну как? Ну как?»

Ёж прислушался к ощущениям. Из колючек выступили его уши: круглые, покрытые мягкой короткой шёрсткой и совершенно беззащитные.

- Удивительно! - сказал он наконец. - Никогда ещё не чувствовал такой свободы.

Он огляделся, словно только теперь заметив, что стал объектом внимания половины леса.

- Я могу добежать до горизонта и вернуться - и всё это до заката!

Собравшиеся оживлённо загудели. Патрик с женой возвышались, словно две спокойные скалы.

- Хотя мне и возвращаться-то уже не обязательно, - сказал Ёжин. - С вами было не так уж и плохо, но пора к родным болотам, где квакушки и комары, и водомерки, прогуливающиеся прямо по воде, нацепив себе на ноги специальные водные туфли. Где растут водяные груши и можно полакомиться морошкой прямо с куста.

- Тише, тише, - с добродушным смехом сказал Патрик. - А то лес опустеет. Ты забыл сказать про гиблые топи и пузыри болотного газа, которые взрываются и днём, и ночью. И про пауков, чьи сети развешаны так густо, что среди них едва видно солнце.

- Всё равно мне там понравится, - ответил Ёж и был таков. И всем показалось, что он перебирает своими коротенькими лапками по примятому снегу чуточку быстрее, чем вчера.

  

Шкряблу не спалось - всю ночь он слонялся вокруг своей ели, задувая и вновь разжигая развешанные по веткам орешника фонарики из желудей. Он уже знал последние новости от Уха, и когда первый солнечный зайчик лёг на сугроб, бельчонок попробовал его лапкой и воскликнул:

- А снег-то липкий!

Работа закипела, когда Зверёк и Кся обнаружили, что вместо «хрумс-хрумс-хрумс» из-под ног и лапок раздаётся более громкий и радостный звук. А местами и вовсе что-то вроде «чавк-чавк». Подключив Шкрябла и непоседливых сыновей сэра Призрака, они оповестили всех знакомых и незнакомых существ, что, во-первых - грядёт весна, а во-вторых, что всех, кто хочет принять участие в новой игре, ждут у дома сэра Призрака.

Собравшиеся взялись за работу. Великаны помогали как могли, помогал и сэр Призрак с сыновьями, хотя комья снега, бывало, проваливались сквозь ладони прямо на крутящуюся под ногами мелюзгу, которой только и оставалось, что с воплями и смехом бросаться врассыпную.

Строить мост оказалось не так уж и легко, но очень весело. Дружно приветствовали показавшуюся в проплешине землю; нюхали и водили хороводы вокруг оставшегося с прошлого года листка чертополоха. Смеялись над очередной подснежной находкой - сонными мышами, которые тыкались мордочками друг другу в уши, пытаясь спрятаться там, как в норке.

Постройка тем временем росла, вот она уже опирается на крепкие дубы, будто специально выращенные природой как опоры для чудесного снежного моста. Первый день перетёк во второй, а тот - в третий. Когда все отправлялись спать, Кся сидела на верхушке сосны-«маяка» и разговаривала с малышкой. Укутавшись в шаль, она смотрела, как плывут облака. Кричала в небо, пытаясь узнать, голодная та или нет. Может, послать ей как-нибудь кулёк сушёных ягод?.. Но нет, малышка не выглядела голодной или истощённой, только очень грустной. Она с тоской вглядывалась в первозданную черноту, и кажется... нет, совершенно точно, видела малявку Ксю из Несуществующей вещи, протягивая ей навстречу ручки. «Мы уже почти сёстры, - думала Кся. - Как интересно. У меня никогда не было сестры. Если бы, ах, если бы мы были вместе, мы бы разговаривали о тысяче разных вещей!».

На пятую ночь мост был виден отовсюду. Всё новые и новые существа сбегались посмотреть на чудо, и почти все принимали участие в строительстве. И вот, на седьмой день, поздним-поздним вечером, краешек моста, похожий на ноготь Снежной королевы, коснулся круглого окошка. Кся была среди тех, кто прилепил последний снежок, и стала единственной, кто, разбежавшись, прыгнул в объятья своей новообретённой сестрёнки.

- Твои мама и папа сейчас придут! - закричала она.

- Мне очень страшно, - пожаловалась малышка Ксе, и аккуратно, чтобы не раздавить крохотное существо, подставила ладони, чтобы снять её с подоконника.

Кся просто захлёбывалась новостями. Ей казалось, что они знакомы очень давно.

- А к сэру Призраку приходила собака! Она заблудилась, как твои родители, увидела круглую дверь и подумала, что это твои ставни.

Малышка-великанша объяснила:

- Да, сюда часто прилетают собаки, которым не с кем играть. Они засыпают в подворотнях или своих будках и видят меня во сне. А какие-то остаются здесь насовсем. Я с ними играю и угощаю кексами. Обычно они прилетают рано утром и стучатся в мою ставню. Но теперь ставня отвалилась, и они, наверное, стучатся к кому-то другому.

- Нет! - воскликнула Кся и встала прямо в ладонях великанского ребёнка на голову. - Нет же! Ставню принесут твои мама и папа!

Сэр Призрак расстался с круглой дверью и вытащил из кладовки старую, прямоугольную.

- Теперь всё станет как раньше, папа? - спросил младший сынишка, Йен. - Ведь раньше мы не знали, что в Луне живут такие замечательные люди. А теперь знаем, и всё-всё в мире поменялось. Разве можно после этого жить по-прежнему? Оказывается, есть столько вещей, о которых ты не подозреваешь!

А Томми молча смотрел в окошко, где великаны, снаряженные всякими лесными гостинцами, спешили через мост, и сэр Патрик нёс под мышкой круглую ставню.

Призрак не придумал, что сказать, и просто ответил:

- Там, на Луне, тоже о нас не подозревали, будь покоен.

Зверёк сопровождал Патрика и его жену в их путешествии по мосту. Он сидел на одном его плече, а филин Ух - на другом. Был ещё Шкрябл, но он быстро утомился, заполз в нагрудный карман великана и сладко там заснул. Ветер дул так сильно, что, казалось, именно он вращает колесо мельницы под названием Время. Земля медленно уходила вниз. Фонарики на сосне непоседливого бельчонка мерцали теперь далеко позади.

- Лучше будет, если вы проводите нас до середины моста, - сказал Зверьку Патрик. - Вам нужно будет сразу же отправляться в обратный путь, чтобы вернуться домой до рассвета. Эта конструкция долго не протянет. С первыми лучами солнца снег начнёт таять.

- Что это были за ножницы? – приблизив мордочку к уху Патрика, спросил Зверёк. - Они из какого-то лунного железа?

Патрик улыбнулся.

- Самые обычные ножницы.

- То есть обрезать корешки, которые цепляют тебя за землю и не дают убежать далеко от родных краёв, можно самыми обычными ножницами?

- Я скажу тебе вот как - эти ножницы есть у каждого в голове. Чтобы ими воспользоваться, вовсе не обязательно видеть перед собой меня и настоящие ножницы. Достаточно просто помнить об их существовании. - И не давая Зверьку всё это осмыслить, он сказал: - Здесь мы расстанемся. Ну, прощайте. Как только я прилажу на место эту ставню, ты, мудрый филин, сможешь снова подняться в небо.

- Погодите! - воскликнул Зверёк. - А как же моя Кся? Она ведь осталась там, у вашей дочери!

Патрик пожал плечами.

- Пускай погостит у нас. А осенью я принесу её обратно в своём нагрудном кармане или под шляпой - где ей больше понравится.

Но когда они с филином и сонным Шкряблом спустились на землю, Кся уже была здесь.

- Как ты мог подумать, что проведёшь лето без меня! - возмутилась она, дёргая Зверька за уши. - А с сестрёнкой я могу общаться, сидя в заброшенном гнезде на вершине сосны. Ты не поверишь: у них в лунном доме несколько круглых окошек, а за ними - вечная осень! А под потолком сушатся на нитках грибы и фрукты из разных миров, которые мы можем навестить разве что во снах. Но, во всяком случае, я теперь точно знаю, что они существуют.

Так кончилась долгая Зима, самая первая в жизни Зверька. И Йен сказал истинную правду: ничего уже не станет по-прежнему. Каждое мгновение что-то меняется, поворачивается вспять, каждую минуту кто-то съедает кексы у тебя со стола, и каждую секунду что-нибудь происходит - даже когда кажется, что ничего не происходит. Такова суть жизни.

Часть третья. Зверёк и Суета вокруг теней.

Глава первая, в которой начинается большая уборка.

Ручейный холм сегодня полностью оправдывал своё название. Во все стороны с него неслись потоки воды. С урчанием они бурлили и закручивались водоворотом среди корешков смородины, откусывали по кусочку чёрной влажной земли, подбираясь всё ближе к сплетённому из веточек шару. Вот, наконец, легонько подцепили его, сдвинули с места и понесли вниз.

Кся чихнула, когда вода попала ей в нос, вскочила, мокрая, растрёпанная, и тут же снова упала, потому что шар набирал скорость. Засушенные лепестки роз, ягоды шиповника, лоскуты ткани летали вокруг неё, а на голову вдруг приземлилась шляпка от жёлудя.

- То, что нужно! - воскликнула Кся и звонко засмеялась.

Весна! И природа намекает, что без неё, маленькой Кси, в хитром деле возрождения жизни не обойтись.

Она сорвала с головы шляпку, спрятала её подмышку. Потом, поймав вторую шляпку, положила их в котомку на лямочке через плечо и пулей вылетела из несуществующей вещи.

Лопух, из которого была сделана котомка, высок. Скоро-скоро придёт пора его заменить, но прежде нужно как следует поработать - воззвать к семенам и корням, что сидят глубоко в земле, рассказать им, что уже тепло и весенний дождик снова весело танцует на полянах по субботам.

Кся считала это своей почётной обязанностью.

Она пронеслась через лес, раскланиваясь с червями, хлопая по языкам зелёных лягушек, пока не нашла подходящую полянку с большим овальным камнем, который, должно быть, принесло море. Уселась на него и положила перед собой шляпки от жёлудя.

Ужик по имени Нерях обвился вокруг старой коряги и выуживал длинным цепким языком сонных жуков.

- Эй, Кся! Шшто делаешшь? – спросил он, отвлёкшись.

Но Кся хранила торжественное молчание. Она огляделась по сторонам, подмечая тут и там одной ей ведомые детали. Посмотрела в небо, мелькающее среди голых ветвей с набухшими почками – небо цвета ситцевого платья в горошек из облаков. И ударила в желудиные шляпки, словно в барабаны, так, что Нерях свалился со своей коряги и юркнул под корень.

Ладошки Кси мелькали, словно две танцующих мошки. Она добилась нужного ритма, и почувствовала, что луковицы растений, сидящих в земле, откликаются, подпевая ей тонкими, похожими на звон струны, голосами, и голоса эти крепнут с каждым ударом. Кся слышала особенную, весеннюю мелодию, мелодию роста. Она сама росла в этот момент, может, совсем незаметно, едва-едва, так, что даже Зверёк ничего не заметил бы, но малютка знала – она стала на год старше.

- Они рассстут! Я вижжу, как они расстут! – воскликнул Нерях, показав голову из-под коряги, и точно – изумрудно-зелёная трава проклюнулась сквозь рыхлую землю, и даже там, где ещё лежал снег, ледяную корочку пробили острые её пики.

- Так подпевай!

- Я не умею, - стушевался ужик. Он был довольно стеснителен. – Я могу только шшшшш…

- Тогда станцуй. Разве ты не чувствуешь ритм?

- Я лучше просссто пойду домой.

Он собирался уже ускользнуть, тихо, незаметно, как делал всегда, но Кся сказала:

- А мой дом, например, унесло весенним потоком.

- Какой ужжас!

Нерях очень любил свой дом и не мог даже подумать, что его куда-нибудь унесёт. Он собрал всю свою ужиную волю в кулак и сказал:

- Тогда я не осставлю тебя одну, маленькая Кся. Шшто мне делать!

- Танцуй! Зови Весну! Представь, что ты – игла, и шьёшь для неё зелёное платье!

И ужик принялся танцевать, скользя по полянке, забираясь на свою корягу, нарезая круги вокруг камня, ныряя в овражек, откуда выпрыгивали маленькие зелёные кузнечики, и выныривая обратно. Там, где он проползал, трава начинала тянуться вверх с большим энтузиазмом, а кое-где даже показались влажно-зелёные листья подснежника.

Услышав музыку, со всех сторон слетались и сбегались лесные обитатели. Бубли присаживались на свои вещмешки, и, подперев кулачками подбородки, вслушивались в ритм. Один достал гитару с двумя струнами-паутинками и встроил свою музыку в общий мотив. Ресницы Кси взлетели вверх: она никогда не видела, чтобы в мешке у бубля нашлось хоть что-то полезное. Синицы, те, что, погостив в Луне, предпочли вернуться на Землю, весело прыгали по ветвям и щебетали. Прискакал Шкрябл и принялся приплясывать, с восхищением поглядывая на Ксю и с ещё большим восхищением – на круглый камень, на котором она восседала. Он решил, что это огромный морской орех и что он просто обязан его заполучить.

Далеко в чаще закричал лось, и лесные малыши на миг затихли. Им показалось, что ответила сама Весна. Музыка стихла, но рост уже было не остановить, каждый крошечный корешок стремился наверх, к солнцу, и каждое семечко в земле набухало, впитывая влагу.

А Зверёк, который неуклюже прыгал с ветки на ветку, роняя хлопья снега, похожего на мокрую вату, почувствовал грусть. Кся живёт сегодняшним днём, она радуется мелочам, которые видит вокруг себя, будь то птичьи следы или смешные сонные муравьишки, он же постарается запомнить эту зиму и её холодные, но добрые объятья навсегда.

- Прощай, Зима, - сказал он, расчёсывая усы. – И здравствуй, Весна!

Этим утром он, проснувшись, почувствовал, что пора прибраться в норке. Он начал двигать квадратное и катать круглое, и обнаружил за потрёпанной (и чёрной) книгой про Муми-Троллей паучка.

- А, это ты, соседушка? - пробормотал паучок. Он ещё толком не вышел из зимней спячки. – Зачем тебе эта суета? Это в тебе говорят инстинкты. Сопротивляйся им.

Но Зверёк не мог сопротивляться, хотя и не знал точно, что такое инстинкты. Он с ужасом обнаружил, что со многих милых его сердцу вещей начинает отставать сажа. Чёрный палец с острым когтем, которым, бывало, Зверёк чесал себе спинку, оказался красной перьевой ручкой. Чёрный флаг, что иногда развевался над печной трубой охотничьего домика (это случалось, когда у Зверька было воинственное настроение), оказался наволочкой бежевого цвета с узором из крошечных цветов-васильков.

Паучок был чёрным, поэтому Зверёк не обращал на него внимания до тех пор, пока тот вдруг не хрюкнул от смеха:

- У тебя с хвоста слезла краска.

Немногие знают, что паучки умеют смеяться, но это так. Более того, они довольно смешливые, и, бывает, покатываются над какими-нибудь пустяками. Многие люди путают их смех с мышиной вознёй и ругают ни в чём не повинную кошку, которая слыхом не слыхивала ни о каких мышах.

Зверёк похолодел от страха.

- И какого он теперь цвета?

- Не вижу, - признался паучок. Он понял, что дело серьёзно, и поэтому перестал смеяться. – Здесь темно, а выползать на свет у меня нет никакого желания. Тебе придётся поймать и принести сюда пару светляков. После я ими с удовольствием позавтракаю.

Отодвинув крышку от кастрюли, края которой уже блестели латунью, Зверёк быстро спустился в печь, где как следует извалялся в саже. После чего, убедившись, что его хвост совершенно точно принял естественный, то есть чёрный, оттенок, вскарабкался наверх и подкрасил им, как кисточкой, и перьевую ручку, и флаг, и томик стихов, и даже паучка – на всякий случай. Последний, чихнув, приготовился выразить своё возмущение, но Зверёк уже выскочил наружу, где и услышал призывный грохот барабанов.

И вот теперь, спустившись к Ксе, он сказал:

- Нужно устроить генеральную уборку!

Кся перекувыркнулась через голову. Тёплый свитер ниже колен, который она надела этим первым по-настоящему весенним утром, спутал ей ноги, так, что она приземлилась на попу, но всё равно воскликнула:

- Отличная идея! Нам нужно сгрести в кучу прошлогоднюю листву, удобрить плодоносящие кусты, подрезать деревца, стряхнуть пыль с руин, причесать траву и сделать ещё тысячу важных вещей!

Она вдруг прервалась и пристально посмотрела на Зверька:

- Что это за пятно у тебя на пузе?

- Сэр Призрак красит крыльцо, - буркнул Зверёк. – Наверное, испачкался. Про какие-такие руины ты говорила?

Кся хлопнула в ладоши.

- Как хорошо, что у тебя короткая память, а я – замечательный экскурсовод. Это же настоящая достопримечательность нашего леса! Ты готов отправиться в экспедицию?

Конечно же, Зверёк согласился.

Участие в весенней уборке приняли все без исключения. Стараниями лесных малюток прелая листва собралась в кучи, на верхушках которых танцевали лесные приведения. Какой-то маленький енотик брался то за одно дело, то за другое, пытаясь подсобить всем и сразу, но всё валилось из его неуклюжих лап. Даже почва сегодня была необычайно разговорчивой: это кроты гонялись друг за другом по подземным тоннелям, попутно вспахивая и рыхля и без того плодородный чернозём. Деревья трещали, разминая и вытягивая затёкшие корни.

Послюнявив коготь, Зверёк поднял его вверх. Через какое-то время он раздосадованно покачал головой.

- Весенним ветром и не пахнет.

- Полный штиль, - подтвердил увязавшийся за ними Шкрябл.

Зверёк обратился к Ксе:

- Ты молодец, что разбудила весну, но южный ветер ещё где-то блуждает. Без него мы не сможем расчесать листву и привести в порядок травку.

- И летучие насекомые ещё спят, - сказала Кся, созерцая в лужице, из которой каждую весну родятся комары, своё отражение. - Известно же, что они, махая своими крылышками, подстрекают ветер дуть сильнее.

Друзья замолчали. Все знали, что проснутся пчёлы, шмели и жуки-бронзовки, только когда почувствуют, что по земле уже бродит ветер, несущий ароматы дальних стран и незнакомых земель. И загадку о том, что же случается раньше - приходит южный ветер или просыпается первая бабочка-лимонница - остаётся неразгаданной.

Сэр Призрак и его сыновья, вооружившись граблями и тяпками, приводили в порядок сад. Задорный гомон мальчишек отвлёк друзей от мрачных мыслей.

- Мы идём к старинным статуям, - похвасталась Кся. – Вдруг у кого-нибудь из них отвалился нос или чешется спина? Тогда без нашей помощи не обойтись!

- Не заблудитесь в зелёном лабиринте, - сказал сэр Призрак. – И передавайте привет Талисману. Я собираюсь его навестить сегодня вечером. Возьму стремянку, свою лучшую кисточку и хорошие краски, чтобы его узоры не потеряли цвет.

- Южный ветер где-то заблудился, - пожаловался Зверёк, раздумывая, зачем брать к Талисману стремянку. - Он уже давно должен был прилететь.

Сэр Призрак набил трубку, раскурил её и выпустил кольцо пара, которое зависло в воздухе, будто не зная, куда ему податься. Шкрябл, завопив, прыгнул через него, словно цирковой лев.

- Ты прав, - сказал сэр Призрак. – Ветром и не пахнет. Без него природа не сможет по-настоящему проснуться и нас ждёт довольно тоскливое лето. Но давайте не будем паниковать. Возможно, он просто задержался, ведя в Атлантическом океане какой-нибудь кораблик к дому. Заходите вечером на первый весенний ужин, да не забудьте хорошее настроение. Если у вас на мордах и лицах будет написано такое отчаяние, он, возможно, решит, что лучше прилететь куда-нибудь в более жизнерадостное место.

Зверёк попросил Шкрябла пощекотать ему пятки, чтобы взбодриться (тот с удовольствием исполнил просьбу), и компания проследовала дальше, пополнившись Томми, старшим призраковым сыном, которого отправили собрать прутьев на веники. Томми, спокойный мальчишка, не такой резвый и шебутной, как его братец, прекрасно знал лес.

- Без меня вы не найдёте ни руин, ни статуй, - сказал он, и действительно: Кся утверждала, что они идут не в ту сторону, но все вопросы отпали, когда заброшенный сад предстал перед ними во всём великолепии.

- Вот это да! - воскликнул Зверёк. - Эти кусты растут так ровно!

Зелёный лабиринт, статуи, фонтаны с каменными, обшарпанными бортиками – раньше всё это было под снегом. Строго говоря, лабиринт уже не был зелёным: живая изгородь из блестящего кизильника стояла слепая и безжизненная. Вкрадчивое движение воздуха, будто само по себе возникающее между стен лабиринта, волокло лесной сор и семена липы.

- Их посадили люди, - сказал Томми. Он взял Зверька и поднял его повыше, чтобы тот мог как следует разглядеть сад. - Когда-то очень давно здесь не было леса, а была усадьба. Сейчас она разрушена до основания, но сад сохранился. Мой дед был садовником у влиятельного человека, последнего из древнего баронского рода. Но потом род прервался, и только потомки моего деда, то есть мы, по-прежнему сюда приезжали, селясь в старом охотничьем домике на окраине баронских владений.

Кся и Шкрябл гонялись друг за другом вокруг белеющего в полутьме чащи куска мрамора.

- Это нимфа, - сказала Кся, остановившись, чтобы отдышаться. - Мы с ней большие подруги! Это она позвала сюда лес. Поздоровайся со Зверьком, Нимфа!

Понизив голос, Кся сказала:

- Она довольно застенчива, но вообще-то, вы знакомились уже три раза. Просто кое у кого очень короткая память!

С весёлым смехом она унеслась прочь и затерялась где-то в недрах лабиринта. Зверёк вежливо поздоровался с нимфой, мраморной женщиной с загадочными глазами. От старости и непогоды её постамент треснул.

- Ох уж эта Кся с её фантазиями, - сказал Томми, проходя мимо. - Это просто статуя. Кусок камня и ничего больше.

Но Зверьку показалось, что Нимфа подмигнула ему, когда он оглянулся, чтобы посмотреть на неё в последний раз.

В лабиринте было легко заблудиться, но Томми запросто проходил сквозь стены, а Зверёк бежал по верху стены, иногда перепрыгивая с одной на другую. Привыкнув к зимнему ландшафту, он с трудом узнавал знакомые места. Молодые, крепкие ели, почувствовав себя уверенно на оставленных человеком землях, вознесли свои кроны до небес, и каждую Зверёк совершенно точно видел, когда они проплывали здесь на лодке из сорочьего гнезда. Ни лабиринта, ни ажурных арок - ничего не было видно, только головы статуй, быть может, торчали из-под снега, сливаясь в своей белизне с белизной всеобщей.

Шкрябл носился по лабиринту, кувыркаясь через голову и умудряясь зарисовывать что-то огрызком карандаша на обрывке газеты. Газет этих у сэра Призрака была целая кипа и он легко расставался с ними, мастеря для всех желающих шапочки и бумажные кораблики.

- Это место просто обязано быть на карте! - верещал Шкрябл. Было видно, что он окончательно ошалел от весны и открытий, которые она сулила. Карандаш его так и мелькал. Он зарисовал даже Томми, решив, что он тоже статуя — статуя прекрасного мальчика с озабоченным и немного отстранённым лицом.

- Вон там талисман! - сказал Зверёк, увидев знакомое место. - Только где он?

- Посмотри наверх, - посоветовал Томми, и только подняв голову, Зверёк увидел цветной ромбик высоко-высоко над землёй, а рядом — белый отпечаток своей же лапы. Снег прежде доходил едва не до середины ствола.

Зверёк вскарабкался наверх и только теперь увидел, что Талисман не в духе.

- Что случилось? Не выспался?

- Я никогда не сплю, маленький зверь, - прогудел Талисман. - Но пока я странствовал по иным мирам, кто-то похитил мою тень.

Поворачиваясь вокруг своей оси, Талисман зыркнул на Зверька своими разноцветными глазами — сначала  синим, потом зелёным. Намалёванная чьей-то рукой улыбка его была по-прежнему широка, но по тому, как грозно нависли мохнатые брови, по тому, что воздух вокруг него трещал, наполненный статическим электричеством, каждый сразу понимал, что к Талисману сейчас лучше не соваться.

- Как можно похитить тень? - усомнился Зверёк.

- Сам посмотри, - буркнул Талисман. - Я был бы рад оказаться неправым, но звёзды в момент моего рождения сошлись так, что я просто не могу ошибаться. Мне ведомо всё скрытое, а явное стремится разложиться передо мной на простые элементы, атомы и молекулы.

Тень Талисмана должна была лежать на постаменте одной из статуй, девочки в переднике и старомодной шапочке, со сложенными за спиной руками. И Талисман был прав: Зверёк видел только карабкающуюся вверх мохнатую гусеницу, но не наблюдал ничего, хоть отдалённо похожего на ромбовидную тень. Он спустился вниз, обежал статую девочки в надежде, что тень у неё в руках, но увидел там только удочку, которую та прятала от белокаменных родителей, что вели тихий разговор по другую сторону от фонтана.

Вернувшись, Зверёк ещё раз изучил место, куда должна была падать тень.

- Что потерял? - спросила Кся, материализовавшись верхом на гусенице. У гусеницы тень была. У Кси — тоже.

- Талисманову тень, - шёпотом сказал Зверёк. - Она должна быть здесь, но её нет.

- И правда, - сказала Кся, посерьёзнев. - Может, она завалилась под корягу?

Но под корягой тоже ничего не было.

- Сэр Призрак собирался навестить тебя сегодня вечером, - сказал Зверёк, надеясь, что это улучшит настроение мудрого друга. Он, наконец, понял, зачем нужна стремянка. К Талисману теперь не так-то просто добраться!

Талисман с неодобрением глядел в глубины лабиринта, где слышалось возбуждённое верещание Шкрябла и тяжёлый топот. Кто-то жил там, кто-то большой и не желающий показываться на глаза, и прямо сейчас отважный бельчонок гонялся за ним, пытаясь зарисовать.

У Зверька не укладывалось в голове, что самый мудрый обитатель леса может быть таким растеряхой. Кся, видно, думала о том же самом.

- Скажи, ты, конечно, знаешь, куда она делась? - спросила она, показав острый нос из шкурки Зверька.

Талисман вздохнул.

- Знаю, но не могу вам этого открыть. Видишь ли, я не должен вмешиваться в естественный миропорядок и потому моя судьба теперь - прозябать без тени. А летом крошечным букашкам-таракашкам будет на одну тень меньше, чтобы укрыться от жары. Если выдастся возможность перекинуться парой слов с сэром Солнце, шепните ему, чтобы поумерил свой пыл.

Глава вторая, в которой маленькая Кся осваивает искусство полёта.

Обратно Зверёк и Кся возвращались в глубокой задумчивости. Шкрябл предпочёл остаться в заброшенном саду, утверждая, что тот хранит какую-то тайну, и что он должен непременно её разгадать. Он взахлёб рассказывал про чудо-юдо, что живёт в лабиринте, про старого ворона, что руководит театром, но Кся прервала его, сказав, что у них есть важные дела. Томми тоже остался; Зверёк слышал, как он напевает старинную песенку, срезая перочинным ножиком ивовые прутья, а иногда вдруг начинает завывать, как и полагается приведению, и покатывается со смеху, когда получалось кого-то напугать.

Они зашли к сэру Призраку рассказать про талисманову тень.

- Это очень серьёзная пропажа, - сказал тот. Двор был почти убран и теперь сэр Призрак занимался домом, вынося скопившийся за долгие годы мусор. - Пожалуй, захвачу с собой чёрную краску. Может, старого ворчуна пока устроит нарисованная тень. А вы, зверята, держите ушки на макушке. Вдруг представится возможность разгадать эту загадку.

Он вытер о передник руки и подтолкнул к ним смущённого Йена.

- Малыш хотел вам кое-что показать.

Не смотря на всё ещё прохладную погоду, Йен был в шортах, в сандалиях и в бейсболке, едва сдерживающей непослушные отросшие вихры. Он держал перед собой вертушку из цветной бумаги.

- Это пропеллер, - сказал Йен. - Мы нашли его в сундуке. 

Он крутанул крыльчатку пальцем и важно прибавил:

Я бегал с ней, когда был маленьким. Даже когда нет ветра, нужно лишь посильнее разогнаться, чтобы она крутилась. Если ветер услышит треск лопастей, он непременно придёт на звук.

Зверёк и Кся переглянулись.

- Нам очень-очень нужно, чтобы подул ветер, - сказала Кся, вскарабкавшись по штанине мальчишки и попытавшись повернуть пропеллер, взявшись маленькими ручками за лопасть. - Ох! Пожалуйста, пожалуйста, Йен, ты можешь его позвать?

- Теперь я просто приведение, - сказал Йен. Он вдруг исчез, и Кся, держась за деревянную ножку, спланировала вниз. Лопасти вращались едва-едва и снова замерли, как только ноги Кси коснулись земли. Йен появился на крыльце и продолжил, как ни в чём не бывало: - Но вы справитесь, я знаю!

- А если на неё как следует дунуть? - спросил Зверёк.

Сдвинув кепку на затылок, Йен почесал лоб.

- Это тоже можно. Но и тут я вам не помощник.

Зверёк набрал в себя столько воздуха, что шерсть на его загривке встала дыбом, и выдохнул облаком чёрной сажи. Кся в мгновение ока стала чёрной; она чихала и кашляла, но вертушка повернулась всего на два оборота.

- Наверное, мне стоит как следует прочистить дымоход, - подал голос из окна сэр Призрак.

- Ни в коем случае! - сказал Зверёк. Он не на шутку испугался. - Ведь тогда я перестану быть тем самым Зверьком, саламандрой из семейства куньих, и стану кем-то другим.

Сэр Призрак подумал и согласился.

- В таком случае, тебе нужно закрасить то пятнышко на груди.

Зверёк подпрыгнул и бросился через окно в дом, едва не сбросив с подоконника горшок с кустом острого перца. Он нырнул в камин и как следует вывалялся в золе. Сэр Призрак, уперев руки в бока, смотрел, как поднятая Зверьком пыль и сажа, клубясь, оседает на антикварной мебели, впитывается в ковёр, и даже консервированные яблоки на блюдце в центре стола из ярко-жёлтых становятся чёрными.

- Простите, пожалуйста, - сказал Зверёк, выбравшись из камина. Он хотел отряхнуться, как после купания, но сдержался. - Я помогу вам убраться. Воспользуюсь хвостом, как метёлкой!

Призрак махнул рукой.

- У вас есть куда более важные дела. Без ветра будет совсем худо. Не проснутся летучие насекомые, а значит, когда придёт пора цветения, никто не опылит цветы и плодовые деревья. Так что найдите-ка способ его разбудить.

Он покачал головой и пробормотал себе под нос:

- Хотя я и не верю, что детские игрушки способны здесь помочь.

Без жужжания пчёл и танца мошек в солнечных лучах было по-настоящему тихо и одиноко. Казалось, всё вокруг — картинка на развороте одной из газет из чулана сэра Призрака. Хотя снега больше не было и травка, пробившись сквозь землю, щекотала брюшко, хотя почти на всех деревьях набухли почки и роща наполнилась звуками, отличными от хруста снега, всё вокруг казалось каким-то ненастоящим, неполным, как будто художник, начав рисовать шедевр, бросил всё на полдороге, не изобразив самое главное — движение.

Кто по-настоящему старался создать весеннее настроение, так это сэр Солнце. Он посыпал землю своими лучами столь щедро, что трава во многих местах, едва проклюнувшись, уже пожелтела, а звери, не успевшие расстаться с густым подшёрстком, изнывали от жары. Зверёк и Кся перебегали от тени к тени, которых, казалось, становилось всё меньше, и просили каждого встречного подуть на вертушку.

Наибольшего успеха достиг выводок мышей, которые дули все одновременно, заставив крыльчатку провернуться аж четыре раза. Сначала у них ничего не получалось, потому что все они дули в разные стороны, но после того, как Зверёк выступил дирижёром, взяв в лапки какую-то веточку, дело наладилось. Однако Зверьку и Ксе очень скоро стало ясно, что даже так вертушка крутится едва-едва.

Горихвосточка, которая дремала под мышкой одной из статуй, сразу принялась жаловаться:

- Ах, я так страдаю! Если не прилетит откуда-нибудь свежий бодрящий ветерок, придётся лезть в воду, а я так не люблю, когда мои пёрышки мокрые!

- Мы можем сами его позвать, - сказала Кся. Она думала, что, если уж эта маленькая пичуга поёт такие песни по ночам, она сможет как следует подуть на вертушку. - Только нужно...

- Ах, детка! - Горихвосточка выбралась из своего укрытия, вспорхнула на голову статуе, где её жёлтый хвост засверкал в лучах заходящего солнца. Она закрыла лоб крылом и откинула голову назад, будто собиралась упасть в обморок. - Я и так зову его своими песнями каждый божий день, начиная с полуночи. Где он, мой милый, мой прекрасный друг с хохолком цвета мёда?

Кажется, птичка уже забыла, что речь шла о ветре. До самой ночи Зверёк и Кся уговаривали птаху подуть на вертушку, но та так и не поняла, что от неё требуется. В конце концов, им пришлось отбыть восвояси.

- Неужели все птицы такие недалёкие? - разозлилась Кся. Схватившись за лопасть вертушки, она помогала Зверьку её нести, но от этой помощи было мало толку, так как её ноги постоянно отрывались от земли.

- Не все, - сказал Зверёк. - Есть одна, и она, вернее, он, очень далёкий.

- Фазан? - встрепенулась Кся. Она слышала о прекрасных птицах, что живут где-то за большой водой, а море принесло с собой большое и красивое перо, которое Кся торжественно вплела в свою несуществующую вещь.

- Далёкий — это значит, что фантазия его блуждает настолько далеко, что даже Шкряблу не угнаться. Он не поёт, но наверняка может изобрести какую-нибудь хитрую штуку, чтобы заставить вертушку крутиться.

- Ух! - обрадовалась Кся. - Конечно, мы должны спросить у Уха! Как я сразу об этом не подумала!

И они отправились филину, который, к общей радости, оказался дома. К изумлению Зверька, он не занимался ничем особенным, просто сидел, несмигаючи глядя из своего дупла и изредка почёсывая голову.

- Блохи? - сочувственно сказал Зверёк. - Попробуй изваляться в золе.

На самом же деле Уху передалось всеобщее настроение и он тоже затеял уборку.

- Уборка должна начинаться в собственной голове, - важно сказал филин. -  Всяких выдумок и причуд там скапливается столько, что начинает лезть из ушей. Ух! Видите, сколько я уже выбросил? Развернуться негде.

По мнению Зверька и Кси, обитель филина выглядела, как обычно — насколько вообще может быть обычным дом такого фантазёра и выдумщика.

- Позаимствую у достопочтенного сэра Призрака несколько коробок и сложу их туда, чтобы потом передать великану или его прекрасной жене, - как ни в чём не бывало, продолжал Ух. - Может, они найдут какие-нибудь из моих старых идей... ух... интересными.

- Нет-нет, - воскликнула Кся. - Нам нужны твои идеи!

Зверёк и Кся, перебивая друг друга, рассказали про волшебную вертушку, и филин пришёл в восторг.

- Ух! Ух! Испокон веков всё большое происходило от маленького. Но я вам здесь не помощник. Мои крылья широки, но даже они не способны заставить этот пропеллер крутиться так, чтобы родился ветер.

Он озабоченно нахохлился.

- Мы все на самом деле крохи в масштабах целого леса. Нужно, чтобы кто-то по-настоящему большой подул на лопасти.

Зверёк подумал о чуде-юде, за которым гонялся Шкрябл, но решил, что оно точно не обрадуется новым гостям. Зато Кся мыслила более прагматично. Она воскликнула:

- Медведь! Нам нужен настоящий медведь, и чем злее, чем больше и косматее, тем лучше.

- Один вырыл берлогу за оврагом, - сказал Ух, - Пролетая там вчера ночью, я слышал, как ходила ходуном земля от его храпа.

- Утром мы его навестим, - решил Зверёк, внутренне трясясь при мысли о встрече с огромным хищником. Но делать нечего, и Ух сказал совершенно верно: большие звери вершат большие дела, но иной раз только маленькие зверята могут их на это сподвигнуть.

Зверёк отправился к себе в трубу, свернувшись калачиком на чёрной подстилке из хвои и листьев, а Кся забралась на сосну-маяк, и, завернувшись в тёплый свитер, стала смотреть, как мерцают звёзды и как приоткрывается лунная дверца. Приближалось полнолуние, и она уже предвкушала, как всласть наболтается со своей названной сестрёнкой, дочерью великанов Патрика и Инги.

Следующее утро выдалось облачным, но сэр Солнце взялся за дело с самого рассвета, окутав планету удушливым зноем. Казалось, лучи его пробивали даже самые плотные тучи, словно стрелы набитые пухом подушки.

Спустившись по водостоку вниз, Зверёк был неприятно поражён желтизной свежей травки. Более того, даже листья сворачивались в маленькие сухие кулачки, уменьшая и без того тонкие, почти прозрачные тени. Дождя не было с последнего снегопада, который, если уж судить строго, тоже не совсем дождь.

Он отправился к ручью и обнаружил, что ручей пересох. Только дно его ложа было едва-едва влажным, там барахтались несчастные водомерки и комариные личинки. Тогда Зверёк побежал на Ручейный холм. Обычно его слышно сильно загодя, но сегодня Зверёк услышал звон воды, только когда вскарабкался наверх. Родник больше не бил ключом, а сочился, и вода моментально испарялась, окутывая холм облаком пара.

- Нужен весенний ветер, - сказал Зверёк оказавшемуся рядом ужу, которого, как он помнил, звали Неряхом. Нерях дремал под листом лопуха, свернувшись клубком и кожей впитывая висящие в воздухе капельки воды. — Возможно, он принесёт дождь.

- Дошшшдь? - встрепенулся уж. — Где дошшдь?

Зверёк поспешил убраться, чтобы не расстраивать несчастное земноводное.

С Ксёй они встретились в овраге, забрав вертушку из дупла Уха, где оставили её накануне. Берлогу медведя отыскать было совсем несложно. Там явственно слышалась возня, эхом катились тяжкие вздохи, и после каждого из земли в страхе выныривали кроты и мелкие грызуны.

- Проснулся, - прошептала Кся. - Попроси его подуть. Меня он слизнёт, даже не заметив, а тебя, может, послушает.

Кся осталась перед логовом медведя, земляной пещерой, вход в которую частично прикрывали сухие стебли вьюна, а грунт хранил следы когтей. Она держала вертушку, прячась за её ручкой и со страхом глядя внутрь.

Зверёк сам не испытывал ни малейшего желания лезть внутрь, но было ясно, что отсюда медведь их не услышит.

Бесшумно ступая на мягких лапах, он вошёл в пещеру. Здесь было темно и прохладно, несколько ящерок и одна жаба сидели на камнях, охлаждая животики.

- Шшш, - сказала одна ящерка.

- Шшшшш! - прибавила другая.

- Квак, - сказала жаба. - Коль пришёл, сиди тихо. Если Косматый нас услышит, то всех выставит за порог. Или, чего доброго, проглотит. Хотя мы с подругами не вкусные. А вот насчёт тебя я не уверена.

- Мне нужно побеспокоить медведя, - извиняясь, сказал Зверёк. - Иначе не будет никакого весеннего ветра, и цветы отцветут впустую, и не заплодоносит дикая вишня, и...

- Даже вишня? - ужаснулась жаба. - Я, видишь ли, очень люблю вишню. Особенно ту, перезрелую, что падает прямо мне в рот. Что ж, ступай. Но про нас ни слова.

Зверёк крался довольно долго, никого не встречая и чувствуя, как на загривок с потолка осыпается земля, как вдруг шум прекратился и кто-то грозно спросил:

- Это кто там? Пошли вон!

Зверёк вдруг обнаружил, что то, что он считал за продолжение пещеры, на самом деле открытая медвежья пасть, а сталактиты и сталагмиты- острые зубы, резцы и клыки.

Представившись, Зверёк сказал вежливо, как только мог:

- Не могли бы вы выйти и дунуть как следует в вертушку? Может, тогда ветер придёт в наши края.

Медведь подумал и поднял переднюю лапу. Зверёк приготовился удирать, думая, что его сейчас прихлопнут, но Косматый вместо этого принялся тереть глаза.

- Не выйду. Уходи.

- Ну пожалуйста! - внутренне холодея, попросил Зверёк. Он ждал, что медведь сейчас разъярится, но тот сказал каким-то простуженным, сиплым голосом:

- Не могу я выйти. Я стесняюсь. Моя тень пропала. Кто я без грозной чёрной тени? Просто мышь-переросток. Когда мой двоюродный дядюшка по маминой линии, потеряв нюх, наелся капусты, приняв её за выводок кроликов, вся косолапая семья покатывалась со смеху, думая, что большего недоразумения не может случиться с медведем. Но теперь... теперь я понимаю...

Только сейчас Зверёк понял, что Косматый не простужен — он плачет. И тут же откуда-то выскочила Кся. Она, конечно, не могла отпустить Зверька одного в логово хищника и пошла следом.

- Не расстраивайтесь, господин медведь, - сказала она. - Всё образуется!

Кся всегда была готова утешить горюющих, не взирая на размер когтей и зубов. Если ты горюешь, тебе не помешает всяческая помощь и поддержка – даже от такой малявки, как Кся, а Кся считала себя великой утешительницей. Однажды она смогла утешить дятла, который склевал свою знакомую букашку, а потом и саму букашку, которая сидела в оперении дятла и горевала, потому что думала, что дятел больше не хочет с ней дружить. На самом деле, он просто не слышал её писк, потому как после тяжёлой дневной работы у него заложило уши.

Медведь засопел, а Кся (она слабо светилась в темноте) взбежала по переносице и прижалась между глаз зверя, обняв его своими коротенькими ручонками. Она затараторила:

- В лесу живёт замечательный художник, бельчонок по имени Шкрябл. Он с радостью нарисует для вас тень ещё лучше, чем было, с огромным пушистым хвостом и закрученными рогами, с крыльями, как у бабочки и усищами, как у муравья!

Медведь вдруг разревелся. Слёзы полились вниз настоящим потоком, и Ксю смыло с его морды. Она сшибла Зверька, и они кубарем покатились прочь, едва не захватив с собой жабу и ящерок.

- Вишь как слюной брызжет, - сказала жаба. - Страх, да и только! Повезло, что живы остались!

- Шшшш, - зашипели на неё ящерки, все хором.

Забрав вертушку, Зверёк и Кся убрались восвояси.

- Кажется, у меня не очень получилось, - Кся выглядела подавленной.

- Не расстраивайся, - сказал Зверёк. Он задумчиво грыз сорванный по дороге стебелёк. – Мы обязательно вернём этому медведю его тень. Вот только нужно сначала понять, куда они все пропадают.

- Сначала Талисман, - сказала Кся, - теперь вот… ой!

Они со Зверьком одновременно увидели то, чего каким-то образом раньше не замечали. Возможно, виной всему жара, которая заставляет тебя мечтать только о глотке холодной водицы, а может, природная невнимательность лесных созданий. Добрая половина деревьев стояла без теней, а те, что оставались, создавали ложное впечатление, что друзья путешествуют по редкой лесополосе, а не пробираются густой чащобой.

- Кто-то обустраивает себе гнездо, - предположила Кся. – Они же, наверное, мягкие. А в тень Косматого любой может завернуться с головой, как в большой плед.

- Если так, нужно поскорее найти этого инкогнито, - сказал Зверёк. – Целый лес без теней – настоящая катастрофа! Где маленькие зверята будут прятаться от свирепых хищников?

- И где свирепые хищники будут таиться в ожидании маленьких зверьков? – подхватила Кся. - Круговорот жизни в природе будет нарушен и всё сделается шиворот-навыворот!

- Я привёл свидетеля! – сказал Шкрябл. Как всегда, он появился неожиданно и встрял в разговор, как будто был здесь с самого начала и даже ходил вместе со Зверьком и Ксёй в пещеру к медведю.

С ним была сорока с живыми любопытными глазами, которые так и шныряли в поисках жучков с лакированными панцирями и аппетитных жирных червяков. Она изучила простой наряд Кси и пренебрежительно каркнула. Эта сорока считала, что на женщине непременно должно быть какое-то украшение, хотя бы и нитка бус. У неё самой на шее была хлебная корка и серебристый дождик, которым украшали дом к Рождеству сыновья сэра Призрака.

- Я видела, как ранним утром кто-то нёс скатанную в рулон тень, - рассказала она. - Я подумала, что может этот призрак из охотничьего дома раздаёт своё добро, но когда прилетела туда, меня попытались угостить компотом из сухофруктов! А я, знаете, хотела бы заполучить себе новый сервиз!

Сорока возмущённо застрекотала.

- Значит, кто-то нёс тень, - напомнил Зверёк.

- Да, - подтвердила сорока. – Скатанную в рулон, как ковёр. Думаю, это была тень одного из братьев-дубов.

- А кто это был, вы не видели?

- Кто-то… - сорока задумалась, - не очень большой. Потому что он целиком спрятался за рулоном.

Она раскрыла крылья и посмотрела на свою тень, которая повторяла каждое пёрышко её великолепного чёрно-белого наряда.

- Кошмар! Тень – украшение любого живого существа, и, особенно, любой птицы. Так приятно лететь и смотреть, как она скользит за тобой по земле!

- Не бойтесь, звери и птицы! – провозгласила Кся. - Мы начинаем расследование!

Но расследование сразу застопорилось, потому что больше никто ничего не видел. Все сидели по норкам и дуплам, но тут и там под палящим солнцем показывалась чья-нибудь мордочка, чтобы проверить, на месте ли тень. Кся предложила поговорить с сэром Солнце и попросить его умерить свой пыл, но едва она взяла очки, в которых привыкла видеть румяное личико небесного господина, как сразу их от себя отшвырнула.

- Ой, жжётся! – воскликнула она, а потом с сожалением произнесла: – Сэр Солнце не настроен на разговоры. Он из-за чего-то сердится.

Когда наступила ночь – как никогда внезапно, будто выключили свет – она вновь залезла на сосну, называемую маяком, и смотрела, как выкатывается из-за горизонта круглое небесное окошко. Она набрала полные карманы вишнёвых косточек и кидалась ими в Луну, пока не выглянула другая малявка, с золотистыми глазами и светлыми непослушными волосами, забранными в хвост. Увидев Ксю, небесная малявка сказала:

- Я скучала.

И Кся повторила:

- Я тоже скучала, и даже больше.

После того, как часы в доме сэра Призрака показали три часа ночи, названные сестрёнки, обменявшись, как это у них, сестрёнок, водится, маленькими секретами, завели разговор о более важных вещах. План созрел быстро — всё-таки, лунная сестрёнка была дочерью великанов, которые истоптали тропки доброго десятка миров и всё-всё рассказывали дочке, развивая её любознательность и фантазию.

Из круглого окошка лунная сестрёнка спустила две прочных верёвки. Она сказала, что папа привязывает ими свою небесную лодку, когда причаливают к дому, но сейчас они отбыли по какой-то надобности на другую половину Земли и вернуться только утром.

Кся, тем временем, сходила за вертушкой и позаимствовала у сэра Призрака штакетину из забора. Штакетину она привязала между верёвками, так, что получились качели, и, усевшись на доску, поджимая ножки и вновь распрямляя, начала раскачиваться. Вертушку она держала перед собой, крепко обняв ручку двумя руками. Небесная сестрёнка смотрела сверху вниз и смеялась. Крыльчатка начала поворачиваться, потом закрутилась, и крутилась, по мере того, как всё сильнее раскачивалась Кся, быстрее и быстрее.

В какой-то момент верхушки деревьев остались внизу, и Кся воскликнула:

- Рассвет! Я вижу рассвет!

Вертушка стрекотала, Кся вопила от радости, лунная сестрёнка подбадривала её сверху, а потом вдруг крикнула:

- Ветер проснулся! Он приближается.

Кся услышала грохот, как будто где-то с шумом падает вода, и увидела, как по небу несётся табун лошадей, и невесомая белая пена срывается с их губ и тает в воздухе. Хвосты их струились по воздуху, как шёлк, а ноздри раздувались в предвкушении дождя, который совсем скоро оросит лес, ведь с ними, под копытами, плыли облака и тучи.

- Так вот ты какой, весенний ветер, - крикнула она, а потом стрекочущий, бешено вращающийся пропеллер, лопасти которого превратились в размытый круг, сорвал её с качелей и унёс следом за небесным табуном.

Глава третья, в которой Зверёк и его друзья ищут пропавшие тени.

Зверёк проснулся оттого, что шкурка его намокла. Вообще-то Зверёк не слишком любил дождь, но после нескольких столь жарких дней даже пасмурная погода способна была привести его в восторг.

Он выскочил из норы, обдав водяной взвесью соседа-паучка, и принялся самозабвенно выплясывать на кончике печной трубы.

Вдруг кто-то заговорил рядом с ним.

- Проссти пожжалуйста. Это тебя называют Зверьком?

Зверёк посмотрел вниз и увидел обернувшегося вокруг трубы ужа.

- Я видел, как рано утром, ещщё до дожждя, кто-то летал по небу, - сказал Нерях, качая чёрной с жёлтыми отметинами головой.

- Наверное, ласточка, - предположил Зверёк. - Или шмель. Ветер вернулся в наши края, а значит, все летучие насекомые проснулись и принялись за работу!

Он огляделся и сразу увидел танцующую мошкару, а у самой земли, возле неосмотрительно оставленной кем-то из призрачьей семейки галоши, уже полной воды, медленно летящего жука-бомбардира.

- Не шшшмель и не ластошшка, - сказал Нерях, обеспокоенно высунув раздвоенный язык. - Мне показзалось, что это была Кщщя, и летела она на вертушшшке. Поэтому я и побессспокоил тебя, ведь ты — её папа.

- Кся? - изумился Зверёк. - Так вот, чья это работа!

Его восторг сразу сошёл на нет.

- Ей пришла в голову какая-то идея и она, вместо того, чтобы дождаться утра или разбудить меня, сразу принялась за дело — одна, наверняка подвергнув себя опасности.

Не позавтракав, Зверёк отправился искать Уха. Филин как раз вернулся с ночной охоты и теперь чистил пёрышки, готовясь отойти ко сну.

- Кся пропала, - сказал Зверёк. - Она улетела следом за ветром.

- Охохо, - сказал Ух. Он не открывал глаз, потому что для ночной птицы было уже чересчур ярко. - А я-то думал: что за новый вид летающих ксей? Думал, может, это кся тополиного пуха или семян одуванчика. А это, оказывается, наша затейница-Кся устроила новую проказу!

- Значит, ты её видел?

- Она едва не отправила меня в пике, - признался филин.

- Пойдём, - Зверёк так и скакал вокруг него, - пойдём, нам нужно её найти! Ты же можешь лететь с закрытыми глазами, верно?

Но не успел Ух сказать своё обычное «ух», как снаружи послышался стрекот бумажной вертушки, и Кся, целая и невредимая, приземлилась на ветку дуба.

- Кся! - воскликнул обрадованный Зверёк. - Иди сюда, промокнешь.

Он сказал так и понял, что дождь кончился и сквозь дыры в облаках снова светит безжалостное солнце. Выпавшая вода испарялась с листиков и травинок, словно задумала вернуться на небо и выпасть где-нибудь ещё.

Забравшись в дупло и смахнув со лба пот, Кся сразу начала тараторить:

- А мы с лунной сестрёнкой построили самые большие на свете качели! Весенний ветер на самом деле табун лошадей, которые носятся по небу! - восторг на её лице сменился озабоченностью — так внезапно, как это может быть только у ксей. - Я пролетела совсем рядом с сэром Солнце. Он очень расстроен. Он думает, что на земле его никто больше не воспринимает всерьёз, потому что многие деревья, и камни, и статуи, и даже некоторые звери с птицами перестали отбрасывать тени. Поэтому он старается в поте своего круглого жёлтого лица и направляет на наш лес столько солнечных лучей, сколько может.

- Тени? - заинтересовался Ух. - Что такое «тени»? Весь лес только о них и говорит.

- Это второй ты, что спит ночью, а днём следует за тобой, куда бы ты ни пошёл, - сказал Зверёк. Он удивился было, что это понятие филину незнакомо, но потом вспомнил, что Ух — ночной житель.

- Вот оно что, - одобрительно ухнул филин. - Новая игра! Значит, теперь весь лес играет в эти самые «тени»? Что ж, я тоже могу поддержать вашу игру.

Он нахохлился и трагично закрыл лоб одним крылом.

- О нет! Кажется, мою тень похитил какой-то злоумышленник!

Зверёк посмотрел вниз и ахнул. Рассеянного света, который проникал в дупло, хватило, чтобы разглядеть, что пухлая, мягкая на ощупь, почти идеально круглая тень филина тоже исчезла.

Кся тоже это заметила. Она пообещала:

- Мы восстановим справедливость и найдём твою тень, мудрый Ух.

- Мудрый и игривый, - важно поправил Ух.

- Мудрый и игривый, - подтвердила Кся.

Вернувшись домой, чтобы позавтракать и придумать, что делать дальше, Зверёк и Кся наткнулись на сэра Призрака, потерянно расхаживающего по двору.

- Сегодня у нас на повестке дня пропажа за пропажей, - сообщил он друзьям.

- У кого-нибудь из ваших сыновей пропала тень? - спросила Кся.

- Мы же прозрачные, у нас нет теней, - покачал головой сэр Призрак. - У меня был полный сундук замечательной шерстяной пряжи цвета колодезной воды, а также катушки ниток и несколько иголок в игольнице. Сегодня я хотел, наконец, обтянуть велюром пару кресел — обивка на них совсем разлезлась — и обнаружил, что сундук пуст. И ещё кто-то украл штакетину из моего забора.

Кся, спрятав за спину ручки, шаркнула ногой.

- Мы с лунной сестрёнкой смастерили из неё качели, чтобы вызвать весенний ветер. Извините нас.

- Вот как? - обрадовался сэр Призрак. - Так вот кому мы обязаны этим освежающим дождиком? Что ж, штакетина за это — небольшая цена.

- Нужно непременно расследовать вашу пропажу, - сказал Зверёк. – Похититель мог оставить следы или улики. По ним мы узнаем, кто крадёт тени у лесных зверят.

- Зачем ему мои нитки? – недоумевал сэр Призрак.

- Чтобы сшить из похищенных теней ночную рубашку и колпак? – предположила Кся.

Но никаких следов они не нашли. По словам сэра Призрака, крышка сундука была захлопнута, а поднять её мог только кто-то сильный и большой. Зверёк обнаружил, что одна из досок в основании сундука отходит, но туда мог протиснуться только кто-нибудь очень маленький, кто-нибудь, кому потребовалась бы вечность, чтобы обнести немаленький ларь. Никаких следов больше не было, потому что сэр Призрак, перед тем, как обнаружить пропажу, подмёл все полы и даже прошёлся с мокрой тряпкой по подоконникам.

- Талисман просил вас заглянуть, - вспомнил сэр Призрак, когда устали ходить кругами вокруг ящика. Он поскрёб подбородок. – Кажется, он не слишком оценил тень, которую я ему нарисовал, зато теперь не проходит и часа, чтобы Томми не передал мне просьбу от одной из этих странных статуй нарисовать их портрет. Кажется, я прослыл среди них отменным художником. Что удивительно, ведь я был лётчиком, археологом и мореходом, но художником не был никогда. У судьбы отменное чувство юмора, правда?

Зверёк и Кся согласились, а после, слегка расстроенные тем, что их расследование не продвинулось ни на шаг, отбыли к Талисману.

Талисман встретил их шелестом кос, которые соприкасались друг с другом и с листвой, рождая мистический, похожий на шёпот звук. Призрак и правда постарался. Тень, нарисованная на остатках невысокой стены, сложенной из валунов, изобиловала полутонами и была расписана геометрическими узорами.

- Видите ли, я постоянно раскачиваюсь. Сейчас, когда дует весенний ветер, по его прихоти, а прежде по своей воле. Я люблю воплощать свою жизнь в синусоидальных колебаниях, а моя тень, НАСТОЯЩАЯ тень, составляла мне идеальную пару. Эта же, как вы, наверное, уже смогли заметить, неподвижна.

- Мы найдём твою тень, мудрый талисман, - сказала Кся, правда, уже без прежней убеждённости. Таинственная пропажа из сундука сэра Призрака выбила её из колеи.

Они со Зверьком сидели на ветке сосны и смотрели вниз, на заросший сад, по которому иногда пробегал ветерок, заставляя лавровые кусты встрепенуться а сонный стрекот кузнечиков на мгновение смолкнуть. Солнца было так много, что казалось, земля сейчас обратится в песок и отсюда и до самого горизонта настанет пустыня. Многие деревья и камни стояли без теней, и даже статуи. «Сэр Солнце думает, что на земле его никто больше не воспринимает всерьёз», - подумал Зверёк.

- Конечно, найдёте, -  сказал Талисман так, что Кся сразу ему поверила. – Я позвал вас, чтобы рассказать о своём давнем знакомце, вороне по имени Чернопёр. В последнее время он стал совсем незверим, что не удивительно, ведь он и раньше не любил шумных сборищ, а с приходом старости черты характера имеют свойство усугубляться. Чернопёр – художественный руководитель театра теней, единственного на весь лес.

- Никогда не слышала о таком театре, - болтая ногами, сказала Кся.

- Мало кто слышал. Чернопёр никого не зовёт на свои представления и устраивает их только для себя, втихомолку.

- А кто играет в этом театре? – поинтересовался Зверёк.

- Так тени и играют! – воскликнула Кся.

- Вот именно, - сказал Талисман. – Чернопёр не привечает посетителей, но возможно, он что-нибудь вам расскажет о таинственных исчезновениях, потому что нет никого, кто знал бы о тенях больше. Он живёт на башне, оставшейся от старого дома.

- Здесь нет никакой башни, - сказал Зверёк. – Это же лес!

- Есть, - ответил Талисман. – Этот мальчик, Томми, уже рассказал вам про старую усадьбу. При ней была башня, которая, насколько я знаю, всё ещё цела. С этой башни барон обозревал свои владения, а Чернопёр в это время сидел у него на плече.

Талисман качнулся, после чего сказал:

- Но вы не найдёте её без проводника. Попросите Томми вам показать, уверен, он с радостью поможет.

- У нас есть свой, лесной проводник, - сказала Кся. – Шкрябл говорил про какого-то ворона, который устраивает представления для одного себя. Наверняка он уже нанёс его жилище на карту.

- Вот как? – удивился Талисман. – Чернопёру это не понравится. Очень уж любит он уединение.

На обратном пути Кся, ехавшая на спине Зверька, сказала:

- Этот Чернопёр и есть похититель теней. Ему же нужны актёры для своего театра! Талисман, наверное, впал в отчаяние, если решил открыть нам имя похитителя.

- Мы это выясним, - шевеля носом в предвкушении разгадки, сказал Зверёк. Он чувствовал, что они как никогда близки к разгадке, хотя и не спешил так сразу обвинять старого ворона. Всё-таки нелегко поверить, что в их лесу, где испокон веков, не смотря на всяческие, случающиеся из года в год, приключения, царила доброта и миролюбие, завёлся всамделишный злодей.

Возле сосны-маяка было как всегда оживлённо. С недавних пор это место стало точкой пересечения маршрутов многих мигрирующих птиц, а звери, новые в этом лесу, или просто счастливые обладатели короткой памяти, завидев выкрашенную красной краской вершину, спешили к древней сосне взглянуть на карту, которая была уже настолько большая и подробная, что замкнулась вокруг ствола. Впрочем, Шкрябл не унывал и рисовал ввысь, совершенно не заботясь о соблюдении масштабов и «топографической правдоподобности», как сказал бы Талисман.

Друзья услышали крик: «Берегись!» и бросились в разные стороны. Сверху упал камень, но камнем дело не ограничилось. Упала катушка из-под ниток, и несколько сломанных спичек, и сам Шкрябл, который довольно ловко приземлился на все четыре лапы.

- Что ты делаешь с моей трибуной? - с подозрением осведомилась Кся. Камень, который упал сверху, был тем самым округлым камнем, с которого Кся призывала Весну.

Бельчонок, сидя на хвосте среди кучек хвои, почёсывал в затылке.

- Я почти затащил его наверх, когда всё сломалось, - пожаловался он. - Филин Ух не стал мне помогать. Он сказал, что камень слишком тяжёлый и что лучше всего будет построить подъёмный механизм.

Зверёк обнюхивал камень.

- Это просто камень, - вынес он свой вердикт.

- Не просто. Это морской орех, - поправил Шкрябл. - Доисторический морской орех.

- Мы идём вызволять похищенные тени у старого ворона с башни, - сказала Кся. - Ты с нами?

- Моя тень всё ещё на месте, - сказал Шкрябл. - Мы с ней бегаем наперегонки, и оба так быстро, что никакие злоумышленники просто не могут за нами угнаться.

Он тут же продемонстрировал это, сбегав вверх и вниз по сосне. После чего умоляюще взглянул на Зверька и Ксю.

- Ну как, поможете мне поднять камень?

- Не раньше, чем вызволим тени других зверушек из подпольного театра, - твёрдо сказала Кся. - Кстати, где ты взял эту катушку? У сэра Призрака пропал ларь со швейными принадлежностями. Точнее, ларь-то остался, но всё, что в нём было, исчезло.

- Я нашёл её под кустом крыжовника, - признался Шкрябл. Пока он смотрел на катушку, Зверёк накрыл камень своим пышным хвостом и бельчонок моментально про него забыл.

Зверёк и Кся переглянулись. Кто-то смотал с неё почти все нитки.

- Наверное, этот Чернопёр шьёт костюмы своим артистам, пленным теням, - предположила Кся.

- Так мы идём, или нет? - спросил Шкрябл. - Я-то уже давно готов!

О башне за зелёным лабиринтом и садом статуй закрепилась дурная слава. Птицы, пролетая над покрытым бурой черепицей шпилем, не присаживались отдохнуть, потому как верили, что за стрельчатыми окнами живёт что-то большое, страшное и опасное.

И поэтому многие местные жители, увидев Шкрябла, спешащего к маяку с зажатым во рту клочком бумаги и карандашом, думали, что это какой-то другой бельчонок, не тот, что вошёл в башню и исследовал её вдоль и поперёк.

А того, конечно, съели, не оставив даже косточек.

- Я не видела на карте этой башни, - сказала Кся. - Неужели ты её не нарисовал?

- А как же? - удивился Шкрябл. - Нарисовал. Но старый ворон сказал, что все обходят это место стороной и стараются его не замечать, поэтому её нужно нарисовать невидимыми чернилами. Я и нарисовал. И даже подписал: «Башня старого ворона Чернопёра».

- Вот хитрец! - восхитился Зверёк. - Но мы не можем его не замечать, ведь здесь спрятаны все-все похищенные тени, из-за которых сэр Солнце чувствует, что он никому не нужен. И мы обязаны их вернуть.

Двери давно уже не было, а камни, составляющие проём, поросли густым зелёным мхом. Не смотря на то, что воздух снаружи был раскалён почти добела, под их сенью царила прохлада. Везде таились тени, но Кся, которая загодя запаслась светляками и складным сачком, не смогла поймать ни одной.

- Почему они убегают? - в конце концов в сердцах сказала она. - Мы же пытаемся их спасти!

А Шкрябл унёсся наверх по витой лестнице, прыгая через ступеньку и кривляясь.

- Господин Чернопёр! - голосил он. - Господин Чернопёр! Я привёл друзей, которые хотят взглянуть на вашу коллекцию теней! Если хотите, они будут делать вид, что вас не существует... ой! Ой-ой!

Зверёк и Кся бросились следом за бельчонком, но никого не нашли. Для лесного зверька и маленькой феи башня была прямо-таки огромной: потолки терялись в вышине, окна находились на недосягаемой высоте, старинная мебель, покрытая пылью и паутиной настолько, что даже сэр Призрак не смог бы угадать её исходных форм, ютилась по углам. Чьи-то шаги эхом отдавались меж ярусами и перекрытиями, то и дело мелькало в осколках зеркал чьё-то отражение. Сквозняк волок чёрные перья и не менее чёрный пух. Друзья уже и рады были убраться отсюда восвояси, а Шкрябл всё никак не находился.

Вдруг под сводами разнёсся хриплый кашель. Кся подпрыгнула и растеряла всех своих светляков, которые расползлись по углам. Зверёк сделал в воздухе кульбит и приземлился на все четыре лапы. Наверху, на кованой люстре, утыканной огарками свечей, сидел ворон. Длинный клюв его был обломан у самого кончика, оперение выглядело неопрятным и грязным, на когтях заметны следы болезни, но глаза смотрели зорко и строго.

- Могу я вам помочь, господа и дамы? – спросил ворон, увидев, что завладел их вниманием.

Шкрябл хотел спросить, не этого ли ворона зовут Чернопёром, но Кся его опередила. Она подобрала с пола чайную ложечку из потемневшего серебра и швырнула ею в птицу.

- Отдавай нам Шкрябла, - воинственно сказала она. Ложечка не долетела до ворона, упав на пол.

- Рискну предположить, что так зовут этого несносного бельчонка, - сказал Чернопёр. Это, несомненно, был он. Откровенно говоря, Зверёк в этом не сомневался, но правила вежливости не позволяли ему обращаться к незнакомому ворону по имени.

- Только мы, его друзья, можем называть его несносным! – обиделась Кся.

- Что ж, простите, здесь я, конечно, не прав, - признал ворон. – Но не могу не заметить, что я непричастен к его исчезновению. Я прятался в чулане, надеясь, что вы подумаете, что меня нет дома, и уйдёте, и слышал, как бельчонок сбежал через окно.

Кся прислонила сачок к стене и вскарабкалась по нему, как по шесту, на подоконник.

- Я вижу Шкрябла, - сказала она. –Улепётывает в сторону маяка. С чего бы ему нас бросать?

- Здесь нет моей вины. Он вспомнил про какой-то морской орех. Очевидно, этот орех на самом деле не маленький, потому что он мгновенно вытеснил из крошечной беличьей головы и меня, и вас, и все остальные мысли.

Ворон вздохнул.

- Итак, чем обязан?

- Простите за вторжение, - сказал Зверёк. – Меня зовут Зверьком, а эта маленькая воинственная леди – Кся из несуществующей вещи. Мы пришли прояснить судьбу некоторых пропавших теней.

- У вас есть театр? - перебила Кся. - Театр, в котором играют тени?

Ворон кашлянул, два пера на его макушке встопорщились.

- Что ж, - сказал он, - прошу за мной.

Он спланировал вниз, и, цокая коготками, направился куда-то вглубь башни. Не смотря на впечатляющий размах крыльев, ему было трудно летать, поэтому он предпочитал ходить пешком, и ни одна сорока не посмела бы поднять на смех Чернопёра. Среди птиц о нём ходила поистине дурная слава.

Башня эта когда-то была обжита, хотя, Зверёк был в этом уверен, сэру Призраку, любителю чистоты и порядка, здесь не пришлось бы по душе. Хозяин-барон держал здесь личную библиотеку, ставил химические опыты в ретортах и пробирках, а на самом верху стоял направленный на Луну телескоп. Линзы давно уже выпали; одна из них закатилась в гнездо к Уху, ещё одна покоилась на дне пруда, и рыбы, в том числе мудрый Сом, наблюдали через неё за жизнью микроскопических рачков.

Чернопёр провёл гостей мимо пустых рыцарских доспехов и оранжереи, растения из которой давно уже сбежали на волю, засеяв всё вокруг своими семенами и дав начало вековечному лесу, к раскрытому настежь стенному шкафу, за которым пряталась самая настоящая тайная комната.

Здесь была устроена сцена, завешенная красными драпировками, и зрительский зал с одной-единственной ложей, напоминающей птичье гнездо. За зрительским залом прямо в стену вмонтирован подсвечник для четырёх свечей, и все они горели, делая бордовые драпировки ещё более бордовыми. Шерсть у Зверька встала дыбом, а Кся юркнула ему под брюшко.

- Не бойтесь, - сказал Чернопёр, - этот огонь не кусается, я давно уже с ним знаком. Но помните: спички зверятам не игрушки. Это очень опасное оружие, которое может уничтожить весь лес, целиком. Особенно в такой жаркий день, как сейчас. Присаживайтесь, и я покажу вам то, что не видел ни один зверь на многие километры вокруг.

- После этого вы отдадите нам тени, которые забрали? - спросила Кся, но ворон только грустно покачал головой.

Он встал между подсвечником и сценой, дёрнул шнурок, свисающий с потолка, и занавес поднялся. Кся, падкая на всякие чудеса, ожидала, что в зрительский зал сейчас хлынут диковинные звери, но увидела только большой белый холст, на который немедленно упала тень ворона.

- Я не люблю гостей, - сказал ворон, - и с тех пор, как умер мой хозяин, а его наследники навсегда покинули эти места, предпочитаю одиночество любой компании. Моя главная страсть - театр, но я не намерен ни с кем ею делиться. Вы здесь для одной-единственной цели.

Птичья тень на белом холсте вдруг изменилась. Теперь там полз, ворочая длинным хвостом, крокодил.

- Чтобы забрать у нас наши тени, так же, как и всех этих несчастных существ? - сказал Зверёк, чувствуя, как дрожит рядом Кся. - Чтобы запереть нас навсегда-навсегда в темницу?

Крокодил превратился в журавля и полетел к солнцу, которое представляло собой чёрный полукруг. «Неужели он украл тень и у сэра Солнце тоже?» - поразилась Кся. Облетев вокруг солнца, журавль спикировал вниз и обернулся жабой. Вдруг зазвучала музыка, и жаба, прыгая туда и сюда, принялась ловить мошек, а потом обернулась черепахой и нырнула в глубины океана, где быстро поплыла среди кораллов, таких же чёрных, как она сама. Происходящее на экране зачаровало друзей. Одни декорации сменялись другими, диковинные существа, о которых слыхом не слыхивали даже бубли-путешественники,  охотились, играли, выпрыгивали из воды, выпуская фонтаны брызг, и ныряли под землю, а потом взлетали, расправляя прекрасные крылья. Иногда в этих движущихся картинках вдруг появлялся сюжет, и они становились сказками. Вот скучает у окна выдра-царевна. Вот лисица ходит на задних лапах, подражая человеку-охотнику, бесшумно кувыркается и резвится за его спиной. Музыка была то печальной, то весёлой, то заводной, а то такой, что хотелось заплакать.

В какой-то момент Зверёк обернулся, чтобы посмотреть, откуда она звучит, и увидел, что Чернопёр перебирает когтями когтями струны лиры, а крылья... крылья как будто живут своей жизнью, и каждое перо играет свою роль, порождая тени.

Зверёк толкнул носом Ксю, потом ещё раз, потому что та зачарованно смотрела на экран. Малявка ахнула:

- Так это всё вы! Вы творили эти тени из вашей собственной!

- Так и есть, - сказал ворон, закончив выступление. Он взял последний аккорд, проведя когтем по струнам. - Но вы бы не поверили мне, если бы не увидели всё сами. Я слышал об этих кражах, но непричастен к ним. Я никогда бы не стал отнимать у другого существа тень, потому как знаю, что без своей тени в одиночестве ты действительно останешься совсем один.

- Простите нас, господин Чернопёр, - искренне раскаялся Зверёк.

- Я не сержусь, - ответил ворон. - Вы делаете действительно важное и нужное для леса дело. Об одном только хочу попросить: не судите предвзято, когда поймаете воришку. Я не думаю, что он на самом деле хочет навредить. В мире гораздо больше добра, даже если оно выглядит, как зло, но любое добро можно обратить ко злу, если относиться к нему не так, как полагается.

- Я ничего не поняла, - честно сказала Кся.

- А я, кажется, немножечко понял, - ответил Зверёк. - Но не мешало бы уточнить у Талисмана.

Когда Зверёк и Кся собрались уходить, Чернопёр вдруг робко сказал:

- Раз уж вы здесь... Нельзя ли мне немного аплодисментов? Я привык быть наедине со своими тенями, но иногда они очень уж тихие.

Зверёк и Кся аплодировали так, что от ветра, созданного их ладошками, потухли все свечи.

Глава четвёртая, в которой несколькими загадками становится меньше.

Добрались до родных мест друзья уже поздним вечером.

Кся отправилась посмотреть, какой ущерб несуществующей вещи нанесло весеннее половодье, а Зверёк завалился спать, забравшись к себе в трубу и раскрыв рот, так, что если вдруг какой-нибудь ночной жучок залетит в звериную нору, можно было съесть его, не просыпаясь.

А проснулся сразу и вдруг, обнаружив, что по уши вляпался в какие-то мокрые неприятности. Везде, абсолютно везде была вода — она заливалась меж острых его зубов, холодные капли катились по языку, она же смочила шёрстку, заставив её слипнуться.

Начав бить всеми конечностями одновременно, Зверёк почувствовал, что может держаться на плаву. Считая себя исконно сухопутным зверем, он никогда не заходил в воду глубже, чем было нужно, чтобы напиться.

И вот теперь такая напасть. «Неужели океан вернулся?» - подумал Зверёк, прежде, чем вода вновь залилась ему в рот.

Зверёк обнаружил, что находится совсем недалеко от берега, и принялся грести лапами и хвостом. Было уже почти темно, но он успел заметить, как кто-то удирает в заросли. Наверное какой-нибудь пугливый грызун выбрался посмотреть, кто же взбаламутил идеально ровную гладь лесного озера.

- Вперёд, к далёким берегам! - пропищал кто-то над головой, и Зверёк заметил, что у него на макушке, держась за ухо, катается кся водяной лилии в своём белом, едва светящемся наряде.

- Не могли бы вы позвать мою Ксю, - попросил он. - Ксю из несуществующей вещи.

Кся скорчила гримаску и исчезла. Зверька это не удивило. Многие завидовали его Ксе, у которой, как думала меньшая половина леса, то есть половина, которую составляли всякие лесные духи и кси, есть ручной зверёк.

Он выбрался на глинистый берег, скользя и поминутно рискуя съехать обратно, как следует отряхнулся. Он знал это место. Озеро, прозванное Круглым, занимало свой почётный угол на карте Шкрябла - дальше на юг, на том берегу, жило большое беличье семейство, поэтому эти края были для бельчонка почти что родными. Именно здесь нынешней зимой они с Ксёй кормили подарили немного света обитателям глубин во главе с мудрым Сомом, что обернулось невероятным приключением.

На Зверька уставился добрый десяток настороженных глаз.

- Кто-то похитил меня из норы в печной трубе, - сообщил Зверёк таинственным ночным обитателям. Из воды тоже смотрели круглые рыбьи глаза. Жители озера хотели знать, кто побеспокоил их среди ночи.

- На крыше дома этих дружелюбных приведений живёт Зверёк, - сказал кто-то.

- Так я и есть Зверёк! - воскликнул Зверёк. - Не могли бы вы позвать мою Ксю? В нашем расследовании появились новые зацепки!

Повисла тишина, а потом кто-то — судя по голосу это была одна из сестриц-выдр - сказал:

- Я знаю Зверька. Он юркий и быстрый, и ни за что не позволит застать себя врасплох. Правда я говорю, лось?

Высоко вверху послышался влажный вздох, и Зверёк подумал, что это и в самом деле может быть лось.

- Зверёк — отличный парень, — высунув морду из воды и смешно шлёпая губами, сказал карась. - Он подкармливал нас лесными ягодами. Мы зовём его Зверьком Приносящим Свет и ежевику.

- Это всё я, - растроганный, сказал Зверёк. - Только врасплох меня застать всё-таки можно, когда я сплю или ем.

- Так ведь Зверёк, он же чёрный как ночь, - сказала сестрица Выдра. - Скажи, лось?

Снова утвердительный вздох. Все загомонили разом.

- А я... - сказал Зверёк, и только потом посмотрел на своё отражение в воде. Рыбы брызнули от него во все стороны, сверкнув чешуёй и очевидно, решив, что он хочет ими полакомиться.

Мордочка, которую Зверёк привык видеть, исчезла. Её заменила рыжая наглая морда с пухлыми щеками и  белым пятном по центру лба.

- Ты, наверное, маленькая лисица, - сказал подкоряжник, ковыряя в зубах длинным пальцем. - Зовётся Фенек. Мне про них рассказывал один перелётный гусь.

- Уши маловаты, - покачала головой сестрица Выдра. - Скажи, лось?

Зверёк хотел попросить, чтобы рыбы позвали древнего Сома, который в своей мудрости наверняка опознает Зверька, но все они попрятались в ил.

- Нужно отнести его лисицам, - зашлёпал губами лось. - Если они опознают своего, значит это фенек.

Собравшиеся загомонили. Никто не хотел идти к лисицам. Лисицы, вообще-то, не злые, но очень увлекающиеся создания. Они могут заиграть маленькую птичку или зверька до смерти.

- Ух! Что здесь происходит? – вдруг раздался знакомый голос.

Мелкие грызуны немедленно ретировались. Зверёк посмотрел наверх и увидел в свете луны нахохлившуюся, округлую фигурку.

- Мы поймали маленькую чудо-лису, - сказала сестрица Выдра. Она не доверяла хищным птицам, поэтому отвечала с неохотой. – Она говорит, что она – Зверёк из печной трубы! Ты же знаешь Зверька?

- Ух! Ещё бы я не знал Зверька. Долгой снежной зимой мы пережили вместе столько приключений, что и не счесть.

- Значит, ты сможешь призвать свой совиный авторитет и подтвердить, что это не он?

Зверёк хотел сказать, что это и в самом деле он, но, бросив взгляд на своё отражение, ничего не сказал.

Все выжидательно уставились на Уха, даже лось повернул голову, правда, птицу не увидел, потому что филин сидел у него на рогах.

- Ух! Мой авторитет не вызывает сомнения, и поэтому я забираю эту рыжую мышку с собой!

Зверёк вдруг почувствовал, что его лапки больше не касаются мягкой травки, а земля стремительно удаляется.

- Изображать Зверька – неплохая игра, - прогудел филин. - А изображать Зверька, если ты и в самом деле Зверёк – игра с двойным дном. Такие я люблю больше  всего. Ух!

- Так ты и в правду думаешь, что я тот самый Зверёк? – подал голос Зверёк. - У меня больше нет моей чёрной шёрстки, зато есть рыжая с белыми пятнами, и она мне совершенно незнакома.

- Почему бы и нет? – спросил Ух. – Пролетая над озером, я мог угодить в петлю реальностей и попасть в другую вселенную, где шкурка у тебя другого цвета, и ещё множество возможных вероятностей. Представь, как будет весело их находить!

- А я? Я тоже угодил в петлю реальностей? Я уснул в своей трубе, а проснулся в озере.

Зверёк от волнения укусил себя за лапу.

- Мы просто обязаны проверить, есть ли ещё мой дом!

Заложив вираж, филин полетел в сторону призрачьего жилища, так низко, что верхушки елей щекотали Зверьку брюшко. Он чувствовал себя, как обычно, но был уже ни в чём не уверен.

Труба оказалась на месте, а окна дома слабо светились. Ух, который предвкушал самое необычайное приключение в своей жизни, немного расстроился, зато Зверёк почувствовал себя спокойнее. И вдруг в голову ему пришла страшная мысль.

- А вдруг моей Кси в этой вселенной не существует и никто не создал Несуществующую вещь? – спросил он, и тут же увидел на Ручейном холме вертушку, лопасти которой чётко вырисовывались на фоне безлесого бугра. – Летим туда!

От ветра, который создавали крылья филина, вертушка лениво провернулась на два оборота. Она была воткнута в холм, будто знамя. Ух выпустил Зверька, и тот побежал вокруг холма, крича: «Кся! Кся! Ты здесь?»

Но отвечали Зверьку только подкоряжники, передразнивая его на разные голоса. Сныть-трава покачивала белой кучерявой головой. Несуществующей вещи нигде не было. Зверёк уселся на хвост и подумал вслух:

- Нужно срочно её создать. Что там было? Ивовые прутики… или камышовые? А внутри? Опилки, скорлупки, сушёные ягоды…

Зверёк с ужасом осознал, что если он соберёт Несуществующую вещь заново, это будет уже другая Несуществующая вещь, а значит, и Кся в ней будет жить другая.

- Кто это там зовёт меня среди ночи?

Кся вдруг появилась из колючего кустарника, и, уперев руки в бока, посмотрела на гостей. На ней была ночная рубашка из паучьего шёлка, а на голове – шапочка-фонарик из ореховой скорлупки с живым светляком внутри. По крылышкам в его свете пробегали серебристые искры.

Зверёк собрался было кинуться к ней и обнять, но вспомнил, что он больше не тот Зверёк, которого знала Кся. Сама Кся как будто сразу это поняла: она довольно долго разглядывала его, склонив голову на бок.

- Ты что, выдернул волосы в носу? – спросила она. Пожаловалась: - Видишь ли, мою Несуществующую вещь унесло весенним половодьем, поэтому я живу теперь не на ручейном холме, а в зарослях крапивы и чертополоха.

- Кси обычно смотрят прямо в сердце и такие мелочи, как цвет шёрстки, не имеют для них никакого значения, - подсказал Ух.

- Точно! Ты сменил шкурку! – воскликнула Кся. Она заплясала вокруг Зверька, разглядывая его со всех сторон. – Ох и хороший у тебя теперь загривок! А хвост! Ну не загляденье? Должна сказать, ты теперь совсем не похож на Зверька, которого я знала.

- Мне нравилось быть просто Зверьком, – печально сказал Зверёк. - Снова нужно будет пачкать лапку в краске и прикладывать к дереву, чтобы Талисман определил, из какого я семейства?

- Как это «из какого»? - Кся вытаращила глаза. - Ты Зверёк из рода куньих.

- Но я больше не чёрный. Что, если я — уже не я? Что если мои отпечатки тоже изменились? Может, это теперь копытца, или появились перепонки между пальцами?

Кся надолго задумалась.

- Даже если ты вдруг отрастишь ласты и жабры и будешь жить в колодце, ты всё равно останешься моим любимым Зверьком, - решила она.

Зверёк рассказал Ксе, как ни с того ни с сего проснулся в пруду и стал объектом пристального внимания приозёрных обитателей – тех, что не спят ночью.

- Это всё вода, - убеждённо сказала Кся. – Ты же никогда в своей жизни не мылся, а сам живёшь в печной трубе. Вода смыла с тебя сажу и угольную пыль. Ты всегда был рыжим.

Зверёк подумал, что ощущать себя чёрным ему нравилось гораздо больше.

- Нужно поскорее вернуться в трубу и доспать остаток ночи, - сказал он. – А утром я снова проснусь тем самым Зверьком, которого все знают.

Кся нацелила на него указательный палец.

- Сначала нужно выяснить, как ты оказался в пруду. Тебя похитили, это яснее ясного. Хотели похитить твою тень, но перепутали её с тобой. Ты чёрный – и она чёрная!

- Ух! – сказал филин, о котором друзья совершенно забыли. – Дело приобретает иной оборот. Значит, кто-то топит тени в пруду. Интересно, зачем? Если это такая игра, то её смысл от меня ускользает.

Кся сняла шляпу-фонарик и поднесла её близко-близко к Зверьку. На камни и цветок незабудки легла густая тень. Только после этого Зверёк вздохнул с явным облегчением. По крайней мере, его тень осталась такой же, как и была.

- Мы должны вернуться к озеру и опросить свидетелей, - решительно сказала Кся.

- Ух! – сказал филин. – Садитесь, прокачу!

Возле пруда отнюдь не стало менее многолюдно, хотя близился рассвет. Тёмная вода была густой, как кисель, а камыши неуклюже качали вытянутыми головами. Кся и Ух приставали с расспросами ко всем подряд, но никто ничего не мог рассказать.

- Видишь ли, - объяснила Ксе сестрица Выдра. – Ночью жизнь не мармелад. Те, кто бодрствуют ночами, заняты либо выслеживанием добычи, либо тем, чтобы как следует спрятаться от хищника. И нет никого, кто бодрствовал бы ночью просто так, от нечего делать. Ну, кроме маленького бестолкового енотика. С енотами никто из хищников не связывается, себе дороже, вот он и шатается по округе, помогая всем и каждому. Только толку от этой помощи чуть, сплошные неприятности. Возможно, он прямо сейчас кому-нибудь «помогает». Не тебе, Лось?

Лось, который собирал огромными влажными губами мох у основания деревьев, покачал головой.

Кся не собиралась сдаваться. Она всерьёз хотела заиметь хоть какую-то зацепку.

- И вы не видели ничего подозрительного? Прям ничего-ничегошеньки?

- Только мокрую лисичку-фенека с маленькими ушами, – сказала выдра. – Да вон она сидит!

- Это и в самом деле Зверёк, - сказал Ух. – Только из параллельной вселенной.

- Ох, ну простите, господин Зверёк, - сестрица Выдра сделала книксен. Она выглядела смущённой.

- Я кое-что слышал, - вдруг сказал лось. Его речь была неразборчивой из-за набитого мхом рта. – Если прижаться ухом к самой земле, можно различить странный стук. В эту ночь стук был даже больше, чем в предыдущую. Скажи, Выдра?

- Думаю, это кроты играют в шашки, - сестрица Выдра накрутила на палец ус.

- Кроты предпочитают шахматы, - возразил Лось. – Кроме того, они не селятся рядом с водой.

В эту секунду друзья тоже услышали стук. В мире, притихшем в ожидании рассвета, он был особенно громок. Это было ритмичное «тук-тук-тук», как будто из дырявого мешка высыпается горох.

- Вперёд! – сказала Кся, и, припав к земле, забегала кругами. Она довольно быстро нашла место, где стук был громче всего. Это укромная, усыпанная земляникой полянка, спрятавшаяся за частоколом берёз.

- Эй! – позвала Кся, и стук сразу стих. Довольно долго ничего не происходило, но лишь спустя какое-то время Зверёк понял, что всё уже произошло. Из-под каждого листика земляники, и даже из-под шляпки гриба, что рос у кромки леса, глядело по настороженной паре глаз.

- Семка! – обрадовался он, узнав одну мышку. – Ты и твои братья-сестрички, вы помогали мне раскрутить вертушку. И пусть у нас ничего не получилось, это была неплохая попытка!

- Я не Семка, - пропищала мышка, к которой он обращался. Она показала на другую мышку. – Вот она Семка.

- А кто же тогда ты? – спросил Зверёк.

- Не та, что помогала тебе дуть на вертушку. Нас очень много и мы все одинаковые.

- Как тебя зовут, малышка мышка? – вмешалась Кся.

- Семка, - поколебавшись, ответила мышка. – Мы все Семки.

Кся выглядела озадаченной, а Зверёк заметил ещё одну странность: мышка, с которой она разговаривал, была в крошечном плаще из тёмно-зелёной ткани, с завязками на шее и даже маленьким капюшончиком, который в аккурат налезал на круглые ушки. Он огляделся и увидел, что многие мышки, словно подражая сэру Призраку и его сыновьям, носят одежду, и все разную. Кто-то щеголяет в камзоле, кто-то в сюрко, в платье или в дублете, чаще всего из зелёной замши, но встречались также синий хлопок и красная бязь.

- Это вы стучите среди ночи? – строго спросила сестрица Выдра. Лось шумно вздохнул. У лосей посредственное зрение, и он хотел приблизить морду к какой-нибудь мышке, чтобы её понюхать, но боялся, что её засосёт к нему в ноздри. – Кошмар! Столько шума от горстки грызунов!

Мышки засовещались, после чего Семка, та, что беседовала со Зверьком, или другая, сообщила заговорщицким тоном:

- Это борьба за выживание.

В самом центре полянки открылся люк, сделанный из сплошного деревянного колеса от старой телеги. Зверёк вспомнил, что оно валялось на заднем дворе сэра Призрака. Стук немедленно стал громче, появились и другие механические звуки – жужжание и скрипы.

Зверёк и все остальные подошли к люку и заглянули вниз. Кся восторженно ахнула. Там был настоящий швейный цех. Станки из спичек и крошечных шестерёнок, и катушек разноцветных ниток, стояли рядышком, и мышки трудились там, не покладая лапок, чтобы обеспечить каждую Семку приемлемой одеждой.

- Да это же всё содержимое сундука сэра Призрака! – ахнул Зверёк.

Так получилось, что в этот момент из-за горизонта выглянул сэр Солнце, предвещая очередной жаркий день, бросил первый луч света, и стало видно, что мышки не отбрасывают тени. Тени отбрасывала только их одёжка, но эти тёмные лоскутки на сочных листьях земляники выглядели жалко и одиноко.

- Столько опасностей поджидает каждую маленькую мышку в большом мире, - сказала одна Семка, и другая подхватила:

- Без теней бы беззащитны, вот и шьём теперь костюмчики, чтобы хоть как-то прятаться от лис.

- От волков и ворон.

- От соколов и сов.

Ух, что сидел на ветке клёна в тени его огромных листьев, хрюкнул, и полянка тут же опустела, а крышка подземного убежища, на которой сверху росла всё та же земляника, с грохотом легла на прежнее место.

- Простите, - сказал Ух, поёжившись под укоризненным взглядом Кси. – Не смог сдержаться. Эти мышки – просто умора!

- На мой взгляд, они неплохо приспособились, - сказала сестрица Выдра. – Вишь как расплодились! Если бы их маскировка была неудачной…

- О, она очень удачна! – возразил Ух, взъерошив перья у себя на груди. – Я не смог поймать за последние несколько ночей ни одной мышки, хотя прекрасно их видел. Пока я смеялся, они убегали.

- Мышки-малышки! – позвала Кся. – Возвращайтесь, этот филин не испытывает желания прямо сейчас никого есть.

Она ещё раз строго посмотрела на Уха.

Мало-помалу, маленькие носы любопытно высовывались из-под листьев.

- Мы думали, что сундук сэра Призрака опустошил похититель теней, - сказала Кся. – Но всё гораздо сложнее. Уже два наших подозреваемых оказались добропорядочными жителями леса.

Она обвела взглядом мышек, которые смогли побороть свой страх.

- Воровать, конечно, плохо, но думаю, что сэр Призрак отнесётся с пониманием к вашей ситуации, если вы лично, хотя бы числом в три десятка, явитесь в его дом и попросите прощения.

Семки пригорюнились, но общим писком выразили готовность отправиться немедленно.

- Вторым подозреваемым были мышки, - сказала сестрица Выдра. – А кто был первым?

- Ворон, который живёт на башне, - сказала Кся. – Видите ли, у него есть театр теней, и такой замечательный... Ой!

Она, наконец, увидела знаки, которые подавал ей Зверёк и вспомнила, что существование ворона нужно держать в тайне. Но было уже поздно. Мышки переглядывались, и куда не посмотри, одна Семка говорила другой:

- Театр! Настоящий театр у нас в лесу! Сегодня же нужно попасть на представление!

Мышки совершенно не умеют хранить тайны. Сэр Призрак, которому не хватало печатной продукции, однажды спросил, как звери обходятся без газет, на что Зверёк ответил, что у них есть мышки и о спелом яблоке, упавшем в заросшем саду, к вечеру становится известно аж за морошковым оврагом. Мышки настолько любят болтать, что даже хищники вроде Уха, поймав себе на обед грызуна, прежде чем съесть, выслушивают от него актуальные новости.

- Что же я наделала! - причитала Кся. - Сегодня у Чернопёра будет аншлаг! И не только из мышей, скорее всего, придут и другие звери.

- Конечно, мы придём, - сказала сестрица Выдра, и лось важно кивнул. - Ой, что бы надеть?..

Мысли Зверька занимали более серьёзные вопросы.

- Похититель тоже должен объявиться, - сказал он. - Ведь тень ворона, которая может превращаться в тени других животных, отличная приманка.

- Ух, - сказал Ух. Ему давно уже требовалось быть в дупле и наступивший рассвет лишил его возможности видеть. - Мне кажется, ваша игра подзатянулась. Представлять, что то, чего на самом деле нет, имеет значение, привилегия людей, а не лесных зверят.

- Ух, миленький, твоя тень вернулась! - вдруг сказала Кся.

И правда, круглая, пушистая тень филина была очень чётко различима на стволе берёзы. Она казалась  темнее, чем прежде, и ещё более мягкой. Зверёк подкрался, чтобы её потрогать, и удостоверился, что его собственная тень куда менее чёрная.

- Когда ты успел её вернуть? - спросил он.

- Ну хватит с меня ваших скучных игр, - сердито сказал Ух, и, вызвав настоящую панику среди мышей, улетел.

Не успели часы в доме сэра Призрака пробить полдень, как Зверёк и Кся были на башне Чернопёра.

- Это моя вина, - причитала Кся. - Теперь о вашем театре знают все, и вечером у вас будет полный зал. И даже если вы запрёте все двери, мыши всё равно найдут лазейку!

Ворон задумчиво покачал головой.

- Что ж, мне придётся выпустить больше билетов, чем обычно, - сказал он. Зверьку и Ксе показалось, что он не больно-то расстроен.

- Есть куда более ужасные новости, - сказал Зверёк. - Похититель теней всё ещё не пойман и нам кажется, что он очень захочет получить вашу тень.

- Будет лучше, если вы закроете театр и на некоторое время улетите, - Кся умоляюще коснулась крыла Чернопёра. - Сэр Призрак говорит, на западе есть городок, человеческое поселение. Я слышала, там много-много башен, и обширные заброшенные мансарды, и...

Ворон снова покачал головой, но озабоченности в его глазах не прибавилось.

- Мне нужно разработать сценарий вечерней постановки, - сказал он. - Побеседовать со всеми актёрами и попросить их выложиться на полную. Ведь если что пойдёт не так, окажутся обмануты не только мои ожидания. Нужно, чтобы никто из гостей не ушёл разочарованным.

Цокая когтями по пыльным камням, он удалился.

- Останемся, - решил Зверёк. - Похититель не будет медлить и появится уже сегодня вечером. Нам всего-то и нужно - ждать и быть начеку.

К вечеру в башню сплошным потоком потекли звери и лесные духи. Посадочная площадка в верхнем окне ни секунды не была пустой; едва с подоконника успевала соскочить предыдущая птаха, как на посадку заходила следующая. И только воробьи игнорировали очередь, целыми стайками влетая в окно и вылетая обратно. Сэр Призрак, который очень легко нашёл с Чернопёром общий язык, взял стремянку, молоток и гвозди и споро соорудил над входом в башню вывеску: «Театр одного актёра и его теней, ворона Чернопёра». И ниже - «ПЛАТЫ ЗА ВХОД НЕТ, но ПРИНОСИТЕ С СОБОЙ ЕДУ!»

Пришли: сестрица Выдра в платье из мха в сопровождении ещё девятерых своих сестриц, уж Нерях, начистивший до блеска жёлтые отметины у себя на голове, Шкрябл с сумкой желудей, разномастные кси, снежный дух, который не растаял из чистого упрямства, паучок из трубы, который сплёл из паутины авоську и принёс в ней немного золы для Зверька; и ещё многие, многие другие. Прибыла даже делегация ежей с болот на западе, в одном из которых Зверёк и Кся с изумлением узнали Ёжина. Последний выглядел вполне довольным жизнью.

Зал забился до отказа, так, что едва хватило места самому маэстро Чернопёру. Как судачили потом сороки, ворон вплыл в зал «в прекрасном фраке с блёстками и настоящей живой бабочкой на шее, в сопровождении целой плеяды актёров-теней. И каждый из них — каждый! - сегодня был великолепен, а овации продолжались, пока у зрителей не начали болеть ладошки».

- Должен выразить вам свою благодарность, - сказал Чернопёр после выступления, подойдя к Ксе и Зверьку, которые были не намерены оставлять свой пост, пока не поймают злоумышленника. - Я по-прежнему очень люблю одиночество, но благодаря вам понял: только публичный суд поможет сделать  вещи, которые у тебя хорошо получаются, ещё лучше.

Кся собралась расплакаться от умиления, но Зверёк вдруг спросил:

- А где ваша тень, господин Чернопёр?

Свечи горели повсюду, а за окном тлел закат, но ни одной тени не тянулось от лап ворона. Он распушил перья на хвосте и рассеяно сказал:

- Это всё маленький енотик. Енот-полоскун. Он подошёл ко мне после представления и сказал, что моя тень слишком затасканная и пыльная. Он сказал, что Зверёк и Кся, то есть вы, затеяли грандиозную весеннюю уборку и что он помогает, как может, а именно отмывает в пруду тени до их первозданной черноты.

- И вы отдали ему свою тень? – холодея, спросила Кся.

- Конечно. Он очень хотел помочь. Обещал постараться и вернуть её завтра перед следующим представлением, - ворон понизил голос и сообщил Ксе, будто по большому секрету: - У меня сложилось впечатление, что это очень робкий енотик и он не хотел причинять никому беспокойства. У него есть собственный укромный затон, который он называет енотовым.

- Спешим! – сказал Зверёк. Он пришёл в необычайное волнение.

И они с Ксёй выскочили из башни и взяли курс на озеро, а Чернопёр остался беседовать с сэром Призраком и Ухом. Зверёк нёсся большими прыжками наперегонки с багровым закатом, а Кся цеплялась ему за загривок и вопила от страха и восторга.

Енотовый затон представлял собой рукав пруда, вдающийся в густые заросли болотного кипариса. Воздух там был недвижим и спокоен, над стоячей водой меж островками ряски парили блуждающие огоньки. Невозможно представить, что кому-то из лесных обитателей понадобилось бы заглядывать в столь глухой уголок леса.

- Смотри! – сказала Кся.

Зверёк и сам всё увидел. На ветвях кипарисов, длящихся и длящихся параллельно земле, висели тени. С некоторых ещё стекала вода. До того чёрные, что отливали синевой, все они были аккуратно расправлены и тихо колыхались на ветру.

Пойдя на звук весёлой песенки, Зверёк и Кся увидели енотика, который сидел на бревне и полоскал тень Чернопёра. Последняя принимала очертания то крокодила с зубами-треугольничками, то прекрасного журавля, то вообще какого-то невероятного чуда из чудес.

Услышав, как крадётся Зверёк, енот оборвал песню и испуганно обернулся, а потом уставился на Зверька и Ксю с немым обожанием.

- Ой! – воскликнул он. – Я думал, это волки. Их тени сохнут вон там.

- Так это всё это время был ты? – спросила Кся. А Зверёк посмотрел налево, где на большущей ветке рядком висели пять волчьих теней.

Енот озадаченно поскрёб между ушками. Он не мог взять в толк, что от него хотят, и поэтому ответил просто:

- Ага, точно. Я всё время был мной.

Он вскочил, предусмотрительно перекинув тень ворона через бревно.

- Идёмте я покажу! Я столько всего перестирал, трудился днями и ночами! Конечно, работы ещё непочатый край, все тени основательно запылились за долгую зиму.

- Весь лес думает, что тени ворует для каких-то тёмных дел злоумышленник, - сказала Кся.

Глаза Енотика стали большими и испуганными.

- Злоумышленник? Это точно не я! Я только хотел быть полезным. Вы все были такими занятыми, убирали листья, чистили пруд, расчёсывали травку. А я… я не знал, чем помочь. А потом наступил в чью-то тень и испачкал лапку! И тогда я подумал, что лучше всего умею полоскать! Иногда я ворую у сэра Призрака одежду и стираю её в ручье неподалёку, но потом непременно возвращаю.

- У медведя пропала тень, - сказал Зверёк. - Он до сих пор не вылезает из берлоги. И у Талисмана тоже.

- Я помню медведя, - сказал Енотик, деловито сдёргивая маленькие, как носочки, мышиные тени и складывая их в плетёную корзину, которую, видимо, позаимствовал у сэра Призрака. – У него отличная, густая тень. Я потратил целых три дня, вычёсывая из неё репьи и колтуны, но вернул хозяину. Только я ничего ему не сказал, потому что, вообще-то, боюсь медведей, так что он наверное до сих пор думает, что тени у него нет. А талисман…

Оставив корзину с мышиными тенями, зверь засеменил к норе, возле которой, на гамаке из гибких ивовых прутьев, лежала сложенная вчетверо прямоугольная тень.

- Вы не могли бы отнести это ему? – попросил Енотик, робко водя длинными пальцами по полоскам на своей шкурке. - Он никогда не спит, так что я не могу вернуть её на место. Я слышал, что он очень сердит.

- Талисман вовсе не такой, - сказала Кся, а Зверёк прибавил: - Кроме того, он и так знает, кто взял его тень. Ты можешь смело идти к нему и он наградит тебя какой-нибудь мудростью.

- Почему ты никому ничего не говорил? – спросила Кся. - Маленький енотик, ты навёл шороху на весь лес, и даже сэр Солнце начал думать, что его никто не воспринимает всерьёз.

- Простите. Кто-то обязательно бы стал смеяться. За всю жизнь я ни разу не принёс никому пользы, только путался у всех под ногами.

Енотик выглядел до того потерянно, что Зверёк, который хотел его пожурить, передумал. Ведь и правда: малыш хотел помочь, и, в конце концов, нашёл дело себе ему по душе.

- Значит, это я виноват, что все вокруг изнывают от жары? – спросил Енотик. – Но если я верну все тени, может, он пошлёт нам немного прохлады и крошечный дождик?

- Ты ни в чём не виноват, - твёрдо сказала Кся. – Мы немедленно пошлём весточку сэру Солнце, что светлее его от горизонта до горизонта никого не появилось. А потом мы со Зверьком поможем тебе начистить до первозданной черноты каждую тень в этой роще.

- Нет, - подавшись вперёд, Енотик выпрямился. Глаза его заблестели. – Это моя работа. Я хочу приносить пользу, а у вас полно других дел.

Он подумал и сказал:

- Только я очень робкий. Было бы неплохо, если бы вы рассказали всем, что любой желающий может почистить свою тень в прачечной у маленького Енота.

Прачечная у маленького Енота! – воскликнула Кся. – Звучит здорово! Мы должны попросить сэра Призрака сработать тебе вывеску!

Когда они уже собирались уходить, Енотик попросил у Зверька прощения за то, что окунул его в озеро.

- Я так испугался, когда ты, вместо того, чтобы отмокать и становиться чернее, начал барахтаться и грести. Но твоя новая рыжая шёрстка идёт тебе ещё больше!

Зверёк согласился, но вечером, прежде чем уснуть, как следует побегал по дымоходу вверх и вниз, чтобы наутро появиться угольно-чёрным, тем самым Зверьком, которого все знают и любят.


 [DS1]

Прочитано 59 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"
Другие материалы в этой категории: « №89 Взгляд Сердца №91 ШУША И ТРИ КОТА »

Добавить комментарий

Ваше мнение должно быть или доброжелательным, или никаким!
Если автор произведения не желает получать комментарии или прекратить дальнейшее обсуждение, он должен после текста произведения добавить следующую фразу: {jcomments lock}


Защитный код
Обновить

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Елена Раннева: не забыть язык детей

15.01.2018
Елена Раннева: не забыть язык детей

Публикацию подготовил Игорь Калиш Раннева Елена Алексеевна Елена Алексеевна Раннева до...

Десерт-Акция. Проза

Хороша ты зимушка-зима!

15 Январь 2018
Хороша ты зимушка-зима!

Вот и наступил Новый год! 1. 01 2018 – по новому стилю, а 13.01.2018 – по старому. Не будем зд...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина