Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах В каждом человеке -...

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 20 Январь 2018
ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах "В каждом человеке - солнце"

№92 Ларец навьих чар

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Среда, 23 Август 2017 16:09

 

 

Ларец навьих чар

Глава 1.

Кузнец опустил раскалённый меч в реку, и повалил густой пар. Клубы поднялись высоко и рассеялись мелкими каплями. Кузнец повернул меч и довольно улыбнулся, глядя, как ослепительно солнце отражается в лезвии.

Морозило, вода торопливо бежала по каменистому руслу. Высокие ели макушками сходились над рекой, образуя свод. Свет едва проникал через густые ветви, только там, где стоял кузнец, и было светло. А дальше – темнота, в которой вспыхивали огни. То были  перья жар-птицы, расставленные в окнах жилища отшельника. Когда-то давно жар-птица пожелала покинуть Навь, но кузнец, хранитель перехода в потусторонний мир, не пропускал её.

«Навьим существам не место в мире живых», — говорил он, а жар-птица пела ему:

«Отпусти меня. Холодно мне, темно в навьих безлунных землях. Обижает меня Кощей. Ты пожалей меня, добрый молодец, я тебе службу сослужу».

И соблазняла жар-птица, богатства обещала, коней златогривых, коней горбатых да волшебных, наконец, сторговались на пять жарких золотых перьев. Сторговались, и выпустил кузнец жар-птицу в человечий мир. А перья остались. Только вот где теперь их хозяйка? Кузнец слышал, что долго она скиталась по миру, разным царям служила, у разных князей в клетках сидела, а после слухи о ней перестали доходить до отшельника.

Перья он расставил в окнах кузницы, чтобы случайные путники видели его жилище. Сам же кузнец был  колдуном и, как и все колдуны, прекрасно видел в темноте.

Имени своего кузнец не помнил. Когда-то он был обычным мальчиком из подлунного мира, потом жрецом и приносил жертвы богам. Жил в большом городище, но почти всё время проводил в священной роще, слушая, что ему говорят тонкоствольные берёзы. А те шептали о былых временах, о войнах беспокойных. Тревожно ему становилось, и он всё смотрел вдаль и ожидал чего-то, чего сам не понимал.

Однажды староста городища сказал, что для нового частокола нужно вырубить часть дубравы, и попросил жреца выбрать деревья. Та дубрава находилась у реки в торжественной тишине. И даже ночью будто солнечный свет заливал её. Отметил жрец самые хилые дубы для сруба. Поплакал. Сердце щемило. К вечеру, пошёл набрать медвежьей крови, чтобы окропить ею корни деревьев и просить у них прощения за то, что срубят.

Медвежьей кровью называли малиновый сок. Нужен он, чтобы муравьев приманить, пусть поедят всякую гниль, что деревья изнутри стачивает. И стал жрец малину искать, глядит, а все кусты уже обобраны и объедены. И уходил жрец в лес всё дальше и дальше. Стемнело. Ни зги не видно, только незримые ветви колышутся. Понял, что заблудился, и решил в лесу заночевать. Лёг в корнях высокого дуба и задремал. А ночью показалось ему, что змеи оплетают его. Проснулся, вскочил – никого. Только луна объеденным куском в небе висит.

Вновь заснул, и прокралось к нему видение, в котором чёрный голос предлагал отправиться далеко на север, в густые леса, где никто не живёт.

«Будь стражем на чёрной реке. Будь стражем в солнечный день, и в лютую грозу, и в туман слепой».

Боги повелели так, и верный жрец исполнил их волю. Он ушёл в глушь, и уже целую вечность жил там в ожидании случайных гостей из подлунного мира.

 А гости время от времени захаживали.

Сегодня придёт Вольга. Он ещё далеко, только взбирается в гору, когтями царапая камни, но кузнец уже  чувствовал его. И даже знал, что Вольга спросит.  Кузнец всегда всё знал наперёд, знал, даже, чья рука будет сжимать клинок, который пронзит его сердце и заберёт долгую, почти бесконечную жизнь. И чувствовал от этого облегчение.

«Осталось ещё чуть-чуть, и наступит вечный покой».

Он не жалел. Прожил хорошую жизнь, долгую, много помогал людям. Если кому и сделал зло, то на том свете рассудят по справедливости.

Вольга явился вскоре. Огромный серый волк вбежал в кузницу, фыркнул, отряхаясь от комьев снега. А затем встал на задние лапы, шерсть вздыбилась, и черты начали меняться, переползать, изгибаться, точно черви шевелились в нём. Он обернулся человеком. Высоким, широким в плечах, с седеющими волосами, лицом суровым, со шрамами былых войн.

Оборотень постарел с их последней встречи. Кузнец помнил старое время, ещё, когда на Руси не было князей, и род шёл на род, ушедшее в забытье время – Вольга диким зверем водил своих людей в бой, и был тогда Вольга молод и полон сил, волосы чернели как вороново перо, а силой с ним мог сравниться лишь Святогор.

Теперь Вольга состарился, но кузнец знал: оборотень ещё крепок, силен, ещё остры  зубы, глаз, может, и не так зорок, но видит ясно. Но Вольга из тех, кто умирает в бою, обагрённый кровью. Его смерть кузнец не видел во снах, но знал, что старый друг тоже скоро умрёт. Его эпоха прошла, закончилась в тот день, когда его божественная сестра растеклась белым молоком и ушла под землю. Тогда началось новое время, в котором таким, как Вольга, не было места. Вольга понимал, но ещё боролся, ещё сражался, ещё дышал.

— Здравствуй, Вольга, — с улыбкой произнёс кузнец. — Отужинаем?

Вольга фыркнул, втянул носом тёплый воздух кузницы, выдохнул, по-волчьи принюхался, оскалился и вытащил из-за пазухи двух зайцев. 

— Как-то ничем вкусным у тебя не пахнет, кузнец. Ну-ка, сготовь зайцев.

С поклоном кузнец принял добычу. Вольга пододвинул лавку к очагу и расселся на ней, скамья чуть скрипнула, но выдержала могучий вес. Красные отблески заиграли в чёрных глазах Вольги. Замерев, он молча смотрел в огонь всё то время, что кузнец разделывал зайцев. Кузнец снял шкурки, мясо нарезал рваными кусками и бросил в небольшой котёл, который повесил на огонь перед Вольгой. Но гость не торопился продолжать разговор. Тогда кузнец крикнул в темноту:

— Эй, Любодур, принеси нам мёд.

Тотчас же от стены отделилась тень, невысокая, широкая, похожая на лисицу. Существо  чуть приподняло дверцу подвала и просочилось под пол, зашуршало, зашебуршало, тихо кряхтя,  и незаметно вернулось, точно вынырнуло у Вольги из-под ног,  и поставило перед гостем бочонок мёда.

Вольга усмехнулся.

— Шустрый домовой. Но поди, не всегда домовым был.

Любодур метнулся в тень, забурился за кузнечные молоты, спрятался за мешками с припасами и замолк.

— Это бесенок из Нави, — сказал кузнец. — Дал мне его Кощей в услужение.

Вольга нахмурился и почернел. Кузнец прикусил язык. Забыл он, что такие, как Вольга, Навь не признают, Навь не любят, и Кощея за господина безвременного царства не признают.

Гость откупорил бочонок, вдохнул сладкий запах. Может, вспомнил былые времена, когда с верными товарищами пировал, победу празднуя иль тризну по погибшим свершая.

Кролики сварились, аромат их расползался по кузнице. Хозяин и гость сели за стол.  Кузнец ел, настороженно поглядывая на гостя. Вольга жадно вгрызался в мясо, и сок стекал по  бороде.

— До меня дошли тревожные вести, — вытерев рот, наконец, сказал Вольга. — Говорил я со Святогором. Ходит слух, что кто-то смертный тайно проник в Навь и выкрал Кощеев ларец с навьими чарами.

— Так что же? То слухи. Кощей сокровища охраняет, как десяток змеев. Смертные всегда лезли и будут лезть в Навь. Неймётся им к запретному прикоснуться, такова природа человека. Своего им мало, нужно чужое урвать. Был у меня тут один пару недель назад, спрашивал про источник вечной молодости.

Вольга покачал головой.

— Это не то. Мелочи. Святогор слышал, как волнуются твари в Нави. Бурлит у них всё, ворочается, просыпаются те, кто должен спать вечным сном. Говорят, порвана кощеева цепь. Говорят, что смертный  прикоснулся к навьей земле и впитал её силу. Знаешь ли ты, кузнец, что может с такой силой сделать смертный? Навьи чары не для людей. Навьи чары ни для кого.

Вольга нахмурился и едва слышно произнёс:

— Навьи чары старых богов сгубили.

Помолчали. Вольга, наверное, думал о тех, кого потерял в старых битвах,  и тех, кто никогда не вернётся, кто навеки почил в туманных берегах, где льды растекаются по сухим камышам. Кузнец же думал о том, что может смертный сотворить с навьими чарами, вспоминал всё, что знал о колдовстве. И смотрел на громадный боевой молот, прислонённый справа от печи. Молот был стар, рукоять уже подгнивала, а металл тронула едкая ржавая плесень, так бывает с оружием, которое жаждет действия, но уже века вынуждено томиться в бесполезном ожидании. Когда-то его хозяин воевал вместе с Вольгой, но теперь никто не знает, где искать его обретшие вечный приют кости. А молот кузнецу передал хозяин Нави с наказом стеречь вход в царство мёртвых как зеницу ока. Понял тогда старый жрец, что заколдованный сон ему не старые боги послали, а тёмная Навь. Понял, кому ему суждено служить. И стал служить.

«Проворонил, — думал кузнец. — Или кто-то мне ловко глаза отвёл. Старею. Раньше никому не удавалось меня обмануть».

Кузнец погладил бороду.

— Нужно найти вора.

— Я уже искал. Разослал во все стороны птиц, зверей и рыб, но все они вернулись ко мне ни с чем.

— И что теперь?

— Я вернусь в мир людей. Рано или поздно вор объявится, и тогда я брошу ему вызов. А ты отправь соглядатая в Навь, пусть ищет того, кто пустил вора, того, кто ворота приоткрыл, кто лаз прорыл, кто обманул и взор затуманил. Пусть смотрит и слушает, что навьи твари говорят. А я буду в мире людей искать. Вот что, кузнец, тут мне твоя колдовская сила потребуется.

Кузнец удивлённо взглянул на Вольгу. И старый воин пояснил:

— Есть среди людей ведьма, старая колдунья, ведунья, поклонница старых духов.  Нужна она мне. Но связь с нею я давно потерял. Сможешь найти её?

— Что ж, найти человека в подлунном мире не составит труда. Если человек этот особыми чарами не скрывается.

— Ей нет нужды ни от кого скрываться.

— Ну, хорошо. Есть у тебя её вещь?

Вольга вытащил из-за пазухи сложенную в несколько слоев плотную ткань. Кузнец прикоснулся к свёртку, провел по грубой, жёсткой поверхности. Развернул ткань: самый просто плащ, без каких-либо знаков отличия. Такие плащи носят небогатые путники, чтобы от дурной погоды укрыться.

— Я посмотрю через дым.

Отвернувшись, кузнец нахмурился. Плащ ему не нравился. Прикоснувшись к нему, старый отшельник почувствовал холодное покалывание, точно ткань хотела его укусить.

Вольга явно что-то скрывал.

Развернул плащ и бросил на стол. От старого сукна исходил едва заметный запах мокрой после земли дождя. Кузнец взял сухую связку аира и полыни и поджёг. Дым источал горечь, от него слезились глаза. Закружилась голова.

«Слишком я привык к свежему воздуху».

Дым поднимался под потолок и расходился волнами. Кузнец вдохнул его, и дым заполнил разум. Перед глазами замелькали картины. Странные и непонятные, мрачные, как дремучие леса, но затем клубящуюся тьму разорвал луч рассвета. И кузнец узнал и лес, и реку, и разбитую дорогу.

Взмахнул рукой, и видения отступили.

— Держи путь к Киеву, а оттуда по старой дороге, вдоль реки Небывалой, там за семью изгибами будет деревня, а поодаль хутор.

— Вот значит как, — пробубнил под нос Вольга. Гость от ночлега отказался и ушёл далеко за полночь, когда две луны двух миров висели над домиком кузнеца.

Вольга вновь волком обернулся и в чаще дремучей скрылся. Любодур шутки ради хотел за ним проследить, да скоро след потерял и возвратился домой.

Утром кузнец сидел на берегу студёной реки. Белые её воды неслись прочь. Кузнец думал о тех временах, когда служил богам, и те поверяли ему тайны. И одно из этих древних божеств, являвшееся из недр земли, обычно куталось в тот самый плащ, что показывал Вольга.

«Интересно, что он ищет на самом деле? И зачем? Главное – зачем?»

Кузнец давно не молился божествам. С того самого дня, как понял, что они ушли и всё, что от них осталось – деревянные идолы, за которыми ничего, кроме пустоты, не скрывается.

Один безликий столб возвышался чуть выше по течению. Его кузнец вырезал в тот день, когда поселился на берегу. Вырезал и оставил зарастать мхом. Любодур говорил, что сорока свила там гнездо.

Глава 2.

Синекрылая птица прыгала по опушке в поисках семян.

Рада затаилась в зарослях можжевельника.

Крупные синие ягоды, плотно сбившиеся между мягкими толстыми иголками, гроздьями нависали над головой. Рада лежала на земле, и мелкие обломанные веточки и лесной сор упирались ей в живот, а правая коленка угодила во что-то мягкое и влажное, может, в раздавленную гроздь ягод или лепешку зверя. Рада знала, что должна сосредоточиться на ловле птицы, но не могла, хотелось почесать живот и вытереть коленку, да и вообще вылезти из укрытия и вернуться в деревню.

В детстве, когда совсем маленькая Рада едва могла взобраться на скамью, ей было интересно, почему других детей взрослые учат сеять и пахать, прясть или делать глиняные горшки, а её, Раду, учат только травы аккуратно по мешочкам раскладывать, да бабушка постоянно всякие сказки о зверях и богах рассказывает.  Тогда Рада не понимала, что её семья не такая, как все. Ей часто хотелось увязаться за кем-нибудь в поле и посмотреть, как работают. Но если взрослые видели, что она идёт за ними, то сердились.

Теперь-то Рада была почти взрослой, ей минуло двенадцать лет, она прошла обряд имянаречения, и знала, что она – внучка ведьмы. А ведьма – существо нечистое, существо, соприкоснувшееся с Навью, иным миром, где не бывает утра или вечера, дня или ночи, где бесконечный туманный сумрак, и где живут мёртвые с золотыми глазами. Когда Рада поняла, что она другая, то стала старательно учить то, что показывала и рассказывала бабушка.

Бабушка Святославна говорила, что Рада должна непременно поймать птицу голыми руками. Старая ведьма не раз повторяла: «Поймай птицу и забери её способность летать, поймай волка и забери способность бежать быстрее всех, поймай щуку и забери её способность плавать. Слушай, что говорит тебе мир».

А мир тихо шептал что-то неразборчивое, состоящее из шорохов, скрипов, колыханий, дыхания и дуновений. Рада пыталась разобрать, стать частью шепота, слиться с ним, и вместе с ним мчаться. Вот ей показалось, что в неясном шёпоте она различает слова.

Синяя, как василёк, птичка всё ещё выискивала семена в траве и не обращала внимания на Раду.

Девочка уже изготовилась прыгнуть и схватить птичку, как услышала шум в глубине леса.

Вздрогнула, резко обернулась, и задела рукой ветку, та хрустнула, птичка резко расправила крылья и упорхнула. Где-то за деревьями, на просеке, будто кто-то огромный бил тупым топором о дерево или бросался тяжёлыми камнями, и грохот стоял такой, какой и не всякую грозу бывает. А грозы в этих краях случались безжалостные.

Сначала медленно и осторожно, затем всё быстрее Рада побежала в чащу и выскользнула на лесную дорогу, в ухабах и ямах.

А шумел огромный богатырь, запутавшийся в сетях. Сети были подвешены к старой сосне, самой высокой в лесу, про которую говорили, что её сама Макошь посадила. Сосна выросла такой великой, что если взобраться на самую её макушку, то можно всю Русь обозреть. Огромный же богатырь издалека казался маленьким мальчиком, и Рада не сразу признала в нём могучего воина. Пойманный мужчина был неимоверно широк в плечах, а спутанные седые волосы напоминали косматую гриву. Он бился в сетях и рычал. Увидев Раду, он замолчал и улыбнулся, растянув сухие, обветренные губы.

— Здравствуй, девица-красавица! Как тебя звать и откуда ты?

— Рада, живу в деревне. А вы кто и почему тут висите?

— А я – Вольга, славный богатырь.

— Вас князь послал?

— Нет, я сам по себе. Князьям я много служил, и много добра для них сделал, но теперь я сам по себе. А это заколдованные силки Соловья Ахматовича, простым ножом их не распутаешь.

Рада недоверчиво хмыкнула, вытащила из-за пазухи ножичек, который ей достался в наследство от отца, варяжского воина. Но ножик затупился о сети. Рада с горечью провела пальцем по лезвию: некогда острое, оно теперь стало закруглённым и гладким. Придётся просить деревенского кузнеца заточить. А тот внучку ведьмы не любил. Однажды даже водой горячей окатил, потому что Рада околачивалась у кузницы. А девочка тогда была маленькой и просто стеснялась подойти и попросить подковать бабушкину лошадь. А лошадь издохла в прошлом году.

— Ты лучше беги по той тропинке, туда конь мой убежал, — сказал запутавшийся богатырь. — Найди коня моего, по гриве золотой погладь да скажи: «Ты меня не бойся, я от хозяина твоего, от Вольги». Тогда возьми из сумы ножички зачарованные. Вот ими-то путы  мои ты и разрежешь.

Девочка ещё раз внимательно оглядела незнакомца. Бабушка говорила, что нельзя с чужаками знаться, потому что никогда не угадаешь, что они с собой принесут. Но Вольга не вызывал у Рады неприязни, несмотря на суровый вид. От него исходило тепло.

И Рада побежала за конём. Долго бежала, пока не закололо в боку, а голые щиколотки не обожгло крапивой. Уже думала воротиться, другой дорогой искать, как увидела у ручья коня златогривого. Смотреть на него было больно: так сильно солнце сверкало в гриве.  Рада прикрыла глаза ладонью и медленно зашагала к ручью. Хрустнула веточка, выпрыгнула из-под ног лягушка. Конь гривой тряхнул, копытами оземь ударил, заржал и мигом на другом берегу очутился. Знай себе стоит и травку щиплет, а сам на Раду посматривает чёрным глазом.

Стала Рада к нему пробираться, по камушкам через ручей прыгать. Смотрит – а коня уж нет там, где был. Ниже по течению спустился.

— Это я так тебя не поймаю, и хозяину твоему не помогу. Меня твой хозяин Вольга послал, за помощью. Не бойся ты меня.

Но конь лишь фыркнул и дальше пошёл, ступал по холодной воде, да брызги серебряные разбрызгивал.

— Надо его хитростью взять, — догадалась Рада. — Так же, как бабушка учила меня птиц ловить. Правда, я ни одной птицы так и не поймала. Но ведь конь больше лошади, его поди сподручнее ловить.

Рада прошлась вдоль берега, пока не оказалась напротив коня. Он уже взобрался на противоположный берег, и редкими струями вода стекала по ногам. Дальше спокойный поток становился бурным, пенистым и глубоким. Рада знала, что река уходит вглубь леса, в чёрную и непроходимую глубь, про которую местные говорили, что это дорога в Навь. И люди туда не совались и, если случалось кому речь о том завести, то все прочие чурались и сжигали связки сухого аира, чтобы отпугнуть навьих тварей. Раде и самой казалось, что с той стороны веет холодом.

Она услышала шёпоток. Это не было шёпотом леса, который она слышала утром, когда ловила синюю птицу. От пронзительно, ледяного, полного тревоги шёпота  кожа покрылась мурашками.  Холодный ветер обдувал лицо. А шёпот всё звал и звал к себе, в чащу, в темноту, звал окунуться в холодные зелёные воды реки.

Раде казалось, что её обволакивает мягкий туман, и всё вокруг мягкое, рыхлое, и хотелось лечь в воду, позволить реке подхватить себя и унести, унести туда, откуда шепчет тихий голос, и так купаться в сонной неге.

Громкое ржание разбудило Раду. Девочка стояла по пояс в воде, на самой границе тёплого и холодного течений. Конь мордой уткнулся ей в грудь. Раде стало страшно: ведь ещё шаг, и ледяная вода сковала бы её и унесла бы в чёрное царство. Девочка обняла своего спасителя за шею, и вместе они вышли из воды.

Рада опасливо оглянулась на чёрный лес, но шёпот смолк.

По дороге назад девочка остановилась, чтобы сорвать несколько метёлок аира и сплести из них браслет.

«Теперь не догонят», — улыбнулась.

Рада вместе с конём вернулась к тому месту, где встретила богатыря Вольгу, но увидела лишь разорванные путы.

— Куда же он делся? Конь златогривый, где же твой хозяин?

Конь заржал и опустился на колени, и девочка вскарабкалась в седло, чуть не соскользнула, но удержалась за луку. Погладила коня по гриве.

— Смотри, там следы.

Дорога и в самом деле была истоптана недавно, некоторые следы уходили очень глубоко. Верно, лошадь, на которой везли пленного богатыря, проваливалась под его весом.

— Поехали! — Рада легонько ударила коня по бокам. Но девочка была так мала, а конь так огромен, что едва ли что-то почувствовал. И сам двинулся в путь.

Рада изо всех сил старалась не упасть с седла и дороги почти не замечала.

Наконец, златогривый остановился у развилки. Здесь след обрывался, точно разбойничьи лошади обернулись птицами и улетели.

—По какой же тропе искать богатыря? — вслух подумала Рада. И увидела на березе сороку. Птица весело прыгала с ветки на ветку.

— Сорока-сорока. Ты всё летаешь, всё блестящее высматриваешь. Не видела ли ты где богатыря, да в какую сторону идти?

Сорока остановилась и повернулась к Раде внимательным правым глазом, чёрным и пронзительным, как крик в ночной тишине.

— Сорока-сорока, куда богатыря увезли?

И птица повернулась к Раде другой стороной, и левого глаза у сороки не было, вместо  него - красная бусина. Сорока вновь повернулась правым глазом.

— Сорока-сорока, я буду кормить тебя зерном отборным, самым лучшим, только скажи, куда богатыря Вольгу увезли?

Сорока вспорхнула и направо полетела, и конь богатырский и Рада свернули за нею.

Глава 3.

Проехали немного и вскоре увидели лагерь. На поляне разбойники поставили шатры, на краю паслись лошади, бурые, серые, пёстрые, да некоторые в шрамах от жестоких сеч. А в центре цепями связанный лежал Вольга. Разбойники стояли полукругом, держались за рукояти клинков. И с важным видом расхаживал их атаман.

«Это, верно, Соловей Ахматович, — Рада вспомнила имя. — Что же делать?»

Разбойники были заняты Вольгой и не заметили тихо ступавшего златогривого коня. Рада осторожно спустилась, вытащила из дорожной сумки волшебный ножик, что режет железные сети, и тихо-тихо стала подбираться ближе и спряталась за повозкой. В повозке, верно, хранились разбойничьи запасы, потому что пахло их неё кислятиной.

Атаман был страшен, как дикий вепрь, разбуженный ночью. Невысокий, коренастый, ходил, чуть прихрамывая, одна нога - короче, видно, в бою подрубили. Одет он был в красный кафтан. Волосы на лбу - выбриты, брови – редкие, глаза – черные и будто бы без зрачков.

— Эх, Вольга-Вольга, ведь я предупреждал тебя: не возвращайся ты в мои края. Предупреждал, а?

Вольга в ответ промычал злобно, говорить ему не давал кляп.

— Не слышу тебя, Вольга, — усмехнулся Соловей Ахматович. — Ай, молодцы мои, а ну-ка скажите, разве не предупреждал я этого славного витязя никогда больше не являться в мои Черниговские земли?

— Было дело, — ответил одноглазый разбойник. Выглядел он ещё страшнее атамана. Такой явится во сне – уже не проснёшься.

— Вот, Вольга, мои люди не дают соврать, предупреждал я тебя, — Соловей Ахматович от удовольствия даже притопнул, точно танцуя. — И что же, Вольга? Мы разошлись с миром, с уговором. И как же я удивился, узнав, что великий Вольга, старый оборотень, изволил казаться в Черниговских землях?

Вольга яростно промычал, дёрнулся было встать, но одноглазый разбойник ударил его дубиной.

— Лежать, свинья!

— Ну-ну, Кузьма, — примирительно улыбнулся атаман. — Мы же не варвары, чтобы гостя нашего дорогого бить. Впрочем, друг мой Вольга, ты молчишь? Правды сказать боишься?

Вольга по-звериному люто рычал.

— Ах, Вольга, нехорошо рычать. Вот что, Вольга, а ты ведь мне должен. Да, должен,  — Соловей-Разбойник расплылся в улыбке. — Сколько ты мне крови попортил? Сколько моих славных ребят погубил? Сколько добычи у меня отобрал? Что ж, дело былое, да пора платить. Вот что, Вольга, я  кое-что у тебя отберу. Тебе уж не нужно, а мне пригодится.

Присел, склонился Соловей Ахматович над Вольгой и что-то зашептал, и голос  скрипел, и смешивался с недобрым шумом ветра. И холодок почувствовала Рада. Бабушка говорила, что если кто недобрые чары использует, то тогда веет холодом.

«Надо что-то делать», — подумала девочка.

Конь Вольги всё ещё стоял на опушке, потихоньку объедая молодые сладкие побеги. Рада подняла камешек и бросила, попав в деревце рядом с лошадиной мордой. Конь встрепенулся, пошевелил золотым ушами и повернулся к Раде. Девочка  молча указала на разбойников. Она не знала, как донести мысль до могучего богатырского друга, но конь всё понял, точно обладал умом человеческим, а не звериным.

Истошно он заржал, и от неожиданности все разбойники повернулись к нему. Ударил копытами, искры полетели, и с громом, с грохотом помчался он на разбойников. А Рада следом за ним. Расступились разбойники, чтобы под тяжёлые копыта не попасть, а Рада юркнула к Вольге и волшебным ножиком вспорота железные цепи, точно сухую солому.

Высвободился Вольха из цепей, схватил булатный меч и ринулся на Соловья Ахматовича. Тот взмахнул рукой, выбросил перед собой клуб чёрного дыма, и исчез. И видя бегство атамана, все прочие разбойники в страхе побежали прочь, побросав и коней, и награбленную добычу.

Отёр Вольха пот со лба, вытер кровь с рассечённой щеки.

— Давненько я в битвах не бывал. Отвык уже. Вот что значит – удалиться из мира в леса. Потрепал меня Соловей. Хм, кажется, похитил у меня волшебный свист. Ну. Ничего. Найдётся на Соловья управа.

И обернулся к Раде.

— А ты, Рада, неплохо устроила. Вижу, умна ты. Да и коню моему ты нравишься. Ну-ка, девочка Рада, напомни, кто твои родители и откуда ты?

— Родителей не знаю. А бабушка моя волошбой занимается.

— Ведьма, значит. И тебя на ведьму учит?

Рада кивнула.

— Тогда за помощь я тебя одному заклинанию научу. Научу тебя, как зверем обернуться, как птицей обернуться, как щукой обернуться. Хочешь?

— Хочу.

— Только этому долго учиться. Прежде отведи меня к бабушке. Пусть накормит и мёдом напоит. Показывай дорогу к дому.

Рада в нерешительности отступила на шаг. Бабушкин наказ она хорошо помнила: не водить дружбу с незнакомцами. Бабушка брала Раду за руки, сухонькая, старенькая бабушка, сжимала её руки точно железными клещами и вкрадчиво говорила: «Рада, люди причинят тебе много зла, если будут знать, кто ты. Мы с тобой, Рада, молился старым богам. И хотя пока их идолы в Киеве стоят, очень скоро полетят эти идолы в реку. А таких, как мы, в некоторых краях и на кострах сжигают. Хочешь, чтобы тебя сожгли?» И Рада мотала головой. «Вот и будь тогда осторожна. От незнакомцев добра не жди».

— Бабушка не велит, — ответила Рада.

— Ну, хоть до деревни проводи. Да и тебе будет спокойнее. Ты-то далеко в лес зашла, а разбойники могут вернуться.

Сел Вольга на могучего коня, а Раду перед собой посадил, и поскакали они к деревне. Уже вечерело, когда вернулись они, когда показался острый частокол, окружающий городище. Рада соскочила с лошади и хотела домой бросить, да не тут-то было!

Бабушка стояла у крайнего дома. Видимо, ходила в деревню чью-то хворь лечить. Увидев Раду, она с грозным видом направилась к ней.

Высокая и худая, бабушка Святославна казалась колыхавшейся на ветру призрачной тростинкой. Печаль тронула её землистого цвета лицо, но маленькие глазки горели ярко.

— Рада, тебя только за смертью и посылай! Ну, где ты так долго пропадала?

Девочка пристыженно склонила голову.

— Она не виновата, — поспешно сказал Вольга. — Это я её задержал.

Вольга и Святославна долго мерили друг друга взглядами. Бабушка помрачнела, плотно сжала широкие губы, и глаза её сверкали как у дикого вепря. Вольга же улыбался.

— Вот не думал, не гадал, что встречу ведьму Сальгерд,  что скатерть-самобранку украла, что меч-кладенец украла, что у Кощея ларец украла.

Святославна развела руками.

— К чему вспоминать старые имена, да ворошить былое? Я теперь уж не Сальгерд, и за варяжским князем по пятам не следую. Было дело по молодости, только, как видишь, нет у меня ни скатерти-самобранки, ни волшебного меча, ни кощеева ларца, — говорила она теперь мягче. И Вольга ей тепло улыбнулся.

— Времена меняются, Сальгерд. Ты чувствуешь?

— Что-то тёмное и злое. Ладно, Вольга следуй за мной. Вечереет. Я тебя напою и накормлю. Ты, верно, устал с дороги.

Раньше в деревне жил старый жрец, его очень любили. Но он умер года три назад, а новый не завёлся. Тогда люди мало-помалу стали за помощью к ведьме обращаться. Но в городище жить не позвали. Боялись, может, что ночью диким зверем обернётся и детей съест.

Чтобы найти дом Святославны, нужно от частокола пройти мимо погоста, где под невысокими курганами лежит прах, а чуть поодаль высится деревянный столб с четырьмя идолами, а затем ещё немного пройти по опушке дубовой. Вот там-то и будет ведьмин дом.

В доме всегда бывало темно и пахло травами и вареньями. Рада знала все растения и многие уже сама собирала и сушила. Главное, каждую траву собирать в правильное время и в правильном месте.

Святославна вынесла на улицу котёл, развела огонь и стала разогревать похлёбку, для Вольги достала из подпола медовуху.

Вольга мёд пил и на ведьму смотрел. Рада скромно сидела в стороне и ждала, потребуется ли бабушке помощь. Но Святославна не обращала на внучку внимания.

— Говорят, кто-то повадился в Навь ходить и силу оттуда воровать, — сказал Вольга.

— Мне о том неизвестно. Впрочем, мне-то что? Навь забрала у меня того, кто был мне дорог.

Помолчали. Рада ждала в нетерпении. Бабушка редко о себе рассказывала. Может, ещё что-то скажет.

Вольга налил ещё мёда.

— Навь, если вырвется из-под присмотра, может ещё большее зло причинить. Не осталось ли у тебя блюдечка зачарованного?

— Может, и осталось, — немного подумав, ответила Святославна. — Только яблочко волшебное черви погрызли. Коли хочешь, чтобы блюдечко нам показало, кто в Навь ходит и где управу на него искать, то придётся тебе Вольга попотеть. Надо кое-что подсобрать.

— Давненько я зелий не варил, Сальгерд. Ну, рассказывай, что тебе добыть надобно.

— Три капли крови младенца, пучок вереска и барвинка, ещё аира, спелое сладкое яблочко, да перо волшебной птицы.

Вольга призадумался, бороду поглаживал.

— Непростая задача.

— А ты думал, всё колдовство простое? Хлопнул в ладони и волком обернулся? Нет, Вольга – колдовство простым не бывает. Хочешь что-то получить, надо чем-то пожертвовать.

Откушав, Вольга прошёл в дом и лёг на лавку и стал думать, где же ему раздобыть всё необходимое. Он немного поворочался. Непривычно было лежать в запахе трав. Казалось, вдохнёшь слишком глубоко и погрузишься в странный, полный фантазий сон. А Вольге нужна была трезвая голова.

Рада хотела взобраться на печь и лечь спать. Уже совсем стемнело, и рассветёт скоро, нужно будет за хозяйство приниматься. Только устроилась девочка на кроличьих шкурах, как услышала шёпот.

Голос манил за собой.

Рада осторожно приподнялась на локтях. Вольга и бабушка, кажется, уже спали. В избе было темным-темно, только поблёскивала кольчуга Вольги.

Рада спустилась с печи и вышла в лунную ночь.

Идол на холме возвышался пугающим чёрным пальцем, который будто бы укоризненно грозил: «Иди спать».

Ветер прошелестел шёпотом. Смутный зов окутывал, обволакивал. Девочка медленно побрела в чащу, босыми ногами ступала на колючую землю, и мелкие обломки царапали ступни, затем утопала в густых холодных мхах. Шёпот звал в пустоту, шёпот звал туда, где нет времени. Зябко, страшно. Обернулась, посмотрела на кладбище. Не идут ли следом мертвецы? Но курганы молчали. Только идол смотрел хмуро, и лунный свет будто отражался от  гладкой поверхности, скакал по свежим зелёным листьям и травам и пытался прыгнуть на Раду. И шёпот звал всё громче, и громче, и в звуках, и в свете Рада кружилась точно в водовороте.

И резко, хлёстко раздался птичий крик. Рада вздрогнула, и шёпот исчез, идол вернулся на холм.

На сосне рядом сидела утренняя одноглазая сорока, и красной бусиной блестела на Раду.

— Девочка-девочка, — трещала сорока, — ты мне лучшего зерна обещала. Где зерно?

— Обещала, пойдём.

Девочка вышла из лесу к звёздам. Те спокойно сияли на небе, и свет их был мягок и добр.

Рада пробралась в кладовую, взяла горсть ячменя и рассыпала перед птицей. Сорока тотчас же зерно склевала.

— Хорошее зерно, —  птица вспорхнула на сосну. — Девочка-девочка, ты больше в лес не ходи. В лесу живут навьи духи. Навьи духи едят маленьких девочек.

— Я больше не буду ходить в лес, — пообещала Рада.

— Ну, смотри, девочка, уйдёшь в лес, и никто тебя не спасёт, — и с этими словами сорока улетела.

Рада подняла пёрышко, которое уронила сорока из хвоста. Шелковистое и тёплое.

— Вот и перо для бабушкиного заклинания.

Рада вернулась в дом, взобралась на печь, перо положила под щёку и забылась сладким спокойным сном. Шёпота она больше не слышала.

Но это не означало, что голосок перестал шептать.

Глава 4.

 Утром бабушка Святославна недовольно, исподлобья посмотрела на внучку, когда та протянула ей перо волшебной птицы.

— Где же ты его добыла?

— Ко мне сорока с красной бусиной вместо глаза прилетала.

Хмурясь, бабушка качала головой. И морщинистая её кожа точно ещё складками покрылась.

— А знаешь, чья то сорока?

— Не знаю. Чья?

— Это сорока Кощея Бессмертного. Ты с ней не говори больше. А коль увидишь, то Вольгу зови, Вольга её из лука подстрелит.

— Я – мечник, а не лучник, — заметил Вольга.

— Так соколом обернёшься и догонишь плутовку. Ишь что вздумал Кощей, птичку непевчую отправил за нами следить. Ох, не нравится мне это, не нравится, — качала головой старая ведьма. — Ну, будь что будет. Рада, что ты там делаешь? Пряжу плетёшь? Оставь. Лучше Вольге помоги собрать для зелья всё, что нужно.

Рада и Вольга зашагали к деревне. Рада всё высматривала волшебную птицу. Появится, нет? Хоть бы украдкой предупредить её об опасности. Наверняка же ведь ещё за зерном придёт.

«Ах, если бабушка про ячмень узнает, мне несдобровать!»

— Три капли крови младенца, — Вольга задумчиво погладил голову. — Да, будет непросто. Давненько я такими вещами не занимался.

— Откуда вы знаете мою бабушку?

Вольга помолчал.

— Ты, девочка, многого не знаешь о былых временах. Какие битвы гремели тогда, какое колдовство страшное творила твоя бабушка, когда вместе с варягами моря бороздила. Говорили, что Сальгерд умела призывать морского бога, и тот на вражеские корабли обрушивал шторм.

— Почему же моя бабушка теперь живёт в деревне, а не служит варяжскому князю?

— У твоей бабушки был любимый сын.

— Мой отец?

— Да, твой отец.

У Рады быстро-быстро забилось сердце. Об отце она ничего не знала, бабушка не рассказывала даже урывками, слишком горяча была ещё боль. А Вольга продолжал.

— Бьярне. Его звали Бьярне. Он был одним из лучших воинов. И пожелал варяжский князь северное море переплыть и узнать, что на той стороне за льдами. И Бьярне вызвался первым. Собрал людей и отправился в плавание. А твоя бабушка Сальгерд последовала за ним. Она говорила: «Как же можно сына оставить? Кто знает, какая опасность притаилась за льдами?» Но им не суждено было узнать, что там дальше. Шторм разбил в щепки варяжские суда. И когда они тонули, Сальгерд призвала морского бога и бога ветров, и те вынесли ведьму и её сына Бьярне на каменный берег. Это был северный край. Там я их и нашёл.

Вольга замолчал, погрузившись в раздумья. Рада не знала, что занимало его мысли, но догадывалась, что о многом богатырь не хотел бы говорить. Она трепетно оглядывалась на него, но старый воин рассказ не продолжал. Может, забыл, может, не хотел.

Наконец, они пришли в деревню. Раде хотелось бы ещё расспросить об отце, ведь Вольга, наверняка, знал, но нужно было собрать то, что бабушка просила для зелья.

— В том месяце одна женщина родила ребёнка, — вспомнила Рада.

— Значит, попросим у неё. Где она?

— Наверное, в поле. Ты просто попросишь у неё кровь её ребёнка?

— Это самый простой способ.

Поле пшеницы раскинулось за деревней. Мужчины и женщины посильнее косили, прочие женщины собирали скошенное в снопы.

У женщины через плечо была перекинута сумка, где спал ребёнок. Сама женщина была невысокой, чуть выше Рады. Звали её Богдана. Покойный её муж был охотником да и просто хорошим человеком, который всегда тепло относился к ведьме и её внучке. Вот только это не спасло от страшной хвори. А Богдана во всём винила Святославну и подбивала старосту деревни прогнать ведьму, а ещё лучше – принести её в жертву Перуну.

«Боги создала волхвов и жрецов, зачем нам эта ведьма, зачем нам эта нечисть?» — с плачем вопрошала Богдана. Но староста городища понимал, что ведьма ненамного хуже волхва, ведь она так же говорит с богами, знает, как их прославлять, все обряды умеет проводить. А смерть от хвори, что ж, всякое бывает. Правда, до старосты доходили и слухи о том, что великая княгиня другую веру приняла, где есть единый бог, а волхвов и ведьм нет, и идолов нет. И нет-нет, но закрадывалась старосте в голову мысль крамольная, впрочем, тогда он говорил себе: «Ну, это мы ещё посмотрим, какой бог вернее, чья правда возьмёт». И ведьму пока не трогал, Богдану усмирял, за Святославной пристально следил.

Вольга и Рада немного понаблюдали за размеренными движениями косцов, затем подошли к женщине. Поздоровались.

Богдана, полная, с лоснящимся лбом и мощными мужскими руками, искоса посмотрела на них. Рада не представляла, как можно попросить у неё о трёх каплях крови её ребёнка,  но Вольга просто и с улыбкой сказал:

— Добрая женщина, нам очень нужны три капли крови вашего младенца.

Богдана на секунду остановилась, резко обернулась, грозно взглядом пронзила просителя, и вернулась к работе.

— Всего три капли?

— Да.

— Зачем?

— Для небольшого зелья.

— Вот! Буду я ещё ведьме помогать. Знаю вас, я вам три капли крови, а меня потом три года беды будут преследовать.

— Уверяю, ни вам, ни вашему ребёнку это никак не повредит.

Женщина отложила сено и пристально посмотрела на Вольгу, перевела взгляд на Раду, нахмурилась. Внучку ведьмы она недолюбливала, может, даже больше, чем саму ведьму. Рада казалась ей маленькой пронырливой чертовкой, которая бегает по лесам и хвори собирает. Рада выдержала взгляд Богданы и прикусила язык. Если женщина взовьётся и гадостями станет её осыпать, то и Рада не удержится, тем же ответит. А Рада знала, что муж Богданы заболел и умер, потому что медведя подстрелил, а медведь – особенное животное, лесной страж, если нельзя убивать. Охотник сам сглупили беду накликал, и потому лес и забрал его, только Богдане этого не понять.

— В прошлом месяце мой муж умер от хвори. Колдовство твоей бабки его не спасло, — процедила Богдана.

Рада покраснела.

— Бабушка сказала, что это навья хворь и…

— Да я это уже слышала, — топнула женщина. — А вот тяжело мне одной хозяйство и пятерых детей тащить.

Рада виновато опустила голову, будто это именно она пробудила дремавшие древние чары и выпустила их на волю.

— Вот, говорят, когда-то по нашей реке плавала лебедь, да не простая. В лунные ночи она человеком оборачивалась, глаза ясны как месяц, кудри точно золото, а серьги – звёзды. Звали её Лыбедью, и была она сестрой Кия.

Вольга хмуро кивнул. Знал он эту историю. А женщина продолжала.

— Княжну хотели выдать замуж, но никто не полюбился ей. Тогда обернулась она белой лебедью и улетела из Киева. Стала жить на нашей реке. Но приехал в эти края князь Кий охотиться на диких птиц. Много птиц он настрелял. Пора ему было в Киев возвращаться, но решил он ещё на одну ночь задержаться. Потому что крестьяне рассказали ему о волшебной птице. Вот засел Кий в кустах на берегу. Видит – белая лебедь плывёт. И застрел её. И сразу река стала красной от крови, а лебедь сестрой его Лыбедью обернулась. Горевал, горевал князь, да помочь сестре уже не мог. Так и уехал в Киев. А Лыбедь растворилась и стала рекой. Тело её в воду превратилось, а жемчуга и серебро её одежд так и лежат  на дне, и спят на них русалки, — так закончила легенду женщина с младенцем. — Вот ежели раздобудете мне  её жемчуга, то я вам дам три капли крови моего младенца.

Вольга подавил вздох и посмотрел на небо. Рада проследила за его взглядом. Небо было чистое и голубое.

— Хорошо, — тяжело пробубнил Вольга. И Рада поняла: быть беде.

А как беде не быть? Вещи покойников принадлежат покойникам. Мёртвых тревожить – себе проклятие нажить.

Когда они пришли к сверкающей солнцем реке, Раде на мгновение показалось, что она слышит шёпот, но то просто ветер в кронах шумел. Место, где умерла и слилась с рекою Лыбедь, было тем самым местом, где тихо журчащая река плавно превращалась в чёрное зыбучее болото, уходящее в чащу. Здесь мир делился на Явь и Навь. И запах здесь стоял тяжёлый, точно гнилая застоявшаяся вода, но если дул лёгкий ветерок, то приносил свежий запах леса, смолы и берёзового сока.

Рада не знала, но чувствовала, что из невидимой черноты на неё смотрят жадные глаза.

— Как мы достанем со дна жемчуг? — спросила она.

— Тебе бабушка рассказывала, что некоторые люди умеют в рыбу превращаться?

— Рассказывала.

— Я умею оборачиваться щукой.

— Значит, ты найдёшь жемчуг?

Вольга покачал головой.

— Я обещал тебя, Рада, научить оборачиваться разными зверьми. Хочешь попробовать щукой стать?

— Бабушка говорит, что я очень долго всему учусь.

— Ну, так я сам оберну тебя щукой. А ты посмотришь, испытаешь, каково это рыбой быть.

— А если я так рыбой и останусь?

— Я тебя расколдую. Запомни, Рада, стать оборотнем несложно. Почти в каждом человеке дремлет такая сила, но большинство людей не умеют слушать ни себя, ни мир вокруг. Бабушка учила тебя слушать?

— Учила. Но это трудно.

— Ты научишься, Рада, твои родители это умели. А теперь заходи в воду.

Вода оказалась холодной. Босые ноги скользили по илу, тот мягко проваливался, пробирался между пальцами и тонким слоем оседал на ногтях. Рада медленно зашла по колено, и почувствовала, как падает. С плеском разбилась о воду, перекувырнулась, и вместо ног увидела серый рыбий хвост, а в чешуйках переливались солнечные блики. Попыталась голову повернуть, но у неё не было шеи, только щучья голова, переходящая в тело с острыми плавниками.

Быть щукой оказалось странным. Холодная вода больше не обжигала, а плавно обтекала новое тело. Чёрными щучьими глазками Рада смотрела, как завораживающе солнечный свет проникал, опускался, растворялся, смешивался с водой, и всё блестело и переливалось. Скользкий ил казался мягким ковром, мелкие серебряные рыбёшки проносились мимо.

Рада ощутила себя запертой в клетке, красивой, дорогой. И ей вдруг стало страшно -  навсегда остаться в мире, пронизанном солнцем, изумрудном, светящимся, и чужом, где нет ничего родного. С навьей стороны поманило холодом.

Щука истошно забилась в водах, пытаясь выпрыгнуть. Раде казалось, что она кричит, но рыбий рот открывался и выпускал только пузырьки. Девочку переполнял ужас, и она билась ещё истошнее, поднимая вихрь ила со дна, глотая солнечные блики, и забывая, кто она и что. Иногда, вдруг, на секунду ей казалось, что она теряет сознание, проваливается в пустоту, но затем вырывается из неё.

Она почувствовала боль: её тело росло, чешуя опадала. Рада ухватилась за берег, подтянулась и выползла. Её человеческий облик вернулся.

Вольга разочарованно качал головой.

— Верно, для человека это слишком.

Но Рада не слышала. Уши заполнил навий шёпот, шелестящий, лёгкий, зовущий. Била дрожь. Шёпот звал, проводил рукой по зыбкому телу, щелчками отгонял мурашки и обещал вечный покой в холодной темноте, где не будет криков и бликов.

Вольга опустился рядом с девочкой и тронул за плечо.

— Рада?

Девочка вздрогнула.

— Всё хорошо, Рада, ты вернулась.

— Мне не понравилось быть рыбой, — запиналась Рада, смотря на богатыря ошалелыми глазами. — Мне показалось, что я могу остаться там навсегда, уснуть в иле.

— Я знаю это чувство, — сказал Вольга. — Мне тоже однажды хотелось остаться на дне и не возвращаться. Обещаю, что научу тебя бороться с этим чувством. А пока посиди на берегу. Я сам достану жемчуг.

Рада и глазом не успела моргнуть, как Вольга с плеском погрузился в воду, только на солнце успел блеснуть щучий хвост.

Раде было стыдно, что не справилась. Вольга так легко обернулся рыбой! Наверное, скоро вернётся. А она, Рада? Запаниковала как последняя трусиха.

«Мой отец был варяжским воином, который бесстрашно шёл навстречу неизвестности, — думала девочка, прижав к груди колени. — А я, наверное, даже деревенской ведьмой не стану. Толку от меня?»

Обида душила до слёз. Но солнце высушило слёзы прежде, чем Вольга вынырнул из реки. Тяжёлой поступью, оглядываясь на навьи чёрные воды, он выбирался на берег. Остановился, обернулся тревожно на чёрный лес, костями отражающийся в чёрной воде. Послушал, помолчал и отвернулся.

«Он тоже слышит шёпот», — догадалась Рада.

В руках у Вольги сверкало ожерелье из жемчуга и серебра.

— Какое красивое, — зачарованно сказала Рада и осторожно протянула к нему руку.

Ожерелье обожгло её огнём, холодным, кусающимся и колючим.

— Ожерелье долго пролежало рядом с навьими водами, и хозяйку его убили навьи чары, — произнёс Вольга. — Оно несёт в себе зло, и вокруг себя будет пробуждать тьму, всё самое злое и плохое в людях.

Они вернулись в деревню. Богдана сидела в избе и чистила грибы, которые собрали её старшие дети. Рада раньше не была в её доме и поразилась, как он отличается от дома Святославны. У бабки пахло сухими травами, смолой и лесом, здесь – кислятиной, потом и шумом. Дети Богданы суетливо носились по избе. Мать изредка на них покрикивала осипшим голосом.

При виде дорогого ожерелья, глаза Богданы алчно загорелись. Она торопливо вырвала его из рук Вольги и жадно ласкала камни, думая, сколько всего сможет купить в Киеве.

— Берите, — она поднесла им младенца. Он спал, прижав маленькие ручки к груди. Рада осторожно взяла его на руки. Вольга достал тонкую иголочку и маленькую узкую бутылочку из материала, которого Рада никогда раньше не видела.

— Византийское стекло, — объяснил Вольга. Он аккуратно взял пальчик ребенка и проколол иглой, сжал его, и кровь закапала в пузырёк.

Раде не нравилось то, что они делают. Брать кровь детей – так ведь поступают только вурдалки, о которых староста рассказывал. Боги, которым молились славяне, не требовали кровавых жертв, им подносили только мёд и фрукты. А кровь пили только создания из Нави, которые время от времени выбирались из потустороннего царства, шастали по подлунному миру, сидели за погостами и курганами и ждали, кто же к ним забредёт. Рада чувствовала себя нечистой, но ничего поделать не могла. Если бабушка сказала, что надо, значит, надо.

Они вернули ребёнка матери и неторопливо побрели к  Святославне.

Рада всё думала о несчастной женщине, алчно перебирающей серебро и жемчуг, обменявшей кровь ребёнка на богатства.

«Разве мать должна так поступать?» — украдкой смахнула навернувшуюся слезу. Ведь её неизвестная мать и того хуже – бросила, исчезла, ушла в неизвестность. Бабушка даже упоминания о ней не терпит, лишь раз сказала о ней – «бедовая», и с тех пор молчит.

А Богдана? Чего ей для счастья не хватало?

Вольга будто прочитал её мысли.

— Эта  вещица не принесёт ей счастья. Навьи вещи делают людей злыми и алчными, и, в конце концов, разрушают.

— Может, мы должны забрать у неё ожерелье? — предложила Рада.

Вольга покачал головой.

— Она сделала выбор, и не нам её судить.

«А кто будет судить нас?» — подумала Рада, но вслух ничего не сказала. Ей показалось, что в небе пролетела птица. Может, одноглазая сорока. Но оглядевшись, Рада увидела только искрящийся красным закат.

Глава 5.

Князь и дружина возвращались из хазарского похода. Много награбленного везли, десятки хороших коней вели, много доспехов и оружия, бесчисленное количество тканей дорогих и камней редких, а, кроме всего прочего, везли с собой и пленных.

И был в числе пленных юный воин, младший сын хазарского кагана. Звали мальчика Багатур.

Несколько дней назад хазарский каган отправил младших сыновей домой, предчувствуя поражение в битве, так ему звездочёты сказали. Но Багатур сбежал от сопровождавших его старых воинов, переоделся в одежду простого мальчишки-оруженосца и вернулся в ставку. Каган его не узнал.

Багатур был самым младшим сыном самой последней жены кагана, даже не жены - наложницы, и потому отец не считал его возможным наследником и ни к чему не готовил и ничему не обучал. И в поход его тоже брать не хотели, но Багатур проскочил. Когда отец заметил, то страшно разозлился и приказал высечь непослушного мальчишку. Тридцать пять ударов – Багатур сам считал. Спина покрылась кровавыми рубцами, которые до сих пор не зажилили и иногда зудели. Но отец разрешил остаться в ставке.

Была ещё одна причина, по которой каган отдалялся от сына, - мальчику снились вещие сны. И никто не мог объяснить почему. Раз Багатуру приснилась огромная серая кобра, и с клыков её сочился яд.  Змея трижды прошипела и трижды бросалась вперёд, а затем испарилась в черноте сна. На следующий день кобра укусила наследника кагана. Юноша ездил охотиться в степь, не заметил в высокой траве змею, и спрыгнул прямо на неё. К вечеру наследник скончался.

В другой раз Багатуру приснился вихрь. И на следующий день на хазарскую столицу обрушился страшный ливень, а затем и ураганный ветер, который сносил дома и лошадей. Уцелел только каменный дворец. Каган потерял много лошадей и верных людей.

Ещё Багатуру приснилась смерть старшей сестры. Девушку отправляли в Китай, она была обещана принцу Поднебесной. Но девушка вдруг разболелась и умерла.

Злые языки говорили: маленький мальчик насылает несчастья. Люди чуть добрее говорили: он видит грядущее зло. Каган насторожился, внимательно наблюдал за отпрыском, а потом вынес решение: мальчику снятся вещие сны. Никто не знал, хорошо это или плохо. Багатура стали побаиваться. Братья и сёстры не любили оставаться с ним в одной комнате. Братья уводили  коней подальше, сёстры перестали с ним играть, и если мальчик заходил к ним, то резко смолкали все разговоры, и десятки пар глаз настороженно глядели на него в ожидании, когда он удалится.

Багатур много времени проводил с матерью. Мать отличалась от хазар. Хазары были смуглые с узкими степными глазами и чёрными, как ночь, волосами. Лицо матери поражала бледностью, только щёки украшал румянец, глаза её напоминали родник, а волосы были цвета сухой травы, но если к ним прикоснуться, то казались шёлком.

Мать рассказывала Багатуру, что за большим морем есть другая страна, и ещё много и много других стран.

«Может быть, однажды ты их посетишь», — говорила она.

«Почему я вижу вещие сны?» — спрашивал мальчик. И мать гладила его по голове:

«Я тоже их вижу», — и гладила, и гладила его, прижимала к груди и горько плакала.

«Все змеи видят вещие сны», — иной раз отвечала она.

Мама Багатура умерла прошлым летом. Сгорела за одну неделю, точно старый ковыль, усохла, сморщилась вся, заснула и больше не просыпалась. Служанка говорила, что видела, как из госпожи вылезла огромная чёрная змея с зелёными глазами и уползла в сторону моря.

И в день смерти матери Багатур решил непременно отправиться смотреть другие страны.

Теперь, когда хазары проиграли битву, мальчик оказался в числе пленных. И брёл вместе с ними, весь испачканный в крови, которая засыхала жёсткой коркой. И отец его об этом не знал.

Сначала мальчика веселило, как ловко он разыграл отца. Но потом Багатур вспомнил, какие ужасы рассказывали про славян. Говорили, они загоняют пленных в деревянные избы и сжигают заживо. Говорили, что некоторые славяне хоронят заживо врагов в ямах, которые выкапывают сами обречённые. Иные говорили, варят в кипящей воде, пока кожа не начнёт слезать. Багатуру вовсе не хотелось, чтобы его сожгли или похоронили заживо. Ему хотелось взглянуть на таинственный другой мир, но так, чтобы остаться живым.

Он шёл вместе с остальными пленными за обозами. Иногда пытался представить, как удивится или рассердится отец, старый каган, когда его не досчитается.

«Но вспомнит ли он обо мне? — вдруг подумал мальчик. — Разве я что-то значу для него?»

И уныло смотрел на идущие впереди согнутые спины.

«Надо бежать. Да, обязательно сбегу, а потом куда-нибудь отправлюсь. Может, за море», — решил Багатур.

На ночь пленных согнали в центре лагеря. Багатур слышал разговоры взрослых. Кто-то говорил, что их принесут в жертву богам, чтобы те позаботились о душах павших славян. Иные говорили, что они останутся здесь на несколько дней, пока каган будет собирать выкуп. Третьи были уверены, что их всех зарежут, а что ещё вернее – отдадут на съедение ночным тварям, тем, что невидимыми глазами алчно смотрят из темноты, тем, что не отставляют от путников даже обглоданных костей.

Багатур решил бежать.

На ночь пленных обычно связывали. Но пленных было много, и сегодня воинам князя стало лень с ними возиться. «Всё равно нас ночью зверям скормят», — ворчал старый хазарин с обрубленным лицом.

Ночная стража бдела. Багатуру было бы сложно ускользнуть от них. Но прошлой ночью ему приснилось, что чёрные тучи заволокут небо, и луна пропадёт, а вместе с нею и свет.

Так и случилось. Тьма опустилась на лагерь неожиданно, точно бог ночи сбросил плащ. Пока славяне в темноте искали огнива, Багатур сбросил ослабшие верёвки и выбрался из круга.

Когда воины князя зажгли огонь, мальчик уже был за пределами лагеря. Никто не заметил его побега.

Лес был тёмен и неожиданно страшен. Багатур был смелым, но страх крался, наступал на пятки, карабкался по штанам, по рубашке, перебирался через ворот и покусывал тело, до дрожи, до мурашек. Низкие еловые ветки щекотали щёки, но щекотали не так смешно, как мама или сёстры, а зло, ехидно, точно давали пощёчины.

Стояла тишина, даже ветки не хрустели. Птицы молчали мёртво.

Багатур прошёл немного и остановился.

«Ещё не поздно вернуться. Там люди».

Но люди те – славяне.

«Что они сделают со мной за побег?» — Багатур вспоминал, что дома говорили об этих зверях. Будто они оборачиваются волками и медведями  и в диком облике разрывают на части врагов, а кровью их поят детей.

«Лучше уж в лесу сгинуть».

Чем дальше Багатур заходил, тем холоднее становилось. Иней опускался на кончик носа, брови, на нижнюю губу. Временами казалось, лес смотрит. Мальчик оборачивался, но позади не было ничего, кроме черноты.

Наконец, он привык, что невидимые глаза сверлят его, что неслышимые звуки блуждают вокруг, привык и перестал бояться.

Впереди увидел рассвет, распускавшийся розовым цветком.

Из старой кривой сосны выступала покосившаяся изба. На крыльце сидела женщина с рыжими косами и колола орехи. Сначала Багатуру показалось, что она стара, старше матери. Но когда он подошёл ближе, то понял, что тень так падала на её лицо. Но и молодой эта женщина не была. Глаза девушек всегда светятся смехом и радостью, а глаза коловшей орехи женщины были темны и мудры, как у бабушки, матери кагана. А та была очень мудрой женщиной.

Багатуру стало жаль, что он больше не увидит бабушку. И маму. И сестёр. И никого. Предательски защипало глаза.

Женщина, коловшая орехи,  что-то сказала, но мальчик не понял ни слова. Тогда рыжеволосая достала из кармана сухое яблочко и протянула гостю.  Багатур с подозрением  присмотрелся. Яблочко – сморщенное, скукоженное, но как будто яблочко. Кагану иногда привозили заморские лакомства, и среди них были маленькие сушеные черные фрукты, сладкие и тягучие.  Мальчишка давно не ел, жадно схватил яблочко, съел его в два укуса, проглотив и косточки.  

Рыжеволосая улыбнулась, показывая желтоватые зубы. Глаза у неё тоже отдавали желтизной, точно кошачьи.

— Ну, здравствуй, мальчик. Откуда ты? — спросила женщина, и Багатур её понял. Голос у неё был холодный и тихий, точно ночной ветер.

— Из хазар.

— Вижу, вижу, — она сверлила взглядом. — Возвращаешься домой?

— Пока не решил.

— Это ещё почему?

— Там я всего лишь самый младший сын. Моя мать – наложница. А здесь я могу стать кем захочу, — сказал Багатур, и тут же к нему пришла уверенность: ни в какую Хазарию он не вернётся. Кому он там нужен, странный мальчик с вещими снами?

Рыжеволосая понимающе кивнула.

— Что ж, если ты никуда не торопишься, то, возможно, захочешь остаться у меня? Я могу тебя многому научить, — она резко поднялась с крыльца, прильнула к Багатуру и обхватила его за плечи, жёлтыми глазами заглянула в его карие. — Расскажи, какие сны ты видишь? Расскажи, что тебя тревожит? Расскажи, и я научу тебя видеть и знать то, что недоступно обычному человеку.

На мгновение мальчику показалось, что он проваливается в сон, холодный, но притягательный.

«Мать говорила, что я мог бы многого достичь. Моя мать видела сны. Моя мать была, как эта женщина с жёлтыми глазами», — пронеслось в голове.

Багатур сдавленно кивнул. Головокружение прошло. И кивнул увереннее.

Первым делом рыжеволосая приказала ему вымыться: «тебя, мальчик, и от свиньи не отличить». Багатур за короткое путешествие и в самом деле порядочно извозился, ноги  были по колено в засохшей болотной жиже, лицо – чумазо, руки – покрыты мелкими ссадинами.

Прежде нужно было растопить печь в бане, а ещё прежде – нарубить двор.

— Пойди вон туда, к излучине реки. Там после грозы берёза упала.

Багатур взял старый топор, уже немного затупившийся, и отправился к излучине. Он помнил,  аланы, служившие в армии кагана, точили топоры до тех пор, пока край острия не становился настолько острым, что одним лёгким прикосновением можно было разрубить мясо. Сам мальчик никогда не точил топора.

«Но если я останусь здесь, то нужно навести порядок в хозяйстве рыжей ведьмы. Ей, наверное, тяжело всё делать одной».

Лес - густой и высокий. Чёрные с белыми пятнами стволы берёз наверху сплетались в своды пещеры. Цепкая трава хватала Багатура за штаны, и он увязал точно в болоте. На мгновение даже подумал, что не выберется отсюда, упадёт в гущу и не сможет подняться.

Но лес кончился неожиданно, солнечный свет ярко ударил в глаза, и мальчишка наступил в траву, ожидая найти твёрдую почву, но поскользнулся и полетел в холодную реку, над которой склонилась дремучая высокая осока.

Река оказалась неглубокой, но ледяной, точно текла из потустороннего мира. Багатур поднялся, вода неприятно стекала по штанам, ветер холодно касался тела, точно бил палками. Хлюпнув носом, мальчик осторожно стал пробираться к поваленной берёзе. Ствол её как мост нависал над рекой.

Багатур выбрался на другой берег и только тогда увидел огромного лося. Его исполинские рога расходились в разные стороны, точно сети, точно корни священного векового дерева. Глаза его были подёрнуты паутиной, казались серыми и расплывались слепотой. Но Багатур мог поклясться чем угодно, что лось его прекрасно видел.

Лось пил воду, теперь она стекала по его обросшей мхом шее. Посмотрев на Багатура, он медленно развернулся и побрёл вглубь леса. Мальчик прыгнул за ним несколько шагов, взмахнул топором, но замер. Лось грустно обернулся, посмотрел с укоризной и растворился в чёрно-изумрудной листве, растворился белой пустотой, оставив после себя шустрого чёрного паучка, который сразу же соскочил в низкие кустики красных ягод и исчез.

Багатур опустил топор. Мать рассказывала ему, что на землях славян много странного и непонятного.

«Но если ты подружишься с той силой, что там живёт, то обретёшь верного союзника», — вспомнил Багатур слова матери.

Мальчик вернулся к сломанной берёзе, вытащил сколько мог на берег и стал рубить сухой ствол. Затем в несколько заходов перетаскал дрова к дому ведьмы.

Баня у рыжеволосой была невысокая, маленькая, и топилась по-чёрному. Багатур попарился, как учила ведьма, вылил на себя горячей воды, вылил холодной, оттёр грязь и пот.

В паре ему мерещились серые тени. Хороводом они скользили вокруг него и берёзовым веником били по спине. От духоты немного кружилась голова.

Мальчик не понимал, зачем париться летом, когда тепло, можно ведь в реке ополоснуться. А берёзовые веники били его и били, серые дымные тени поливали водой. И жарко ему стало, и хорошо, и все грустные мысли вымылись прочь.

«Останусь, останусь в славянской земле», — думал мальчик.

Когда Багатур, наконец, вышел из бани, ему почудилось, что из леса за ним наблюдают невидимые глаза. Но сколько бы он ни всматривался, ничего не мог разглядеть. А серые дымные тени выползли из бани и засеменили в чащу. Из-под полена вынырнула чёрная змея и острыми клыками вцепилась в банный дух, схватила его и уволокла под замшелое полено. Багатур прислушался к тихому чавканью и, когда оно затихло, осторожно нагнулся и заглянул под старое дерево. Но ничего не увидел. Змея уползла.

Глава 6.

Вечером после бани Багатур сидел у печи в избе и смотрел, как рыжеволосая ведьма плетёт корзины. Получалось у неё ловко и складно, точно она всю жизнь только ивовые корзины и плела.

— Ты и меня будешь учить корзины плести?

— Немного. Но не сейчас. Завтра утром пойдём силки ставить. Умеешь?

— Умею. У нас на зайцев охотятся и мелких куниц. И на птиц.

— Это хорошо. Мне охотник нужен, — она улыбнулась, а свет от лучины огнём отливал в её волосах, и было тепло и уютно. — Меня же тут не особо жалуют, всё мешают и пакости делают.

— Кто делает?

Ведьма вздохнула. Тяжело и обидно ей было, а Багатур подумал: «Вот бы разобраться с её недругами! Может, тогда она чаще будет улыбкой освещать мир?»

— Леший, водяной, и духи лесные, — ответила ведьма. — Не нравится им, что в их владения вторглась и свои правила устанавливаю.

— А кто сильнее? Ты? — женщина кивнула, и мальчик продолжал: — Отец говорил, что завоевать более слабого и занять его земли – правильно. Зачем слабому земля?

— Это верно, конечно, — отозвалась рыжеволосая. — Но мы с ними одной крови, навьей крови, я не могу с ними в полную силу сражаться.

Раздался стук в дверь, настойчивый и резкий.

— Кто это там? — пробубнила себе под нос рыжеволосая. — Я никого не жду.

Стук повторился. Ведьма, нахмурившись, отложила плетение, взяла варежкой горячую кочергу и  на цыпочках подошла к двери.

— Кто там?

— Открывай, сестрица, эта Морена, — раздался звонкий девичий голос.

— Какая Морена? Не знаю никакой Морены, — Багатур видел, как напряглась рука, сжимавшая кочергу.

— Как какая Морена? — отозвались из-за двери. Голос нарочито веселился, но от мальчишки не укрылись тревожные нотки. — Сестра, неужели ты не чуешь меня? Мы обе рождены в Нави, в нас обеих навий дух. Сестрица-сестрица, отвори мне дверь. Я к тебе с гостинцами да с новостями.

Рыжеволосая вздохнула и прислонила кочергу к стене, осторожно приоткрыла дверь, и в щель протиснулась женщина. Спутанные её волосы напоминали клубок чёрных змей, облитый берёзовой смолой, глаза светились как ночная листва, нос был острый, точно кончик топора.

— Так-так, ну, здравствуй, Яга, — улыбнулась Морена. Рыжеволосая хозяйка в ответ только хмыкнула и молча достала ещё миску, зачерпнула похлёбки из рыбы, в канопку налила молока.

— Чем богаты, тем и угощаем, — бросила Яга и села рядом с Багатуром. — Присаживайся, Морена, не стой. Ну, рассказывай, с чем пожаловала?

Морена заглянула в миску, сморщила нос, будто ей предложили протухшую рыбу, недоверчиво потыкала в неё ложкой. Хмыкнула и достала из сумки несколько свертков: сыр, мягкие бархатные фрукты и каравай.

— Угощайся.

Но хозяйка не притронулась к гостинцам.

Сев, Морена закинула ногу на ногу и уставилась на Багатура.

— Я к тебе с новостями из Нави. А это кто? Хазарин?

— Я – Багатур, младший сын кагана, — ответил мальчик, насупившись. Властный тон Морены ему не нравился. Так говорила бабушка, когда сердилась на глупых жён  сына-кагана. Она говорила, что каждый должен знать своё место. И Багатур всегда, затаив дыхание, с удовольствием за ней наблюдал. Столько в ней было решительности, напора, она держала в узде весь дом. Но теперь, когда Багатур сам оказался тем, кому указывают, кем пренебрегают, ему это не понравилось.

— Это мой ученик, — объяснила Яга. Её жёлтые глаза потемнели и стали похожи на землю.

Морена нахмурилась.

— А Кощей разрешил тебе ученика завести? Ой, сестрица-сестрица, наворотила ты дел. Кощей как узнает, в гневе страшном будет.

— Это уж его проблемы, — в голосе Яги не слышалось вызова или уверенности, но она и не мямлила. Ей будто было всё равно, что о ней подумают.

«Всё-таки славяне странные, — подумал Багатур. — Вот женщина, пусть и ведьма, но своего господина будто ни во что не ставит. А моя мать перед каганом преклонила колени».

Морена покачала головой.

— Ладно, сестрица моя, вот зачем я пришла. Хотя мне не стоит об этом говорить, но ходят слухи: из Нави кто-то похитил ларец с навьими чарами.

Яга пожала плечами. Но Багатуру показалось, что рыжеволосая вся напряглась. Он и сам жадно ловил каждое слово сестёр. Чувствовал, что грядёт нечто важное, и его, простого хазарского мальчишку, накроет волной.

— Что, какой-нибудь водяной или леший захотел стать навьим князем? — выдавила смешок Яга.

— Нет, — прошептала Морена и перегнулась через стол к сестре, — это сделал человек.

— Колдун или ведьма? — шёпотом спросила Яга. Их лица почти соприкасались, а змеиные волосы сцепились. Их человеческие черты исказились, стали острыми, звериными, а глаза жадными, как у хищника, раздирающего добычу.

— Не знаю. Никто не знает, — шелестел голос Морены. — Я только слухи слышала. Ларец пропал. Сам Кощей об этом говорил навьему зеркалу. И половину стражников казнил. О, он был так зол. Я как его увидела, так сразу решила бежать. Ведь кого он заподозрит? Конечно, меня. Он ведь всё боится, что я его место хочу занять. А очень надо! На что мне сдалось его мрачное царство?

Яга хмурилась.

— Человеку не под силу так далеко в Навь зайти. Там тропы спутанные, как ком паутины. Шагнёшь разок не туда, и уже больше никогда никто тебя не найдёт.

— Кто-то зашёл. Кто-то знал дорогу.

Яга помолчала.

— Тропы знают только те, кто Навь создал. Кощей знает. Старые боги знают. Мы с тобою знаем.

— Мы – только чуть-чуть, Яга, — поправила Морена. — Мы с тобой только одной дорожкой ходим, которую нам Кощей указал. Это сделал кто-то очень могущественный, возможно, более могущественный, чем Кощей.

— Что ж, мы тут вряд ли Кощею чем поможем, — рыжеволосая вдруг улыбнулась и потянулась за крынкой с молоком.

— Напротив, сестра, — возразила Морена. — Поможем Кощею вернуть навий ларец, тогда он простит нам наше отступничество, и из пограничного мира разрешит вернуться в Навь. Ты покинешь мрачный лес и нищую избушку. Как ты вообще тут живёшь? Одни комары и мухи! А мне он, наконец, начнёт доверять.

Яга фыркнула.

— А зачем? Мне и здесь хорошо.

— Яга! — вскочила Морена. — Не говори ерунды! Навь – наш дом.  

— Мой дом здесь.

— Не говори чепухи! — Морена топнула ногой, да так сильно, что миски на столе подскочили, и упала кочерга. — Навь – наш дом! И наш долг – его защищать, даже если владыка нас не ценит. Он наш – Бессмертный Кощей. И если потребуется, мы за него или его дело и жизнь без сожаления отдадим. Да ты подумай, что может произойти, если смертный завладеет навьими чарами. Ты знаешь, что можно с такой силой сделать? Можно армию мёртвых, армию нечисти и нежити вызвать! Можно погрузить во мрак все речные земли, подлунный мир, пограничный, навь! Да можно саму Правь пошатнуть. Правь – законы, на которых держатся и Явь, и Навь! А если не станет законов, то что тогда? — Морена наклонилась к сестре, глаза её горели, в них вспыхивали языки пламени, и змеи на её голове шипели. — Тогда не останется ничего. Понимаешь, Яга, ничего.

Морена вдруг зарыдала и устало опустилась на пол. Закрыла лицо руками, плечи её сотрясались мелкой дрожью.

— И когда не останется ничего, не будет ни тебя, ни меня, ни Нави, всё растворится в пыль. А затем и пыль исчезнет.

— Ладно, Морена, ладно. Успокойся. Я тебя поняла. Дело плохо. Хорошо, я пойду с тобой. Но при условии, что мы возьмём моего ученика.

У Багатура радостно забилось сердце. Он-то боялся, что его оставят сторожить избу. «Вот и хорошо, я смогу их защищать, как подобает воину», — решил юный хазарин.

Морена размазала слёзы по щекам и бросила на мальчишку гневный взгляд.

— Нам некогда возиться с детьми. Тем более он - человек.

— Он пойдёт с нами, иначе я никуда не пойду, — отрезала Яга, и в её голосе впервые прозвучала настоящая твёрдость.  — Не беспокойся, сестра, он смышлёный мальчик, быстро всему научится.

Морена ещё хмурилась.

— Всё равно не понимаю, зачем тебе ученик из людей. Если уж так хочешь кого-то учить, то могла бы из нежити выбрать.

— Они скользкие, вонючие и противные.

— Хорошо, — вздохнула Морена, а Багатур едва сдерживал улыбку. — Завтра выдвигаемся. В Навь есть только три хода, начнём с того, что опросим стражников.

— О, как удобно, — рассмеялась Яга. — Один ход как раз я охраняю. Вот, значит, зачем ты меня пригласила.

Багатур думал робко вставить слово и рассказать о лосе и о серых дымных духах, но побоялся. Отец, старый каган, учил его почитать старших и молчать, если тебя не спрашивают. Ведьмы, может, и сами знали, на то они и ведьмы. А Багатура могут и высмеяться, и в избе оставить, если ерунду скажет.

— Вообще-то я имею в виду Лешего, — смутилась Морена. — У него ведь тоже доступ к твоему ходу. Потом нужно проверить Водяного и Святогора.

— Ты ещё забываешь кузнеца. Он тоже знает, как попасть в Навь.

— Но никто, кроме Вольги, не знает, где живёт кузнец. А Вольга исчез много лет назад. Значит, этот вход можно вычеркнуть.

Следующим утром они покинули избу Яги и двинулись по скрытой в траве тропинке. Высокая острая осока расступалась перед ними и смыкалась за ними. Было свежо и прохладно. Багатур обернулся. Ему показалось, что из чащи на него смотрели затянутые паутиной глаза.

Глава 7.

Вольга и Рада наблюдали, как Святославна варила зелье. Тёмно-сиреневые, как весенние цветы, удушающе ароматные пары поднимались вверх и клубами расходились под крышей. Раде показалось, что в дыму мелькают лица, кричащие, стонущие.

Святославна зачерпнула зелья и вылила на волшебное блюдечко. Старое блюдечко было сделано из материала, который Рада больше нигде никогда не видела. Бабушка называла его фарфором. Блюдечко было очень тонким и пропускало свет. Когда зелье полилось на блюдечко, белый фарфор вспыхнул чёрным, и по нему побежали мелкие трещины. Жидкость запенилась, забурлила, закружила водоворотом и постепенно испарилась. Блюдечко стало свинцово-матовым. Ведьма наклонилась ближе, подула, и её дыхание опустилось на фарфор сетью морозных узоров. На блюдечке проступила картинка.

В мрачном зале на высоком костяном троне сидел Кощей. Его окутывала серая пелена дождя. Капли стекали по фарфору, по колоннам из черепов, по черному блестящему полу, по красному плащу Кощея, по копьям костяной короны, царственно-мёртвого венца.

— Это не то, — нахмурился Вольга. — Покажи того, кто навий ларец украл.

— Погоди, Вольга, это не так работает, — отмахнулась Святославна. — Не я решаю, что покажет блюдце, а колдовство.

А Кощей грузно, тяжело встал с трона и побрёл по тёмному коридору, освещённому свечами в черепах. Свет вспыхивал неровно, кусал темноту, а темнота кусала свет. Пелена дождя то гасила свечи, то сама испарялась от сильного огня. И мокрые следы, и пар вели до самого хранилища. Золотые короны, рубиновые мечи, шёлковые ткани – чертоги Кощея сверкали и переливались, и лишь в центре каменной громадой чернел пустой постамент. Рада догадалась, что там хранился украденный ларец. В ярости Кощей заметался, громил статуи, рубиновыми мечами сносил головы древних идолов, и пелена дождя над ним разразилась громом.

— Это не то, — повторил Вольга. — Покажи вора.

— Не могу, — ответила Святославна. — Вор использовал чары, чтобы стереть следы. Никакое колдовство его не покажет.

Вольга погладил бороду.

— Получается, что вор знал, как пользоваться навьими чарами.

— Да.

— Значит, ведьма или колдун.

— Да. Но на Руси не так много ведьм и колдунов. И большинство из них не знает ни дороги в Навь, ни тореной тропы, ни как навьи чары подчинить. Простого человека навьи чары разорвут на кусочки, вывернут наизнанку.

— А ты, Сальгерд, смогла бы справиться с навьими чарами? — спросил Вольга. И Рада затаила дыхание. Она теперь знала, что её бабушка не та, за кого себя выдавала, и ей страстно хотелось узнать, что ещё она скрывает. И где-то в глубине души теплилась надежда: «Может, и мать не просто ушла, не бросила ребёнка, может, её можно найти».

Бабушка покачала головой.

— Я никогда не была в Нави и не сталкивалась с этими чарами. Не знаю, смогла бы подчинить их или нет. Не знаю. Но я бы не стала рисковать. Я много зла людям причинила когда-то, но не хотела бы, чтобы чары разорвали меня, хотя, кто-то скажет, что я это заслужила, — очень грустно ответила Святославна. И у Рады защемило сердце. Бабушка всегда была сухой, строгой со славянами из деревни – немногословна, идолам молилась редко, чаще с дубравой говорила. Раду не баловала, иногда берёзовым веником стегала. Но девочка её любила.

«Но ведь я её совсем не знаю, — вдруг поняла Рада. — Как же получилось, что я её не знаю?»

— Знаешь, кто мог справиться с чарами? — спросил Вольга.

Святославна пожала плечами.

— Ты же знаешь, Вольга, я уже многие годы живу здесь. И никогда не встречалась с другими ведьмами. Общаюсь только с жителями городища да рощей.

Вольга нахмурился. Рада поджала губы. Ей казалось, бабушка лжёт. Она часто рассказывала о том, что умеют другие колдуны и ведьмы. Не может быть, чтобы за свою долгую жизнь, она ни с кем из них не встречалась.  

— Полагаю, если я предложу тебе отправиться со мной в путешествие, ты откажешься? — спросил Вольга.

— Я не могу покинуть это место, ты же знаешь. Я обещала. И без крайней нужды не нарушу данного слова. Но возьми в спутницы мою внучку.

У Рады румянцем вспыхнули щёки. Раньше она считала себя никчёмной, а теперь ей доверяли помогать самому настоящему богатырю, да ещё в таком важном деле!

«Но чем же я ему помогу? — подумала Рада, и ей стало неудобно и боязно. — Вдруг подведу? Вдруг всё испорчу?»

Всю ночь она ворочалась на печи, а утром встала прежде всех. На улице царил  сумрак. Роса ещё не высохла, и вскоре ногам стало холодно. Со стороны погоста дул зябкий ветер и доносил шорохи. Рада прислушалась. Нет,  только куры кудахчут чуть-чуть, корова перебирает мокрую траву, да ручьи журчат, но скоро высохнут.

Конь Вольги неторопливо подъедал зелёную траву вокруг себя. Рада достала гребень, который ей давно подарила бабушка, и стала расчёсывать золотую гриву.

— Девочка-девочка, здравствуй! — на плетень рядом опустилась сорока с красным глазом-бусиной.

— Здравствуй, птица.

— Девочка-девочка, дай мне ячменя, что в сумке богатыря. Он его для коня своего бережёт, но ты дай мне.

Раде не очень хотелось брать что-либо без спросу. Бабушка говорила, что это воровство, а ворам кисти рук отрубают, культю прижигают, и пахнет горящей плотью. Но Рада обещала сороке кормить её. А если даёшь обещание, то его нужно выполнять. Бабушка говорила, что так заведено и таков закон мира. А если законы нарушать, то Правь может пошатнуться. Каждое плохое деяние – удар по Прави. И чем больше люди бьют Правь, тем скорее она даст трещину, и тогда мир разрушится, начнётся голод, болезни, непогода, и так будет продолжаться, пока не останется совсем ничего. Но и воровство – удар по Прави.

— Я не могу взять у Вольги зерно без спроса, — ответила Рада.

— Девочка-девочка, — защебетала сорока, — ты про меня Вольге не говори. Вольга соколом обернутся и мне шею свернёт. Ты возьми у него чуть-чуть зерна. Чуть-чуть не считается.

— Ну, хорошо, — сдалась Рада.

Она вернулась в дом. Богатырь всё ещё крепко спал на скамье. Широкая грудь его медленно то опускалась, то поднималась. Дорожная сумка лежала у головы. Рада опустилась на колени и осторожно открыла сумку. Боязливо оглянулась на богатыря. Но тот всё спал.

Ячмень она нашла сразу, он был в маленькой котомке. Рада запустила туда руку и достала горсть. Но к её удивлению ячменя в котомке меньше не стало.

«Интересно, что ещё у него есть в сумке», — подумала девочка. Она видела лежавший сверху чёрный плащ. Ей очень сильно захотелось достать его, развернуть и посмотреть. Рада не могла бы объяснить, что за наваждение на неё напало. Она провела рукой по жёсткой ткани. И почувствовала исходящее от неё тепло.

— Рада, — тихо позвал голос, тёплый, ласковый, как луговые цветы. И запахло сладко. Поднялся лёгкий ветерок. Раде показалось, что она падает в облака, солнце ярко светит в глаза.

— Девочка-девочка, ну что так долго? — сорока прыгала у порога. — Я кушать хочу.

Рада вздрогнула. Луговые цветы, лёгкий ветерок, свет и облака – исчезли. Девочка вышла на улицу и у плетня рассыпала сороке ячмень.

— Спасибо, девочка, — птица клевала зерно. — Ты, девочка, знаешь, что князь вновь на хазар ходил?

— Слышала. В деревне говорили.

— Князь победил.

— Откуда ты знаешь? Разве гонцы уже примчались?

— Гонцов князь не посылал. Но от моего глаза ничего не укроется. Много воинов в той битве полегло, много славных воинов. Да только это не последняя битва. Скоро хазары сами в поход пойдут.

— Князь опять их победит.

— Князь их не победит.

— Почему?

Но сорока взмахнула крыльями и улетела прочь. Рада смотрела ей вслед, пока не потеряла из виду. Взглянула на виднеющихся вдали идолов. «Слышали ли боги, о чём говорили бабушка и Вольга? Помогут ли? Дело ведь не шуточное, Правь спасти!» — думала девочка. Она медленно шла к капищу, остановилась перед высоким, необъятным столбом. Вырезанное в дереве лицо божества смотрело на неё огромными глазами. Но это были не настоящие глаза, они не двигались, не следили, смотрели в одну точку. Славяне из городища часто сюда приходили и говорили с идолом. А бабушка – нет. Всегда твердила, что божество всё равно не услышит и не поможет. «Надеяться и уповать нужно только на себя», — говорила она. А Раде очень хотелось, чтобы кто-нибудь всеведающий и всевидящий всё-таки был и присматривал за ней и за Вольгой, пока они будут искать ларец навьих чар.

— Помоги нам, пожалуйста, — осторожно сказала девочка. — Извини, что не знаю, как правильно говорить с тобой. Но, пожалуйста, помоги. Ты ведь там? Ты слышишь?

Но деревянные глаза молчали.

Рада увидела, что одно ячменное зёрнышко прилипло к ладони, отцепила его и положила перед идолом.

— Извини, что так мало.

И ей показалось, что деревянные глаза улыбнулись. Тёплый солнечный луч упал на лицо. И на душе у девочки стало легко и светло.  

Вскоре проснулись бабушка и Вольга. Святославна собрала провизии в путь, обняла на прощание внучку и сухо кивнула Вольге.

— Береги её пуще всего на свете.

Богатырь кивнул.

— Рада, я вчера с нашим кузнецом договорилась. У него три лошади. Одну он нам продал. Возьми её. Твоя будет.

Пегая лошадь с раскосыми глазами ждала их у кузницы. Деревенский кузнец едва им кивнул и ушёл. Рада поймала его холодный взгляд, и ей стало грустно. Как знать, как к ней отнесётся большой и неизведанный мир.

— Вернёмся к Соловью-Разбойнику, — с неохотой пробубнил Вольга, когда они покинули деревню. — Он, чай, всё знает.

Рада молча кивнула. Ей было тревожно. И из-за слов сороки с красной бусиной, и из-за того, что она ничего не знала и не умела. Когда Рада была совсем маленькой, она часто мечтала, что однажды отправится в настоящее путешествие. И не в ближайшую деревню или Киев, а туда, куда никто не ходит, и будет первой. Ещё мечтала увидеть странное место под названием Поднебесная, где делали излучающий свет фарфор. И мечтала отправиться в Царьград, откуда на кораблях, говорят, купцы привозили невиданные товары. А теперь её охватил страх перед неизвестностью. Что если она потеряет Вольгу и останется одна?

«Может, ещё не поздно вернуться к бабушке? Нет, ни за что! Тогда она будет знать, что из меня никогда не выйдет толку!»

Ехали в тишине, только трава шуршала о ноги коней. Проехали погост, хмурых идолов. Теперь дорога лежала через лес, где солнце играло с тенями.

— Расстроилась, что с бабушкой надолго разлучаешься? — осторожно спросил Вольга. Он ехал впереди, но теперь отстал и поравнялся с Радой.

— Нет. Просто перед тем, как мы встретились, я заезжала в соседнюю деревню новости узнать. Говорят, князь опять на хазар ходил. И я волнуюсь, что если хазары придут на русские земли и победят?

— Хазарам никогда не овладеть русскими землями, — ответил Вольга.

— Бабушка рассказывала, что хазары убили моего  отца.

Вольга молча кивнул. Эту историю он прекрасно знал, хотя в те времена и решил, что ему стоит отдалиться от людей. Он помнил ту битву, где сражался Бьярне, где сражалась Сальгерд. И помнил, как помогал везти ей домой тело сына. Они погрузили его на ладью, подожгли и отправить вниз по реке, и стояли на берегу и смотрели, пока погребальный костёр не скрылся в чёрных водах Нави. Вольга тогда не понял, почему Святославна захотела похоронить сына именно так. Но она говорила: «Так он всегда будет со мной».

— А твоя мать? — спросил Вольга.

— Про мать мне  никогда не рассказывали.

Рада насупилась. Богатырь кивнул. На месте Сальгерд он бы тоже не стал рассказывать внучке правду. Но ведь рано или поздно кто-то должен будет ей всё объяснить. Но лучше поздно, когда она будет готова.

— Почему мы возвращаемся к Соловью? — спросила девочка. — Разве он за Навью следит?

— Он знает всех отчаянных. Может, скажет, кто додумался в Навь отправиться. А, может, мне повезёт вернуть мой волшебный свист.

Глава 8.

Соловья-Разбойника нашли они быстро. По черниговским землям уж разнёсся слух о том, на какой дороге засел разбойник, свистом повергающий путников в оцепенение.

— Нас он тоже заколдует? — спросила Рада.

— Не посмеет, — усмехнулся Вольга. — Свист-то он мой украл, да против меня использовать не осмелится.

Новый лагерь Соловья Ахматовича был больше прошлого, и шатры его разбойники поставили из тканей подороже да покрасивее, а сбруи лошадей – чистое золото. Обосновались надолго, даже избы начали сколачивать.

Атаман сидел на троне, скрестив ноги, пил мёд из чаши-черепа, да закусывал чёрной икрой, о которой Рада только в сказках слышала. С их последней встречи он заметно повеселел и как будто поправился.

— Ну, Вольга, такой наглости я не ожидал, — рассмеялся Соловей-Разбойник, и мёд полился из его чаши. — Уходи, старый божок, я тебе не помощник.

— Давай договоримся. Чего хочешь взамен?

— Хочу птицей уметь обращаться.

— Эка, чего захотел. Свист украл, теперь птицей хочешь быть? — прищурился Вольга. — А на что тебе птицей быть?

— Это уж моё дело, Вольга. Ну, договор? Или уходи, а то как засвищу!

Рада вздрогнула. А вдруг и в самом деле засвистит – и  придёт конец их с Вольгой делу.

— Хорошо, я шепну тебе на ухо заклинание, — произнёс богатырь. — Но как мне знать, что ты меня не обманешь? Прежде скажи, где вора искать.

— А нет, Вольга, так не пойдёт, — расхохотался пуще прежнего атаман и осушил чашу с мёдом, на себя пролив, губы вытер. — Ты - старое и хитрое божество, ты можешь меня обмануть. Давай-ка ты первый.

Так спорили они и всё не могли договориться. Вольга никак не верил в разбойничью честь и называл Соловья Ахматовича обманщиком и проходимцем, атаман же ругался на чём свет стоит и тянулся к сабле. Тянулся, да выхватить не решался, помнил ещё, что богатырь-то не так прост.

— Бабушка учила меня колдовской клятве, — тихо сказала Рада. — После  заклинания оба поклявшихся обязаны будут выполнить условия, иначе их постигнет жуткое проклятие.

— Колдовство! — вскричал Соловей-Разбойник и вскочил с трона, уронив и блюдо с заморскими гостинцами и мёд расплескав. — Чтобы я позволил себя околдовать!

— Что же ты, боишься? — лукаво спросил Вольга.

— Боюсь? Да я всю Русь обошёл и везде разбойничал, мне ли бояться? — кричал атаман и кулаками махал. От крика его всполошились и с деревьев улетели все птицы, лошади бросили овёс и с опаской поглядывали на него, а разбойники медленно стали топтаться назад. Да и Раде стало немного не по себе. — Я столько славных воинов ограбил и князей, мне ли бояться? Это тебе, Вольга, надо бояться! — кричал Соловей Ахматович.

— Я-то обещаний никогда не нарушаю. Что мне бояться? — пожал плечами богатырь и будто невзначай прикоснулся к рукояти меча.

— Так, согласны? — поспешно спросила Рада.

— Эх, согласен, — махнул Соловей-Разбойник. — Учи своему колдовству. Что для обряда нужно?

Девочка с ответом помедлила, косясь на саблю атамана. «Как он ею мне голову снесёт! Враз снесёт» — мелькнула мысль. Знала Рада, что разбойнику её слова не понравятся. Но тут на тёмную поляну пробился солнечный тёплый луч и упал на лицо девочки.

«Добрый знак».

— Нужно, чтобы вы с Вольгой кровью обменялись.

— Побратались? Ну уж нет! — вновь закричал атаман. — Брататься со старым божеством!? И как я после этого буду людям в глаза смотреть?

— Так же, как сейчас, бесстыжий, — процедил Вольга и, чуть вынув из ножен меч, порезал ладонь. — Давай уже, Ахматович.

— Эх, была не была, была не была, — Соловей-Разбойник из-за пазухи выхватил маленький кинжальчик, почти детский, и рассёк себе ладонь. Кровь выступила чёрная, вязкая, будто и не человек вовсе.

Пожали они друг другу руки, кровь смешали.

— Теперь клятва, — потребовала Рада. — Землёй и небо, Явь, Навью и Правью, обещаюсь исполнить…

Скрежеща зубами, атаман произнёс клятву и обещал рассказать всё, что знает о воре, осмелившемся войти в Навь.

Вольга наклонился к Соловью-Разбойнику и прошептал на ухо, как птицей обернуться, какие слова сказать, и как затем вновь человеческий облик принять.  Атаман довольно кивнул.

— Мой знакомый волколак рассказывал, о чём ему поведала мавка, недавно с севера вернувшаяся. Говорят, будто бы  бродит по просторам Руси некое существо. Без плоти оно, без тела. И тени в солнечный день не отбрасывает. Это существо – как дым. И называет себя Чернобог.

Вольга почернел чернее ночи грозовой.

— Я слышал о нём. Чернобог жил задолго до моего рождения, но потом боги победили его.

— Чернобог, говорят, и украл навий ларец.

— Я слышал, что  в Навь проник человек, а не бесплотное создание.

Соловей пожал плечами.

— Что слышал, то и рассказываю. Чернобог заколдовал красную девицу, младшую дочь воеводы князя, и та отправилась в Навь за ларцом, — торопливо рассказывал Соловей-Разбойник. — А когда колдовство спало с неё, морок развеялся, тогда вспомнила она все ужасы, какие ей пришлось в Нави увидеть, и с горя утопилась. И на дне реки её нашла мавка и всё у неё узнала.

Вольга поглаживал бороду и обдумывал услышанное.

— Мавок много. Как твою зовут и где её сыскать?

Соловей Ахаматович рассмеялся. И Раде его смех не понравился, он был не весёлым, не звонким. И от него по спине пробежали мурашки.

— Хочешь историю из первых уст услышать? Попробуй. Как мавку звать и где искать, не знаю. Но ты найди моего волколака, а тот уже сведёт тебя с водяным. Водяной же вмиг тебе мавку найдёт. А та, может, больше расскажет.

— Ты – хитёр, Соловей, — горько усмехнулся Вольга. — Всегда придумаешь, как извернуться, да как гадость сделать.

— Да коли я стану тебе помогать, Вольга, люди поди подумают, что мы с тобою друзья, — развёл руками атаман, а его разбойники усмехнулись. — А мне никак нельзя с такими, как ты, дружбы водить. А теперь – прочь из моего лагеря. А то засвищу. Иди в деревню Калиновку-Малиновку, там живёт пахарь Козьма.

Нахмурился Вольга, ничего на прощание атаману не сказал, сел на коня да поехал. А Рада чуть замешкалась, на лошади она ездила мало, ездить не умела, и долго не могла в стремя попасть. А разобиженный богатырь не заметил, что спутнице его нужна помощь. Сжалился над девочкой Соловей-Разбойник, усадил её в седло, поводья подал.

— А ты, девочка, Радомира – внучка Святославны?

Рада кивнула.

— Вот мой тебе разбойничий совет, ты лучше от Вольги беги, да и к бабушке не возвращайся. Страшные они люди, люди другой эпохи, что ушла беззаветно в прошлое. Тебя они погубят, беду на тебя страшную навлекут. Езжай лучше в Киев, наймись к кому служанкой и живи, горя не зная, — мурлыкал Соловей-Разбойник, и хитрые глаза смотрели почти жалостливо.

— А с чего вы взяли, что мне от Вольги и от бабушки беда будет?

— А вот с чего, —  расплылся в елейной улыбке атаман, жёлтыми зубами не блестя. — Вот с чего. Вольга – старый божок. Бог-оборотень. Бог-зверь. Ему когда-то идолы ставили, а сам он войско огромное водил со степными племенами воевать. Много славян он на бессмысленную борьбу поднимал, всё жаждал наживы, всё хотел до далёкого океана дойти и до реки Инд, и зверей себе небывалых набрать. Был он жесток и суров.

— И что с того? — нахмурилась Рада. Ей не нравилось, куда клонил разбойник, и взгляд его маслянистый ей был противен. — Бабушка Вольге доверяет. Они старые друзья.

— Да ты сама подумай, Радомира, — настойчиво и ласково продолжал Соловей-Разбойник, — почему все боги исчезли, а Вольга остался да среди людей разгуливает? Почему тебе никто ни об отце, ни о матери не рассказывает?

— А что вы о них знаете? — перебила Рада и обернулась. Вольгу на златогривом коне ещё было видно вдалеке. Он ехал, погружённый в свои думы.

Атаман же отвечал:

— А знаю то, что и отца и мать твоих сгубили по глупости Святославна и Вольга.

Рада ахнула и ничего не ответила. На неё словно ураган налетел и сбил с ног. И прежде, чем она пришла в себя, Соловей-Разбойник ударил её лошадь по крупу, и та поскакала вслед за Вольгой.

Глава 9.

В деревню под Черниговым Вольга и Рада приехали на ночь глядя. Частокол городища острыми пиками врезался в малиновое закатное небо. Но солнце быстро садилось, тени наступали. И когда путники подъехали к воротам, то только идолы на холме ещё могли дотянуться до последних лучей. Весь же остальной мир поглотила ночная чернота.

Жители уже закончили работать и разошлись по домам. Часовых не было. Богатырь открыл ворота, и вместе с Радой тихо въехал в городище.

— Как мы найдём Козьму? — спросила девочка.

— По запаху, — отозвался Вольга, закрывая створку ворот.

— Это как?

— Видишь ли, Рада, волколаками обычно рождаются. В таких людях течёт навья кровь, а навь имеет запах. Вот из этого дома пахнет хлебом и уютом. Отсюда – детьми.

Они неторопливо брели от дома к дому, и Вольга рассказывал.

—  Волколака от колдуна-человека отличает то, что колдун всему научился. А волколак уже родился с умением в зверя обращаться. Вот. Отсюда звериным чёрным духом несёт.

Они остановились напротив небольшого домишки на самом краю деревни. Тень от леса, перебравшись через частокол, падала на него. И если бы не нюх Вольги, то, может, в темноте они и вовсе не заметили бы это место.

— Ну-ка, Рада, ты маленькая и незаметная, приоткрой дверь и посмотри.

Рада осторожно подобралась к дому и толкнула чуть-чуть дверь. Та бесшумно отодвинулась на пядь. Девочка замерла, ожидая появления хозяина. Но никто не выходил. Тогда она встала во весь рост и толкнула дверь сильнее. Та чуть скрежетнула в конце и замерла. Из дома выползли темнота и запах сырого мяса.

Вольга зажёг лучину. Свет выхватил из мрака кроличьи тушки, лежащие на скамье. С них ещё капала кровь, остывающая, сливалась с холодом черноты, и белый пар тонким облаком струился.

— Думаю, он тоже нас почуял и сбежал. Ну, поймаем.

Они покинули избу, отодвинули плетень частокола, Вольга едва пролез в дыру, перескочили неглубокий ров  и поспешили на опушку леса.

— Вольга, а кони? — спросила Рада.

Златогривый и кузнецкая лошадка остались за частоколом и грустными глазами провожали своих хозяев. Жалко было Раде их оставлять.  Кто знает, куда их с богатырём погоня заведёт? Коней бросать не хотелось.

Вольга пролез обратно за частокол, могучей спиной, чуть не сломав плетни. Достал из сумки на боку златогривого волшебный порошок, рассыпал на копыта обоих коней.

— Но, пошли! — и ударил их по крупам.

Лошади заржали, встали на дыбы, копытами зачарованными блестя, ударили, искры выбили, и в один прыжок и через частокол, и через ров перемахнули на опушку.

Вольга же опять с трудом пролез в дыру в заборе и, когда разгибал спину богатырскую, то всё-таки поторопился, задел забор, и тот развалился.

— Эх, — вздохнул Вольга. А Рада едва смешок сдерживала.  

— Последи-ка пока за лошадьми, а я попробую с волколаком совладать.

И сказавши так, Вольга скинул богатырскую тяжёлую кольчугу,  повесил на седло меч и побежал. Побежал, прыгнул человеком – приземлился огромным серым волком. И исчез в густой чаще.

Рада привязала коней и села на пень. Развернула завёрнутый в ткань сыр и стала по кусочку отковыривать. Сыр был мягким, домашним. Его делала Святославна. Своей коровы у них не было, но иногда из городища приходили женщины, реже – мужчины, и просили какой-нибудь волшебный порошок, кому что: кому – для сна, кому от чесотки, кому для заживления ран, кому – чтобы ребёнка не было; а взамен приносили зерно, молоко, мясо. Больше всего Святославна любила брать молоко. Зерно можно было самым вырастить, мясо – иногда бабка и внучка уходили на охоту и возвращались с богатой добычей, всё-таки ведьма умела живность приманивать. А с молоком было сложнее, коровы не хотели жить рядом с колдовством, быстро тощали, и  молоко давали горькое, а стоило их отдать в деревню – так сразу же расцветали. Вот и приходилось молоко выменивать.

Теперь, сидя на пне, Рада вспоминала, как бабушка учила делать сыр: сначала молоко нужно сквасить, затем налить в ткань, подвесить над бочонком и оставить сцеживаться, и дождаться, пока в ткани не останется только густая масса, а уж потом положить под пресс. Рада любила сидеть рядом с крынкой, закрытой тканью, и вдыхать кислый молочный запах. Иногда она чуть-чуть приподнимала ткань, просовывала палец и макала в простоквашу, и сидела облизывала, как довольный кот.

«Хорошо было дома, — думала Рада, — А Соловей-Разбойник всё врёт. Бабушка и Вольга – хорошие, и мне вреда не принесут».

Полночь опустилась вскоре. Лучина погасла, и Рада не стала зажигать новую. Похолодало. Деревья шумели тихо и сонно. Птицы не кричали, зверьё ветки не ломало.

Ни Вольги, ни волколака было не видать.

«А если волколак Вольгу обманул и сейчас ко мне подбирается сзади? — мурашки побежали по коже. — А я спрячусь. Возьму плащ, что в сумке Вольги видела, и в темноте волколак меня не отличит от поваленного дерева».

Рада накинула на себя жёсткую ткань и легла рядом с пнём. Лежать на земле было сыро. По ноге поползла какая-то букашка, и щекотала множеством лапок. Рада поджала под себя ноги и принялась правую расчёсывать.  И больно, и сладостно-приятно.

Вдруг хруст раздался. И стих.

У Рады дыхание перехватило.

«Волколак!»

Ей казалось, что кто-то невидимый смотрит на неё, прожигает взглядом. И тоже хотелось посмотреть, но страшно было плащ скинуть.

«Может, уже ушёл?»

Или смотрит небывалыми, невидимыми глазами, чёрными точками пожирает. И взгляд его источает холод, и всё вокруг белым инеем покрывается, точно ранние заморозки ударили.

А под плащом было жарко и душно. Плотная ткань не пропускала воздух. Наконец, Рада задыхалась, дышала тяжело, вязко, шумно, и с громким вдохом сбросила плащ. Она ожидала, что волколак тотчас же её заметит и бросится на неё. Но ничего не случилось.

В темноте на фоне чёрных деревьев сияла тень. Большой старый лось, обросший мхом, облепленный паутиной и мотыльками-светлячками. Он заполнил собою пространство, разрастаясь ветвистыми рогами.. И вот уже казалось, что и сосны, и трава, и беззвёздное сонное небо – всё стало лосем.

Рада никогда не видела таких существ.

Очень медленно она подошла к нему и протянула руку. Лось не отступил, смотрел узкими глазами, затянутыми паутиной, слепыми, но зрячими одновременно, ничего не видящими и острым взором всюду проникающими. Рука Рада прошла сквозь него.

— Кто ты? — спросила девочка.

Позади хрустнула ветвь. Рада обернулась: огромная тень выходила из лесу.

— Вольга?

— Я это! Я! — отозвался богатырь.

И когда Рада вновь посмотрела на облепленного мхом и светлячками лося, то его уже не было.

— Не поймал я, Рада, волколака. Удрал он от меня. Перемахнул через реку, в заросли навьи нырнул, а там потерялся, — свет луны отражался от крови на лбу богатыря. — Нужно по старинке ловушку расставить. Уж ловушку он никак не обойдёт. Вот что, Рада, пойдём в деревню, там возьмём телёнка упитанного.

Они ушли, а чёрный плащ, который Рада обронила, так и остался лежать на опушке. Когда они исчезли из виду, из леса вновь выбрел лось. Рогами подцепил плащ и вместе с ним растворился, остался только тяжёлый, вдавленный в сырую землю след. К утру он заполнится росой-водой, упадёт в него семечко сосны и даст росток.

Тем временем Рада и Вольга пробрались к жилищу богатого крестьянина. В стойле у него было две лошади, три коровы и один молочный телёнок. Увидев гостей, телёнок отошёл от мамки и большими бархатными глазами уставился на Раду, мордочкой уткнулся ей в руки.

— Какой молодец, сам к нам идёт, — Вольга накинул ему верёвку на шею. — Пойдём, хороший.

— Он умрёт? — спросила Рада.

— Все однажды умрут, Рада.

Телёнка было жалко. Он смотрел наивными глазами и тянулся к Раде.

Они завели его в лес. Луна тревожно смотрела с беззвёздного неба, сосны топорщились иголками, и тихий шепоток топтался в отдалении, топтался, но ближе не шёл, топтался и облизывался в ожидании.

Вольга взялся за меч. Рада закрыла глаза. Она ожидала услышать, как тяжело упадёт тело в траву, но ничего не услышала. Открыла глаза. По спине телёнка струилась кровь. Вольга обмакивал пальцы в кровь и на земле рисовал символы. В темноте Рада не могла разглядеть какие. Но стало ей гадко. Опять они кровь чужую используют, тьму призывают. И вспомнила слова Соловья Ахматовича о Вольге и бабушке. И проснулся червь сомнения. А уж не прав ли был атаман разбойничий?

Богатырь  привязал телёнка к дереву и задул лучину.

— Спрячемся.

Она затаились в кустах малины. Видно, даже днём света сюда проникало мало, оттого ягоды только начали завязываться. Бледно-зелёными пупырышками висели у Рады перед носом.

Тишину ничто не нарушало. Острая веточка с шипами упиралась Раде вбок, хотелось её отломать, но девочка боялась вспугнуть волколака.

Наконец, он показался. Появился из-за деревьев, медленно вышел на тропу. Принюхался. Запах свежей крови сводил его с ума. Сердце его билось так громко, что Рада его слышала. А навий чёрный шёпот крался за ним по пятам, остановился в отдалении, принюхивался, нервничал, неистово беспокоился.

Волколак был огромен, почти как Вольга, шерсть у него была длинная и спутанная, пасть – волчья, глаза – красные, как заря, и пахло от него падалью и гнилью.

Телёнок жалобно замычал. Раде даже показалось, что он плачет. Хотелось броситься к нему и отвязать. Может, успеет убежать. Вон как мечется, как натягивает верёвку!

Волколак не мог больше сопротивляться запаху свежей крови. И прыгнул на телёнка. Тот взвизгнул истошно и жалобно. И Рада заплакала.

Вольга, схватив меч в ножнах, выскочил из-за засады и с размаху ударил волколака по голове и зашептал заклинание на странном, непонятном языке, похожим на пение. Рада размазывала слёзы по лицу.

Волколак взревел и повалился на спину.

Когда Рада зажгла лучину, волколак уже обернулся человеком. К удивлению девочки, он не был огромен и могуч, как в образе время. Тело у него было щуплое, плечи – узкие, а лицо вытянутое и нездорового серого цвета.

Вольга плеснул на него воды, чтобы привезти в чувство.  Мужчина открыл глаза.

— Ну, волколак, и доставил ты нам хлопот, — сказал Вольга и направил обнажённый меч ему в лицо. — Ну, говори, что знаешь о существе, что украло навий ларец?

— Ничего не знаю, — прошептал волколак и закрыл глаза. — Я ни в чём не виноват, Господи помилуй.

— Кому ты молишься? Боги давно покинули эти земли.

— Господи помилуй, спаси и сохрани, — в неистовстве шептал волколак. — Отпусти грехи мои тяжкие.

— Эй! — Рада в нетерпении пнула волколака. — Отвечай!

Бабушка всегда говорила, что нужно уважать богов, Перуна-громовержца, Даждьбога, плодородную Макошь, нужно делать подношения духам воды и леса, пусть даже боги и исчезли, но чтить их правильно. Волколак бормотал что-то странное, непонятное о каком-то Господи, о котором никогда Рада не слышала, и который, наверное, не был дружен с её богами.

Волколак простонал.

— Прости меня грешного. Был у меня грех, я с мавкой спутался.

— Что она говорила?

— Сказала, что древний бог Чернобог возвращается.  Больше ничего не знаю.

Богатырь пнул его сапогом.

— Говори, где мавку найти?

— Они с Водяным собираются ниже по течению. Там, где была когда-то деревня, да хазары сожгли. Там ищите. Господи, прости меня грешного, — шептал волколак, всхлипывая.

Вольга в сердцах ещё раз пнул его.

— Пользы от тебя кот наплакал, а потратили всю ночь. Теперь следующей ночи ждать.  Мавки днём не выходят, — плюнул богатырь на него, напоследок ещё раз по рёбрам наподдал сапогом, и волколак заскулил, по-собачьи задёргал руками и ногами.

Телёнок жалобно застонал.

— Вот, возьми, — Вольга достал из походной сумки плотный мешочек и протянул Раде. — Посыпь ему на рану.

Порошок в мешочке напоминал соль, только на вкус оказался сладким, и в темноте излучал серебряный свет. Рада осторожно нанесла его на раны телёнка, и те сразу же засохли и зарубцевались.

— Ну, так и быть, — сказал Вольга. — Вернём его хозяину.

Глава 10.

В сожженную хазарами деревню Рада и Вольга прибыли днём.

— Надо где-нибудь отдохнуть, поспать. Ночь может выдаться длинной, — устало протянул Вольга. И Рада не могла не согласиться с ним. Она тоже порядком утомилась. Она не могла назвать их путешествие интересным приключением. Староста родной деревни рассказывал куда более интересные вещи, о подвигах и пирах, о славных битвах и далёких странах, где есть море такое большое, что конца и краю ему не видно. Их же поход был скорее изнурительным, утомительным, скучным и пока далёким от победы.

От изб остались обугленные остовы, пепел покрывал деревья. Но в некоторых местах пробивались свежие зелёные побеги. Из чёрной гари вырывались яркие сочные листья мать-и-мачехи, распускался мохнатый жёлтый цветок.

Все дома были сожжены, поэтому Вольга снял с коня попону, расстелил под деревом и лёг спать прямо там, положив под голову седло. Рада сделала так же.

Но девочке спалось плохо. Навьи духи вновь шептали, тихо, сладко, неразборчиво. Сквозь листву пробивался яркий свет и слепил. Девочка перевернулась набок, но и так не удалось заснуть. По земле полз толстый бронзовый жук с длинными рогами, полз на Раду, а девочка всё смотрела на него и думала, будет ли он на неё забираться или всё-таки свернёт и обойдёт. Жук дополз до Рады и, расправив крылья, с громким стрекотом улетел.

Наконец, Рада устала бороться за сон и решила прогуляться. Вольга же крепко спал.

Девочка спустилась к реке. В прозрачной воде было видно песчаное дно и мелких серебристых рыбок. Рада присела на берегу и набрала в ладони воды. Она была тёплой, но горькой на вкус. Девочка сделала несколько глотков, умыла лицо.

Её окатили волной звонких брызг. Протерев глаза, Рада увидела, что из воды на неё смотрит девушка. Маленькая, бледненькая, но с длинными-предлинными волосами, которые смешивались с тиной и водорослями, растекались, и невозможно было сказать, где заканчиваются волосы и начинается река.

—Ты откуда? — спросила водяная.

— Издалека. Мы от Чернигова приехали. А ты?

— А меня хазары в реки утопили, — говорила она грустно, печально наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

— Наверное, это было не очень приятно.

— Да, было. Но вода всё смыла, и всё плохое я забыла. А тебе есть что забыть?

— Кажется, нет, — не очень уверено отозвалась Рада.

«А что бы я хотела забыть? Как мальчишки из городища кидали в меня коровьими лепёшками? Так их потом матери пороли, ведь лепёшками хотели землю удобрить, чтобы ячмень лучше рос. Или кузнеца, что меня окатил водой? Ну, так я сама виновата. Или старосту? Или Богдану?»

— Что, совсем никакой обиды? — погрустнела утопленница, и глаза её наполнились слезами.

— Никакой.

Водяная призадумалась.

— А вспомнить что-нибудь хочешь?

— Я бы хотела узнать о своей матери, — улыбнулась Рада.

— Это можно устроить, — водяная игриво ударила ладонями по воде, и брызги полетели в Раду. — Чую в тебе навий дух, девочка. Ты, верно, одна из нас. Хочешь, я провожу тебя к Водяному? Он наш речной король. Он знает особое заклинание. Хочешь?

Рада колебалась. Вольга, конечно, ничего не говорили, но девочка и сама понимала, что не следует одной в царство водяных отправляться.

«Да разве это опасно? — тихо шелестел шёпот. — Разве кто тебе зла желает?»

Посмотри, как светла, как прозрачна река, разве может она таить зло и тьму? Не болото, не топь, не слепая елань, прикрытая травой, а чистая и невинная река. Ступай с ней, ступай с убиенной хазарами девушкой. Вспомни, узнай о своей матери, иди в реку, в реке все ответы.

— Хочу, — едва дыша, прошептала Рада.

— Руку дай, — и водяная крепко вцепилась в девочку, оттолкнулась ото дна, нырнула в воду и новую подругу за собой уволокла.

Рада билась, царапалась, но водяная крепко её держала, водорослями связывала и пихала тонкими белыми ножками. Рада захлёбывалась, пыталась вынырнуть, воздуха схватить. Почувствовав, что добыча ослабла, водяная схватила её под мышками, и быстро-быстро в речном потоке они понеслись. Раде показалось, что она слышала голос Вольги, но он был далёк и призрачен.

Рада потеряла сознание и проснулась оттого, что её били по щекам.

Над девочкой склонилось страшное существо. Лицо и тело его были сотканы из мокрых водорослей, брови – синий мох, руки – лишайники, и весь он был мокрый, пахнущий псиной.

— Очухалась. И кто же ты? — спросил Водяной, речной король. — Чую навий дух. Да только ты не одна из нас. Не человек. И не одна из нас. Что же ты?

— Я – Рада. И я внучка ведьмы.

— Врёт она! — крикнула похитившая её утопленница. — Ведьмы – это люди. А от неё за версту несёт Навью. И ещё от неё чем-то странным и древним пахнет, как сгнившее яблоко. Давайте её Кощею продадим! Он выгнал из Нави, а за эту -  может, пустит обратно.

— Или кишки нам выпустит, — осадил её Водяной. — Надо сначала выяснить, что ты поймала, Бажена.

Утопленница насупилась, надула губки и скрестила руки на груди.

У Рады ужасно болела голова, точно по ней промчалось дикое стадо.

— Так-так, — продолжал Водяной. — Скажи-ка, Рада, ты с Кощеем Бессмертным знакома?

— Нет, но я знакома с богатырём Вольгой. Он придёт за мной и всех вас потопит и кишки вам пустит, — огрызнулась девочка.

— Что!? — взревел Водяной и руками забил по воде. — Бажена, ты что такое притащила? Вольга! Она – подруга Вольги! Старого божества! Могущественного! Ну-ка, девочка, вставай и уходи отсюда. Ты нам не нужна.

Рада неторопливо присела, нарочито поправила рубаху и огляделась.

Болото хлюпало, а деревья, росшие из трясины, черными кронами сцеплялись вверху. И даже луны не было видно. Свет исходил от бело-голубых грибов и уродливыми тенями падал на Водяного и утопленниц. Топь взрывалась газовыми пузырьками, источая гнилостный аромат. Редки травы на кочках прели. Роились мошки, облепляли светящиеся грибы, прилипали к ним и, отрывая лапки, улетали и вновь кружили.

— Мы с Вольгой как раз шли к вам по делу, — сказала Рада. — Так что я подожду его здесь.

— Может, сговоримся, и ты уйдешь, скажешь Вольге, что нет тут никакого Водяного и мавок, и утопленниц нет, а? Хочешь жемчужное ожерелье? — заискивающее смотрел на неё Водяной.

— Не хочу, — девочка надула губы и скрестила руки.

— Она про мать хочет узнать, — подсказала Бажена.

— Эх, Бажена, какая же ты глупая! Нет у меня чудесного заклинания, чтобы на такой вопрос ответило. Я не желания исполняю, а чистых дев в русалок превращаю.

И тут Водяной расплылся в улыбке, показывая чёрные обломки зубов.

— Ну, Вольга далеко. А раз его нет, то я обращу тебя в русалку, Рада, и ты потом даже не вспомнишь, что когда-то была человеком. Будешь одной из моих спутниц.

— Я не хочу! — Рада попыталась встать, но чары ещё не спали, и её зашатало, и девочка упала в воду.

Болото оказалось глубоким. Тяжело, неповоротливо Рада погружалась в илистую воду. Она зажмурила глаза, пыталась выплыть, но вода всё ещё давила на неё. Зазвучал кровавый навий шёпот, подводные змеи хватали девочку за руки, тянули в разные стороны, а шёпот скользким мокрым языком лез в уши, всё пытался внутрь пробраться. Рада кричала, но болотная жижа заливалась в рот.

Уже теряя сознание, Рада почувствовала, как её схватили за шиворот и резко потащили вверх. Рыбий хвост задел по спине. Воздух ударил в лицо, Рада жадно глотала его, его и ил, стекавший по лицу. Чуть приоткрыв глаза, она заметила огромную щуку, что уходила под воду. Но почти сразу же вынырнула, в прыжке перекувырнулась через себя, и Вольга тяжело приземлился на кочку. Болото затряслось. Кто-то с всплеском и визгом упал в воду.

— Иди-ка, сюда, — Вольга ловко схватил Водяного и, притянув к себе, сжал в объятиях.

— Я тебя задавлю, если не прикажешь своим отступить.

А мавки, русалки и кикиморы и в самом деле наступали. Они скалились острыми жёлтыми зубами, и глаза их яростно горели. Волосы шевелились точно речные змеи, а в руках они сжимали костяные кинжалы. И шипели, ядом плевались. Лес шелестел на ветру, завывали пустые стволы, жуки-древоеды повылазили  и клацающей стаей подбирались. Навь неистово рычала.

И ужас подбирался к Раде, и шёпот вновь звенел в ушах, затуманивая сознание. Девочка смутно огляделась в поисках оружия. Голова кружилась, подташнивало. Вон на краю кочки у зыбкого ила торчала палочка. Рада потянулась к ней, слабеющей рукой схватила. А шёпот  обволакивал её и обволакивал, и хотелось нырнуть в вязкую жижу, там тепло, там мягко, там можно стать русалкой. Хотелось раствориться, слиться с пустотой, стать невидимым потоком и призраком скользить среди колыхающихся деревьев, среди качающихся трав, быть навьим чёрным шёпотом, дымом проникать в чужой разум.

Рада замерла на краю кочки, глядя в расплывающееся чёрное отражение в воде.

«Рада, борись», — вдруг тёплый голос прозвучал.

А Вольга всё сильнее давил Водяного. Наконец, тот слабо крикнул:

— Назад, отойдите.

Речные ведьмы отступили, но шипеть не перестали.

Рада медленно опускалась к воде, всё ближе и ближе лицом, кончиком носа касалась грязной воды, рот приоткрыла, чтобы глотнуть.

«Рада, борись», — сквозь навий шёпот, сквозь скрежет его прорывались тёплые солнечные слова.

И в мутной воде девочка увидела светлый образ, и света стала так много, что Рада отпрянула и зажмурила глаза, чтобы не ослепнуть.

— Эй! — Вольга тряхнул Водяного. — Прикажи им замолчать. Не сметь девочку трогать.

Водяной едва поднял лапу в слабом повелевающем жесте.

— Прекратить, подруги мои! Разве так принято гостей дорогих встречать?

Русалки с громким плеском ушли под воду, обдав всех грязными брызгами. Кикиморы медленно погрузились в болото и выглядывали как кочки с жёлтыми хищными глазами. Мавки-утопленницы вылезли на берега и спрятались в корнях ив. Булькало болото тихо, осторожно, пузырьки взрывались с опаской, настороженно, точно боялись наказания.

— Так-то лучше, — Вольга отпустил Водяного.

Рада больше не слышала шёпота. Дышалось легко и свободно. Земля неожиданно была тёплой и сухой.

— Что вам надо? — запричитал Водяной. — Мы никого не трогали, сидели в своём болоте, плавали по своей реке. Зачем вы нас обижаете?

— Зачем обижаете? Нас и так жизнь обидела! — вторили ему слезливо утопленницы. Вновь поднялся шум.

— Молчать! — крикнул Вольга.

И разом стихло. Богатырь продолжал.

— Среди вас есть мавка, что говорила с утопленницей киевской.

— Мы много кого на своём веку повидали, — отозвались из-за корней ивы. И зашумели.

— А ну замолчали все! — крикнул Водяной. И вновь всё стихло, даже ветер не шелестел наверху.  — Ну-ка, Черномира, иди сюда.

Мавка, белая, с длинными  волосами, подплыла. Выбралась на кочку, пожала под себя ноги, бесцветные волосы перекинула на грудь, села бочком, и, полуобернувшись, смотрела на Вольгу. Рада чувствовала, что мавка боится. Она, верно, совсем недавно обратилась и совсем была не готова к вниманию посторонних. От неё шёл сильный запах прелой травы.

— Расскажи-ка доброму господину всё, что рассказала мне, — приказал Водяной.

Черномира поджала голубые губы, прикрыла глаза, вдохнула воздуха, хотя мавкам и не нужен воздух, ведь они – уже мёртвые и не дышат.

— Это было недели четыре назад. Я поплыла к Киеву. Я знала, что много мужчин ушло в поход с князем. И подумала, что одиноких женщин и девиц может одолеть тоска, и они придут поплакать к берегу, а я бы предложила бы им остаться в воде навсегда и стать мавками.

Вольга кивнул.

— Продолжай. Что ты нашла в Киеве?

— Была ночь, и лунный свет освещал девушку, которая покачивалась на волнах. Сначала я подумала, что она просто купается. Но когда подплыла ближе, то увидела, что душа её вся почернела, и места живого на ней осталось. Там столько было тьмы и скверны! Я испугалась и уплыла. Думала, жуткое создание погонится за мной. Но оно просто плавало в реке. Тогда я решила вернуться и разузнать, что случилось.

Мавка осмелела и пододвинулась к слушателям.

— Я подплыла к ней ближе. При жизни у утопленницы, верно, было очень красивое лицо, свежее, румяное, а теперь оно было покрыто язвами. Я дохнула на неё навьим духом, и она открыла глаза. Я спросила: «Несчастная, что с тобой случилось?» Она заплакала и ответила: «Страшное преступление я совершила, и боги мне этого не простят!»

— Что же она сделала? — спросил Вольга.

— Она говорила, что однажды ночью к ней явился призрак, бестелесный дух, принявший облик чёрного тумана. Он назвался Чернобогом и сказал, что если девица ему поможет, то он в долгу не останется. Околдует ей самого завидного жениха, или жемчугов и золота столько подарит, что во всей Руси не отыщешь невесты богаче и красивее. И согласилась девица ему помочь. Вселился в неё злой дух, наколдовал костяную ладью, и три недели плыли они против течения чёрной реки, пока не приплыли в Навь. А там забрали ларец с навьими чарами. Чернобог покинул тело девицы, бросил её на берегу киевской реки, и та осталась ни с чем. Поняла она, что великому злу помогла совершиться, да бросилась в воды.

Вольга нахмурился.

— Как в Нави им удалось обойти охрану Кощея?

— Ну, то было совсем просто, — рассмеялась мавка. — Чернобог – могущественнейший из духов, и равных ему нет. Может, в вашем подлунном мире о нём и забыли, а у нас помнят легенды о древнем зле, чтобы создало само себя в начале времён. Разрушительная сила, что есть противоположность созиданию. Неконтролируемая сила, что является неотъемлемой частью мироздания.

— Он просто зачаровал стражей Кощей, — поняла Рада. — Но если он настолько всесилен, то зачем ему девушка?

Мавка рассмеялась.

— Потому что он был всесилен, пока боги не свергли его, не лишили его тела.

Вольга нахмурился.

— Если Чернобог бестелесный дух, то он будет искать тебе постоянное тело, чтобы вселиться в него.

— Да, — подтвердил Водяной. — Ты, Вольга, нашёл себе сильного противника. И борьба эта может стоить тебе жизни. Чернобог скользит по миру незаметно, как невидимая тень, по крупицам силу собирает. Он теперь одержим мыслью вернуть себе былую мощь, тело постоянное обрести, чтобы было сподручнее зло творить. Навьи чары он использует, чтобы чужое тело себе подчинить.

Вольга будто не слышал Водяного.

— Вселиться навсегда в другого человека -  очень сильное колдовство. Да и тело нужно подходящее. Девушка та была слаба, и Чернобог не мог долго в ней находиться. Но он найдёт кого-то сильного. И ему потребуется сильный колдун, чтобы скрепить заклинание. Таковы правила колдовства. Только сильный может справиться с навьими чарами.

— Моя бабка Святославна сильная ведьма, — похолодела Рада. — Вольга, Чернобог ведь может убить её, если она откажется помогать?

— Да, — мрачно согласился Вольга. — Мы должны вернуться назад.

Глава 11.

С каждым шагом лес становился всё темнее и тише. Тревожные тени наступали на пятки. Иногда Багатуру казалось, что кто-то дышит ему в шею. Он оборачивался, но никого не встречал. Чувствовал, как ветер обдувает его, но видел, что ни веточки с листьями, ни травы – ничто не колышется.  

— Не беспокойся, мальчик, — со злой усмешкой сказала Морена. — Здесь всё пропитано навьим духом.

— Мне кажется, нас преследуют.

— Да, — Яга обернулась. — Они следуют за ними с тех самых пор, как мы вышли в путь.

Багатур обернулся, резко, неожиданно, и ветер бросил ему в лицо старую паутину, которая залепила глаза. Пытаясь её снять, он оступился с тропы, ногой запутался в густой траве и повалился в колючий кустарник, который длинными иглами царапнул по лицу.

Рыжеволосая протянула ему руку, помогла встать.

— Осторожнее. Ты щекой ягоду раздавил, а она ядовитая. Оботри листом.

Пока Багатур рвал подорожник и оттирал лицо, обе ведьмы настороженно, как дикие звери, прислушивались. У Морены шевелились волосы-змеи, ползали по ней, спускались до земли и шипели, поворачивались к кустам, что топорщились и кусались по краям тропы, и тоже норовили укусить.

— Мне кажется, они следуют не за нами, а за мальчиком, — прошептала  Морена.

— А что во мне такого? — Багатур вспотел, по шее потёк ручеёк. Он не знал, что за невидимые твари прячутся в лесу, большие они или маленькие, с острыми ли зубами, с длинными ли когтями, хотят ли они загнать его как ягнёнка, выберут ли мгновение для прыжка или просто наблюдают. Ничего не знал Багатур. И было ему беспокойно, ибо привык он врага  знать в лицо.

— Это ты мне скажи, маленький хазарин, чем ты навьих созданий зацепил, — протянула Морена.

— Тише, пришли, — прервала их Яга.

Впереди на поляне возвышалось исполинское дерево, такое высокое, что макушка его терялась где-то в низких свинцовых облаках, А чёрный ствол его был так широк, что и десять богатырей не смогли бы его обнять. От него бежали, переплетались, извивались змееподобные корни. Но корнях были суки и зарубки, язвы и выжженные пятна, между корнями хлюпала жижа, взрывались пузырьки, точно открывались и закрывались глаза чудовища.

Кора на дереве пошла мелкой рябью. Точно гладь озера в ветреный день, заходила волнами, точно река в бурю, и в рисунке проявилось лицо. Широкие брови, покрытые мхом, большие глаза, сучки, нос приплюснутый, точно разбитый в драке, и большой рот, от которого прочь уползала вереница пауков.  

Дерево разомкнуло уста:

— Кто меня тревожит?

— Яга и Морена, дочери Нави, и Багатур, хазарский мальчик, — Яга шагнула на поляну, и корни дерева взвились, отскочили от неё прочь, точно от огня, но, когда ведьма опустилась на колени, корни осмелели и подкрадывались к ней неторопливо. — Мы хотели узнать...

— Молчи, Кощеево творение, — точно гром, говорило дерево. — Как смеешь, ты приставать ко мне с вопросами? Я – вечное создание мира, не имеющее ни начала, ни конца. Думаешь, мне есть дело до ваших людских и навьих распрей? Я помню времена, когда ни Нави, ни тебя, ведьма, ещё и в помине не было. И знаю, наступят времена, когда вас вновь не будет, а буду только я и мой лес. Так зачем мне обременять себя вашими проблемами?

Багатур не хотел бояться, потому что бояться только презренные и подлые. Гром исполина оглушал. Словно холодной водой окатывали и бросали в бурную реку. И Багатур чувствовал, что вот-вот их всех поглотит тьма. Чувствовал, как в спину впились невидимые глаза, твари в черноте ждут лишь разрешения наброситься на гостей и растерзать их в клочья, и кровавые куски растащить по норам, по подземным туннелям, где никто и никогда не сыщет ни единой  косточки. Багатур не побоялся бы умереть во время честного боя с равным противником, но невидимые существа были сильнее и знали, что жертвы их слабы, и драться по правилам не собирались, просто растерзают.

— Я молю простить нас, — Яга опустилась ниже.

Морена отступила за Багатура и обхватила мальчика за плечи. Хазарин почувствовал её холодное дыхание и дрожь её тела. Слышал, как забилось её навье сердце. Она тоже чувствовала себя ничтожной и слабой, как бабочка перед острыми птичьими когтями.

Крона дерева шевелилась, вниз сползали мшистые змеи, корни вздымались и медленно оплетали Ягу, заворачивая в кокон, и подкрадывались к Багатуру и Морене. Выпускали стрелы шипы, острые языки, и Багатур топтал их ногой, но они всё подползали и подползали.

— Зря мы сюда явились, — прошептала Морена.

— Ты можешь что-то сделать? — тихо ответил мальчик.

— Нет, только хуже будет.

Яга, казалось, совершенно не боялась, что корни её сжимают и душат. Она словно слилась с ними, стала их сердцем. Негромко, но уверенно заговорила:

— Ты всевидящий и всезнающий, скажи, разве ты не знаешь, что великая опасность нависла над нами? Разве от тебя укрылось, что древнее зло по имени Чернобог вернулось?

Дерево зашелестело, точно засмеялось, и сухие листья полетели, закружились заклинанием.

— В сравнении со мной Чернобог ничтожно мал, и мне он не причинит вреда. Я знаю, что он вселился в смертную, что была слаба рассудком, подчинил её своей воле, заставил перевести его на костяной ладье по костяной реке. Знаю, что они обманули, затуманили взор кузнеца, что охранял вход, и причалили они в Нави. Мне так нашептали деревья с севера, по ветру, по земле.

Крона дерева зашелестела сильнее. Лицо будто бы выступило вперёд, очертания его стали острее.

— Я помню Чернобога с тех старых времён, когда зарождался мир, когда ещё не было людей, но были только божества. Чернобог – пылинка в сравнении с безграничностью мира. И силу его вы преувеличиваете. Так же, как и преувеличиваете значение тех, чей мир сейчас хотите спасти. Чернобог может убить каждого человека, каждую ведьму, но мир он не уничтожит. Он сам часть мира.

Яга наклонилась ниже, и Багатур совсем потерял её из виду, так сильно сгустилась тьма.

— Чернобог завладел навьими чарами. Ты ведь знаешь о могуществе этих чар?

— Знаю, — прошелестело дерево. — Навьи чары не должны были быть созданы. Это против миропорядка.

— Мы хотим найти Чернобога, сразиться с ним и забрать ларец с навьими чарами, чтобы вернуть их Кощею. Он верно охранял их тысячу лет, оберегая подлунный мир от зла. Поэтому мы осмелились обратиться за помощью к тебе, Леший. Пусть люди ничего не значат в сравнении с безграничностью мироздания. Пусть однажды закончится эпоха Нави, однажды закончится эпоха людей. Но ведь зачем-то и люди, и навьи твари были созданы? Так, значит, кто-то должен оберегать людей, пока те существуют, — шептала Яга. Тьма вокруг неё сгущалась, змеи шипели, изумрудными глазами-листьями смотрели.

Багатуру было не по себе: что если эпоха людей закончится сейчас? Что если  огромное могущее дерево поднимет такую змеиную тьму, что она заволочет всё вокруг и мире не останется места ни для одного человека?

Ветер поднялся страшный. Засвистело, завыло. В чёрном лесу упали сухие ветки с треском. Морена когтями вцепилась в плечи Багатура. А мальчик нащупал рукоять ножа, хотя знал, что в случае беды никакой нож ему не поможет.

— Я не знаю, куда направился Чернобог. И не знаю, как ему удалось вырваться из той гробницы, куда его заключили Перун и Даждьбог. Я ведаю лишь одно: от Киева начался его путь на костяной ладье. И убиенная им девушка была дочерью княжьей воеводы. Звали её Дарамира. Мой вам совет держите путь в Киев.

Тьма отступила. Ветер успокоился. Багатур вновь видел Ягу, видел, как корни сплелись вокруг её ног. Но ведьма, казалось, не замечала.

— Спасибо тебе, всезнающий Леший, — произнесла Яга. — Обещаю, что мы найдём Чернобога.

— Твои товарищи, Яга, найдут его. Но ты с ними не пойдёшь, — молвило дерево. — Я много раз посылал к тебе гонцов. Ты знаешь, мне не нравится, что навья ведьма, сестра владычицы смерти, хозяйка ворот в навий мир, живёт рядом со мной.

— Я не враг тебе, — тихо произнесла Яга.

— Ты – враг. Вместе с тобой в мои леса пришли и навьи твари, мелкие бесы и черти. Они едят мои молодые побеги, путают мои тропы, ссорятся с моими духами леса. Поэтому тебя, Яга, никуда не отпущу. Ты останешься со мной.

— Без меня они совсем распояшутся.

— Не пытайся со мной играть, Яга! Если я убью тебя, они испугаются и покинут мои земли.

Тьма вокруг рыжеволосой вновь стала сгущаться, корни резко сжались, и с тихим возгласом Яга повалилась набок.

— Пожалуйста, не надо! — Багатур вырвался из объятий Морены и подбежал к корням-змеям. Те ударили его наотмашь, и мальчик отлетел к краю поляны. Кровь из рассечённого лба заливала лицо, во рту появился солоноватый привкус. Багатур сплюнул и кинулся к Яге. Он выхватил нож и ударил по корням. Но лезвие затупилось. И сколько бы мальчик ни ковырял, он так и не поранил корни.

— Яга никому не причинила вреда, и бесы её не со зла ссорятся с твоими духами. Нам без Яги никак не победить Чернобога, — говорил мальчик. — Пожалуйста, отпусти её.

В бессилии он опустился рядом с Ягой.

— Пожалуйста!

Ветер задул грозно, бросил в лицо прелые листья, трухлявые обломки, дохнул гнилым запахом, мокрым, но вскоре стал затихать.

— А ты не боишься меня, мальчик, — сказало дерево, лицо в коре, казалось, улыбнулось, но улыбнулось страшно. — Подойди ближе, чтобы мои старые глаза могли тебя лучше рассмотреть. В тебе есть нечто знакомое. Я видел много хазар, но ты другой. В тебе половина другой крови течёт.

Багатур подошёл. Теперь он лучше видел глаза дерева. Они не были корой, а были липкой чёрной смолой, и как в чёрном зеркале в них отражался Багатур, страшный, растрёпанный, окровавленный.

— Кто ты мальчик? — спросило дерево.— Что в тебе другого?

— Я видел вещие сны.

— Видел?

— С тех пор, как я на Руси, больше не видел ни одного сна.

Дерево опустило молодую ветку и листьями провело по голове Багатура.

— Много столетий назад на этих землях жило племя,  которое видело вещие сны, — сказал Леший. — Однажды они все умерли, потому что с юга пришло племя сильнее. Но, может, кто-то и выжил, может, ты такой же, как они. Хорошо, я отпущу Ягу, но взамен дай мне испить твоей крови.

Багатур порезал руку, кровь закапала на корни. Но сразу же впитывалась. Древесные змеи ослабили хватку, и Яга устало встала, потирая поясницу.

— Спасибо, Леший.

— Не меня благодари, а мальчика, что предан тебе. А ты, мальчик помни, теперь я знаю вкус твоей крови. И если захочу, то могу в любой миг найти тебя. Теперь уходите.

На краю поляны появился старый лось, рога его путались в ветвях, шкура облезала, на глазах серебрилась паутина.

— Следуйте за ним, он выведет вас к Киеву.

Глава 12.

Из леса они вышли на широкую дорогу и вечером увидели Киевские холмы. Багатур никогда раньше не видел таких высоких деревянных укреплений. Частокол поднимался на такую высоту, что и трём мужчинам не достать, если они встанут друг другу на плечи.

— Сначала к идолам пойдём, — сказал Яга.

— Зачем? — удивилась Морена. — Мы – навьи ведьмы. Мы не верим ни в каких богов.

— Да, мы не верим, — отозвалась Яга. — Но прекрасно знаем, что когда-то они существовали. И раз мы вступаем в борьбу с Чернобогом, то было бы неплохо наладить отношения с теми, кто когда-то его победил.

Навстречу им кто-то шёл, пошатываясь. В нос ударил резкий запах гнили. Багатур почувствовал, что его подташнивает. Но и виду не показал. Нельзя перед ведьмами позориться!

— Нечистью пахнет, — хищно улыбнулась Морена и достала из-за пазухи нож. Яга отступила на шаг. Она воином не была и славы такой не жаждала.  Багатур тоже выхватил клинок.

— Погоди, — коснулась его Яга. — Пусть с нечистью Морена разбирается.

Гниющее существо подходило ближе. Это оказалась женщина. Волосы её покрывал слой потрескавшейся грязи, вокруг рта запеклась кровь, босые ноги были ободраны по колена. Женщина долго продиралась через лес. На шее у неё горело серебряное ожерелье.

— Проклятая вещица, — прошептала Яга, вдохнув исходящий от ожерелья запах рыбы. — Фу. Старое колдовство.

Обезображенная женщина замахнулась на Морену рукой, но та ловко отскочила в сторону и сбила нападавшую с ног. Гниющая повалилась в канаву и протяжно замычала.

— Добей её, иначе она кого-нибудь сожрёт, — брезгливо морщилась Яга.

— А ты расколдовать её не сможешь? — спросила Морена, наступая женщине на спину, чтобы та не смогла подняться. — Эту несчастную можно спасти?

Яга наклонилась к гниющей, втянула несколько раз воздух.

— Нет. Она уже отведала человечьей плоти.

— Жаль, — одним движением Морена по рукоять загнала клинок в затылок поверженной. — Глупые люди, находят навьи вещи, забирают себе, а потом – вот, пожалуйста.

Морена вытащила кинжал и вытерла об одежду женщины.

— Надо её похоронить, — сказала Яга.

— Надо, — согласилась Морена. — Только как? Рыть яму – долго. Сжечь тело? Могут часовые увидеть. А они вряд ли ведьмам обрадуются.

— Может, отнести её подальше в лес, к реке? — предложил Багатур.

— Неправильно всё это, — обронила Морена, — мёртвых нужно по правилам хоронить. Иначе их души будут бродить по земле.

В конце концов, они оттащили тело к реке. Продираться через чащу с таким грузом было сложно. Багатур весь вспотел, в ушах звенело. По лесу полз шёпот, невидимые глаза пожирали в спину. Багатур поглядывал на ведьм: чувствуют ли они то же самое? Но ведьмы, казалось, не замечали, что лес крался за ними, ступал в их следы, принюхивался и чего-то ждал.

У реки был песчаный осыпающийся берег. Они нашли сухой участок, с одной стороны – река, с другой крутой склон. Туда, под нависающий обрыв они положили женщину. И откуда ни посмотри, нельзя было её увидеть в углублении. Когда она станет костями, хищные птицы будут вить в её груди гнёзда.

Морена сняла с неё ожерелье.

— Яга, мне кажется, я уже когда-то такое видела.

— Конечно, видела, — кивнула Яга. — Это ожерелье Лыбеди. То самое, которое ей подарил Кощей Бессмертный.

— Ах, да, точно, — сказала Морена, рассматривая и перебирая тонкими пальцами крупные жемчужины. — Вот, где я его видела.

— Ты же не собираешься оставить его себе? — прищурилась Яга. — Нужно вернуть его Кощею.

— Но мы же не можем отправиться к нему прямо сейчас, верно?

Рыжеволосая сестра кивнула.

— Тогда я его пока поношу. Для пущей сохранности.

— Будь осторожна. Эта злая вещица может и тебя сожрать.

— Я не так проста! — отмахнулась Морена, застёгивая ожерелье на шее.

Багатур явственно ощутил исходящий от ожерелья запах гнилой рыбы. Неужели Морена собирается дышать им каждую минуту? Но ведьма, казалось, ничего не замечала. А Багатуру казалось, что у неё на шее шевелятся белые личинки.

Они подожгли тело. И всё время, что оно тлело мелкими огоньками и источало азпах то ли гари, то ли гнили, следили за тем, чтобы дым не поднимался высоко. Когда тело обуглилось, закоптилось, ведьмы присыпали его песком.

— Не можем мы тут больше сидеть и караулить, — ворчала Морена.

Яга хотела задержаться на минуту, сказать несколько слов богам, но черноволосая сестра дёрнула её за руку.

— Иду, иду, — отозвалась рыжая.

Они поднялись по печному склону и исчезли в лесу. Багатур обернулся. Отсюда чёрное тело было уже не видать. И тяжело стало у мальчика на сердце.

«Мы что-то не так делаем. Что-то и в самом деле в мире надломилось и идёт не так. Как колесо со сломанными спицами».

Капище располагалась на холме. Круглая площадка была окружена рвом, неглубоким, на дне которого горели небольшие костры. За рвом шла ограда из камней. А дальше – деревянные идолы. Багатур никогда не видел таких высоких фигур. Они были раза в два выше его спутниц. Лица идолов напоминали звериные оскалы. Багатур не понимал, как можно поклоняться этим чудовищам.

— А настоящие боги так же страшны, как эти идолы? — спросил мальчик.

Морена громко рассмеялась.

— Это ты ещё жителей Нави не видел.

— Тихо! — цыкнула на них Яга. — Мы в священном месте. Относитесь к богам уважительно. Багатур, давай сюда зайца, которого поймал в лесу.

— Я думал, мы его съедим, — мальчик с неохотой вытащил из сумки кролика. Он был ещё жив и слабо шевелил лапками.

Яга молча взяла зверя и опустилась на колени перед идолом, который в правой руке держал молот.

— Перун, — шепнула Морена.

Тем временам Яга взмахнула над зайцем ножом, тот в последний раз дёрнул задними лапами, пытаясь удрать, но вскоре затих. Струйка горячей крови текла из его тельца к подножию идола. Яга склонилась ниже и что-то страстно зашептала.

— А ты не будешь молиться? — тихо спросил Багатур у Морены.

— Я во всё это не верю.

Морена и Багатур опустились на землю и стали ждать, когда Яга закончит. Морена палочкой ковыряла землю и рисовала непонятные символы. Багатур плотнее закутался в плащ, чтобы ветер не продувал. Ему не нравилось, как славянские идолы на него смотрят. Хазарские идолы были куда дружелюбнее и не такие огромные, во всяком случае, те, которых видел Багатур. Старый каган боялся, что богу Тенгри может не понравиться присутствие мальчика, который видит вещие сны, и почти не водил его на капища.

«Наверное, мне никогда не стать каганом, — думал Багатур. — Ведь каган – земное воплощение Тенгри. А я? Я им чужой, я только на половину хазар».

— Морена, а чтобы молиться Перуну, нужно обязательно быть русичем?

— Как по мне, так богу всё равно, кто ты. Если  в него веришь и хорошо себя ведёшь, то он тебя благославляет. Надеюсь, боги оценивают людей по их поступкам, а не по тому, чья кровь в нас течёт.

И Багатур всё думал, какому богу ему молиться, и какой бог увидит его поступки. Тенгри остался далеко, в Хазарии. Да и с чего Тенгри приглядывать за Багатуром? Они никогда не были особо близко знакомы. Мальчик вздохнул.

«А Перун? Примет ли он меня? И есть ли он вообще?»

Наконец, Яга поднялась и бросила тело зайца в огонь. Багатур вздохнул. Столько хорошего вкусного мяса пропало.

— Перун тебе что-то ответил? — с ехидной усмешкой спросила Морена.

Яга нахмурилась.

— Ты же знаешь, боги редко отвечают. Но я уверена, он нас услышал.

В вечернем городе жизнь кипела. Жители старались сделать как можно больше прежде, чем стемнеет. Им было жаль тратить лучину летом, когда солнечный день достаточно длинный, чтобы успеть все дела. А ещё их пугал чёрный лес, раскинувшийся вокруг Киева. И хотя стены города были высоки и остры, жителей не покидал страх. Часовые часто рассказывали, что слышал шёпот, доносящийся из леса. Непонятный, смутный, неразборчивый, точно скрипит колесо телеги, точно листья сухие шуршат. Старый волхв говорил, что это всего лишь навьи существа по ночам просыпаются, но людям они не принят вреда, если люди не будут скитаться по тёмному лесу. Рассказывали о блуждающих огоньках, что иногда загорались у деревьев, клонящихся  к реке. Огоньки спрыгивали с макушек сосен и плясали по воде.

Бывали случаи, зачарованные часовые спускались со стен и шли к огонькам. Никто больше не слышал их и не видел. Только по весне кости находили, а на костях – следы глубоких укусов. Иногда думали на медведя, но местный волхв всегда качал головой и говорил, что медведь не так кусает.

— Так как же здесь живут люди? — спрашивал Багатур.

— Так и живут, — отвечала Яга. — Навь, она настолько тесно связана с Явью, что порой этой связи никто и не замечает. Лет десять назад волхв пытался прогнать из лесу всех навьих тварей, но они только сделали вид, что ушли. А затем вернулись… Ну, мальчик, сытного зайца тебе не обещаю. Но как насчёт похлёбки из белки?

Для трапезы они выбрали самый неприметный кабак на окраине города. Если бы не Яга, они бы прошли мимо.

— Нам нужно взять след Чернобога и выследить, как охотники, — сказал Багатур. Похлёбка с белкой была кислая, мясо сыроватым, а разваренные кусочки овощей напоминали грязную жижу.

— Знать бы, как это сделать, — прошептала Морена.

В кабаке было темно, пахло едой и медовухой. Ремесленники искоса поглядывали на гостей. Впрочем, не доставали. Кроме ведьм и мальчика, в темноте и пахнущей едой духоте  ещё обедали иностранные купцы, чёрноволосые  и смуглые, но, видать, нищие, раз забрались в эту берлогу.

— Можно исследовать берега реки и город. Найти то место, где Чернобог околдовал девушку и вселился в её тело…

— А почему он затем избавился от тела? — перебил мальчик. — Разве ему не было удобнее и дальше жить в её теле.

— Потому что оно ему не подходило, — тихо ответила Яга. — Слабым человеком легко управлять. Но если тело и разум слабы, то присутствие всесильного гостя разрушит тело. Чернобог просто выжег её изнутри и выбросил. Но если мы найдём то место, где колдовал Чернобог, найдём призрак колдовства, то сможем его выследить.

— Что такое призрак колдовства?

— То, что остаётся после совершения заклинания или чар. Нечто незримое простым смертным, но доступное и понятное нежити, — объяснила Яга и в один присест осушила свою чарку. —  Кстати, нам нужен чёрный кот. Они лучше всех навьих существ разбираются в призраках колдовства.

— Вон чёрный кот, — мальчик указал на толстого кота, развалившегося на свободном столе. Будто услышав, тот приоткрыл жёлтый глаз.

— Нет, это обычный черный кот, — покачала головой ведьма. — А нам нужен навий чёрный кот. Но я уверена, что в Киеве один где-нибудь да и притаился. Они часто сбегают из Нави в подлунный мир. Не могут перебороть желание поохотиться на настоящую дичь.

Ночь они провели в одной из комнат кабака, маленькой, с узеньким отверстием-окном в углу, через которое проглядывало черничное небо с единственным глазом-звездой. Багатур смотрел на глаз, окаймлённый темнотой, и вспоминал, как жил в степи. Ночи там просторные и спокойные. Если погода хорошая, лежишь рядом с кибиткой, подложив под голову седло, и смотришь на белую россыпь горошин над головой. Иногда мать отправлялась с ним, и тогда ночью они лежали рядом, мать рассказывала о звёздах. Там живут боги.

«Там бог Тенгри, бог неба», — она указывала на самую яркую звезду.

«А Тенгри нас видит?»

«Видит».

«Почему он никогда не спускается и никто из людей его не видит?»

«Боги часто спускаются к людям, только люди не готовы узнать их».

Вот и сейчас Багатур смотрел на единственную звезду и думал: а видит ли его какой-нибудь бог? Может, Тенгри? Но Тенгри так далеко… Тогда, может, Перун, которому молилась Яга. Может, это он подкатил на огненной колеснице из молний и теперь наблюдает за ними.

Багатур провалился в сон. И видел мать, такую, какой он её запомнил, чистой, как полевой цветок, почти прозрачной и излучающей свет. Мать говорила о себе. Она родилась за морем, в далёком каменном городе, очень древнем, где на площадях стояли высокие храмы с витражными куполами. Багатур не знал, что такое храмы, что такое купола и витражи, но непонятный шёпот грел ему душу. Он прижимался к матери и засыпал, пока она гладила его волосы.

«Если ты потеряешь меня, но будешь искать, то найдёшь в Царьграде, — шептала во сне мама.— Я жила там совсем маленькой девочкой, и едва себя помню. Отец увёз меня в те земле, где густые леса, и там умер, а я осталась жить со славянами, дружила со змеями, — голос её убаюкивал, — Но ты ищи меня в Царьграде».

Если бы Багатур не спал, то увидел бы, как единственная звезда, которую можно было разглядеть через оконце, отделила от себя маленький огонёк, и тот полетел в сторону леса. А в лесу старые чёрные сосны в такт ветру взмахивали сухими иголками. И старый, покрытый проплешинами, лось бродил по опушке, обгладывал ядовитые кустарники и временами оборачивался на город. Не идёт ли кто? Но никто не шёл. Часовые не поддавались на уговоры болотных огоньков, а Багатур крепко спал.

Утром Багатур и ведьмы прогуливались по городу. Они осторожно заглядывали в чужие дворы. Несколько раз недовольные хозяйки били их мокрыми полотенцами и посылали вслед проклятия. Ведьмы только хихикали. Они-то знали, что слова женщин не имеют никакой силы.

Багатуру нравился большой шумный город. У хазар тоже был многоликий и многоголосый город – Итиль, через который проезжали многие купцы. Они приплывали на огромных кораблях, выволакивали на базар товары и шумно продавали. Багатур часто тайком ходил на базар. Тайком – потому что мать, пугливая лань, боялась за него. Но Багатур всё равно сбегал, ходил между рядами, разглядывал странных людей, с большими глазами, светлыми волосами и длинными носами.

В Киеве, или Самватасе, как привык по-хазарски называть его Багатур, тоже торговали всякими диковинами. Но в основном это были славяне, вернувшиеся из дальних плаваний. Здесь не было того хаоса странных лиц, одеяний и непонятных запахов, как в Итиле.

Яга и Морена на купцов и товары не смотрели. Они быстро прошли рынок и стали прогуливаться между жилых домов.

— Вон, смотрите, — Яга указала на богатый двор. На крыльце сидел тощий чёрный кот и жёлтыми глазами следил за улицей. Встретившись взглядом с ведьмой, он будто нахмурился, выгнулся и зашипел.

— Как раз напротив палат воеводы, в дочь которого вселился Чернобог. Как удобно и близко, — протянула Морена. — Кот, наверняка, не просто почует призраки колдовства, но, может, и видел, что случилось.

Яга нахмурилась. Палаты явно принадлежали богатому человеку и, верно, не последнему при княжеском дворе. Дворовые люди, челядь, заметили, что с улицы на них смотрят чужаки и стали совещаться. Один дворовый взял было вилы. Багатур и ведьмы не стали испытывать судьбу и пустились дальше по улице.

— Как чужого кота выманим? — спросил мальчик.

— А вот мы его колдовством приманим и хитростью, — подмигнула Яга и, когда они развернулись, и вновь подошли к богатому двору. — Ну-как, мальчик, поди в этот дом постучись, да предложи им ягод лесных купить.

Морена достала из кармана кулёк  с крупными, чуть приплюснутыми ягодами. Их тёмно-синяя кожица была тронута паутинкой белого инея.

— Только смотри осторожнее. Сам ягоды не ешь, они заколдованные, — объясняла Морена. Багатур все ещё чувствовал, что ей не нравится. Как знать, может, в другой раз Морена и предложит ему таких ягодок отведать. — Ты одну ягодку урони. Когда уйдёшь, кот бросится с ней играть. В нём навий дух проснётся, и он сам к нам выйдет.

Багатур недоверчиво понюхал ягоды, они источали приторный сладковатый аромат.

— Что это за ягоды странные?

— Навьи ягоды, — губы Морены расплылись в хищной улыбке. — Называются кошачий бес. Только сам не пробуй, иначе заснёшь вечным сном.

— Умру?

— Нет, заснёшь, и ничто и никто тебя не разбудят. Так навьи ягоды действуют на людей.

Морена улыбалась нехорошо. И Багатур не мог поверить, что совсем недавно Морена до смерти боялась Лешего и пряталась за Багатуром, дрожа всем телом. Яга сегодня была немного пасмурная и хмуро поглядывала на сестру. Мальчику казалось, что между ними что-то происходит. Нехорошее, навье.

Ведьмы остались на улице, мальчик же прошёл во двор и, перескочив через курицу, направился к палатам. Несколько ягодок взял в кулак. И постучал.

Открыла ему женщина. Спутанные седые волосы выбивались из-под косынки. Глаза чуть слезились.

— Чего тебе?

— Купите ягод, пожалуйста, — Багатур протянул ей кулёк, и незаметно разжал кулак, и ягодки выпали на пол. Чёрный кот всё видел и спрыгнул со скамьи.

— На что мне твои ягоды? Иди отсюда.

Багатур тихо что-то пробормотал и побежал прочь к ведьмам. Яга довольно потрепала его по плечу, Морена разочарованно хмыкнула.

— А дальше что? — спросил мальчик.

— Вернёмся в кабак, — сказал Яга. — Хозяин сдаст нам комнату, переночуем, и будем ждать.

Яга забрала у него ягодный кулёк. И на обратном пути через каждые две сажани останавливалась, одну ягодку бросала на землю и давила башмаком. Люди нехорошо на них оглядывались. И Багатур опасался, что их могут выгнать из города. Но Морена взмахнула рукой и морок наложила.

Вечером лучину зажигать не стали, дорого было. Багатур привык жить в достатке. Может, он и был младшим сыном от наложницы, но каган был щедр к своим отпрыскам. И Багатур никогда не знал недостатка. Яга же и Морена жили скромно и, казалось, мало заботились об окружающем.

Лучину не зажигали. И без огня в тесной душной комнате Багатуру было неуютно.

В темноте Багатур подсел к рыжеволосой ведьме и спросил.

— Так боги существуют или нет? И откуда появилась ваша Навь?

— Хороший вопрос, — Яга обняла его тёплой рукой, совсем как мать.

Багатур снова смотрел на единственную звезду, которую было видно в маленькое отверстие. Постепенно он привыкал к темноте, и мрак рассеивался. Он даже различал, что волосы Яги светлее волос Морены, и ожерелья и серьги Яги будто светятся тёмно-красным, а у Морены – зеленым, только жемчужное, отобранное у сумасшедшей женщины, излучает холодный белый свет.

А Яга рассказывала про богов и Навь.

— Говорят, когда-то был только подлунный мир, Явь. И не было Нави, не было царства мёртвых. Были боги, была Макошь, богиня земли. У Макоши было два лица. Одно делало землю такой плодородной, что крестьяне шесть раз в год собирали урожай. Второе лицо иссушало землю и превращало её в прах и камень, и тогда люди страдали от голода. Но умереть от голода они не могли, не было царства мёртвых. И людей становилось всё больше, и всё тяжелее им становилось жить. Тогда, видя их страдания, Макошь отделила от себя часть чар, и из двуликой стала одноликой. Макошь - богиня плодородия. Те чары мы называем навьими. Из этих чар Макошь с помощью Перуна и Даждьбога создала Навь, потусторонний мир, мир мёртвых. Навь – оборотная сторона Яви.

Яга немного помолчала.

— Но от тех чар остался осадок, сгусток, который никто не смог использовать для колдовства. Его поместили в ларец… — Яга замолчала, призадумавшись, — Так мне рассказывал Кощей. Уж не знаю, правду он говорил или нет. Иные рассказывают, что всё было по-другому. Ты спросил, существуют ли боги? Конечно, существуют. Без них ничего бы не было.

— Тогда почему они сами не могут поймать Чернобога?

Яга не ответила, только потрепала Багатура по волосам. Возможно, она сама и не знала ответа.

Той же ночью чёрный навий кот нашёл их. Он пришёл к их комнате и скрёбся в дверь. Но когда ему открыли, входить не спешил. Багатур видел, как в ночи сверкают его красные, багровые глаза с жёлтыми зрачками, как лунный свет отражается от усиков.

— Дай ему своей крови, мальчик, — приказала Морена.

— Почему я?

— Ты – человек. А навьи создания любят человеческую кровь.

Багатур нехотя расковырял недавнюю рану. Навий кот почуял запах крови и осторожно ступил в комнату. Сел рядом с Багатуром и жадно посмотрел на него. Мальчик осторожно поднёс руку к звериной морде. И почувствовал, как тёплый кошачий язык слизывал капельки крови. И когда показалось, что навья тварь присосалась как пиявка, отдёрнул руку. Ранку на ладони защипало, мальчик почувствовал, как она затянулась и зарубцевалась.

Довольный кот устроился на коленях Багатура и громко заурчал.

— А как мы в дом воеводы проберёмся? — спросил мальчик, почёсывая зверя за ухом. Багатуру было жарко, так сильно грел его кот.

— Как-как? Прислугой придётся наняться. Ты за лошадьми умеешь ухаживать? Умеешь наверняка. Ну, а мы с Мореной за дочерями его можем ходить. А ты слушай, что люди на конюшне говорят.

Багатура взяли младшим конюхом. Сначала, конечно, не хотели. Зачем лишний работник? Но Морена наслала хворь на конюха, и тот тяжело заболел. Ведьма обещала, что это ненадолго, что это ложный недуг, и он пройдёт, как только они покинут город. Тогда-то Багатур и получил работу. Конечно, дворовые косились на него с недоверием. Он был им чужак непонятной крови. Наполовину хазарин, наполовину бог весть кто.

Лошадей поначалу смущал чёрный кот на плечах мальчишки, но вскоре они привыкли. Может, размеренное урчание их успокаивало. Багатуру нравилось ухаживать за конями. Расчёсывая их гривы, он вспоминал, как мчался на гнедой лошади по степи, как охотился, и как после  ночевал на берегу равнинной реки. Там было тихо и спокойно. Ветер едва колыхал высокую траву, птицы не пели, только река тихо журчала и отражала лунный свет. Багатур смотрел на звёзды и ни о чём не думал. Тревоги растворялись в редких шорохах, сон обволакивал. И мальчику хотелось остаться в степи навсегда. Не возвращаться домой, где он чужой, где люди боятся его вещих снов и отворачиваются.

Расчёсывая гриву славянского коня, Багатур думал: «Увижу ли я сегодня вещий сон?» Но он знал, что спать не будет.

Ночью, когда все домочадцы провалились в колдовскую дрёму, Багатур вышел из конюшни, чтобы найти ведьм. Чёрное небо светилось белыми горошинами. В городе не было слышно ни звука.

Со скрипом мальчик толкнул дверь в сени.

— Иди к нам. Только тихо, — поманила Яга.

Багатур прошёл в светлицу. Лавки стояли вдоль стен, а перед ними огромные сундуки, а на сундуках дорогие ткани и вышивки. Эта женская комната совершенно была не похожа на комнату его матери. Та жила в каменном дворце отца, и в её комнате были огромные проёмы, через которые проникал свежий воздух и ветер, а по вечерам она выходила на балкон и с высоты смотрела на город, и ветер с реки трепал её волосы. Иногда она тихонько пела, и тогда ветер менял направление и уносил её слова далеко-далеко, туда, где когда-то жило вещее змеиное племя, что воспитало её. А когда хазары отправлялись в степь, она жила в шатре. У неё было много кувшинов, баночек из странных материалов, и других сосудов, наполненных разноцветными порошками, некоторые ярко пахнули, источили нежный аромат, а некоторые воняли так, что когда Багатур приподнимал крышку, то у него глаза слезились от  едкого запаха. В славянской же светлице пахло смолой и жжёной лучиной.

Багатур опустил кота на пол. Тот довольно потянулся, запрыгнул на сундук и улёгся в тканях, перевернулся на спину и вытянулся во весь рост.

Яга почесала ему за ухом, наклонилась и горячо зашептала заклинание.

Кот вскочил как ошпаренный и забегал по светлице. Из-под лап его вылетали голубые искры, и жидкой пылью растекались по полу. И  напротив слюдяного  оконца голубая поверхность забурлила, запенилась, зашипела. Багатур вздрогнул, ему показалось, что сейчас их услышат и сбегутся дворовые.

Яга достала пузырек из византийского стекла и собрала в него жидкость.

— Готово. А теперь уходим. Багатур, свет мой, а ладьей ты править умеешь?

— Ладьей? Справлюсь.

Выбежали они из дома и помчались к реке. Багатур оглядывался, но никто за ними не бежал. Выбрали ладью, но не большую, поменьше. Чёрный навий кот за ними прыгнул.

Морена взмахнула шалью, поднялся ветер, и точно ладонью мягко столкнул ладью в реку. По воде пошли круги. Багатуру показалось, что они светятся точно солнце.

Колдовской ветер подгонял ладью, та носом разрывала воду, иногда слишком сильно наклоняясь вперёд. Багатур правил, кот тёрся о его ноги и мурлыкал. Вёсла сами поднимались – и лунный свет играл в падающих каплях -  и сами опускались с тихим плеском. Яга и Морена сидели с закрытыми глазами и ловили звуки ночи. Они пытались почувствовать приближение Чернобога. Ведьмы чуяли, что он где-то близко.

Река терялась в густых лесах. Сосны чёрными стражами нависали и кривые их ветви тянулись точно когти. Веяло холодом. Мимо плыли обугленные коряги, то ли сломанные деревья, то ли завёрнутые в простыни тела. Навий кот шипел и выгибал спину, шерсть на его спине встала дыбом.

Багатур услышал голос.

— Помоги мне, мальчик.

— Кто ты? Где ты? — пар вырвался изо рта Багатура.

— Я здесь. Я в воде, — журчал голос. — Я пленник реки. Протяни мне руку.

— Кто ты? — мальчик перегнулся через борт, но ничего не увидел. Только небо больше не отражалось в водах реки. Воды стали непроницаемые, чёрные, как запёкшаяся кровь, и чёрные, едва различимые тени блуждали.

— Пленник, жертва злых чар. Коснись меня, и я покажу тебе, — волна поднялась, волна была рукой. Багатур слышал, как неистово шипит кот, как когтями вцепился в его, Багатура, ноги. Но мальчик заворожённо смотрел на протянутую руку. И коснулся её холодных пальцев.

Тьма окутала его, вода подхватила, и Багатур погрузился в чёрные воды реки. Ладья мелькнула наверху и скрылась во мраке. Мальчик падал в неизвестность, и это уже не было рекой, а было бесплотным пространством.

И дух рассказал ему историю. Историю о том, как братья и сестра предали его, как лишили тела, как заточили на долгие годы в земле, как льды сковывали его и душили. О, коварные братья! Коварная сестра! Дух даже не понял, за что они возненавидели его, за что отреклись? Они подкараулили его, напали в ночи. Старший брат его молотом оглушил, младший накинул на него кровавый плащ, и тот растворил его тело, остался лишь бесплотный дух. А сестра ему темницу воздвигла в скале у моря.

Сначала он пытался выбраться, боролся, кусал темноту, но только зубы ломал, натыкаясь на гранит. Он был бестелесным духом, но не мог пройти сквозь толщу гробницы, навеки скованный цепью. Но волею случая он выбрался на свободу. Сначала не верил, что ему улыбнулась удача. Думал, что братья и сестра решили позабавиться, посмеяться над ним. Видел лазейку, но боялся к ней подступить. Вдруг закроется, вдруг раздастся громоподобный хохот брата. Шли годы. А лазейка всё не закрывалась. Тогда он осмелел и стал подбираться ближе, осторожно, боязливо цепляясь за камни, полз вверх. Чувствовал свежий воздух. Как же пьянил свежий воздух после тысячи лет в душной затхлой клетке!  И вдруг он понял, что туннель закончился, и он лежит на мокрой от росы траве, а над ним раскинулось настоящее звездно небо. И нет ни братьев, ни сестры. Сгинули проклятые.

— Помоги мне, — шептал дух.

— Что я должен сделать? — спросил Багатур. Ему было жаль несчастное забитое создание, которое так долго терпело издевательства братьев. И мальчик вспоминал, как и над ним подтрунивали братья, как жестоко шутили и как высмеивали его вещие сны.

«Разве я не то же самое, что и этот дух? Разве мы не одной крови?»

— Помоги мне добраться до кузнеца, что владеет колдовством и охраняет вход в Навий мир, — тихо просил дух.

— Где его найти?

— Я покажу дорогу.

Чёрная волна вынесла Багатура к склонившимся ивам. Они росли на самом краю скалы, их корни поднимались в воздух, закручивались и кривыми кинжалами врезались между камней, протискивались и где-то в глубине находили землю, за которую цеплялись.

Мальчик ухватился за сухие ветви и, сломав несколько, выбрался на берег. И побрел по прелой траве в сторону, какую указал дух, тёмным облачком клубившийся за спиной. И там, куда мальчик ставил ногу, там трава выгорала и шёл пахнущий гарью дым.

К утру ведьмы Яга и Морена пришли в себя и увидели, что ладья их увязла в болоте, а мальчик пропал. Только чёрный кот сидел на корме и смотрел на них одним жёлтым и одним красным глазами.

— Это Чернобог Багатура похитил, — догадалась Яга.

— Как же мы его не почуяли? — удивилась Морена.

— Да просто всё, сестра, тут нет никакого секрета. Чернобог силён, и не нам с тобой с ним тягаться, — в ярости Яга топнула, и дощатый пол под ней провалился, по колено увязла ведьма в дереве.

Навий кот тихо мяукнул себе под нос, спрыгнул с ладьи и побежал в лесную чащу.

Глава 13

На третье утром вернулись Рада и Вольга к избе Святославны, но той дома не оказалось. Встретил их старый седой паук, развесивший паутину на дверях, нетопленная печь и сорные травы, выросшие высокими, по колено богатырю.

— Мы опоздали? — прошептала Рада. — Её похитил Чернобог?

— Вряд ли. Дом, скорее, выглядит покинутым и забытым. С Чернобогом она бы боролась, но я не чувствую остатков колдовства. Знать, она добровольно ушла. Рада, сбегай к людям в деревне, поспрашивай, что было в наше отсутствие.

Рада побежала в городище. Лес шептал ей, подгонял, но девочка отмахнулась от его шепотков. Некогда!

Вдруг показалось ей, мелькнула тень на капище. Высокая тень, выше идолов, ветер плащ её развевал, приносил запах луговых синецветов и аира. Рада остановилась. Тень в мареве сквозила. Девочка пробежала через погост. Но когда взобралась на холм капища, то никого не увидела. Только тяжёлые, глубоко вдавленные в землю следы, да пустую чарку, в которой идолам мёд подносили, и на краю её сидел бронзовый жук и лениво расправлял крылья, но взлетал: ветер сильный дул.

Рада вздохнула: «Не буду больше видениям верить!» и побрела к городищу.

Мужчины несли мешки зерна на гумно, чтобы смолоть в муку.

— Люди добрые! — крикнула им Рада. — Не видели ли вы моей бабки Святославны?

— Как же видели. Ушла она с людьми князя.

— Да зачем же ей уходить с ними?

— Да вот зачем. Хазарский каган, говорят, вновь идёт на Русь войной и войско ведёт несметное. Вот князь и призвал твою бабку, ведьму, чтобы помогла она ему одолеть врага.

Развернулась Рада и побежала к Вольге. А пока бежала, смахнула слезу. То ли ветер в глаза надул, то ли плакала она. Святославна о войнах и походах говорить не любила, но вот староста деревни по молодости ходил в походы и теперь рассказывал страшные истории. Рада  иногда его слушала. Пробиралась потихоньку к костру, старалась ступать бесшумно, чтобы другие дети не услышали – они не любили внучку ведьмы – вставала в темноте и слушала. Староста говорил о кровавых сечах, где от крови земля становилась вязкой как болото. Вёл повесть о коварстве хазар, говорил, что у старого, как ягель, кагана есть волшебная жар-птица. Она, навье создание, ему путь в темноте освещает и советы мудрые даёт. «Оттого славяне никак хазар победить и не могут, — говорил староста, — что кагану колдовством помогают».

И теперь Рада думала, что и её бабка может в кровавом болоте увязнуть, а вороны-падальщики будут над нею виться и глаза клевать.

Тревожно было девочке.

Вольга уж зайца изловил и готовил похлёбку на огне. Рассказала ему Рада то, что узнала.

— Стало быть, Святославна не с Чернобогом ушла. Ой, беда, беда большая, — вздохнул Вольга. — Два врага на Русь движутся: и хазары, и Чернобог. Трудно будет с ними совладать.

Вольга помнил те времена, когда тьма царствовала над миром, когда боги жестоко карали непокорных, когда племена шли друг на друга и убивали, истребляли полностью, когда на кострах сжигали заживо, когда реки полнились кровью. Помнил, как сам на златогривом коне бился в самой гуще. Помнил, как волком обращался, и как в пылу битву не различал своих и чужих.

— Как мы найдём Чернобога? К кому он мог пойти? — причитала Рада. Слёзы навернулись на её глазах.

Девочка думала, что бабка Святославна будет с нею вечно. А теперь? Теперь князь ведёт её на войну с хазарами. Что если её убьют там, как убили отца Рады? И останется сиротой. А что хорошего ждёт девочку-ведьму? Случится в деревне хворь, с которой она, Рада, совладать не сможет, обвинят её крестьяне в злом колдовстве, свяжут и волкам скормят.

— Есть на Руси ещё один сильный колдун, — сказал Вольга. — Кузнец, что живёт на границе Нави и Яви. Ох, не думал я, что Чернобог к нему отправиться, ведь никто не знает к нему дороги. Эх, невнимательно я слушал рассказ мавки. Она ведь говорила, что утопленница киевская на ладье плыла по чёрной реке. Должен был я раньше сообразить, что Чернобог про кузнеца знает, а теперь злой дух нас опережает. Путь к кузнецу далёк и труден. Но тебе Рада придётся со мною пойти.

Рада кивнула. Она боялась, что богатырь решит оставить её в деревне. Но у Вольги был план, которого девочка не понимала. Пока они молча обедали, Рада наблюдала за Вольгой. Он сосредоточенно что-то обдумывал и с каждой минутой всё больше хмурился.

Три дня и три ночи мчались они на взмыленных лошадях, добрались до чёрного соснового леса. Деревенский конь Рады волочил ноги из последних сил. И когда они остановились у леса, и Рада слезла, конь опустился на землю и закрыл глаза. Девочка прижалась к нему. Сердце его бешено колотилось, дышал он хрипло.

— Ничего, отдохнёт и жить будет, — утешил её Вольга. — Дальше коней придётся отпустить. Не пройдут они.

Златогривый конь Вольги тоже лёг.

— Вот что, Рада, зверьми нам нужно обернуться.

— Но я не умею.

— Знаю. Бабка твоя Святославна не всему успела тебя научить. Мне же теперь некогда тебя учить. Признаться, я думал, что больше у нас будет времени, — вздохнул Вольга. — Я обращу тебя в зверя. Но в лесу, смотри, не потеряйся. Если потеряешься, я не смогу обратить тебя в человека.  Готова?

Рада кивнула, хотя обращаться в зверя ей не хотелось. Она помнила, как была щукой, как мелькнула мысль навсегда остаться рыбой, и как страшно, как непривычно было в новом теле. Но она хотела следовать за Вольгой. Хотела учиться.

«Если я буду бояться, то так и останусь маленькой девочкой и до конца жизни буду всего лишь зерно на гумне молоть».

Обернулся Вольга волком, огромным, страшным, с чёрными,  как запёкшаяся кровь, глазами, разинул пасть и дохнул на Раду смрадом.

И закружило Раду, завертело. Тошноты ком подкатывал. Вдруг Рада как подпрыгнула, как перекувырнулась через себя, упала на четвереньки. Тело её начало изгибаться, извиваться, точно под кожей жило ещё создание, беспокойное и буйное. Девочка закричала, зарычала от боли. Ей казалось, что все кости её ломаются и рвутся мышцы. Пальцы стали короче, а ногти – длинными когтями, тело покрылось шерстью, от копчика вырос хвост, лицо – мордой стало.

Взглянула Рада в лужу – волк. Маленький, худющий волчонок с облезлым хвостом.

Дрожь пробежала по всему телу. И страшно, и до трясучки радостно.

Большой волк глянул на неё, мотнул головой и скрылся в лесу.

Рада втянула носом воздух. Новые запахи. Зверьём сильно пахло. Недавно здесь лисица пробегала, а чуть поодаль заячья нора, и заяц в ней сидит и трясётся, страшно ему от волчьего духа.

«Надо не потерять из виду Вольгу».

Сначала неуверенно засеменила, затем как разогналась, как поскакала, помчалась за Вольгой-волком. Чувствовала его псиный запах. Другие запахи стали исчезать, это лесные звери их испугались, бежали прочь, и немудрено – оборотни. Рада чуяла Вольгу, слышала, как тяжело опускается он после прыжка. Мчалась за ним, но не видела. Только временами попадались только что обломанные ветки. Лес был густой, деревья росли так близко, что иной раз лапу приходилось ставить не на землю, а на корни. И низкие ветки били по спине.

«Не потеряться бы».

Вдруг стала что-то новое осознавать. Земля точно щекотала ей лапы, когда она приземлялась после прыжка, земля точно языком лизала. И вновь разум обволакивал тихий шёпот. Но это был другой шёпот. Прежде – навий, враждебный, пытающийся в ловушку заманить.  Теперешний шёпот – точно тёплое дыхание старого друга, который тебя обнимает.

«Рада, подожди! Подожди меня, дай мне хоть одним глазком на тебя взглянуть, дай рассмотреть», — отчётливо услышала Рада и встала, как вкопанная.

Вольгу она уже почти не слышала. Только заприметила, что вон там ветка сломана, корень расцарапан, туда друг побежал, след оставил.

Огляделась, помотала головой. Но не увидела шептавшего.

«Рада, Радочка, какой же большой и сильной ты стала», —  говорила земля. И под лапами стало тепло, точно на солнцепёке. И странно ведь, сосны такие густые и высокие, что неба не видно, и солнечные лучи здесь уже сто лет как не гостили.

«Ты кто?» — прорычала Рада-волк.

«Я – уже никто. Раньше была богиней, и звали меня Макошь. Я – земля, почва под ногами, я – лесной сор и перегной. Я теперь бестелесный дух».

«Ты – Леший?»

«Нет, что ты, милая? Леший меня ненавидит, Леший меня погубить бы рад. А мне страшно. Я одна брожу по лесам, и все лесные навьи духи меня обижают», — и земля под лапами стала мокрой точно после дождя.

«Но если ты богиня, почему им отпор не дашь?» — рычала ласково Рада.

«Я была богиней, теперь  – никто. Я дух, как и Чернобог, за которым вы охотитесь. Но Чернобог – зло, и хочет тело обрести, чтобы ещё большее зло творить. А я останусь духом и со временем просто растворюсь в земле».

«Я могу помочь тебе?» — Рада ткнулась мордой в землю, тёплую и влажную, рыхлую. И Земля, казалось, к неё руку протянула, взбугрилась вздыбилась, потрепала волчонка по холке, но тотчас же снова ровной стала.

«Ах, Рада, для меня такая радость просто видеть тебя, просто чувствовать, как ты по мне ходишь. Ты, Рада, почаще меня вспоминай. Тебе чай никто обо мне не говорил? И пусть. Знаешь, Рада, был у меня плащ волшебный, чёрный такой, жёсткий, ничем не примечательный. Его Вольга забрал после того, как я стала бестелесным духом. Скажи, мой плащ ещё у него?»

«Я потеряла его».

«Это плохо. Его поди уже Лешему отнесли, а Леший будет искать меня через него, чтобы сгубить», — и вода пошла из земли, маленькими ручейками устремилась между лап волчонка. И Раде стало жаль это тёплое существо, говорящее из земли.

«Я тебя в обиду не дам, ты добрая».

«Добрая, да, потому и духом стала. Рада, ты плащ найди, он поможет тебе с навьими чарами и Чернобогом совладать».

На мгновение земля перед волчонком вдруг рябью заходила, и в мелких волнах будто  лицо показалось. Лицо ни молодое и ни старое.

«Ах, я Вольгу потеряла, — сетовал волчонок. — Как же мне его найти?»

«Я отвлекла тебя, Рада, из-за меня ты потеряла из виду спутника. Помогу тебе его найти. Ты, Рада, Вольгу слушайся. Он мудр и многому может тебя научить», — и земля вновь заколебалась, и лицо пропало.

По волчьим лапам пробежал слабый ток.

«Беги за мной, я выведу тебя к Вольге».

И земля будто сама понесла Раду-волчонка. И могучие кривые сосны расходились и пропускали, а за спиной вновь смыкались.

И тут Рада вновь услышала навий шёпот, тихий, манящий, колкий и холодный. Он протягивал ветвистые лапы, задевал острыми когтями, источал яд. Волчонок встряхнул головой, отгоняя наваждение. Но шёпот не отступал, дыхал тяжело, и холодным лучом скользил за ними.

«Не слушай Навь. В тебе древняя кровь, Рада, — шептала Макошь, — Навь таким, как мы, не друг».

Тёмный лес расступился перед ними в последний раз, и впереди послышался шум горной реки, и долетели холодные брызги.

И вдруг белая тень сбила Раду с лап. Девочка отлетела к берегу реки, чуть не соскользнула в бурный поток. Когда вскочила, то увидела: поодаль возвышался огромный лось, покрытый паутиной и запутавшимися в ней мотыльками. А его ветвистые рога раскинулись так широко, что сливались с чёрными соснами, и были такого же угольного цвета. Вокруг него притаился кусачий навий шёпот. Но шёпот  - другой. Шёпот лося боялся, поглядывал на него с опаской и слушался предано.

«Это дух леса, — прошептала земля. — Он не друг мне. Мы с ним разной крови. Он – Навь, а я была богиней».

Рада почувствовала, как похолодела земля, как задрожала мелкой дрожью.

«Он убьёт тебя?»

«Не сможет. Я глубоко в земле, ему не добраться до меня. Но как он смотрит на тебя, Рада. Ты ему не нравишься».

«Не бойся, я смогу нас защитить», — оскалился волчонок  и зарычал. Но лось смотрел надменно, точно Рада была лишь букашкой.

«Нет, милая, это я должна тебя защищать, — потеплела земля. — В тебе тоже течёт кровь тех, кого когда-то называли богами и кому ставили идолы, которые скоро сожгут. Дух леса пришёл тебя убить. Нет, не за мной, за тобой».

«Разве я что-то сделала ему плохое?»

«Навьи твари боятся, что боги вернутся и займут их место. Чернобог украл ларец навьих чар. Навьи твари не видят разницы между Чернобогом и мной и тобой».

«Я не собираюсь никого убивать, пока», — раздался скрипучий тихий голос. Он звучал точно из ниоткуда, возникая везде. И веяло от него затхлой сыростью. Это дух лес, старый, поеденный молью, лось говорил. Он не раскрывал рта. Его голос просто вдруг звучал, как раньше звучал навий шёпот.

«Что тебе нужно?» — спросила Рада.

«Мне нужно, чтобы в Навь вернули ларец с чарами».

«Значит, у нас одна цель. Я тоже хочу забрать у Чернобога ларец с чарами».

Лось стоял без движения, точно изваяние. Губы его едва шевелились.

«Вы – чуждые Нави создания. Сейчас я позволю вам уйти. Но помните, если навий ларец не вернётся к Кощею, вы умрёте. Я знаю, где находится волшебный плащ, принадлежавший Макоши, и знаю, как вы обе с ним связаны, и знаю, как превратить вас в пыль, а затем стереть всякое о вас воспоминание. Верните в Навь ларец. Время старых богов и их отпрысков прошло. Твоё время, Макошь, прошло. Смирись с этим. Тебе больше не места в этом мире».

И окутанный паутиной лось исчез. А волчонок почувствовал, как влажной стала земля. И больно, и холодной ей было.

«Мы создали этот мир, мы его защищали. Мы создали Навь, чтобы защитить Явь. А теперь Навь же пробует нас уничтожить», — плакала земля. И Рада тоже хотела плакать, потому что не знала, как успокоить землю.

Земля провела Раду-волка по каменному берегу до порогов, где ледяная вода обжигающими брызгами разбивалась о высокие камни, покрытые чёрным мхом. В скалах были уступы, по которым можно вскарабкаться наверх, где над бледно-изумрудными соснами серело небо.

Где-то вдалеке шумело море.

«Ступай к Вольге. Только не говори ему обо мне».

«Почему? Разве он не такое же старое божество, как и ты?»

«Ах, милая, у нас с Вольгой старая история. Меня что-то уже поздно, а ворошить былое – больно. Пусть он думает, что я умерла. Ведь это почти правда».

Раде стало грустно.

«Береги себя, моя милая», — прошептала земля. В последний раз взбугрилась теплом под лапами волчонка. И дух замолчал.

Глава 14.

 

Богатыря Рада не увидела, зато увидела освещенную огнём кузницу – сложенный из серого камня дом, обросший тёмно-синим мхом, у которого набухали метёлки будущих сапфировых цветов.  На мягких лапах Рада прокралась внутрь кузницы и увидела богатыря, который склонился над кем-то, кто лежал на постели.

— Он вернулся. Чернобог вернулся, — шептал больной. От него пахло гнилью, точно он разлагался заживо.

И ещё один запах уловил волчонок. Запах Нави. Где-то в подполе пряталась навья тварь, но не враждебная, не злобная и не кусачая, а до смерти напуганная.

— Тише-тише, — ласково молвил Вольга. — Ты ничего не мог сделать. А теперь – отдыхай.

Вольга поднёс чарку к губам больного и напоил его. Когда тот забылся тихим сном, богатырь обернулся к Раде-волку.

— Я думал, что ты потерялась. Собирался отправиться искать тебя. Просто перекувырнись через правое плечо, и снова станешь человеком.

Рада неуклюже перекувырнулась. Вновь заболело всё тело. Все косточки будто ломались и срастались заново. Рада видела, как звериные лапы рябью идут, как шерсть опадает, как волчьи когти пальцами становятся.

Когда превращение закончилось, у девочки звенело в ушах. Резкие запахи исчезли. Немного подташнивало.

Вольга рылся по закромам, нашёл запасы кузнеца: сыр и черствеющий кусок каравая.

— Здесь был Чернобог, — хмурился богатырь.

— Он нашёл тело? В кого он вселился?

— В какого-то мальчика. Кузнец провёл обряд, Чернобог почти высосал его. Старый волхв не помнит, что именно случилось.

— Значит, мы вновь отправимся искать Чернобога? — спросила Рада.

— Боюсь, сейчас мы можем только ждать. Я не знаю, в какую сторону он мог пойти. Но рано или поздно он себя покажет.

— А если нет?

— Он покажет себя. Чернобог вернулся в наш мир не просто так.  И в своё время мы узнаем причину. А пока останемся здесь, — тяжело вздохнул Вольга.

Девочке стало жаль его. Она понимала, что богатырь во всём винит себя. Винит за то, что долго жил отшельником в лесах, за то, что не уследил за темницей, за то, что из всех древних богов он единственный – живой. Раде хотелось спросить, как так получилось. Но она знала, что только сильнее разбередит чужие раны.

Рада размочила  кусок чёрствого каравая в воде.

— В подполе кто-то есть. Какая-то навья тварь.

— Да, — кивнул богатырь. — Это Любодур. Слуга кузнеца.

— Мы можем спросить у него, что случилось.

— Он не скажет, — покачал головой Вольга. — И даже если мы спустимся в подпол, мы его не найдём. Он – мелкий бес. Хорошо умеет прятаться.

Вольга лёг отдыхать на соседней лавке. Рада немного потомилась за столом, перекатывая чёрствые крошки. Затем проверила кузнеца. У него билась жилка на виске, во сне он то и дело хмурился, иногда постанывал.

Рада взяла с окна горячее перо жар-птицы. О таких она только в сказках слышала. Освещая путь, вышла в ночь, к реке. Беспокойные воды бились о берег, подтачивая камни. Воды пенистые, ледяные. Рада прислушалась, но они ничего не говорили, точно мёртвые. Другой берег был сер, будто покрытый пеплом.

Перо жар-птицы жгло руки. Рада попыталась приладить его между камнями, но вдруг ветер подхватил его и унёс. С тихим «ой» девочка бросилась за огоньком, но вдруг неясная тень рванула вперёд, ловко схватила перо и метнулась к кузнице. Через мгновение перо уже вновь горело в окне.

Рада вошла внутрь и почти упала: что-то бросилось ей под ноги, пробовало укусить за лодыжку, но не справилось с сапогом, и, шурша, исчезло за наковальней.

— Ты кто? — спросила Рада.

— Я тут живу, — ответил голосок. — А ты чужих вещей не трогай. Тебе тут не место.

— Почему?

— Да ты такая же, как этот Чернобог, что пытал моего хозяина.

— Неправда! — вспыхнула Рада. — Я не такая!

— Такая, такая, — зашуршал Любодур. — В тебе не только человечья кровь, но и другая, древняя, не очень много, но всё-таки. Ты не одна из нас.

Рада вспомнила, что нечто подобное уже слышала от Макоши. И ей стало неуютно, что навьи существа её не любят, хотя она им ничего не сделала. Просто родилась!

— Я не причиню тебе вреда.

— Чернобог тоже так говорил.

— Но я не он. Скажи, навье существо, разве твои собраться все одинаковые. И нет меж вами разницы?

— Конечно, есть! Но древние боги – это совсем другое. Чужая кровь, сила, происхождение которой мы не понимаем, иные законы. Поэтому я их боюсь.

Рада улыбнулась.

— Я выросла среди людей и не понимаю, почему навьи существа думают, что во мне какая-то нечеловеческая, древняя кровь.

— Мы не думаем. Мы знаем. Чуем. Ты, Рада, пахнешь не как человек. Кровь твоя воняет. Ты, может, этого не замечаешь. А я замечаю. Чернобог так вонял. Макошь, которая тебя провела через лес. И Вольга. Вольга тоже мерзко воняет древним божеством.

— Но ведь Вольгу ты не боишься?

— Нет. Вольга дружит с хозяином. Вольга долго жил отшельником в лесах. Вольга отрёкся от древней крови. Вольга – теперь никто. А, знаешь, девочка, я так и быть вам подскажу. Вот слушай. Слушаешь?

— Слушаю.

— Чернобог навьи чары похитил. Но он с ними не справится. Погубят они его.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что навьи чары воняли куда сильнее Чернобога. Я потому и не почуял вовремя Чернобога, что уловил запах навьих чар, а Чернобога и проморгал. От этого мерзкого запаха меня затошнило, и такой он сильный был, что я только однажды такое чуял, когда приходили хозяин молота и его брат, — Рада заметила в углу кузницу огромный ржавый молот, а мелкий бес продолжал. — Я даже подумал ненароком, что это старик и вернулся. Хотя знал же, что он мёртв! А это меня навьи чары вокруг пальца обвели. И Чернобога они перехитрят. Получат своё – и сожрут с потрохами.

В тёмном углу Любодур снова зашуршал и смолк. И сколько бы Рада его ни звала, он больше не отвечал. А когда девочка осмелела и сунулась в его угол, то увидел в стене дырку, маленькую, куда только мышь и пролезет.

Они провели в кузнице несколько дней. Кузнец иногда приходил в себя и бредил тёмными сказками. У него случился жар, и Вольга всерьёз опасался за его жизнь. Тогда богатырь отправлял Раду на реку за студёной чистой водой. На берегу девочка вновь слышала тревожный навий шёпот. Теперь она научилась различать оттенки. Шёпот волновался. Что-то происходило, но что понять было нельзя. Рада приносила Вольге воду, тот кипятил её в печи, насыпал порошки трав и отваром поил кузнеца.

— А если он умрёт? — однажды спросила Рада и тотчас же пожалела. Вольга нахмурился, но ответил. И только к вечеру, когда укладывались спать, произнёс:

— Он охраняет вход в Навь. Охраняет Навь от Яви, и Явь от Нави. Если ворота останутся без охраны, то навьи твари начнут потихоньку пролезать в подлунный мир, а глупые люди проторят дорогу и станут ходить в мир мёртвых.

Немного помолчав, Рада спросила:

— Но где же вход в Навь? Я не видела никаких ворот.

— И не увидишь, — сквозь сон бубнил богатырь. — Но они есть. Поднимаешься чуть выше по течению, на обрыве стоят заросшие мхом идолы. Вот там-то и начинаются иные земли.

За обедом птица-скворец опустилась на плечо Вольги и что-то прошептала ему.

— Кажется, у нас гости, — сказал богатырь.

Они вышли на улицу и увидели двух женщин, которые поднимались по склону. Брызги реки долетали до них и мелкими льдинками путались в их всклоченных волосах. У Рады холодок пробежал по телу. В гостьях она почувствовала Навь. Но не ту, что пыталась заманить её в чёрные болотистые воды, а другую. В них пылала потусторонняя сила, но зла в них не было. Почти. Что-то взбалмошное и непокорное всё-таки чувствовалось.

Вольга обнажил меч.

— Стойте, ведьмы. Назовите себя.

— Я – Морена, а это моя младшая сестра Яга. Мы родом из Нави, но беда заставила нас пуститься в путешествие по Яви, — ответила черноволосая женщина. Раде показалось, что на голове её шевелятся змеи.

— Что же вы тут делаете? — Вольга не торопился опускать меч.

— Мы ищем Чернобога, — тихо сказала рыжеволосая. — Он похитил нашего друга, хазарина, и, возможно, хочет вселиться в него.

— Тогда вы опоздали, — усмехнулся Вольга. — Чернобог уже совершил страшный обряд.

Ведьмы грустно переглянулись. Рада ощутила горечь, исходившую от рыжей, и злорадство черноволосой.

Холодало. Ветер вместо ледяных брызг приносил колючие хрусталики. Сосны стонали на ветру, как девицы над павшими воинами. Надвигалась гроза. Небо чернело.

— Идите в дом. Сегодня отужинаете с нами.

Вольга гостеприимно накрыл на стол, хотя Рада заметила, что меч он держал рядом и ни на секунду не упускал ведьм из виду.

Раненый кузнец потихоньку приходил в себя. Его тоже усадили за стол. Ведьмы с недоверием смотрели на старого волхва, тот тоже глядел на них исподлобья. Рыжая ещё поглядывала на старый молот, задумчиво, томно. Может, если бы она была одна, то подошла бы посмотреть, прикоснулась бы к нему. Рада чувствовала это её желание. Но рыжая его подавляла.

— Навьи ведьмы? — прохрипел кузнец. — Вас Кощей отправил? Ну, так передайте ему, что он опоздал.

— Мы по своей воле пришли и не уйдём, не вернув украденного, — огрызнулась Морена. Рада чувствовала, как внутри черноволосая ведьма вся клокочет. Злоба хватала её за горло и душила. Кузнец должен был охранять подлунный мир от зла, что хранилось в Нави, но позволил себя обмануть.

— Так, как ты, Вольга, собираешься найти Чернобога и остановить его? — спросила Яга. От неё Рада не чувствовала зла. Но и доброй её бы не назвала.

— Пока не знаю, — отозвался Вольга. Мёда он сегодня не пил, только холодную воду.

— Но знаешь, как его свергли в прошлый раз? Говорят, Перун и Даждьбог сковали его и заточили в земле. А Макошь им помогла.

— Да, Макошь помогла. Богиня земли, она создала для Чернобога тюрьму в скалах. И все эти годы удерживала его там. Но старые боги слабеют и исчезают. Макоши больше нет. Во всяком случае, много лет её уже никто не видел, — вздохнул Вольга. — Так что я не удивлён, что Чернобог нашёл лазейку. Ничто не вечно. Всё, что имело начало, имеет и конец.

Рада хотела рассказать, что Макошь, её бестелесный дух, говорила с ней в чёрном лесу. Но промолчала, помня, что Макошь не хотела бы, чтобы её тревожили. Её время, время старых богов, на исходе. Всё, что имело начало, имеет и конец. Раде казалось странным, что боги смертны. Но ведь они же не появились из ниоткуда? Должны были откуда-то и как-то произойти. Рада представляла Макошь уставшей старой женщиной, которая тяжело вспахивает поле и сеет зерно. Рада часто видела, с каким трудом и потом даётся бабушке хозяйство и с каким наслаждением Святославна вечером ложится отдыхать. А Макошь? Многие века она трудилась, чтобы людям было хорошо. И теперь, наверное, имеет право уйти и отдохнуть вечным сном.

Теперь настают времена Нави и Яви.

— Слышала,  у Макоши в этом мире есть ребёнок. Ребёнок Макоши и могучего варяжского воина, — продолжила Морена. И Рада почувствовала, что черноволосая ведьма ненавидит этого ребёнка, ненавидит всеми силами, точно он виноват во всех бедах. Рада огляделась, никто, кроме неё, не чувствовал этой ненависти.

Вольга кивнул.

— Да, так говорят. Но это всего лишь ребёнок. И не ребёнку остановить это зло.

— Сам сразишься?  — спросила Яга.

— Надо будет, сражусь.

— Ты убьёшь Багатура, невинного мальчика, в которого вселился Чернобог? — Яга почти не притрагивалась к еде, мяла пальцами кусочек каравая, и всё смотрела на Вольгу взволнованно и жадно. Рада думала, что у Яги – доброе сердце. Но как же так, навья ведьма да с добрым сердцем?

«Её, наверное, многие обижают, и однажды она станет злой», — мелькнула мысль.

— Я не зверь, чтобы убивать детей, хотя и родился в эпоху зверей, — молвил Вольга.

— У Кощея, наверняка, в запасе есть какие-нибудь чары, которые помогут, — сказала Яга. Она хотела поднести ко рту кусочек хлеба, но передумала. — Кроме ларца навьих чар, в его чертогах хранится ещё много колдовских вещиц.

Вольга рассмеялся.

— Колдовство, вернувшее Чернобога, столь древнее, что вашему Кощею и не снилось, — богатырь усмехнулся и, взглянув на девочку, добавил: — Рада, ты отправишься на поиски Перуна. У него есть то, что поможет победить Чернобога.

— Но где же мне искать Перуна? — удивилась Рада. — Я знаю только места, где стоят идолы ему, но откуда мне знать, где скрываются боги?

«Тем более, единственный бог, которого я пока встречала, Макошь, стала бестелесным духом, — подумала девочка. — Разве Перун не стал таким же духом, растворяющимся и стремящимся уснуть?»

Но вслух Рада ничего не сказала. Древний бог, уже однажды сразивший зло, был их единственной надеждой. Рада понимала, что и кузнец, и навьи ведьмы, и сам богатырь – не противнику тому злу, что вырвалось в мир.

— Перуна будет сложно найти, — произнесла Яга в тон мыслям Рады. — Как и все древние боги, он давно исчез. Говорят, когда-то не было Яви, Нави и Прави. Мир был единым пространством, где жили люди, божества и духи. Но мир менялся, возникли новые силы, которые люди называют потусторонними, навьими. У нас, у ведьм, есть легенда о том, что  Кощей  принял от Перуна костяную корону, чтобы править потусторонним миром. Думаю, Кощей последний, кто видел Перуна. Так ведь, Вольга. Когда ты в последний раз встречал своих братьев и сестёр?

Вольга погладил бороду.

— Пожалуй, так давно, что уже и не вспомню когда. Тогда Рада отправится к Кощею и узнает,  где искать Перуна.

— Одна? Вы не отправитесь со мной?

Яга и Морена  звонко рассмеялись.

— Мы были изгнаны из Нави. И если вернёмся без ларца навьих чар, то нам там будут не рады. А кузнец и Вольга – создания старых времён, и вход в Навь для них закрыт. Тебе, девочка, придётся идти одной. Может, в тебе и есть капля древней крови, но в тебе есть и человеческая, смертная, кровь. Навь тебя пропустит.

Рада кивнула. Бабушка часто говорила ей, что она особенная. И Рада думала, это потому, что она внучка ведьмы. Но теперь понимала, в ней текла, бурлила, говорила древняя кровь.

«Оттого я слышу шепотки. Вот только это навьи шепотки. И если древняя кровь враг Нави, почему же я слышу навьи шепотки? Не потому что древняя кровь когда-то породила Навь?».

— Теперь, ведьмы, скажите, этот ваш мальчик, хазарин, куда он мог отправиться? — спросил Вольга.

Морена пожала плечами. Но Яга ответила:

— Он бы отправился искать родину матери, если бы знал, откуда она. Я думаю, он вернётся в Хазарию. К отцу. Он непременно захочет узнать, откуда тот привёл его мать.

— Хазарин, в которого вселился могущественный злой дух, идёт к хазарскому кагану, который затеял новый поход на Русь, — нахмурился Вольга. И все молчали, понимая, какая страшная гроза движется к Руси.

Договорились с рассветом двинуться в путь.

Рада проснулась раньше всех оттого, что Любодур пушистым хвостом водил у неё перед носом.

— Тише, девочка, дело есть.

— Что такое?

— Молот видишь?

Стараясь не шуметь, Рада встала с лавки и подошла к молоту. Металл его был в ржавых разводах, а рукоять давно стала трухой и не рассыпалась лишь потому, что никто её не касался.

— Знаешь, чей молот? — шептал Любодур.

— Догадываюсь.

— Так вот, его хозяин был здесь однажды, уже после того, как Чернобога в скалу заточили, но до того, как Макошь отделила от себя навьи чары.

— И что он сказал? — тихо спросила Рада.

— Сказал, что чувствует время его на исходе, и что ничто не вечно. Вечна лишь та сила, что сотворила мир и движет им. Эта сила меняется, перерождается, переходит из одной формы в другую. Он ещё о многом толковал с кузнецом, но когда тот отправился набрать воды в реке, то старый бог ко мне обратился и сказал, что однажды сюда может прийти ребёнок со странной кровью, — шептал Любодур. — Запомни, девочка, даже если старые боги умерли, то они умерли не до конца. Она растворились в окружающем мире. И если очень-очень в них верить, и очень яростно им молиться, то они услышат. Понимаешь?

— Понимаю.

— Запомнишь?

— Да, — и чуть помедлив, Рада добавила: — Послушай, Любодур, это ведь молот Перуна? Как думаешь, им можно победить Чернобога?

Любодур захихикал.

— Этот молот разваливается на части. Ты его поднять не сможешь. Иди, девочка, досыпай сон.

На третью ночи пути они заночевали на берегу безымянной реки. Ночь стояла тихая, вода в реке застоялась и пахла тиной. После того, как они съели похлёбку из зайчатины, Рада сидела на берегу и смотрела в мутную воду. Ей показалось, что внизу проплыло нечто.

«Может, утопленница?»

Рада ещё помнила встречу с коварными мавками и Водяным, и встречаться с ними ещё раз девочке не хотелось. А в реке что-то настойчиво плавало.

Остальные уже улеглись спать вокруг света костра. Пламя почти потухло, но иногда вдруг поднимались его языки и отбрасывали тревожные тени на напряжённо-спящие лица. У Вольги во сне мучительно вздрагивали губы, точно он хотел кричать.

«Наверное, былые битвы вспоминает».

Девочка осторожно наклонилась к воде. Почудилось, что различает змеиные тени. Они плыли вверх по течению, туда, где находился вход в Навь.

«Это души умерших, — догадалась Рада. — И когда я умру, то так же поплыву».

Мёртвые безмолвно шептали. Девочка решила больше на них не смотреть. Пусть шепчут. Пусть скользят в воде. Это их мир. Живые сюда случайно вторглись, и живые должны уйти.

Рада легла поодаль. Отсюда ей было хорошо видно, как бок о бок лежат ведьмы-сестры. Яга развалилась на спине, заложив руку на голову, вторая рука лежала на груди и сжимала холщовый мешочек. Морена дремала рядом, поджав ногу к груди и не выпуская из рук клинка.  За спиной у Рады молчала река. Девочка прислушалась. Навьего шёпота не было. Быть может, они зашли так глубоко в лес, что шёпот потерялся, заблудился в собственных сетях.

Рада постепенно проваливалась в сон. Ей снилась вдруг Лыбедь, мёртвая, она плыла вниз по реке, волосы её растекались водяными змеями, а на груди в лунном свете играла серебряно-жемчужное ожерелье.

Раде было душно. Грудь сдавливало. Девочка хотела перевернуться. Но не смогла пошевелиться. И когда открыла глаза, то увидела, как Морена над ней склонилась, и холодными навьими пальцами сжимала её горло. Глаза ведьмы были мутные, как илистые воды реки.

Ни крикнуть, ни прохрипеть не получалось у Рады. И пошевелиться она не могла. В глазах темнело.

Морена с беззвучным вскриком повалилась набок, и Рада освободилась. Вскочила и схватила свою сумку, чтобы ударить её Морену. Но ведьма и не думала нападать. Она откатилась к берегу реки, где барахталась в рыхлом торфе. А из земли тянулись руки и пытались утянуть Морену под землю. Ведьма боролась молча. Может, дар речи потеряла. Может, верила, что выкарабкается, и не хотела никого будить. А земляные руки всё тянули, схватывали, сдавливали её. Из реки подняли головы чёрные змеи с изумрудными глазами.

«Макошь?» — тихо в мыслях позвала Рада. И земля под её ладонями потеплела.

«Макошь, отпусти её».

И земляные руки отступили. Но по теплу Рада чувствовала, что Макошь ещё рядом, ещё в любой момент вновь покажутся её сильные длани.

Морена медленно приходила в себя. Она села, поправила разорванное платье на груди. И Рада увидела у неё серебряно-жемчужное ожерелье.

— Это ожерелье Лыбеди, — удивилась девочка.

— Много ты понимаешь, — хмыкнула Морена, снимая украшение. — Гадость какая!

Она отбросила его от себя. На пальцах и шее ведьмы остались белые, похожие на изморозь отметины, ожоги смерти. Ожерелье, упав в рыхлую землю, оказалось ею и поглощено. Жидкий берег чавкнул и замолк.

— И поделом! — плевалась Морена.

— Ты меня убить пыталась! — прошептала Рада.

— Не я, — вздохнула Морена, — а ожерелье. Я, может, в другой раз и околдую тебя девочка, ведь я ведьма, а ведьмы всегда девочек заколдовывают. Но сейчас тебя ожерелье пыталось погубить. Знаешь почему?

— Мы с Вольгой его со дна достали.

— То-то. Вольга совсем из ума выжил. Вроде древнее божество, а глупости делает как человек, — усмехнулась Морена. — Запомни, девочка, всё в этом мире имеет последствия. Будешь играть, заиграешься – погибнешь. Поняла?

— Да.

— Тогда иди спать.

Морена вернулась к сестре и легла рядом. Яга, казалось, ничего не замечала. Но, может, рыжая просто притворялась. Всё-таки сестра. Всё-таки ведьма.

Рада легла на холодную землю. Макошь ушла.

«Даже не попрощалась!» — вздохнула девочка. Слеза скатилась по щеке.

Глава 15.

 

— Видишь, там сходятся две горы? Оттуда и начинается путь в Навь. Но будь осторожна, Рада, — напутствовал  Вольга. — Навь опасное место. И не все оттуда возвращаются.

— Иди осторожно, — шептала рыжеволосая ведьма. — Навь не любит людей, особенно живых. В тебе, я чувствую, — Яга наклонилась к Раде и втянула носом воздух, — не только кровь человека течёт. Есть в тебе что-то от старой эпохи. Нави ты не понравишься, девочка. Навь попробует тебя убить.

Рада хмуро кивнула.

Неделю назад они покинули кузнеца, тот сказал, что вполне может справиться без них. И с тех пор они  спешили, пробирались через чёрные леса, через чащи дремучие, куда не проникало солнце, переплывали реки бурные, дрались с голодным зверьём, с разбойниками и варяжскими грабителями. Иногда шли через луга, залитые солнечным светом, и на ходу сушили мокрую от болот одежду, иногда целый день ничего не ели, иногда на час делали остановку на болотах и собирали ярко-красную, кислую клюкву. От этой кислоты Раде хотелось плакать, но Вольга говорил, что ягода волшебная и придаст сил.

Наконец, они добрались до гор, таких высоких гор Рада ещё никогда не видела. Склоны их были покрыты цветущим вереском и низенькими ползучими кустиками чёрной ягоды. Солнце светило ярко, и казалось невероятным, что где-то здесь может быть спрятан вход в тёмное царство.

Две горы двигались. Расходились врозь, замирали ненадолго, а затем резко, толчком сходились вместе. Мелкие камни осыпались с их склонов. Птицы испуганно взлетали и вновь садились, и вновь тревожно поднимались в небо и перелетали на соседние горы.

— Раздавят тебя эти горы, если зазеваешься, — сказал Вольга.

— Их тебе не пробежать, люди так долго не бегают, — хищно улыбнулась Морена.

— Как же мне быть?

Подсказала Яга.

— А ты иди спиной вперёд, путь горы думают, что ты из Нави хочешь уйти. Помни, Рада, тот, кто создал эти горы волшебные, тот существо странное. И имя ему время. Тебе нужно время обмануть.

Распрощались, пожелали друг другу удачи, и сил, и милости богов.

До гор оставалось не больше трёх вёрст. Рада отправилась одна. Пару раз девочка обернулась, но её товарищи шли в другую сторону и не оборачивались. Они шли в сторону Хазарии, чтобы там найти этого несчастного мальчика, в которого вселился Чернобог.

Поняв, что осталась совсем одна, Рада зашагала бодрее. Нет смысла оттягивать неизбежное.

Когда девочка подошла к подножию гор, то те расходились и сходились как ни в чём ни бывало. Тропинка то открывалась, то горы вновь наваливались на неё. Земля дрожала, и Рада присела, чтобы не упасть. Когда горы расходились, конца тропинки не было видно, только бесконечно длинный каменный коридор.

«Нет, не добегу. Кто знает, что там дальше?»

Рада помнила, что бабушка хоть и не любила молиться идолам, но силы природы уважала и часто разговаривала и с деревьями, и с рекой, и с животными. Рада решила последовать примеру Святославны и прежде испросить у гор разрешения.

«Но нужно подношение».

Рада вытащила свёрток козьего сыра и вяленую зайчатину. Она не знала, сколько продлится её путешествие и накормят ли её в Нави, поэтому относиться к еде нужно бережно. Рада отломила половинку сыра, остальное спрятала в сумку. Присела на тропинку перед горами, как раз перед тем буйным местом, где с грохотом сходились и расходились горы.

Но что говорить, девочка не знала. С духами мира бабушка всегда общалась шёпотом, чтобы слова волшебного никто не услышал, иначе оно силу потеряет. Рада часто просила научить её это премудрости, но Святославна всегда отвечала: «Ты ещё маленькая, погоди, станешь старше – всю науку передам».

Так Рада ничего и не узнала.

«Для чего же бабушка меня берегла?»

Собравшись с мыслями, Рада неуверенно заговорила:

— Горы! Благодарю вас за то, что вы существуете и исправно выполняете долг! — Рада замолчала. Слова казались ей сухими и неискренними. — Прошу у вас позволения пройти на ту сторону!

Но в ответ даже ветер не прошелестел.

— И разделяю с вами скромный обед в знак нашей дружбы! — Рада разломила сыр на две половинки и большую положила перед горами. Меньшую стала есть. Всё-таки не мешало подкрепиться прежде, чем идти дальней дорогой.  Из вереска выскочила мышь, большая, рыжая, быстро подбежала к сыру, бросила на Раду скорой взгляд и, схватив добычу, умчалась.

— Добрый знак! Попробую!

Девочка стала карабкаться на горы, но склоны оказались крутые. И всякий раз, когда она хваталась за траву или корешки, те вырывались из земли, и с ними в руках Рада скатывалась к подножию.

«А вот вы, значит, как!» — девочка схватила булыжник и что есть сил кинула в гору, но камень просто отскочил от неё и скатился к ногам Рады.

Девочке оставалось лишь одно - побороть страх и последовать совету Яги – пройти ущелье спиной вперёд.

 «Если не успею, то горы раздавят меня», — думала Рада.

Когда горы начали расходиться, она встала к ним спиной и стала ждать. Но сколько бы она ни прислушивалась, так и не услышала, как горы сходятся. По спине пробежали мурашки.

«Сейчас только шагну, а они как схлопнутся!»

Горы терпеливо ждали, как вечер терпеливо ждёт, когда солнце начнёт опускаться. Раде вдруг показалось, что и ветер стих, и тени, отбрасываемые вереском на тропинку, больше не растут, хотя все тени к закату начинают увеличиваться.

«Время замерло».

Медленно девочка шагнула назад. И ещё, и ещё, пока не поняла, что оказалась между двух гор. Рада остановилась, но горы тоже не двигались, возвышались над нею, загораживая от солнца. Проход оставался открыт. Тропинка была каменной и пыльной, вереск и раскинувшиеся паутинкой ягоды здесь не росли. Только сухая потрескавшаяся земля.

Всё так же спиной Рада двигалась дальше, и горы не смыкались. Вход был всё дальше и дальше. И чем сильнее удалялся луг, с которого пришла девочка, тем тревожнее ей становилось.

«Когда же ущелье закончится? Разве оно не должно уже было закончиться?»

Но тропинка не менялась, и теней не становилось меньше. Ветер безмолвствовал, и коварный навий шёпот где-то затаился, исподтишка следил за добычей и молчал, бесшумно дышал в спину. На мгновение Раде почудился шепоток. Но это лишь померещилось.

«Всё, больше не могу», —  Рада не утерпела и обернулась. Сердце ёкнуло. Горы по бокам тотчас же зашевелились, загрохотали падающими камнями и начали сходиться, грозя Раду раздавить. Вдалеке девочка увидела поле прелой травы, выход был близко. Поднялся ветер, и вдруг навий чёрный шёпот завертелся вокруг Рады. Он смеялся, раскатисто хохотал и лизал пыльными пощёчинами.

«Только бы добежать», — девочка отмахнулась от расплывающейся и окутывающей её тьмы и  побежала, как никогда не бежала прежде. Раздался грохот позади, это камни с гор падали, это сомкнулся вход. Сейчас, вот сейчас горы её настигнут. Рада чувствовала, как дрожит земля, как вслед ей поднимается ветер, как хохочет невидимый навий страж.

И вдруг, сама того не осознавая, взяла и через левое плечо перекувырнулась, упала и почувствовала, что волком обращается.

Зверь внутри бушевал. Он по-животному боялся быть раздавленным горами. И рванул волк, что было волчьих сил. И Навь ему пронзительно и зло зашипела, плюнула ядом, да промазала.

Одним огромным прыжком волк преодолел остаток ущелья и окунулся в море прелой травы. Горы с грохотом сомкнулись. Завизжал чёрный шёпот, дымом взвился прочь и растворился в опустившихся на горы сизых облаках. А затем облака побелели, и сквозь них показалось розово-золотой солнечный луч. Волк лениво и устало перекувырнулся через правое плечо, и Рада, тяжело дыша, растянулась в жёлто-серой траве.

— Теперь вторая застава, — подумала девочка. Мелкие чёрные жучки перепрыгнули с травинок ей на плечи.

Рада помнила, что о заставах рассказывала рыжеволосая ведьма, а черноволосая мрачно кивала, тая улыбку. Морена-то знала, как Раде будет трудно, и забавляло её это.

«Вторая застава — птицы клевучие. Те птицы тебя склюют».

Девочка села и выглянула из травы. Небо было чистое-пречистое, бело-голубое, и на версты вокруг не было видно ни одной птицы.

«Нужно идти», — девочка встала и осторожно побрела. О птицах навьи ведьмы говорили, что те появятся неожиданно, налетят стаей, да так быстро, что и пригнуться не успеешь. А как их обмануть? Рада думала обернуться соколом, Вольга говорил, что это то же самое, что волком или щукой обратиться. Но девочка чувствовала, что её звериная суть спит глубоко внутри и не готова пробудиться.

Рада прислушивалась к земле, но духа земли здесь не было. Макошь, встретившаяся ей в тёмной чаще, не могла пройти в Навь.

«Жива ли она ещё или уже растворилась?» — взгрустнулось Раде. Она чувствовала себя одинокой и беззащитной в чужом огромном мире. И с каждым шагом её душили слёзы. Но плакать было нельзя. Навь почувствует слабость и сожрёт, даже косточки проглотит.

Небо потемнело, точно туча заволокла. Но то была не туча, а стая птиц, с острыми ключами-мечами, с быстрыми крыльями, какие ветру и не снились в его стремительных снах. И спрятаться от них было негде, и поле казалось бесконечным. И навий шёпот вновь подкрадывался, хватал Раду за лодыжки, и тихонько на ухо говорил странные, невнятные, смутные слова, похожие на послеполуденный сон.

«Нельзя его слушать», — сказала себе девочка и  достала из сумки зачарованный ячмень. И когда птицы подлетели ближе, то подбросила зерно над собой. Птицы стали клевать зерно, а Раду не тронули. Этому её научила рыжеволосая Яга, а волшебный ячмень дала Морена. Черноволосая ведьма тогда наклонилась к ней и на ухо шепнула: «Ты, девочка, если хочешь в ведьму играй, да играй осторожно. Навь разинь не любит. Сцапает тебя – и всё».

Рада побежала, и пока бежала не заметила, что сумку не закрыла, и всё зерно рассыпалось по земле. Стали птицы заходить на второй круг, чтобы ещё раз броситься на Раду, девочка руку в сумку сунула, а та пуста. Оглянулась, полю конца и края не видно. И спрятаться негде, разве что получится сухой травинкой обернуться. Да только такому колдовству девочка не была обучена, да и не слышала о таком ни от бабушки, ни от Вольги.

Бежала Рада так быстро, что в боку закололо, бежала и всё смотрела, может, где яма будет, и получится спрятаться.

— Девочка-девочка, неправильно ты бежишь.

Рада обернулась. Рядом с нею летела сорока, один глаз – чёрный, второй – кроваво-красная бусина.

— А как же мне бежать? — скорее прошептала, чем сказала Рада. Дыхания ей не хватало. Ртом воздух хватала, а будто ничего и не ловила.

— А ты не беги. Всё рано не убежишь. Ты постой, я тебе помогу.

Поверила девочка одноглазой сороке и остановилась. Дышала тяжело. Вечернее солнце будто и не собиралось уходить на покой, а всё пекло и пекло. И пот Раде застила глаза.

— Ты, девочка, лучше к матушке-земле ложись, да не смотри по сторонам. Я сейчас человеком обернусь и птиц клевучих заколдую, но тебе на то смотреть нельзя, а то останешься без глаз. И будут вместо них у тебя красные бусины.

Рада легла на землю, лицом к сырой земле прижалась и глаза зажмурила. От земли повеяло прохладой. И точно впитала от неё девочка силы, сразу же почувствовала себя отдохнувшей. Мокрая гниющая трава пахла кисло, мелкие чёрные жучки лезли в лицо. И Рада вдруг улыбнулась.

«Макошь, ты здесь?» — спросила Рада.

Ответа она не услышала. Но земля под щекой точно дрогнула. И Рада почувствовала покой и силу.

Что происходило, Рада не ведала. Только почувствовала, как холодом повеяло, и ветер подул холодный и колючий. И запах пошёл такой, какой бывают, когда старую скотину забивают. Полюбопытствовала, глаза открыла. Увидела только, что рядом с нею кто-то стоит, чью-то черную юбку, босые пыльные ноги с тонкими длинными пальцами и острыми ногтями.

—Ты, девочка, не подсматривай, — сказала сорока. — Я колдовать буду. Будешь смотреть. Станут твои глаза красными бусинами.

Рада зажмурилась, глаза руками закрыла. А сорока забубнила себе под нос. И ветер завыл и закружил так, что Раде показалось, что вот-вот её от земли оторвёт и в небо унесёт. А ведьма-сорока всё шептала и шептала заклинания, что сетью разлетались.

И всё стихло.

Девочка почувствовала, как её легонько клювом клюнули.

— Всё, девочка. Можешь глаза открывать и вставать.

Рада глаза открыла и море прелой травы не узнала. Земля посерела от пепла, но пепел тот был не пеплом, а прахом, что остался от стаи клевучих птиц. Сорока прыгала перед ней, поджимая то одну лапку, то другую.

— Девочка-девочка, мои дочери, Морена и Яга, в опасное путешествие тебя отправили. Но я тебе помогу, без меня тебе не пройти. Знаешь, что там дальше?

— Дальше Змеище Горынище о трёх головах, о двенадцати хвостах. Яга сказала, что он меня огнём спалит.

— Нет у тебя, девочка, времени со Змеищем бороться. Торопиться тебе надо. Слышишь навий шёпот?

— Слышу.

А шёпот и в самом деле вернулся. Отдохнул после погони в горах, стал с новыми силами подкрадываться, острее стали его зубы, злее его смутные слова. Рада знала: замешкается, он её облаком накроет, чёрным дымом едким задушит, да на косточки разберёт, и никто её никогда не найдёт.

— Не трёх застав нужно бояться, а навьего шёпота. Чем дальше идёшь, тем сильнее он тебя околдует. Посмотри на свои руки.

Рада взглянула: кончики пальцев покрылись чёрной пыльцой. Девочка попыталась её вытереть, но только размазала сильнее.

— Это Навь хочет тебя поглотить. Пойдёшь сейчас к Змеищу, ещё сильнее тебя околдуют.  Я проведу тебя другой тропой. Но если Кощей тебя спросит, то скажи, что Змея победила. Не говори Кощею, что я знаю тайную тропу. Что тебе дочери-ведьмы мои советовали?

— Усыпить его пением.

— Хорошо. Теперь иди за мной.

Сорока пролетела вперёд, и воздух заколебался, заходил рябью. И чёрные сосны с обломанными сучьями появились. И стояли они так тесно, что едва ли и мышь-полёвка могла протиснуться. Сорока села на сук, и деревья разошлись в стороны, открыв поросшую мхом тропинку. Рада несмело шагнула на неё. Нога по щиколотку утонула во мху, похожем на маленькие бледно-голубые ёлочки. Девочка сделала ещё несколько шагов, и во мху остались мокрые следы.

Сосны сомкнулись за спиной. Стемнело. И бусина-глаз сороки бледно-красным светом освещал лес. Стояла тишина. Рада прислушалась, но привычного шёпота не уловила. Он остался в поле, вместе с птицами клевучими кружил и бесновался. Лес кончился вскоре, и вновь впереди показались горы, высокие, над которыми висели покрытые золотой пылью облака.

— Девочка-девочка, дальше опасностей и испытаний нет, — трещала сорока. — В горах вход. Иди, не бойся.

— А как выглядит вход?

— Иди-иди, девочка, не пропустишь. Только не спи.

Рада бежала по извивающейся дорожке. Горы были залиты солнцем, слепило глаза. Но солнце уже садилось, и девочка ловила его последние лучи.

— Стой! — прогремел голос. И Рада замерла. Она огляделась, но никого не увидела. Голос доносился точно отовсюду, из каждой скалы, из каждого поросшего мхом валуна, из каждого кустика черники, из каждого верескового стебелька.

— Вы – кто? — спросила Рада. — Где вы?

Ответил ей раскатистый смех.

Наконец, девочка поняла, что то были не скалы, а огромный богатырь, лежавший на горе. Богатырь тот так долго лежал, что уж сросся с землёю, в кольцах кольчуги его теперь гнездились птицы, в бороде пророс вереск, и пылью покрылись лицо и руки, мох тронул его ладони.

— Вы - Святогор, — догадалась Рада. О нём она слышала ещё от бабушки. Слышала, что жил когда-то настолько могучий богатырь, что земля не могла его вынести, и ушёл он тогда от людей далеко в горы, чтобы ненароком никому не причинить зла. О Святогоре говорили, что когда-то бился он бок о бок с Перуном и Даждьбогом в той войне, что велась с великой тьмой. Но то были лишь сказки, что рассказывают у костра.

— Куда ты идёшь? — прогромыхал Святогор.

— Я иду в Навь, ищу помощи. Меня послал Вольга.

— Вольга не мог тебя послать, — возразил громовой голос. — Вольга много лет назад удалился на север, чтобы провести жизнь в тишине и молитвах о благе для людей.

— Но Вольга вернулся, — отозвалась Рада, подходя чуть ближе. — Людям, может, и нужны молитвы. Но ещё более важно, чтобы кто-то взял меч и остановился древнее зло, которое пришло в наш мир.

— О ком ты, девочка? — голос Святогора оглушал.

— О том, кого зовут Чернобог. О том, кого когда-то победили Перун и Даждьбог, кого Макошь помогла заточить в земле. Я иду к Кощею, потому что, возможно, он знает, как ещё раз победить Чернобога. Но, может быть, вы посоветуете, как с Чернобогом бороться?

Раскат грома ответил:

— Чернобог был задолго до меня, и я не знаю, как его одолеть. Но знаю, что древние божества сильны и опасны. И если намерения Чернобога злы, то остановить его будет трудно. Я пропущу тебя в Навь, девочка. Иди, но будь осторожна. Навь не место для живых.

Гора задрожала. Святогор поднимался. Поднимался, и камни с него осыпались, и птицы из гнёзд разлетались. Он встал в полный рост, и тело его скрыли белые клубы облаков. Рада видела только его ноги в кожаных штанах и стоптанных сапогах. От правой его ноги вдаль бежала тропинка.

— Спасибо! — бросила девочка и устремилась по дорожке, к которой клонился примятый вереск. И не добежала она до первого поворота, как солнце село, и сумерки плавно перетекали в ночную темень.

Перед Радой раскинулось чистое поле, чёрное, только иногда росинки поблёскивали. Вдали шумели деревья. И небо нависало мутное, предгрозовое. Ветер дул, точно смерть взмахивала платком. Чем дальше шла девочка, тем страшнее становилось.

Здесь уже не светило заливающее горы солнце, только бледный серп луны осторожно, одним глазком выглядывал из-за туч. Дул ветер и подгонял Раду, подталкивал её вперёд, точно собирался и вовсе сгрести  в объятия и унести далеко-далеко, в болота, откуда нет возврата.

В чёрном поле не было тропинки, не было твари, которая указала бы дорогу. Только где-то вдалеке маячил белый огонь. Туда Рада и шла, а мрак вокруг сгущался. И вновь заколыхался ковылём навий шёпот. Эх, как сорока-ведьма ни старалась его опередить, как ни пыталась Раду от него уберечь, шёпот всё-таки девочку догнал. Теперь высовывал раздвоенный змеиный язык и пытался за пятку лизнуть.

«Не сводить взгляда с огонька», — думала Рада. Она знала, что если посмотрит по сторонам, то заплутает и потеряется. Нет другого шанса, нет другого пути, только идти через тьму.

Рада взбиралась на скользкий холм. Между трав текли ручьи грязи. Рада оступалась, падала и съезжала вниз. Вставала и ползла выше, пока не добралась до вершины.

Белый огонь стал отчётливее. И очертаниями напоминал лося с раскидистыми рогами. Тот взглянул на Раду, развернулся и пошёл прочь. Вскоре скрылся во мраке, и Рада осталась одна на вершине продуваемого ветром холма. И пепел с трав падал ей на ноги.

Рыжеволосая Яга и змеевидная Морена предупреждали её:

«Навь не любит людей. Навь попробует убить тебя. Но ты иди и не останавливайся, иначе уснёшь и не проснёшься».

Рада остановилась.  Она одиноко сидела на вершине холма, не зная, куда ей пойти. Куда ни глянь, всюду пепельная тьма. Всюду струились чёрные змеи, но взглядом их было не уловить. Рада ощущала их скользкие прикосновения. Лениво протягивала руки, чтобы схватить, задержать, но ловила только темноту и росу.

Её клонило в сон, высокие травы пели колыбельную. Девочка хотела встать, но не смогла. Травы оплели тело и ноги, тонкими змеями обвили. Девочка легла. Глаза сами закрывались, и чернота становилась чернее. Травы сомкнулись над нею, укрыли пологом. Чёрные змеи с изумрудными глазами шипели:

«Не причиняй нам вреда. Не причиняй вреда нашему отпрыску».

Рада хотела ответить, что у неё и в мыслях ничего подобного не было, но не смогла. Только подумала: «Я ведь вас даже не знаю. Кто вы? Что вы?»

Сквозь сон Раде показалось, что крикнула птица. Девочка хотела открыть глаза и посмотреть, но веки были такие тяжёлые, пудовые, свинцовые. Рада хотела зевнуть, рот приоткрыла, а закрыть уже не хватило сил.

Раде показалось, что кто-то поднял её холодным костяными руками и понёс куда-то, где тоже вечный, бесконечный сон.

Глава 16.

Во сне Рада видела, как через поле шла женщина. Молодая, чистая, с длинными тёмно-русыми волосами. И столько света и любви от неё исходило, что, казалось, хватит весь мир отогреть. Рада побежала за ней, белые метёлки ковыля били по ногам. Но женщина всё уходила и уходила вперёд. Но Рада не боялась потерять её из виду. Она знала: это путеводная звезда в темноте, она будет гореть и не гаснуть. И женщина вдруг остановилась. Но Рада всё равно не могла догнать её. Тогда Рада тоже остановилась, и в то же мгновение будто оказалась ближе к ней.

Поле слева от женщины вдруг вспыхнуло, потухло, и остался только серей пепел и перегоняемые ветром черепки зверей, что не успели сбежать от пожара.

Рада не видела, но знала, женщина плачет. Слёзы её падали в пепел и прорастали зелёными ростками мать-и-мачехи.

С той стороны луга к ней шёл молодой мужчина. Высокий, сильный, может, не такой широкий в плечах, как Вольга, но он выглядел сильным и статным. Доспехи его сияли на солнце, за спиной висел тяжёлый меч.

«Посмотри, это опять случилось, — плакала женщина. — Я не хотела, не хотела. Но то, к чему я прикасаюсь, становится пылью и прахом».

Молодой воин взял её за руки, и поднёс её руки к губам, запечатлел на них поцелуй.

«Любовь моя, свет очей моих, луна моих беззвёздных ночей, — произнёс он, — я нашёл заклинание. Я знаю, как тебе помочь».

«Как? Кто тебе сказал?» — лицо женщины озарилось улыбкой, высохли слёзы.

«Моя мать, Сальгерд».

Светлая женщина отпустила от него.

«Сальгерд меня ненавидит, потому что я – божество», — вновь раздались рыдания.

«Она не причинит тебе вреда», — умолял воин, обнимая и целуя шёлк её волос.

«Хорошо, — печально вздохнула женщина. — Что же она придумала?»

«Вот», — мужчина достал из-за пазухи маленький ларец из белой кости и чёрного дерева.

«Зачем это?»

Раде показалось, что чёрный дым ползёт, тихо, без шороха, ступает невидимыми ногами, крадётся, скалится в пустоте.

«Мы сотворим заклинание, которое отделит твою тёмную часть от света, и заключим это зло в ларец», — радостно сказал мужчина, и глаза его блесели.

Женщина будто просветлела, но говорила всё равно с великой грустью.

«А кто будет охранять этот ларец?»

«Я его спрячу там, где никто не найдёт».

И тревожно было во сне, холодно, смутно, и кисло пахло бедой. Двое влюблённых уходили к лесу, терялись среди изумрудной листвы. Рада хотела ринуться за ними, догнать, крикнуть, что великая беда их ждёт. Но Рада сдвинуться с места не могла, ноги её вросли в пепел земли. Рот её зашили нити травы.

— Девочка-девочка, тебе ведь говорили, не спи! — щебетала сорока, прыгая по изголовью кровати. — Говорили? Говорите тебе дочери мои, Морена и Яга. Что же ты спать легла? Если бы лесной дух не приметил, то тебя и не нашли. Осталась бы в траве. Знаешь, сколько там людей уже спит? Очень много.

Рада села в постели и сладко зевнула. Одноглазая птица, конечно, была права: Рада нарушила запрет.

— Мне очень жаль, — сказала девочка. Её ещё тревожил древний сон о светлой женщине. Раде казалось, что она знает, понимает, но сквозь дрёму та реальность уплывала от неё, и она уже не помнила ни прекрасного лица женщины, ни её нежного голоса. Помнила только костяной ларец в чьих-то руках, и чёрный дым, что сквозил.

— Жаль ей! Как же! Ладно, что было, то прошло, — трещала сорока.

— Когда я смогу с Кощеем поговорить?

— Какая шустрая! — возмутилась сорока. — Вторглась к нему без приглашения, да ещё требует. Поговоришь тогда, когда наступит время.

И сказавши так, сорока вылетела в окно.

Рада спустила ноги с высокой постели и спрыгнула вниз, но тотчас же забралась обратно. Пол в комнате был ледяной. Даже в трескучие зимние морозы не бывало так холодно.

Девочка огляделась, но лаптей своих не увидела. Тогда по костяному изголовью кровати она перебралась на подоконник и выглянула в окно.

Густела темнота, но не такая вязкая, как в поле, из этой черноты проступали очертания зданий,  перемешивались, изгибались, расползались, и Рада никак не могла понять, что именно видит.

Когда Раде надоела блуждающая темнота, она вернулась на кровать. Затем стала осторожно опускать ноги на ледяной пол. Нужно было как-то свыкнуться с полом и добраться до двери из комнаты.

Сначала холод обжигал кончики пальцев. Но Рада себя пересилила, и вскоре холод стал терпимым. Стиснув зубы, она поставила на пол всю ступню. Пятку жгло морозными раскалёнными углями. Девочка почти плакала, но терпела. Наконец, привыкла к холоду. То же самое она проделала и со второй ногой.

С трудом толкнула тяжёлую дубовую дверь и выглянула.

Упёрлась взглядом в каменную стену. В обе стороны расходился туннель, и в металлических горшках горел огонь. С обеих сторон туннель выглядел одинаковым. Подумав, Рада свернула направо.

«Однажды куда-нибудь приду».

Вскоре коридор закончился, и началась винтовая лестница вниз. Здесь огонь в горшках не горел. Может, это лестницей никто не пользовался. Но Рада решила спуститься.

Вскоре она почувствовала, что становится значительно теплее. И закоченевшие босые ступни начали оживать.

Внизу её ждал ещё один освещенный коридор. По нему Рада добралась до высоких ворот. Распахнутые створы ворот были испещрены странными рисунками. Приглядевшись,  Рада увидела силуэты змей, текущих среди костей и черепов. У ползающих тварей были изумрудные глаза, горящие живыми огоньками, и чёрная чешуя из мрака.

За воротами находился зал. По полу была разлита чистая, пахнувшая цветами, вода. В конце зала в тени будто кто-то стоял. Красный плаз, как волшебный красный цветок, проступал из мрака.

— Здравствуйте! — крикнула Рада.

— Уйте! Уйте! Те! — ответило эхо. Фигура в конце  пошевелилась.

Рада ступила в воду, и по поверхности пошли круги. Они бежали и бежали, и от взгляда на них кружилась голова.

От тьмы отделилась фигура и двинулась к Раде.

— Сорока с красным глазом-бусиной доложила мне, что ты, девочка, искала меня и хотела говорить, — тихим шелестом говорил хозяин.

Кощей был высоким и худым. Он не был ни стар, ни молод, точно застыл вне времени. Его тёмно-русые волосы не вздрагивали от ветра. Глаза смотрели будто на окружающий мир, но в тоже время и сквозь предметы. Они не постигали сути, они проникали сквозь неё. Суть вещей не имела значения. Глаза Кощея смотрели в вечность.

Глаза Кощея были всевидящими слепыми бельмами.

Кроваво-красный плащ и ржавая кольчуга служили его одеждой. Костяная корона и старый меч с отломанным концом – таков был тот, кто правил Навью.

— Мне сказали, что вы можете мне помочь, — Рада остановилась на почтительном расстоянии.

— Чем же мне помочь тебе, дитя человека? Я – тот, кто не был рождён, и тот, кто не умрёт никогда. Чем я могу помочь той, что была рождена, и той, что однажды умрёт? — голос его был тих, но разносился вокруг точно навий шёпот.

— Чернобог, старый злой дух, вырвался на свободу и захватил тело мальчика, Багатура. Теперь он будет творить зло. Мой друг Вольга и ведьмы Морена и Яга говорят, что только Перун и Даждьбог уже однажды победившие Чернобога, могут остановить его.

Кощей Бессмертный покачал головой.

— Ты можешь сколько угодно взывать к ним о помощи, но они не помогут тебе.

— Почему? Разве они допустят разорения своих земель?

— Бедное дитя, ты не ведаешь ни о чём.  Старые боги – мертвы. Разве тебе об этом не говорили?

— Как? Я думала, они просто ушли, прячутся где-то. И я видела его молот. Надеялась, что вы знаете, где искать Перуна. Ведь, говорят, это от него вы получили костяную корону?

— Все боги рано или поздно – умирают. Это, — Кощей коснулся короны, сплавленных между собой рёбер, — это я и в самом деле получил от Перуна. Корона сделана из костей его врагов, тех, кого он одолел в последней битве. Перун был справедливым правителем и любил людей. А молот его? Каков его молот?

— Проржавел, — грустно склонила голову Рада.

— Вот видишь, ржавчина – это смерть. Всему когда-нибудь приходит конец. Эпоха чудес прошла. Сейчас вы, люди, можете рассчитывать лишь на собственные силы. Если ты пришла сюда в поисках волшебного средства, которое за мгновение решит все проблемы, то ты ошиблась. Тут я тебе не помогу.

На глазах Рады навернулись слёзы. Неужели столько испытаний – напрасно?

— Пойдём, я накормлю тебя обедом, — вдруг смилостивился Кощей. — Ты устала, верно, с дороги.

Кощей хлопнул в ладоши. И в воздухе появился стол, а на нём -  всевозможные яства. Жареная утка, копчёная свинина, супы с морскими существами, каких Рада никогда не встречала, блюда с фруктами и кувшины с напитками, каких Рада никогда не пила, сладких, но не дурманящих.

Кощей ещё хлопнул в ладоши, и перед Радой появился огромный стул.

— Садись и угощайся. Заодно расскажешь о себе.

Рада ещё раз взглянула на еду и поборола желание тотчас же на неё наброситься.

— Спасибо, но я не голодна. У меня с собой краюха хлеба. А о себе мне вам нечего рассказать.

— Как пожелаешь, — Кощей пожал плечами, но не приказал столу с яствами исчезнуть.

Он провёл рукой вдоль стены, и в камне появилось окно.

— Тогда я расскажу тебе. Подойди. Видишь, это поле? Это поле мёртвых.

За окном и в самом деле простиралось поле, вернее пустая, покрытая пеплом земля.

—  Сейчас поле мёртвых пусто. Все мёртвые ушли. Связь времён распалась. И вместо того, чтобы идти своим чередом, многие вещи идут совершенно не так, как должны. Кто-то позвал мёртвых, что доселе покоились в Нави, кто-то захотел армию мёртвых… Тот, кто выкрал у меня ларец с навьими чарами, ларец, который мне оставила на хранение Макошь. Тот, о ком ты говоришь. Чернобог.

— А ты можешь сразиться с Чернобогом? — с надеждой спросила Рада. Может, если не Перун, и не Даждьбог, то хозяин Нави?

— Я – нет, — Кощей покачал головой. —  Я – вне мира, вне жизни, вне - смерти. Мне нет дела до ваших людских дел. Я если бы и было, всё равно не смог бы помочь.

Кощей помолчал, и в его молчании Раде почудилась грусть.

— Может, очень давно мне и было дело до людских распрей, но с тех много воды утекло. Я стал тем, кем являюсь. В первую очередь я должен думать о Нави. Но, Рада, я тебе помогу. Чернобог похитил у меня ларец с чарами. Это опасные чары, в его руках они сотворят великое зло. В моих руках – они поддерживают существование Нави. Я бы не хотел, чтобы жители Нави пострадали. . В прошлый раз Перун вышиб дух из Чернобога своим волшебным молотом, а Даждьбог завернул в зачарованный красный плащ дух Чернобога и похоронил его на севере, в месте, куда не приходят солнечные лучи. Макошь же превратила землю в каменную гробницу. Но, как я тебе уже сказал, времена Перуна, Даждьбога и Макоши уже прошли.

— Они не вернутся? — Раде стало очень грустно. Она помнила, как жители её городища молились Перуну. Получается, он их никогда и не слышал. Получается, все их молитвы подхватывал ветер и подобно праху развеивал над полями.

«Получается, все они – глупцы».

— Боги состарились и умерли, в конце концов, они были всего лишь божества. Теперь от них остались только легенды. Сейчас настала эпоха Нави. Но мы, навьи создания – другой крови. Нам не под силу справиться со старым воскресшим божеством, — тихо говорил Кощей. — Только тот, в ком течет кровь старого божества, может силой сравняться с Чернобогом и победить его. В тебе, девочка, есть немного старой крови. Старые божества не вернутся, но ты будешь вместо них.

— Значит, мне нужны молот и плащ? — спросила Рада.

— Нет, Рада. Тебе нужно храброе сердце.  Зло побеждается не ржавым молотом и старым плащом, а сердцем. Помни, Рада, нет абсолютного зла, как нет абсолютного добра. У Чернобога, как и у всякого, есть своя история, есть причины, толкающие его ко злу и разрушению. И, возможно, Чернобог нуждается в помощи больше, чем может показаться. Вот что ты ещё должна знать. Всё в мире пребывает в равновесии, в гармонии. Тьма существует в противовес свету. Без тьмы не будет света, его просто-напросто не различат, ведь всё познаётся в сравнении.  Если Чернобог существует, то, значит, зачем-то он нужен этому миру. Тебе нет нужды его уничтожать. Ты должна понять его суть. И поняв, зачем он был создан, ты сможешь найти способ с ним совладать.

— Это не тот совет, за которым я приходила, — вздохнула Рада.

— Ты ожидала, что я нарисую тебе карту или починю волшебный молот Перуна?

Девочка кивнула. И Кощей улыбнулся. Улыбка бессмертного оказалась странна. Лицо его было черепом мертвеца, обтянутым восковой кожей, и когда он улыбался, то скорее скалился. Но Рада всё же вдруг почувствовала тепло от его улыбки. Будто они были старыми добрыми друзьями.

— Нет, Рада, так не получится. Если ты решила вступить на путь борьбы, то должна полагаться лишь на себя. Теперь, пожалуйста, будь добра вернись в свою комнату. Не стоит без присмотра блуждать по моему дворцу. Иди. Сорока отведёт тебя. И возьми с собой хотя бы блюдо с фруктами. Завтра, прежде чем ты покинешь Навь, мне нужно будет от тебя кое-что.

— Что именно?

— Услуга. Или правильнее сказать – испытание. Я не могу отпустить тебя просто так. Это неправильно. А правила надо соблюдать. На этом построен мир.

Девочка согласилась и отправилась следом за сорокой. Но её не покидало ощущение, что Кощей хотел не просто правила соблюсти, а поглядеть на неё, понять, что она из себя представляет.

«Вот только какое ему дело до меня? Он – вне времени, вне мира».

Засыпала Рада тяжело. Больше всего ей не хватало шёпота, который преследовал её с детства. Она думала, что в Нави шёпот станет громче, но он наоборот исчез. Ей хотелось услышать шёпот Макоши, тёплый, ободряющий, ласковый, прижаться к земле щекой и чувствовать, что Макошь рядом и никуда не уйдёт.  Хотелось спросить, почему прежние божества умирают, почему исчезают, почему она, Рада, обычная девочка из небольшого городища должна сражаться с могущественным Чернобогом?

Раде было беспокойно и страшно. И засыпала она в гнетущей тишине, в которой громом раздаётся любой шорох. И всхлипы её вскоре затихли, слёзы бесшумно текли по лицу.

Глава 17.

И этой ночью Рада видела тягучее продолжение сна. Продиралась через дремучий лес. Сосны стояли плотными рядами, вырастали прямо перед нею, преграждая путь, и приходилось по сучкам влезать на стволы, переваливаться, ползти, раздвигать колючие ветви ежевики, царапать лицо.

В глубине чёрного леса у векового дуба стояли трое. Ведьма Сальгерд. «Точь-в-точь бабка Святославна», — подумала Рада. Только волосы её ещё не были так седы, и во взгляде – много силы.

 Светлая женщина была грустна, слёзы текли по её белым щекам. Молодой воин был собран и суров, плотно сжаты его губы.

Сальгерд коснулась головы женщины и что-то смутное зашептала. От её тихого, торопливого шёпота у Рады мурашки по телу побежали. А шёпот резал ножом.

Женщина взвизгнула и упала на землю. Чёрный пар исходил от неё. Шипел, как шипит раскалённый металл, опускаемый в ледяную воду. Взмахом руки Сальгерд направила пар в ларец. Чёрный дым окутывал всё вокруг, и Рада уже с трудом различала фигуры тех, кто творил страшный ритуал. Но ощущала страх и ужас, охвативший троих. И Раде хотелось развернуться и бежать, лишь бы не видеть едкого чёрного дыма, от которого слезились глаза.

Когда туман развеялся, женщина всё ещё лежала на земле.

Молодой воин закрыл костяной ларец и опустился перед возлюбленной на колени. Прикоснулся к её голове.

«Макошь, любовь моя, очнись», — мягко просил он. А Сальгерд с великой жалостью на него взирала.

Но женщина не шевелилась. Белый свет пронизывал её тело, засверкала она, и белым дымом, белой водой, белой кровью растеклась и ушла под землю.

«Макошь!» — закричал воин. Но было уже поздно. Возлюбленная его растворилась и стала землёю.

«О, Макошь, что же мы наделали? Что же мы наделали?» — молодой воин схватился за голову. Рыдания слышались в его голосе.

«Полно рыдать, сын, — Сальгерд опустилась рядом. — Она, быть может, ещё вернётся, когда освоится. Теперь же ты должен выполнить главную часть».

«Какую?»

«Нужно в надёжное место спрятать ларец. Да так, чтобы его никто и никогда не нашёл».

«Где же мне найти такое место?»

«Я об том уже договорилась с Перуном и Даждьбогом. Они проводят тебя в тайное место, доступное лишь богам. Там живёт Правь, мироздание, законы бытия».

«Разве может быть такое место?» — воин удивлённо взглянул на ведьму-мать.

«Может, сын мой, есть в мире недоступное людям место, спрятанное, схороненное, где проходит центр мира, где бьётся сердце мира. Туда тебя проведут Перун и Даждьбог, и там вы спрячете навий ларец. Но будь осторожен. Для человека путь туда труден и опасен. И если ты вернёшься, то вернёшься уже не тем, кем был раньше. Часть себя тебе придётся отдать как плату».

«Хорошо».

Сальгерд устало и грустно покачала головой, слеза блеснула в уголках её глаза.

«Нет, нехорошо. На страшное дело тебя Макошь подтолкнула. И страшно не то, что она чуть не погибла. Страшно то, что это противоестественно, против правил. В этот самый момент Правь дала трещину, и теперь год за годом, раз за разом будет рассыпаться».

Молодой воин нахмурился.

«И как же всё исправить, мудрая Сальгерд?»

«Если бы я только знала».

Воин поднялся. Ларец, что он держал в руках, был сделан из белой кости. Но чем дольше, тем чернее он становился, будто заключённое зло пропитывало его изнутри. Ведьма обняла сына, горячие слёзы текли по её лицу.

«Прощай, мой мальчик. Прощай».

Лес вокруг исчез. Испарилась и Сальгерд.

Рада  оказалась на скале, где разгуливал такой сильный ветер, что с трудом удавалось удержаться на ногах. Да и сама гора будто ходуном ходила. Гремел гром, раскаты его содрагали весь хребет,  сверкали молнии, ослепляя и небо разрывая.

Вверх по склону тяжело шли путники. Рада сразу узнала молодого воина, возлюбленного Макоши. Остальных двоих она не знала. Оба они были русоволосы, высоки и широки в плечах. Тот, что шёл впереди, нёс тяжёлый молот, такой огромный, что Раде показалось, что ни один кузнец не смог бы его поднять. Второй же был облачён в кровавый плащ.

Они поднимались в гору, прошли мимо Рады. И девочка, ими не замеченная, отправилась следом.

Взбирались по скользкому от дождя склону, спускались в туман, брели по воде, едва вытаскивая ноги из вязкой жижи.

«Правильно ли мы идём?» — спросил молодой воин.

«Правильно. Скоро уже придём», — ответил Перун.

И пришли они на широкое поле. Может, столетия назад, там битвы бурные гремели. Теперь же земля была усеяна черепами и заржавелыми от крови мечами.

«Здесь, на поле мёртвых, мы глубоко закопаем ларец», — сказал Перун.

Молодой воин недоверчиво осмотрелся.  Лик его ещё был печален. Возлюбленная его так и не вернулась.

«Да разве же можно ларец в поле оставлять? Разве не надо крепость воздвигнуть?»

«Тогда все будут знать, что здесь нечто особенно хранится», — возразил Даждьбог.

Молодой воин ходил и придирчиво поле осматривал, ступал по косточкам чужим и черепам, а те ломались. Как вдруг споткнулся, пошатнулся, руки вскинул, вот тогда-то крышка ларчика приоткрылась, и чёрная капля навьего зла упала в пепел, просочилась в землю.

«Беда теперь будет», — сказал Перун.

А тьма тем временем разрасталась. Грозовое небо, свинцовые тучи заволок чёрный дым. Дождь перестал: капли падали, но с шипением растворялись в тумане.

Рада уловила едкий запах.

«Что происходит?» — спросил молодой воин.

«Тьму страшную мы выпустили. Раньше светлая сторона Макоши это зло в узде держала, а теперь тьма от самой себя ещё злее становится», — ответил Даждьбог.

«Биться будем», — сказал Перун.

«Так как же мы с туманом будем биться?» — удивился молодой воин.

Взмахнул Перун молотом, ударил по земле. Пошли трещины. Взмахнул Даждьбог плащом, ветер подул. Да только ветер дул всё впустую, всё никак чёрный туман не желал ему подчиняться и под землю уходить.

«Плохо дело», — Перун рукой выпустил в небо молнии. Но молнии не смогли пробить нависшего над ними смога, и ни капли дождя не упало на их головы.

Закружился Даждьбог, красным плащом мелькая, вихрь от земли страшный поднял. Вихрь долетел до смога и растворился в нём.

Смотрел на это воин молодой, грустно ему становилось.

«Это же я зло такое сотворил. Это же я жалобам Макоши внял и помог ей заклинание сотворить. Мне и отвечать! Неужели нет, пусть и на кровавой жертве, такого заклинания, такого колдовства, чтобы тьму остановить»

«Да нельзя уж её остановить», — печально молвил Даждьбог.

«Но можно её ограничить. Знаю я правильные слова», — сказал Перун.

«Я на всё готов, — со страстью молвил молодой воин. —  Что мне делать?»

«Мы из этой капли зла сотворим место потустороннее, куда людям хода не будет, сотворим навьих существ, что мелкие пакости людям будет делать и тем живы и будут. А ты над Навью будешь Бессмертным хозяином. И следить станешь, чтобы люди сюда не ходили, а создания тёмные в Явь не рвались».

Кивнул молодой воин, и стали Перун с Даждьбогом над ним колдовство творить страшное. Застонали от страха мёртвые кости. Истошно кричал чёрный туман. И кто-то тихо, надрывно плакал.

Раду подхватил холодный порыв чёрного ветра и вырвал в реальность.

Девочка проснулась в постели, замёрзшая, с окоченевшими ногами. Рядом хлопало окно, врывались капли дождя. Рада попыталась ставни закрыть, но они упорно открывались и открывались, точно заколдованные. Тогда девочка забралась под одеяло с головой, прижала к груди ноги и попыталась заснуть. И засыпая, поняла, что согревается.

Следующим утром Рада вновь спустилась к Кощею. Но на этот раз решила не нарушать правил и дождалась, когда за ней явится сорока с красной бусиной-глазом. Сорока будто по-особенному на неё смотрела, подмигивала ей одним глазом. Раде показалась, что птица-ведьма знает о ней тайну.

 Кощей ждал в зале. Он казался мрачным и задумчивым. Костяная корона посерела, красный плащ потух. И сам Кощей будто съёжился, ниже ростом стал под тяжестью дум.

— Смертный, придя в Навь, уже не может уйти. Это мир мёртвых, Рада, — вместо приветствия произнёс он.

— То есть вы меня совсем не отпустите? — насторожилась Рада. Она помнила, что Кощей обещал взять с неё плату. И от этой мысли сводило живот. Навь была мрачной и опасной, а Кощей мог потребовать всё, что угодно.

— Я с радостью отпущу тебя. Но ты должна пройти испытание. Должна показать себя. А после, если ты ещё будешь хотеть того, отпущу тебя. Но если захочешь, то сможешь остаться, и тогда я научу тебя тому, чему тебя никто не научит. Но если не пройдёшь испытание, то Ворота Нави просто не откроются перед тобой. Навь – это ведь не только место, это сила, которая здесь обитает, сила, которую мы не видим, но она – здесь, в воздухе. Вот мы сейчас с тобой разговариваем и думаем, что нас в зале – двое. А на самом деле нас – трое.

Рада понимающе кивнула.

— Навь нашептала мне, что узнаёт тебя, девочка. У тебя странная кровь, её запах ни на что не похож. Навь хочет понять твою суть, понять, на что ты годишься.

— И не представляю ли я угрозы? — вставила Рада.

— Да, — Кощей вдруг улыбнулся, но мрачно, натянуто, будто внутри у него всё болело.

— Что за испытание?

— Существуют законы, именуемые Правь. Законы, на которых держится мир. Правь – это закон. Правь – это истина. Но случилось так, что привычный ход вещей был нарушен. Была нарушена Правь. Поэтому и Яви, и Нави грозит нечто куда более страшное, чем Чернобог.

Кощей снял перчатку с руки и поднёс ладонь к лицу Рады.

— Видишь?

Ладонь его была тонкой и прозрачной, как высыхающий ручеёк.

— Я был сотворён Правью и поставлен над Навью, чтобы поддерживать порядок и не давать чарам, разрушать Явь. Раньше мне это всегда удавалось. Но несколько раз меня обманули, и силы мои таят. Когда я исчезну, то некому больше будет заботиться о Нави.

— Кто вас обманул?

— Меня обманул Чернобог, который похитил ларец с чарами. Но Чернобогом мы займёмся позже, — вздохнул Кощей. — Меня обманули мои верные и преданные соратницы, Морена и Яга. Они ушли в мир людей, чтобы жить по своим собственным законам. Дурной пример заразителен, остальные могут захотеть уйти. Помнишь, я показывал тебе пустое поле, где раньше спали мёртвые?

— Да. Теперь их там нет.

— И это нарушает Правь. Мёртвые должны быть мертвы. И если уже кому суждено восстать, то только по повелению Прави.

Раде показалось, что Кощей и в самом деле тает и может растаять прежде, чем договорит. Вчера владыка Нави показался ей могущественным и всесильным, сейчас он вдруг стал человеком, которого насильно загнали в мрачное подземелье и заставляют там хозяйничать.

— Почему мёртвые встали? — спросила девочка.

— Кто-то снял цепь и унёс её. Кто-то разбудил их. Рада, вот твоё  испытание.  Помоги найти цепь, помоги загнать мёртвых обратно на поле и усыпить их. Помоги найти того, кто их разбудил.

Задание показалось Раде невыполнимым. Будто стены на неё наступали и грозили раздавить, будто спёртый воздух раскалялся и душил.

— Впрочем, я знаю, что часть моих мертвецов ушла далеко, их призвал Чернобог, — сказал Кощей. — Но часть ещё блуждает в Нави. С них и начнём. Найди мою цепь и загони мёртвых на поле.

— Где же мне  искать эту цепь?

— Найди того, кто предал меня. Того, с кем встретился Чернобог, кого он околдовал и подговорил. Ступай дитя.

Со скрежетом распахнулись костяные ворота, а за ними слепо смотрела чернота. Девочка неуверенно оглянулась на Кощея. Ей казалось, что её отправляют в ловушку, отдают змею на растерзание.

— Не бойся тьмы, — напутствовал Кощей. — Ты не знаешь, что там. Глупо бояться неизвестности. Глупо бояться того, что от тебя не зависит.

Рада сделала несколько скованных шатких шагов. Тьма дыхнула на неё холодной гарью. Девочка ещё раз обернулась.

— Ступай, — Кощей вновь попытался изобразить улыбку. Но она вышла страшной, как оскал мертвеца. И Рада вышла на улицу скорее, чтобы больше не видеть этой улыбки.

Здесь по-прежнему разгуливала темнота. Только иногда из-за туч выглядывал жидкий серп луны и освещал остовы домов, где жили навьи твари, а, может, и не жили. Тени блуждали по улицам как погасшие болотные огоньки. С холмов ветер доносил стоны висельников и шипение змей.

— Девочка-девочка, вот тебе свет, — сорока села на плечо Рады и подала ей зажжённую лучину.

— Спасибо. Почему Кощей сам не может найти того, кто похитил у него цепь?

— Кощей не может покинуть дворец.

— Почему? Кощей заколдован?

— Он не заколдован. Он просто не принадлежит ни одному из миров. Мы сейчас идем по Нави. Но Кощей хоть и правит Навью, не является её частью. Он – неприкаянный. Он – вне наших миров.

— Мне показалось, он по чему-то скорбит, — тихо произнесла девочка.

— Он вечно скорбит. Мне его жаль иногда. Но он сам выбрал быть тем, кто он есть.

Свет лучины выхватывал из темноты корявые, точно старые корни, очертания. За спиной вечно кто-то шуршал. Но когда девочка оборачивалась, то никого не видела.

Рада остановилась перед глинобитным домом и постучала.

— Зря ты сюда стучишь, — сказала сорока. — Тут живёт волхв-оборотень. Не захочет он тебе помогать.

Рада немного подождала, но дверь и в самом деле никто не отворил.

— Хорошо, одноглазая сорока, я тебя послушаю. Скажи мне, кто в Нави всё знает и за всеми следит? Когда Чернобог пришёл в Навь, он владел телом девушки. Кто из навьих тварей не пропустил бы её появление?

— Все бы пропустили. Если бы кто-то видел, то забил тревогу, — протрещала сорока. — В Навь неприятно пускать чужаков. Если одного провороним, то и прочие повадятся ходить. Начнётся беспорядок.

— Стало быть, всем нравится служить Кощею?

— Нет, не всем. Далеко не всем, ведь Кощей не разрешает многим покидать Навь и творить пакости и гадости в мире людей.

— А кто с Кощеем больше других враждует?

— Есть тут одно гадкое существо. Мелким бесом зовётся. Противный такой, изворотливый, спасу от него в том году не было. Все золотые монеты воровал, а Кощей меня отправлял их собирать.

— И где его сыскать, беса-то?

— Он прячется в гнилой рощице за костяным полем. Иди по той дорожке между старых срубов. Скоро выйдем.

Под ногами хрустели то ли мелкие камни, то ли песок, то ли перемолотые косточки. Несколько раз попадались яичные скорлупки, они светились бледно-жёлтым светом. Рада хотела одну подобрать и посмотреть, но сорока клюнула её в руку.

— Не трогай! Это змеиные.

— Но они же ей больше не нужны? Что плохого, если я посмотрю? — Рада потирала больную руку.

— Глупые вы люди, очень глупые, — трещала сорока. — Если трогать скорлупки, то можно и змеёй стать.

Раде не хотелось становиться змеёй и жить в Навьем царстве, и теперь она старалась все скорлупки обходить стороной и не давить их.

На первой взгляд костяное поле казалось серой сырой землёй, где копошились тёмно-бурые панцири жуков. Но приглядевшись, Рада увидела, что жуки ползают по костям, мелким, раздробленным костям.

— Здесь покоятся павшие воины Нави, — сказала сорока. — Когда-то они все доблестно сражались со старыми божествами.

— Так вот почему старые божества умерли, — догадалась Рада. — Они проиграли битву Нави.

— Да. Они проиграли. Навь оказалась сильнее. Про ту битву много разного рассказывают. Навь расползалась по земле чёрным дымом, чёрным ядом, заполняя собой воздух, землю и воду. И казалось, уже ничто не сможет её сдержать. Из злого тумана лезли страшные, доселе невиданные создания, они кусали, рвали, грызли, и ползли, ползли, и так много их было, что горизонта за ними было невозможно разглядеть. Тогда явились старые боги, все, кто смог. А во главе их войска стояли Перун, Даждьбог и Кощей Бессмертный.

— А разве Кощей не за Навь должен был биться? — удивилась Рада.

— Нет, не за Навь. Кощей бился за Правь, за миропорядок, за равновесие. Навь на самой её заре была неуправляемой, непокорной, взбалмошной. Кто-то должен был её усмирить. Старые боги решили, что это сделает Кощей, — трещала сорока. — Только вот Навь всё равно нужно было прежде сломить, а потом уж ей хозяина давать. Так они и бились три дня и три ночи.

— И чем всё закончилось?

— Как чем? — расхохоталась сорока. — Какие вы, люди, несмышленые. Старые боги сломили Навь и сделали Кощея её владыкой.

— Но как именно они её победили? — не унималась девочка.

Сорока недовольно надумалась, нахохлилась.

— Про то мне Кощей никогда не рассказывал. А ты, Рада, лучше мелкого беса лови. А то неровен час, узнает, что мы идём, и сбежит. Ищи его тогда свищи.

Рада хотела перейти поле жуков и уже поднимала ногу, но сорока больно клюнула её в шею.

— Ты по костям павших не ходи.

— Так как же мелкого беса найти?

— А ты спрячься и жди, когда он сам появится.

— Но разве пока я буду прятаться, он не сбежит?

— Верно, девочка-девочка, — сказала сорока, — надо бы его приманить. Все навьи твари любят пить кровушку человеческую. Ты, девочка, пальчик порежь. Он твой запах почует, всё на свете забудет и прибежит.

Рада достала из сумки маленький ножик, но резать палец не спешила.

— Послушай, сорока, а если он меня совсем съест? Не хочу его кровью дразнить.

Рада  притаилась в корнях высокой старой сосны, с которой опадала кора, и стала ждать. А сорока недовольно рядом расхаживала.

— Девочка-девочка, если мелкого беса не приманить, то он может первым о нас прознать и убежать. Лучше кровью примани.

— Не буду кровью приманивать! — Рада чуть не крикнула, но вспомнила, что шуметь нельзя. — Буду ждать, пока он сам вылезет. А ты лучше сделай так, чтобы он нас не нашёл.

Рада помнила то гадкое чувство, которое её настигало, когда бабушка или Вольга использовали кровавое колдовство.

«Нет. Я не буду как они!»

Сорока прыгнула поближе к Раде, блеснула нездоровым красным глазом.

— Наглая ты девочка. Ну да ладно, я наглых люблю. Вот тебе секрет: нарисуй палочкой круг и сядь туда.

— Так просто? — удивилась Рада.

— Самое сильное и надёжное колдовство – всегда простое.

— А бабушка говорила, что колдовство – это сложно.

— Это зависит от того, как ты на мир смотришь, — протрещала сорока.

Послушала Рада сороку, подняла палочку и нарисовала круг. И стали ждать.

В Нави время не делилось на день или ночь, на утро или вечер, и девочка не знала, сколько прождала мелкого беса. Только ноги у неё затекли, да глаза устали.

Чертёнок появился на другом конце поля. Прыгал то на левой ножке, то на правой. То смеялся, то будто бы рыдал.

— Ты только, девочка, к нему не кидайся. Он тебя и заколдовать может, — шептала сорока. — А ты вот как сделай. Открывай  мешок и сама в него полезай.

Раде не очень хотелось в затхлом мешке сидеть, но сорока плохих советов не давала. И девочка полезла в душный мешок. Внутри  пахло сухим овсом.

Сорока закружила над полем.

— Мелкий бес, мелкий бес, посмотри на сороку, посмотри на сороку.

— Чего тебе, старая ведьма? — скрипнул мелкий бес. — Не видишь, я косточки мелкие перебираю. Ищу волшебные серебряные кольца.

— А на опушке мешок лежит.

— И что мне с того мешка?

— Да ничего! Просто тот мешок волшебный-преволшебный.

— Ну и?

— Там на дне много-много серебряных колец, а ещё много других украшений и камней. Вот только есть одна загвоздка.

— Какая?

— Это у тебя кощеева цепь на поясе висит?

— Может быть. А что?

— Да вот снять тебе её придётся, иначе в мешок не влезешь. Ну что, пойдёшь серебряные кольца искать или я могу мешок кому-то другому отнести?

— Не неси никому мешок, этой мой мешок. Погоди, сейчас.

И Рада услышала, как мелкий бес затопал к мешку.

— У-у-у, какой здоровый мешок. Там точно кольца?

Запах мелкий бес источал кислый, хотелось нос зажать, но девочка боялась пошевелиться. Ведь мешок с кольцами не должен шевелиться.

— Точно. И другие украшения, и камни, оттого мешок такой здоровый. Да ты сам открой и посмотри.

Разомкнулся мешок, и увидела Рада перед собой страшную морду, поросячью с длинными ушами, с маленькими злыми глазками под еловыми бровями.

— Ай, что это? Это не кольца! — заголосила морда. А Рада хвать его за уши и как потащила в мешок, а со спины на него сорока напала и стала клевать. Вместе они запихнули мелкого беса в мешок. Рада завязала его потуже.

Рядом лежала железная цепь, чуть тронутая ржавчиной, и ничего примечательного и волшебного в ней не угадывалось. Девочка подняла её и перекинула через плечо. Цепь оказалась очень тяжелой и холодной. И стало очень грустно и одиноко, будто уже никогда не случится ничего хорошего.

— Ай, зачем вы меня обманули? — спрашивал мешок.

— А зачем ты Кощея обокрал?

— Я не винова-а-ат! Меня заставили-и-и. Выпустите меня!

С трудом Рада доволокла мешок и цепь к Кощею. Несколько раз ей хотелось сдаться, бросить всё. Но тогда сорока трещала: «Это всё из-за волшебной цепи, она твои силы высасывает. Неси скорее!»

— Вот, — Рада положила цепь перед троном Кощея.

— А в мешке что?

— Мелкий бес.

Рада вытряхнула из мешка чудо поросячье.

— А, старый знакомый, — Кощей вновь улыбнулся оскалом черепа. — Украл жар-птицу и выпустил в мир, а теперь на мертвецов позарился. Ну-ка, отвечай почем тебе мертвецы?

Но мелкий бес заупрямился. Тогда Кощей схватил его за хвост и стал трясти.

— Не гневайся, батюшка, всё расскажу! Всё расскажу! Я жар-птицу не для мира воровал, а для себя, чтобы она мои желания выполняла. Но птица улетела, полетела, глупая, в сторону хазар. Воли вольной ей, видишь ли, захотелось.  А там её хазарский ловчий изловил, да кагану подарил. Я с тем каганом встретился, требовал он выкуп за птицу.

— Какой выкуп?

— Просил он армию большую, чтобы русичей, славян да варяжских витязей истребить. И пообещал я ему цепь мертвецов отдать, пообещал армию мёртвых привезти. И вот стал я цепь воровать, да тут подходит ко мне девица. Гляжу на неё, диву даюсь. Вроде красивая, а вроде и утопленница, и холодом и ужасом от неё веяло. И говорила девица страшным голосом. Потребовала показать, где ларец навьих чар ты держишь, — тут мелкий бес зажмурился, сжался, скукожился, думал, сейчас бить нещадно будут.

Но Кощей лишь хмурился.

— Значит, то был Чернобог, вселившийся в несчастную девицу. И что было дальше?

Мелкий бес задрожал.

— Я не хотел, но я так испугался! От этой девицы такой тьмой веяло, таким древним злом, что у меня душа в пятки ушла. Я проводил её во дворец, и она открыла ларец. Ай!

Мелкий бес дрожал так сильно, что говорить уже не мог. Кощей грубо встряхнул его.

— Дальше? Когда она открыла ларец?

— Из ларца поползло черное-пречерное, плохо пахнущее, ай, так страшно было, так страшно, а затем это черное в девушку вошло, и она тоже светилась черным солнцем. А потом – все.

— Всё? — Кощей наклонился к бесу, тот задрожал осиновым листом, затрясся так, что из складок жирной кожи посыпалось серебро.

— Она спросила, зачем мне цепь. Я ответил, что цепь обещал хазарскому кагану.

— И?

— Ничего же, говорю! Эта девушка с навьими чарами внутри просто ушла… А я забрал цепь и передал её хазарскому кагану.

— Чтобы он Русь уничтожил?

— Силёнок у него маловато, с цепью справиться, — захихикал вдруг бес. — Я вообще-то думал завтра метнуться и забрать цепь, а заодно и жар-птицу.

— С глаз моих пошёл! — Кощей бросил мелкого бес в стену. Тот сполз по ней и, озираясь, кинулся к выходу.

Кощей подобрал цепь, которую принесла Рада.

— Это и в самом деле моя, кощеева, цепь. Но это лишь жалкий кусок, — хмуро говорил Кощей, рассматривая обрывок. — Ты говорила, что теперь Чернобог вселился в тело хазарского мальчика?

— Да.

— Скорее всего, он уже завладел остальной частью цепи.

— Но этой части тебе хватит, чтобы вернуть мёртвых в поле?

— Увы, нет, — Кощей грустно посмотрел вверх. Рада тоже подняла голову и ахнула. Потолок  мрачной темницы обернулся голубым безоблачным небом. И в зале стало светло, подул свежий ветер луговых трав. Рада уловила запах барвинка и василька.

— Но, по крайней мере, теперь мы знаем, чем ожидать от Чернобога, Рада. Отправляйся в Хазарию. Но прежде возьми ларчик.

Рада взяла его и ахнула. Ларчик был из чёрной смолы, а из смолы проступало серебро и жемчуга. Но точно ожерелье Лыбеди!

— А я такое уже видела, — воскликнула Рада. — Разве это когда-то не было ожерельем Лыбеди?

— Да, верно, — ответил Кощей. — А ты откуда знаешь?

— А мы с Вольгой его со дна реки доставали, отдали одной женщине. Что дальше с ней стало, не знаю. А ожерелье я потом у Морены видела, а после оно под землю ушло.

— Вот значит как, — печально кивнул Кощей. — Когда-то эта вещь принадлежала богам, теперь всем только несчастья приносит. Поэтому я его расплавил и в смолу вклеил, пусть теперь ларцом будет. Может, в этом облике от него будет меньше зла.

— Что внутри?

— В нем заяц, в зайце утка, в утке – яйцо, в яйце – игла. Когда я тебе понадоблюсь, то возьми иглу, да сломай её пополам, тогда я к тебе явлюсь. Но только раз. Так что, выбирай хорошо. И помни, Рада, дыхание мертвеца несёт смерть. Прикосновение мертвеца – в камень обращает.

Кощей взмахнул рукой, и по кругу побежали земляные ступени в небо. Рада поднялась на самый верх, схватилась за край, и вылезла на зеленое чисто поле.

— Теперь бы Вольгу найти.

Глянула вниз, но зала с водяным полом уже было не видать. И Кощей, и сорока, и навьи твари остались в подземной потусторонней тишине.

Глава 18.

Чернобога Багатур почти не ощущал. Он знал, что древнее божество где-то рядом, где-то внутри, но сколько бы ни пробовал, не мог его нащупать. Нет, Чернобог не дремлет, он выжидает.

Поначалу Багатур очень испугался. Он думал, что Чернобог его уничтожит, и наступит бесконечная чернота. Но ничего плохого не случилось. Багатур почувствовал, как невообразимая сила разливается по телу, как он становится крепче и сильнее. И чистота разума вернулась. Всё будто бы осталось по-прежнему. И всё же Багатур знал, что Чернобог внутри, он никуда не ушёл, и не спал, он был рядом, просто молчал.

Первым желанием Багатура было вернуться к ведьмам Морене и Яге. Но затем он увидел перед собой растерзанное тело кузнеца. Вспомнил, что будто бы в мороке, в наваждении он полнился злом, рвал, кусал, терзал, отрывал куски, пил кровь. Не помнил, как именно избивал кузнеца, не помнил, как тот сотворил страшный обряд и соединил тело Багатура с духом Чернобога. Но знал, что всё это было. На душе стало грязно, хотелось вывернуться на изнанку и вымыться, выпариться в бане.

— Ведьмы меня убьют, — понял мальчик.

— Да, ведьмы нас убьют, — ответил Чернобог. — Но нам нечего бояться. Я за нас постою. Но мы должны уходить. Сюда волк бежит.

Они покинули кузницу, ушли в лес, в сосны, растущие на крутом склоне скалы. Багатур упал, скатился вниз. Притаился. Слышал, как наверху кто-то шуршит, кто-то тяжело ступает.

«Это волк-богатырь», — шепнул ему Чернобог.

Сверху раздался крик такой, что дрогнуло чёрствое сердце.

«Это он своего друга-кузнеца нашёл. Теперь беги и не оборачивайся, мальчик. Я чую, сюда по земле идёт ещё один мой враг, древний, как я, сильный, однажды меня победивший».

Багатур побежал. Больше Чернобог не заговаривал, и мальчик решил, что всё делает правильно. Иногда он что-нибудь спрашивал настойчиво, но дух молчал. Багатур пробирался лесами, высоко не высовывался, спал в сырых мхах, закрывшись папоротниками. Ночью  закрывал глаза и надеялся, что ему приснится вещий сон. Но – ничего, только сонная чернота. Иногда пробовал молиться богу Тенгри – ничего, только тревожное покалывание внутри. Хотел молиться Перуну, но не смог подобрать слов.

Наконец, Багатур вернулся в родные земли Хазарского каганата. Степь встретила тёплым ветром и безграничным простором. Услышал песню и по её звукам выбрался к лагерю.

Каган встретил младшего сына недружелюбной улыбкой.

— Где ты был?

Мальчик не ответил, только внимательно смотрел на отца.

Он не мог не заметить некоторые перемены в нём. Каган будто высох, глаза потускнели. На левую руку была намотана цепь. На плече сидела жар-птица и грустно, повернувшись к миру одним глазом, смотрела. Перья её будто померкли и почти не горели.

«Убей его», — прошептал Чернобог.

«Зачем? Это ведь мой отец», — ответил мальчик.

«Отец, которому ты не нужен? Отец, у которого еще много сыновей? Думаешь, он сделает тебя каганом после себя? Ты в лучшем случае будешь стирать попоны его лошадей, — подначивал Чернобог. — Но если ты послушаешь меня, то станешь великим воином. Ты завоюешь весь мир».

Багатур вспомнил, как суров, как равнодушен бывал его отец. Вспомнил, как жил с матерью. Они оба были птицами в золотой клетке. Для отца мать была трофеем из далёких земель, а Багатур всего лишь сыном наложницы.

«Ты для него никто, пусто место», — говорил Чернобог.

— Я вызываю тебя на поединок, — злобно бросил Багатур.

Каган рассмеялся. И смех его больно ранил.

— Ты сошёл с ума, мальчик!

— Ты недостоин править хазарами! Ты проиграл битву со славянами! — кричал Багатур, и самообладание покидало его.

Каган рассмеялся ещё громче, и птица на плече вздрогнула.

— У меня новая армия. Непобедимая и смертоносная. Я сотру славян в порошок.

«У него не хватит сил, чтобы управиться с армией мертвецов, — шептал Чернобог. — Он погубит себя, погубит армию. Его глупость уничтожит всех хазар».

— Тебе не совладать с новой армией! — крикнул Багатур. — Мёртвые обратятся против тебя. Ты погибнешь сам, и погибнет твой народ.

— А у тебя есть силы тягаться с такой армией? — недобро прищурился каган.

— Да! Есть!

— Дерзкий мальчишка! Я научу тебя послушанию. Принимаю твой вызов. Но ты проиграешь, и твою кожу я натяну на седло.

Воины построили кругом, очертив тем самым поле брани. Выставили перед собою сабли обнажённые, чтобы снести голову тому, кто вздумает нарушать законы чести и бежать.

У Багатура не было оружия, кроме охотничьего ножа. Каган же сражался саблей. Да, каган был стар, но он - ловок и опытен! Багатура же никто никогда не учил сражаться, и он атаковал и защищался как умел. Быстро понял, что ещё не убит лишь по одной причине – каган то ли жалел отпрыска, то ли наслаждался игрой. Но ещё чуть-чуть – и конец! Стоявшие кругом воины неистово топали и кричали в ожидании первой крови.

«Моя жизнь для них лишь забава», — с ужасом понял мальчишка.

И вдруг Багатур почувствовал, как сила разливается по  телу.

«Отдайся мне. Не сопротивляйся, — шептал Чернобог, покорись, и я добуду тебе победу!»

И Багатур расслабился, провалился в полусон, отдавая контроль над телом Чернобогу. Глаза мальчика остекленели, и наблюдавшие за битвой потом рассказывали, что в него точно демон вселился.

Чернобог яростно ринулся в бой, сбил кагана с ног, перелетел через него. Хотел развернуться и наброситься на него. Но каган уже встал и саблей рассёк Чернобогу руку. Тот взвыл как раненый зверей. Старый вождь больше не заигрывал с жертвой, теперь он бился насмерть. А каган цепью взмахнул, и к нему двинулись двое мертвецов, что доселе смирно стояли у его трона. Чернобог рассмеялся, увидев мертвецов. Что мертвецы могут сделать древнему божеству? Чернобог отрубил им головы охотничьим ножом и вернулся к кагану. Тот взмахивал цепью, чтобы вызвать ещё мертвецов, но Чернобог проскочил под цепью и охотничьим ножом пронзил сердце старого воина.

Каган упал.

Чернобог рассмеялся.

«Я устал. Так непривычно вновь сражаться», — простонал он. Багатур почувствовал, что возвращается. Он остолбенел, увидев мёртвое тело отца. Ему стало холодно и жутко от вида растекающегося кровавого пятна.

«Возьми цепь», — подсказал Чернобог.

Багатур снял с руки кагана цепь мертвецов. Старался не смотреть в лицо отца, но всё-таки бросил боязливый, любопытный взгляд. Каган смотрел в небо. Багатур не знал, мёртв он уже или ещё только умирает. Лицо кагана было расслаблено, и в первые мальчик видел не суровую маску жестокого вождя, а лицо старого, уставшего человека.

«Уже поздно. Я выбор сделал, —  обмотал цепь вокруг руки. — Теперь я правитель».

Воины кагана, братья Багатура, кочевники - все смотрели на него и ждали. Мальчишка взмахнул цепью. И два мертвеца, которых привёл каган, поднялись с земли, подняли  отрубленные головы и встали за новым хозяином.

Багатур смотрел на собравшихся. Растерянно, тревожно, сам не понимая, зачем он здесь. И вдруг правильные слова полились из него.

— Хазаре! Для нас наступает новое время. Время славы и величия. Мы завоем этот мир! Мы завоюем Русь! Мы покорим Поднебесную! Мы переплывём моря и завоюем страны, лежащие за ними! —  Крикнул Багатур и понял, что всю жизнь именно об этом и мечтал. Всякий раз, когда его обделяли подарками, или косо смотрели из-за вещих снов, или смеялись над ним, всякий раз Багатур чувствовал себя чужим и нелюбимым, но теперь он – достоин славы и почестей. Вместе с Чернобогом он будет творить великие дела.

Он ещё долго вдохновенно кричал и не замечал, что та часть его, что видела вещие сны, медленно умирала.

«Несущий смерть не может видеть сны», — шептал голос матери. Но её никто не слышал.

Багатур приказал генералам собирать войско. Следующим утром, едва небо над степью посерело, двинулись на Русь. Путь предстоял долгий. С Багатуром никто не заговаривал. Воины его побаивались и не хотели впасть в немилость. Мальчишка же не знал, как управлять армией, и потому молчал, чтобы ненароком не сморозить глупость.

Остановились на ночь.

Багатур теперь спал в шатре кагана. Сон его сторожили мертвецы. Багатуру не нравилось их присутствие. Они смотрели гниющими вытекающими глазами, разлагались и дурно пахли. Но мальчик понимал, что если прогонит их, то потеряет уважением воинов. Ведь для них он теперь повелитель мертвецов.

«Как отцу удавалось держать всё войско в узде?» — грустно думал Багатур, отрывая кусочки сочного мяса, которое принесла запуганная прислуга, маленькая девочка, которая быстро проскочила сюда и так же быстро убежала прочь, до смерти боясь стражей-мертвецов. Багатур хотел с ней заговорить, но и слова не успел вымолвить. Остался в гордом одиночестве. Даже Чернобог не пытался скрасить его одиночество.

Отрадой ему служила жар-птица, диковинка, которую отцу поймал старый ловчий.

Ночью жар-птица из клетки говорила Багатуру:

— Мал ты, мальчик, а уже большое зло и обида живут в твоей душе.

— Замолчи! — мальчик натянул на себя одеяло. Но ему хотелось, чтобы птица говорила. Пусть говорит, лишь бы не оставаться с самим собой.

— Не замолчу! Что ты, Чернобога слушаешь? Не слушай его. Он тебя погубит.

— Он мне помогает. Он делает меня сильнее. А ты молчи, глупое создание, — огрызнулся мальчик, а сам прислушался. Слушает ли их Чернобог? Вроде спит, отдыхает. Поединок с каганом его совсем измотал. Но Багатур не сомневался в том, что Чернобог – могущественный и всесильный.

— Никакие чары не могут сделать мальчика сильнее, — щебетала жар-птица. — Только добро и прощающее сердце могут сделать сильнее.

Багатур замахнулся на неё цепью, но цепь ударилась о клетку.

— Отпусти меня, мальчик. Не обижай меня, храбрый Багатур, — взмолилась птица. — Я тебе службу сослужу, только отпусти.

— Не отпущу. Молчи!

— Ты очень злой. Что подумала бы твоя мама?

— Моя мама умерла! Замолчи!

И жар-птица замолчала, отвернулась и будто бы меньше стала света испускать, погасила огонь перьев. Плохо ей было в клетке. Рождена она была для воли вольной, и теперь тосковала о былых временах, когда у Даждьбога на плече сидела.

Багатур забылся беспокойным сном. Сначала видел чёрный мрак, который растекался вокруг. Затем во мраке загорелась белая звезда. И медленно приближалась к нему. У звезды были раскидистые рога. Лось. И глаза  затянуты сетью паутины. Следом за ним шла светлая женщина с голубыми глазами.

«Мама», — прошептал Багатур.

«Мальчик мой, свет очей моих», — женщина обняла его во сне. Багатур прижался к ней. И она была тёплой и живой. И пахла чудодейственными порошками, что хранила в своей комнате.

«Что же ты делаешь, свет мой? Разве этому я тебя учила?»

«Но я буду таким сильным, что больше никто и никогда не сможет меня обидеть!»

«Но ты сам станешь обижать других. Тех, кто этого не заслужил. Разве это правильно?»

«Не знаю».

«Это неправильно, мальчик мой. Но всё зло можно исправить. Ты можешь освободиться от зла, что поселилось в тебе. Есть далеко-далеко город, именуемый Царьградом, там живёт старый волхв. Он поможет тебе», — женщина наклонилась к Багатуру, поцеловала его и исчезла. А тёплый поцелуй его горел на лбу мальчика.

Остались только Багатур и сияющий белым старый лось с глазами, затянутыми паутиной. Лось растворился, исчез. А вместо него во сне Багатур увидел девочку, обычную славянскую девочку, каких воины кагана иногда приводили из походов. У неё были русые волосы, и яркие зелёные глаза. Она протягивала к Багатуру руки и что-то говорила. Затем за нею начинали расти земляные холмы, и земля была чёрной, плодородной.

Багатур резко проснулся. И проснувшись, понял, что это Чернобог его разбудил.

— Эта девочка с земляными холмами – наш враг, — сказал древний дух.

— А что в ней плохого?

— Это дитя Макоши. А Макошь - одна из тех, кто долгие века держал меня в заточении. Макошь мой злейший враг.

— Хорошо, значит, если я её увижу, то убью, — оскалился Багатур, отдаваясь нахлынувшей ярости.

— Ты быстро учишься.

И Чернобог снова замолчал, опустившись в дрёму. Багатур хотел думать о том, что девочку жалко убивать, но боялся, что его мысли могут подслушать.

Следующим утром  живое и мёртвое войско Багатура продолжило путь. Вскоре  добрались до реки, за которой начинались земли русичей, и  встали лагерем на берегу. А на другом берегу – русские витязи стояли.

«Князя убью и дойду до Самватаса и уничтожу русский город», — думал Багатур. А Чернобог внутри него ликовал и смеялся.

Глава 19.

Покинув Раду, Вольга, Яга и Морена за несколько дней догнали войско князя. Но присоединяться к нему не спешили, а шли следом и прятались в лесах. Когда войско встало лагерем на берегу, Вольга и навьи ведьмы разбили стоянку в лесу. Они не были уверены, с какой стороны явится Чернобог, и что от него ожидать. И потому решили на всякий случай к основному войску не присоединяться, а ждать в засаде. Тем более князю могли не понравиться ведьмы. Одно дело Святославна – ведьма из людей, другое дело Морена и Яга – ведьмы из навьих тварей.

Вольга обернулся волком и отправился на охоту. Он загнал серого зайца, который напоследок больно пихнул его ногой. Хотел уже к ведьмам вернуться, как услышал из хазарского лагеря жалобную песню. То песня была непроста, человек не мог её услышать, только рождённый в старую эпоху. Вольга выпустил зайца.

В образе волка переплыл реку. Добыча никуда не денется, но пока не поздно, нужно подсмотреть за хазарами.

Вольга-волк ещё не добрался до лагеря, но ему уже не нравился запах. Запах смерти, который исходил оттуда. Запах разложения, гнили.

«Мертвецы, у него армия мертвецов», — понял Вольга. Животная его часть хотела развернуться и бежать прочь. Но человек знал, что должен подобраться ближе и узнать больше.

Выскочил на берег, отряхнулся, ползком обошёл караул, прошмыгнул точно тень. Незаметно Вольга-волк прокрался в шатёр кагана. Здесь никого не было. Видимо, каган осматривал  войско или отдавал приказания. В шатре смердело. Волгу едва не стошнило.

«Чернобог точно был здесь».

— Кто там? — услышал Вольга тоненький голос. — Волк? Добрый волк, открой мне клетку.

К столбу была подвешена клетка с прекраснейшей птицей, горящей, как пожар. Но подвешена высоко, волку просто так не достать. Огромный богатырь справился бы без труда. Вольга мог обернуться человеком, но знал, что это опасно. Если его увидят в образе волка, то просто прогонят как дикого зверя. А в образе богатыря – придётся с целой армией биться. А Вольга был уже не молод, и битвы его не возбуждали.

Волк прыгнул на столб и сбил клетку, та упала, и металлические прутья погнулись.

— Скорее, защёлки сломай! — щебетала птица. Мощной лапой волк ударил по клетке и отбил замок. Дверца распахнулась. Жар-птица вышла на волю. Она чуть пошатывалась, ещё приходя в себя после падения.

— Спасибо тебе, волк. Я тебя не забуду. Добром отплачу.

Жар-птица приподняла ткань шатра, выскользнула на улицу, расправила крылья и полетела. Хазаре заметили её и подняли шум.

«Надо бежать», — понял Вольга.

Когда он выскочил на улицу, шатёр уже окружили воины, и живые, и мёртвые, а ими управлял мальчишка. Глаза у него – чёрные как слома, рука – белая, и цепь кощеева на неё намотана.

«Верно, этот мальчик, о котором говорила Яга».

Хазаре попытались волка поймать, но тот проскочил у них между ног. Мертвецы пытались его схватить, но Вольга-волк рвался вперёд, и мёртвые, схватившие его за шерсть, волочились за ним шлейфом. Царапнули их когти волчью шкуру. Взвыл от боли Вольга. И быстрее побежал.

Волк перепрыгнул через реку, и мертвецы упали в воду.

Глянь – а на боку рана страшная, не глубокая, но чёрная, ядом пронизанная.

«Прикосновение мертвеца, — вздохнул Вольга. — Ну, авось, до конца битвы продержусь. А там – не жалко».

Подхватил зайца, утром добытого, вернулся Вольга к Яге и Морене, но ничего не успел им рассказать.

Окружил их отряд русичей. Знали, Вольга и ведьмы, что они с русичами на одной стороне, и не стали сопротивляться, позволили себя связать и к князю привести.

Князь был молод, но закалён в боях. Лицо его рассекал страшный, ещё не заживший шрам.

— Кто вы? И почему следуете за моим войском? Это оборотень? — князь указал на Вольгу, который всё ещё был в облике зверя. — Приказываю тебе стать человеком.

И Вольга обернулся человеком. Тяжело далось ему превращение. Яд мертвецов много крови ему попортил.

«Надо продержаться», — молился Вольга. Но какому богу молиться, если ты сам – старое божество? Люди ещё могут надеяться и рассчитывать на высшие силы. А божества? Кому молиться? От кого помощи ждать? Грустно стало богатырю, но виду не подал.

Воины князя в ужасе зашептались, а сам князь превращение без страха наблюдал.

Полы шатра раздвинулись, и вошла сухая и худая старуха. Горбилась сильно и на посох опиралась.

— Я их знаю, князь, — сказала  Святославна. — Это Вольга. Он воин великий. Нам он верный союзник. Он ещё с твоим отцом и дедом в битвы ходил.

Князь кивнул. Но по мрачному лицу нельзя было понять, о чем именно думал.

— А эти две женщины?

— Их я не знаю, — ответила Святославна. — Вольга, а где моя внучка? Разве не с тобой она была?

— Рада отправилась к Кощею узнать, как нам победить Чернобога.

— Кто? — удивился князь. — Мы не с богами, а с хазарами сражаемся.

Вольга устало покачал головой.

— Мы сражаемся с древним злым божеством, имя которому Чернобог. Много веков назад Перун, Даждьбог и Макошь заточили его в скалах. Но теперь он вернулся. Он был бестелесным духом, но провёл страшный обряд и вселился в тело хазарского мальчика, который теперь ведёт войско живых и мёртвых, чтобы покорить Русь.

Князь нахмурился. Вольга продолжал:

— А мои спутницы - это ведьмы кощеевы. Морена и Яга. Я не знаю, что у них на уме. Но в битве против хазар и Чернобога они помогут нам.

— Мы худого не сделаем, — щебетала Морена.

— Мы пришли помочь остановить мальчишку, что стал хазарским каганом.

— Если он  чарами колдовскими обладает и мёртвыми командует, — сказал князь, — как его остановите?

— Мы твоих воинов заклятиями защитим и сами будем сражаться, — отозвалась Яга. — Только ты князь слушай нас и доверяй. Без доверия ничего не получится.

Следующим утром разгорелась битва.

Молодой хазарский каган переправил войско через реку. И мертвецы пошли на русичей. Бились русичи с мертвецами, а те не отступали, падали и вновь вставали. И если рассекали их надвое, то всё равно поднимались, и русичей давили. И был лишь один шанс их победить – на мелкие кусочки изрубить, чтобы уж нечему было подниматься. Многие пали. Многие сражались доблестно. Князь сам сражался и был впереди всех, страха не зная.

Ведьмы Морена и Яга стояли на возвышенности и заклинания творили. Морена ветер напускала и туман болотный. Яга молнии и огненные шары метала. Ведьмы князя охраняли. Знали, если князь падёт, то падёт и всё русское войско. Ведьма Святославна хоть и стара была, но всюду следовала за князем. Из-за спины его заклинания защитные творя. Тяжело ей было. Много горя она в жизни познала, и теперь бремя давило её к земле. А земля молчала, не помогала.

Вольга волком обернулся и бесстрашно кидался на мертвецов. Не страшны ему были их прикосновения. И глотки им рвал, на куски разрывая. А страшный яд по телу его разливался. И постепенно движения его становились медленнее, точно в сон погружался. Встряхивал волк головой, вновь в бой кидался.

«Только бы продержаться. А после не жаль. Отправлюсь к братьям и сёстрам. Я их сгубил, а сам на свете задержался», — думал он.

На рассвете сеча началась кровавая, до обеда бились, и поле у реки было так усеяно изрубленными телами, что травы изумрудной не было видно. Хазары не отступали, за них сражались мертвецы. Русичи не отступали, им некуда было отступать. Знал князь, что если отступать начнёт, то придётся идти до самого Киева.

Если умирать, то сейчас.

К вечеру увидел молодой каган, что за день русичей не одолеть, и приказал войску отступать. Мертвецы, может, и могли бы биться вечно, но люди нуждались в отдыхе и сне. С облегчением вздохнули русские воины. Много их пало, больше хазар. И не знал никто, смогут ли они выстоять завтра, или все полягут на берегах безымянной реки.

— Будь осторожен, князь, — сказала Святославна. — Если силой нас зло не победит, то хитростью попробует извести.

— Помолимся, — решил князь и приказал выбрать в дубраве самое высокое дерево и снести туда дары – мёд, сыр, ягоды, дичь, поставить у корней. А сам и воеводы его опустились на колени и стали богам и духам молиться. И никто из них не знал, что старые боги давно мертвы и не слышат, а лесные духи – мелкие и слабые навьи твари, в битву не полезут. Вольга смотрел на них и рыдать ему хотелось. Долго смотрел, а затем рядом на колени опустился и стал молиться.

«Братья и сёстры мои! Знаю, нет мне прощения, что я вас сгубил, что великое зло в мир пустил. Но если хоть частичка вас осталась в мире, вы смилостивитесь над храбрыми славянами, помощь им пошлите, не губите невинные души. Если хотите – меня забирайте!»

И легко и светло ему стало. И земля будто чуть потеплела. Рана на боку гноилась.

Ночью мертвецы реку вброд перешли, бесшумно прокрались к палатке князя и напали.  Но  Вольга-волк их ждал и всех разорвал.

— Первое нападение отбили, — устало рычал Вольга-человек, вытирая кровь с лица. Тяжело дышал он. Хотелось спать, но опасался, что, заснув, уже не проснётся.

Той ночью никто не спал.

— Может, нам навьих тварей позвать на помощь? — спросила Яга.

— Да кто же из них придёт? — отозвалась Морена. — Леший да Водяной? Да какое им дело до людских дел. Живут в лесах и болотах и горя не знают.

— Нет, не справимся мы сами, — сказал Яга. — Я пойду к лесу. Поговорю, пошепчу с ветром. Может, кто и явится на подмогу.

Яга покинула шатёр.

А тем временем  молодой каган достал одно из перьев, которое вырвал у жар-птицы, и Чернобог рассказал ему, как перо обратить в птицу, предвестника смерти. И чёрную птицу послал к князю.

Но и тогда Вольга не растерялся.

— Слышите, над шатром что-то кружит?

Обернулся богатырь ястребом и вылетел на разведку. Ночь была темна, но крылатого врага увидел сразу. Тот вился над шатром, пытаясь ткань порвать, чтобы внутрь пробраться и заклевать до смерти князя. Набросила на него Вольга-ястреб. Бились они острыми когтями, мощными ключами, перья вырывали, глаза силились расцарапать. Вольга победил, чёрному предвестнику смерти горло прокусил, и тот дымом испарился.

 Но ранила птица Вольгу. Покрылся Вольга язвами кровоточащими.

— Принял на себя муку, — вздыхала Святославна, перевязывая его раны. Трвевожно было, ведь никто не знал грядущее, а боги не спешили помогать.

Глава 20.

Когда Рада вышла из Нави, то оказалась в чистом поле. Она огляделась, но не увидела никакой подсказки.

— Как же мне узнать, куда идти? Как добраться до Хазарии?

Рада немного поблуждала по высокой траве с цветами и вышла на дорогу, узкую, скрытую низко склонившимся ковылём. По ней Рада пошла к лесу. Нужно было куда-то идти, ведь только в движении можно найти дорогу.

И той же узкой дорожкой она брела по лесу. И впереди увидела, как серебрится паутина. И тонкие её нити вдруг сплетают огромного лося с раскидистыми ветвями.

— Я помню, что обещала справиться с Чернобогом, — сказала Рада.

Лось чуть набок наклонил голову. В слепых глаза читался немой укор.

«Главное верни навьи чары в костяной ларец», — услышала она тихий тёплый шёпот.

— Я верну.

«А как ты вернёшь чары в ларец, если не знаешь, где он? Или, может, ты думала, что подойдёт любой сосуд? Или уж не думала ты поместить чары в шкатулку к кощеевой игле?»

— Помоги мне, — попросила Рада. Она упрекала себя за то, что не подумала о такой очевидной и необходимой вещи, как ларец. — А разве Чернобог и Багатур не забрали ларец с собой?

«Чернобог забрал ларец из Нави. Но после того, как он навсегда вселился в тело Багатура, ларец ему стал больше не нужен, и он утопил его в реке».

— Значит, я должна вернуться к дому кузнеца?

«Нет, воды бурной реки унесли ларец, и теперь он попал к Водяному».

— Хорошо, я найду ларец, а после отправлюсь в Хазарию.

Лось растворился в воздухе, а вместе с ним в небытие уползли и пауки. И когда исчез, Рада заметила, что на земле осталась лежать чёрная ткань. Девочка подобрала её и узнала зачарованный плащ Макоши.

«Интересно, где она сама?»

— Макошь, ты здесь? — тихо позвала Рада.  Но никто ей не ответил. Только тихий свет струился между кронами берез. Девочке показалось, что, может, тёмной Нави и вовсе не существовало.

Рада прошла через рощу и выбралась к дикому лугу, который пересекали неглубокие ручьи. Она стала перепрыгивать через них. Солнце светило ей в лицо. Было тепло и весело, будто вернулась в детство, когда бабушка ещё ничему не учила, а только брала с собою травы собирать. Тогда Святославна оставлялся внучку сидеть у ручья, а сама рвала барвинок. Девочка же била ладошками по прохладной воде и радовалась смешным брызгам, иногда прокладывала через ручей мостик из палочек и ждала, будет ли бронзовый жук переползать на ту сторону. И всегда смеялась. Вот и сейчас на лице Рады заиграла улыбка.

В конце луга дорога расходилась в три стороны. У развилки стоял огромный путевой камень, от времени обросший мхом. Но вырезанную надпись ещё можно было разобрать.

«Направо пойдёшь – коня потеряешь, налево пойдёшь – жизнь потеряешь, прямо пойдёшь – жену найдёшь»

Рада остановилась. Таких камней она прежде не встречала, но от бабушки Святославны слышала, что зачарованные путевые камни часто появляются в тот момент, когда нужнее всего путнику.

— Куда же мне пойти? — спросила Рада пролетавшую мимо стрекозу. Но та блеснула крыльями и улетела играть с ручьём. А Рада продолжала рассуждать: — Жена мне не нужна. Может, это, конечно, какая-то мудрая колдунья, которая бы указала мне дорогу. Но я же не знаю этого наверняка. Так что прямо я не пойду. Жизнь потерять я не хочу. Я не богатырь, чтобы сражаться. Пойду направо, где сказано, что коня потеряю. Но коня-то у меня нет. Может, именно там я и найду то, что ищу.

И Рада пошла направо.

Уже начинало смеркаться, а лес всё не кончался, и не было никаких признаков того, что рядом может быть деревня.

— Заночую, значит, здесь, — решила Рада.

Девочка выбирала, в корнях какого дуба мягче мох, когда услышала шум недалеко. Но это был не привычный навий шёпот. Это было отдалённое ржание лошадей. Рада захотела проверить. Кралась она тихо, стараясь ветку ненароком не сломать. Наконец, впереди она увидела свет огней. Припала к земле, и ползком подобралась к лагерю.

— Соловей-Разбойник, — узнала Рада атамана в красном камзоле. — Вот, значит, из-за кого путник коня потеряет.

Рада старалась не шевелиться и молча наблюдала за разбойниками.

Через лагерь протекал неглубокий ручей. Вдоль него разбойники расставили плетни и вбили в землю копья, будто собирались от кого-то защищаться.

Вдруг вода в ручье забурлила, вспенилась, из неё полезло существо – большое, скользкое, облепленное водорослями и клочками мха. Водяной.

— Здравствуй, Водяной, — елейно сказал Соловей-Разбойник, — хлебом-солью, извини, не встречаем. Поздно ты гонцов прислал. Ну, с чем ты пожаловал?

— Здравствуй, друг мой ненаглядный, — сладко запел Водяной, — я к тебе с товаром редким.

Водяной огляделся, увидел плетни и сурово покачал мшисто-болотной головой: «ай, не доверяешь мне, нехорошо!»

— Что за товар? — хмуро спросил атаман.

— А что взамен предложишь?

Соловей-Разбойник рассмеялся.

— За мной не застопорится. Коль твой товар окажется мне интересен и полезен, я тебя не обижу.

— Мой товар – редкий, другого такого нет. Эй, мавка, — крикнул Водяной в ручей, — Поди сюда.

Из болотной жижи, в которую обратился ручей, показалась мавка, беловолосая, с кожей бледной, как молоко, и чёрными провалами глаз.

— Это мавка, моя верная спутница, она-то и нашла тот дивный товар, что я хочу тебе предложить, — говорил Водяной, а сам из растекающегося тела достал небольшой костяной ларец. Сама коробочка была сделана из чёрного дерева, в разводах застывшей сломы, а крышка - из белой кости, и рисунок белых же костей покрывал чёрную поверхность. И нельзя было разобрать, то ли кости приделаны сверху рукой хитрого мастера, то ли растут прямо из чёрного дерева.

— И на что мне этот ларец? — усмехнулся Соловей-Разбойник. — Что это за игрушка такая? Будь я женат, я, может, и купил бы такой для жены. Но я не женат. На что мне твой ларец?

— Эх, Соловей-Соловей, — запричитал Водяной, хватаясь за голову и обдавая разбойников брызгами затхлой воды, — ты вроде мудрый человек, а таких вещей не знаешь. Это костяной ларец. Тот самый ларец, что сделала Сальгерд, чтобы заточить в него навьи чары. Тот самый, что долгие века хранил Кощей Бессмертный!

Соловей-Разбойник почернел пуще тучи, но тут же вновь напустил на себя улыбочку. А Рада заволновалась. Сейчас они как не сторгуются, и уплывёт Водяной с ларцом. Ищи его потом свищи. С Соловьём-то поди ещё можно кое-как договориться.

— И что ты просишь за ларец? — спросил атаман.

— Да малость, пустячок сущий, — махнул Водяной.

— Ну, говори.

— Ты, Соловушка, отдай мне волшебный свист, что у Вольги украл.

— Вот ещё! — натужно расхохотался Соловей. — Менять волшебный свист на какой-то ларец? Ларец мне на что? Да ещё пустой! Одно дело были бы в нём навьи чары. А тут – пустой. И что? Мне в него злата сыпать? Эка польза. Злато я могу и в обычный сундук складывать. А свист - штука полезная.

— Эх, Соловушка-Соловушка, не знаешь ты, не понимаешь ты, бедный мой Соловушка, какой силой обладает этот ларец! — заголосил Водяной. — Сам ларец-то непростой,  а волшебный.

— И что же в нём? Смерть Кощеева?

— Про то, где смерть Кощеева, ничего не знаю. Нот моя мавка сейчас расскажешь тебе о свойствах волшебного ларца.

Соловей-Разбойник удовлетворённо кивнул. Крикнул слугу, и тот принёс ему скамью, а сверху постелил лисью шкуру.

— Говори.

Мавка тем временем подалась вперёд, о берег руками оперлась и села, но белые ноги оставила в воде, чтобы холодая болотная жижа ей силы придавала. Ведь всем известно, что водяные навьи твари только в воде и живут, а без воды они превращаются в пыль.

— Отправилась я в далёкое путешествие на Север. Хотела проплыть реки бурные, реки холодные, и выйти в море ледяное, в море суровое. Говорят, за морем живут викинги варяжские, да не такие, что в Новгороде сидят, а такие, что их сам океан боится, так велика их сила. И вот плыла я по чёрной реке, и воды её были полны тревоги. И чем дальше я плыла, тем страшнее и холоднее становилось. И тут я увидела источник холода. Этот самый ларец. Сначала я подплыла ближе, но сразу же испугалась, вода у ларца была совсем ледяная. Когда протянула к ларцу руки, то почувствовала, что покрываюсь льдом. Я испугалась и уплыла. Но голос, навий шёпот, звал меня. И я вернулась. Затем услышала растекающиеся по воде слова. Это говорил ларец: «Возьми меня с собой, я тебе пригожусь». А я у него спросила: «На что ты мне  пригодишься?» И ларец ответил: «Как на что? Во мне, может, больше и нет чар, но я и сам по себе волшебный. Ты трижды постучи по моим косточкам, я любое твоё желание исполню», — пересказывала мавка.

— Видишь, — радостно воскликнул Водяной, — ларец желания исполняет. Каково, а? Скажешь, не пригодится тебе такой?

Соловей-Разбойник прищурился.

— А себе-то что не оставишь?

— А мне зачем? У меня уже всё есть, что мне нужно. У меня бесчисленные болота, реки, мавки и утопленницы. Мне и так хорошо живётся. Но тебе, Соловушка, ларчик волшебный пригодится. Не ты ли желал всю Русь захватить?

— Вот как мы поступим, Водяной, — произнёс Соловей-Разбойник, — ты дай-ка мне ларчик, я его испытаю, — атаман протянул руку. Но Водяной прижал ларец к себе, а мавка зашипела.

— А нет, Соловушка, так не пойдёт, — отвечал Водяной, — я тебя знаю. Ты шустрый малый. Давай сначала сторгуемся. Отдашь волшебный свист за ларчик?

— Да помилуй, друг мой Водяной, на что тебе в твоём болоте свист волшебный?

— Ну, как на что? Буду им нечисть лесную отпугивать. А то  мелкие лесные духи у Лешего совсем от рук отбились. Так и норовят на моих болотах поселиться. Ну, так как? По рукам? Обмен?

Соловей-Разбойник коварно усмехнулся.

 — Эх, Водяной, вроде давно на свете живёшь, а всё простых уроков не усвоишь.

И тут Соловей-Разбойник как засвистит, что у всех уши заложило. Мавка упала без чувств. Водяной, выронив ларец, зажал уши и закричал пронзительно. Рада хоть и далеко была, но тоже уши зажала. А Соловей-Разбойник раз да и схватил выпавший ларец.

 Свист стих, но в ушах ещё звенело. Мавка пришла в себя и нырнула в воду, бросив напоследок несколько обидных слов. Водяной потирал уши и гладил себя по голове.

— Ой, Соловушка, что ты делаешь, окаянный? — плакал Водяной. — Разве же можно так со старыми друзьями?

Соловей-Разбойник ему только пальцем погрозил.

— Ты, Водяной, сам виноват, что на неприятности нарвался. Знаешь же, что со мною шутки плохи. Так чего пришёл торговаться? Разиня! Квашня ты! Да и как тебе не стыдно торговать зачарованным навьим ларцом? Ты же тоже навье создание. Тебе бы следовало отдать ларец господину своему, Кощею Бессмертному. А? Что же ты хозяина  обмануть хотел? А коли я ему расскажу? — прошипел Соловей-Разбойник.

Водяной схватился за голову и заохал.

— Ой, Соловушка, не губи ты душу мою грешную. Виноват я, виноват. Конечно, должен был я не торговаться, а вернуть навий ларец господину. Но теперь-то уже поздно с повинной идти. Скажи мне, Соловушка мой ласковый, ты-то теперь сам возвратишь ларчик Кощею Бессмертному?

— Может, и возвращу, но то уже моё дело. А ты лучше проваливай подобру–поздорову, а то я могу ведь могу и тебя изловить, да вместе с ларчиком снести к Кощею.

— Ой, не губи ты меня, не губи, — простонал Водяной и нырнул в болотную жижу. Вскоре грязь рассосалась, и вновь зажурчал чистейший ручей.

Соловей-Разбойник приказал убрать плетни и копья. Больше водяные твари не представляли опасности.

— И что, ты вернёшь ларец Кощею Бессмертному? — спросил атамана одноглазый  разбойник.

Соловей звонко рассмеялся.

— Верну? Что за глупость! Кощей кто мне? Брат? Сват? Нет мне дела до навьих дел, я ларец себе оставлю. А навьи создания пусть сами разбираются. Я с ними нянчиться не обязан.

И сказавши так, Соловей вместе с ларцом ушёл в  шатёр.

Рада всё ещё пряталась в кустах напротив лагеря. Разбойники занялись приготовлением еды, после попировали немного, и как стемнело, разошлись спать. Ночи были тёплые, и разбойники спали прямо под открытым небом, положив под головы сёдла. Не спали только трое часовых.

«Надо пробраться к Соловью и забрать у него ларец, пока он бед ненароком не натворил», — подумала Рада.

Девочка тихонько развернула чёрный плащ Макоши и набросила на себя. Легла и щекой прижалась к земле.

«Макошь, если ты меня слышишь, прошу, укажи мне правильный путь. Укажи, как мне подобраться к Соловью-Разбойнику».

Рада лежала на земле, прохладной и сырой. Она не знала, жива ли ещё Макошь, или её бестелесный дух так ослаб, что совсем испарился, стал безмолвным сором лесным. Вдруг Рада почувствовала, что холодная земля начала теплеть. Но, может, то девочка сама надышала под плащом, и от тепла её дыхания и тела и земля стала нагреваться. Этого Рада наверняка не знала, но решила, то Макошь знак подаёт.

«Я бы могла слиться с темнотой и тенью пробраться в шатёр Соловья-Разбойника, — думала Рада, — Я бы могла стать землёй и по тайным, неведомым тропам просочиться в шатёр».

И девочка почувствовала, как растворяется, сливается с землёй. И странная, смутная сила понесла её вперёд. Мимо часовых, которые не заметили её, мимо спящих разбойников, которые не проснулись, прямо в шатёр Соловья-Разбойника.

Атаман спал на медвежьей шубе. Одну руку положил под голову, второй рукой держал саблю острую. Навий ларец он поставил у головы. И чтобы забрать его, Раде нужно было подойти совсем близко-близко. Одна неосторожность – и Соловей-Разбойник ей голову отсечёт.

Рада огляделась. Полог шатра задёрнут плотно, света внутри нет, потому с улицы её никто не увидит.

«Главное, не шуметь», — шепнула девочка.

Она подобралась совсем близко-близко к Соловью-Разбойнику и могла видеть мелкие морщинки у глаз и глубокие тёмные синяки.

Рада коснулась ларца и чуть не закричала от боли. Но всё-таки промолчала, кусала губы и безмолвно плакала, так больно ей стало.

Ларец оказался огненно-горячим, и на нежных ладонях девочки отпечатались красные следы.

Мало-помалу боль утихала.

В темноте ларец светился лунным белым светом. Рада видела, как движутся костяные фигурки, как перетекают костяные реки, как сходятся армии, как гибнут в сече страшной воины – всё это она разглядела в разводах чёрного дерева и бледном сиянии костей.

«Ларец, позволь мне взять тебя, — мысленно обратилась к нему Рада, — я не причиню тебе вреда. Я от Макоши».

«А мне Макошь не нравится, — ответил ларец, — Макошь законы бытия нарушила. Ишь чего возомнила! Захотела от своей сущности отказаться, захотела себя передать! Да ещё как! С помощью колдовства! Макошь – виновата в том, что боги умерли».

Шёпот ларца был злым и холодным, как тот навий шёпот, что Рада часто слышала в лесах.

«Макошь никому не хотела зла», — прошептала Рада.

Ларец пронзительно расхохотался, но злой его смех слышала только девочка.

«Макошь нарушила Правь. Ты, глупая девочка, знаешь, что такое Правь?»

«Те законы, на которых держится мир».

«Именно, девочка. И эти законы Макошь первая и разрушила. Я – ларец, в котором когда-то была заперта тёмная сторона Макоши. Эта тёмная сторона, которую принято называть навьи чары, мне многое рассказала. И коль ты, глупая девочка, вообразила, что можешь что-то изменить, то слушай. Я тебе расскажу, с чего всё началось».

Рада оглянулась на Соловья-Разбойника. Тот крепко спал и, казалось, ничего не замечал. Девочка села поудобнее перед ларцом и приготовилась слушать.

А костяной рассказывал:

«А началось всё с того, что божества рассорились. Думаешь, Чернобог первым начал склоку? Ошибаешься! Чернобог был лишь духом теней и ночи. Он никого не трогал и спокойно и тихо правил лунными ночами. По его желанию деревья отбрасывали причудливые тени. По его желанию лунный свет проникал через непроницаемо густые кроны деревьев. Он играл с тенями в речных водах. Он повелевал ночными шепотками. Но забирал страшные сны и приносил вместо них сладостное забытье. Чернобог правил ночью и тенями, но Чернобог был милостив к людям и добр. А Макошь ему завидовала. У Макоши, ты знаешь, было два лица, тёмное и светлое. Одно делало почву плодородной. Одно превращало в пепел. У Макоши была двойственная натура. И со своей двойственностью Макошь смириться никак не могла».

«Но ведь она всего лишь хотела больше пользы людям приносить», — слабо возразила Рада.

«Ничего ты не понимаешь, глупая девочка, — огрызнулся ларец. — Лучше молчи и слушай. А не будешь молчать, я закричу, похлеще Соловья-Разбойника закричу, и весь лагерь перебужу».

Рада молча кивнула.

«То-то же, — довольно отозвался ларец и продолжил сказ: — Тьма и свет, соединенные в Макоши, были важной частью мироздания. Но глупая богиня не понимала и не признавала своей сути. Позавидовала Макошь Чернобогу и задумала его сгубить. Сказала она братьям, Перуну и Даждьбогу, что Чернобог хочет род людской извести, собирается тьму кромешную на них обрушить, чтобы люди жили в вечном страхе и неведении. Оговорила она Чернобога, будто тот собирается забрать у людей спокойный сон. Разозлились Перун и Даждьбог и порешили, что нужно Чернобога наказать. И стали они с ним биться. Бились и скоро одолели. Ведь Чернобог сражался один против двоих. Но не стали они брата  кровного убивать, смилостивились, и договорились с Макошью, что заточат его в скалу на берегу моря, и будет он там вечно томиться, не в силах причинить людям вреда. Но ведь то всё было обманом, Чернобог был ни в чём не повинен. Макошь – зло в мир в принесла. Макошь – породила хаос».

— Да неправда всё это! Врёшь ты! — воскликнула Рада. И тут же зажала себе рот. Но было поздно. Громкий её вскрик разбудил Соловья-Разбойника. Тот ошарашенно вскочил, размахивая саблей, едва не отхватил девочке нос.

Раду спасло лишь то, что волшебный плащ в темноте делал её тёмной и потому невидимой, а атаман был лишь человеком и ночью видел так же плохо, как и все прочие люди. Пока Соловей-Разбойник пытался понять, кто и где кричал, и размахивал саблей, девочка схватила костяной ларец и, что есть сил, помчалась в глухой лес. Поздно атаман догадался засвистеть по-волшебному. Спросонья мысли всегда путаются. А как засвистел – так Рада уже далеко убежала. А мчалась она быстрее голодного волка.

И вновь её окутал навий, чёрный шёпот. Он бежал за ней разъярённым зверем, кидался, пробовал схватить за ногу, но Рада отбрыкивалась от него и бежала дальше. Шёпот плевался ядом ей в след.

А девочка всё бежала и бежала, пока не споткнулась о высокую корягу. Пролетев косую сажень,  упала на поляне. Лицом проехалась по сухим ломким листьям, вдохнула их пряный запах.

«Ух, ну ты и место выбрала», — просипел костяной ларец.

Рада села на колени и огляделась.

Поляна была сплошняком покрыта сухими листьями, но они вдруг зашевелились, точно змеи под ними ползали. И навий шёпот блуждал по краю поляны, цеплялся за веточки, за шишки, за паутину, но не осмеливался ступить на поляну. Шёпот был везде. Куда бы Рада ни повернулась, там колыхался навий шёпот. И быстро билось девичье сердечко.

Наконец, она заметила, в центре поляны возвышался исполинский дуб, верхушка кроны его терялась  в чёрных облаках.

Рада сидела с раскрытым ртом и всё смотрела на дерево, пытаясь постичь, откуда же и как выросло в этом мрачном и страшном лесу такое могучее дерево. Разве не нужно солнце и забота, чтобы стать таким огромным?

А ветви дерева зашевелились, но не от ветра, а будто по своей воле поднимались и опускались. И ствол пошёл рябью, и девочка совершенно точно увидела, что у дерева появилось лицо.

Дерево разомкнуло уста и тихим, пронизывающим, проникающим под кожу, голосом сказало:

— Кто посмел потревожить мой покой?

— Меня зовут Радамира, Рада, — ответила девочка, всё ещё пытаясь понять, где кончается ветви и начинается беззвёздное небо.

— И что же ты делаешь в моём лесу?

— Я бежала от Соловья-Разбойника.

Дерево зашелестело листвой.

— Соловья я знаю. Он – грозное создание, хитрое и подчас несправедливое. Что же свело и развело тебя с Соловьём-Разбойником?

— Я долго путешествовала с другом Вольгой, и Вольга отправил меня в Навь, чтобы я узнала, как одолеть Чернобога, который похитил навьи чары. А с Соловьем-Разбойником я столкнулась потому, что у того был костяной ларец, в котором раньше жили навьи чары, — торопливо объясняла девочка. — Отобрала у него ларец, а он мне вслед свистел.

«Может, это огромное дерево мне поможет?»

Исполин  вновь зашелестел, и шелест его был похож на смех.

— Я уже встречал тех, кто пытается одолеть Чернобога. Я встречал ведьм Ягу и Морену и молодого спутника их, хазарского мальчика Багатура.

— Чернобог использовал навьи чары для страшного обряда и вселился в тело Багатура.

— Вот ка-а-ак, — протянуло дерево. И Рада почувствовала холодный порыв ветра. — Жаль. Мне нравился этот смелый мальчик. Он не побоялся со мной спорить. А такое встретишь нечасто.

— Вы ведь – могучий дух? — осторожно спросила девочка.

Дерево вновь зашелестело смехом.

— Могучий ли я дух? Я хозяин леса. Мне подчиняются все твари лесные.

— А, может, твои лесные существа подскажут мне дорогу в Хазарию? Тогда бы я нашла Багатура и смогла бы освободить его и от навьих чар, и от Чернобога.

Лицо в коре нахмурилось.

— А ты, девочка, точно ли знаешь обратное заклинание?

—Я думаю, что если Чернобогу сказать слово доброе и правильное, то согласится он покинуть тело Багатура. Не может быть так, чтобы в нём не было ни капли добра. Добро всего есть, просто иногда оно спрятано в самом глубоком колодце.

Дерево вновь зашелестело, но на этот раз от него подул тёплый ветер. И Рада невольно улыбнулась.

— Слова твои о доброте мне нравятся. Во мне тоже есть добро, хоть многие и зовут меня коварным Лешим, а я ведь всего лишь охраняю то, что мне дорого. Всеми силами бьюсь за то, чтобы сохранить в целости и сохранности то, что мне дороже собственной жизни. Разве это делает меня злом?

— Нет, не делает, — отозвалась Рада.

И лицо дерева будто бы улыбнулось.

— Я могу без труда указать тебе, где искать Багатура. Ведь когда-то я попросил его дать своей крови. Был у нас с ним уговор. Я дам тебе провожатого, девочка.

Из темноты за деревом выплыло светлое пятно. То был окутанный паутиной лось, с такими раскидистыми рогами, что нельзя их было охватить взглядом. Рада сначала испугалась его, ведь Макошь говорила, что лось может их убить. Но девочка не чувствовала неприязни. Только надежду.

— Отведи её к хазарскому мальчику.

Лось подошёл к Раде так близко, что у неё глаза заслезились от света паутины. Лось наклонил голову и дохнул на девочку прохладой и звериным духом. Опустился перед нею на колени.

— Крепче держись! — напутствовал Леший.

Рада положила костяной ларец в сумку и взобралась на спину лося. На руках у неё осталась лунная пыль паутины.

Лось поднялся и помчался, полетел, и всё смешалось. Мимо мелькали тени деревьев, их расплывчатые чёрно-изумрудные силуэты, брызнула река несколько раз. И ветер дул в лицо такой сильный, что, наконец, Рада зажмурилась и щекой прижалась к шее лося. А ветер всё обдувал её и пытался сорвать девочку с могучей спины.

И вдруг всё стихло.

Открыла глаза.

Лось стоял на краю тропы. И вдалеке за деревьями мелькали огни лагеря, похожие на болотных блуждающих светлячков.

— Это лагерь хазар?

Лось мотнул головой.

— Князя русского?

Лось кивнул и исчез. Только зацепившаяся за ветку паутинка осталась.

Рада сделала несколько шагов, как услышала шёпот ларца.

«Только помни, девочка, что Чернобог лишь Правь хотел восстановить. Он мира и добра желал. И если вдруг стал зло совершать, то это лишь потому, что тёмным навьим чарам не смог сопротивляться».

Рада вздохнула:

—Я попробую во всём разобраться.

И по устланной сухим сором тропинке двинулась к огням лагеря.

Глава 21

Яга стояла у опушки леса и слушала. В лесу стояла тишина. Во всей округе не было ни одной навьей твари, ни одного, даже самого бестолкового духа. Помощи просить - не у кого, но Яга не сдавалась. Она шептала и шептала лесу, так страстно, так искренне, как только может уметь ведьма. Ветер подхватывал  шёпот и уносил. Яга верила, что если долго молиться высшим силам, то однажды кто-нибудь ответит.

«Не можем мы быть одни в этом огромном мире».

Вдруг Яга почувствовала, из леса кто-то приближается. Насторожилась. Кто там? Друг? Враг? Навий дух уловила. Навий дух, и запах человека, и запах древней крови божеств.

— Рада! — узнала рыжеволосая ведьма.

— Я вернулась, — улыбнулась девочка и едва сдерживала слёзы. Наконец-то она среди друзей! И пусть она увидела не бабушку или Вольгу, а навью ведьма, но всё равно счастье переполняло её.

— Ты узнала, как победить Чернобога?

Рада кивнула, но рыжеволосой показалось, что та что-то скрывает, что-то важное, но труднообъяснимое.

«Но мы сами выбрали эту девочку. Вернее, Вольга выбрал… Но… она – то, что есть. То, чем родилась. Ей на роду начертано восстановить равновесие между миром Прави и древними богами, сплести две эпохи».

Так думала Яга, пока вела Раду в шатёр. Девочка увидела раненого Вольгу и встала перед ним на колени. Страшные язвы покрывали его тело. И пахло от него испорченным мясом. Такой же запах источала старая больная корова, когда мужчины в дереве её зарезали.

Богатырь слабо приоткрыл глаза.

— Не беспокойся, я поправлюсь.

— Обещаешь? — спросила Рада.

— Обещаю. Я, Рада, старых кровей. Я и не в таких передрягах побывал. Выкарабкаюсь.

— Кощей говорил, что прикосновение мертвеца – смертельно.

Вольга слабо улыбнулся.

— Хорошо, что я не просто богатырь. Ты лучше расскажи, поведал ли тебе Кощей Бессмертный о том, как  победить Чернобога?

Рада помедлила с ответом. Знал ли Кощей о том, что Чернобог был невиновен, что Макошь его оговорила? Или же то злой навий ларец пытался Раду запутать? Девочка и сама не знала.

«Но от этого решения многое зависит».

— Прежде всего, нужно отобрать у него цепь, которой он управляет мертвецами, — отозвалась Рада.

— Это я могу, пожалуй, — вызвалась Морена. Чёрные её волосы вновь стали похожи на шипящих змей, а лицо - будто лик хищной птицы.

— Ты уже раньше управлялась с цепью?

— Пока была в Нави, занималась мертвецами. Я – Морена, я – мор, я дух смерти, — глаза ведьмы загорелись огнём, как тысяча звёзд. — С цепью как-нибудь совладаю. Но скажи, девочка, что ты будешь делать потом?

— Я должна подобраться к Чернобогу и поговорить с ним, — ответила Рада.

Морена усмехнулась. Яга в ужасе ахнула. Вольга лишь слабо вздохнул. А Рада пожалела, что рассказала  план.

— Это опасно, ты не пойдёшь, — возразила Святославна, обнимая внучку за плечи. «Сына не уберегла, но девочку в обиду не дам».

— Нет, я пойду, бабушка, — Рада мягко коснулась её руки. — Только я могу справиться с Чернобогом. Мне кое-что про него рассказали. Быть может, мы сможем решить это дело без лишней борьбы.

Святославна покачала головой.

— Плохо ты, дитя моё, знаешь древних богов. Чернобог – коварен.

— Бабушка, но разве ты сама встречалась с Чернобогом? Сама говорила с ним? И сама видела его коварство?

Старая ведьма недовольно поджала губы, нахмурилась.

— Нет. Чернобога заточили в скалу ещё до моего рождения. Но я общалась с другими божествами и видела, на что они способны.

— Но то были другие божества. Вот Вольга тоже древнее божество. Разве он плохой?

Богатырь чуть приподнялся и произнёс:

— Я другое дело. Я никогда не был близок с ними. Рада, я доверяю тебе. Действуй по своему разумению.

Девочка улыбнулась.

— Тогда мы прежде поговорим с Чернобогом, а уж потом будем биться с ним.

Они не стали ждать рассвета, когда вновь разгорится битва.

Святославна осталась колдовством охранять Вольгу и князя. А Рада с навьими ведьмами отправились в хазарский лагерь. Морена наслала на них морок, сделав невидимыми, так они прошли мимо хазарского караула.

Лагерь вражеский был страшен. Воины-хазары, часовые их, были людьми, но лунный свет делал их плоские смуглые лица пугающими восковыми масками. Рада старалась не смотреть на них.

Но когда им встретился отряд мертвецов, Рада тихо вскрикнула. Яга тотчас же схватила её, зажимая ей рот.

Мертвецы стояли рядами, стояли и смотрели вдаль мёртвыми, вытекшими глазами. Кожа их была покрыта ягелем, а доспехами им служили чёрной смолой засохшие одеяния. Черепа  были остры как шлемы, белы как лунный свет, и холодны.

Рада вскрикнула от неожиданности.

Яга поздно зажала ей рот.

Мертвецы услышали крик.

Они смотрели на скрытых мороком ведьм и девочку и пытались различить их в потоках воздуха. Мертвецы были существами из Нави, и оттого чувствовали чары, улавливали их горький аромат, ловили в воздухе их привкус.

Ведьмы и Рада замерли, старались не дышать. Мертвецам не было видно ни конца, ни края. И с тьмой такой им не совладать.

Раздался птичий крик. Мертвецы подняли гниющие головы вверх. Там, под свинцовыми облаками парила сорока, один глаз - черный, второй – красная бусина. И мертвецы так засмотрелись на неё, что не заметили, как навьи ведьмы и Рада проскользнули дальше.

Прошлым вечером, когда отгремела битва, Багатур стоял на берегу реки и смотрел, как русичи собирают  павших и раненых. Хазары тоже уносили  людей, собирали осиротевшие сабли. Для бывалого воина сабля – это верная жена. Теперь же десятки жён остались одни, и будут ждать, пока подрастёт молодое поколение и захочет взять их.

Багатур думал о том, что не такой судьбы ему желала бы мать. Но голос в голове шептал, что нужно биться, биться до тех пор, пока в живых не останется ни одного врага.

«Я уничтожу славян и отберу их земли. Построю новый мир, огромную империю, равной которой не было и не будет. Моя мать будет мною гордиться».

Камыши на реке зашевелились. Багатур обнажил саблю. Он слышал, что славяне умеют долго находиться под водой, и подумал, что то их лазутчики решили напасть. Но из реки на берег выкарабкался всего лишь навий чёрный кот. Зашипел, помотал головой и телом, брызгами воду скидывая.

Подбежал к Багатуру и протяжно мяукнул.

— Это ты? — спросил мальчик. — Вот уж не думал, что нам доведётся ещё раз встретиться. И с чем пожаловал?

Но кот не отвечал и всё тёрся о ноги Багатура.

— Ты меня молоком напои, я тебе секрет расскажу, — проурчал кот.

— Где же я тебе молоко возьму?

— Как где? — громко урчал кот. — Ты если пару вёрст пройдёшь вдоль реки, то найдёшь хутор небольшой. Там живёт вдовий старик, а у него две коровы. Вот попроси у него для меня молока.

Багатур прислушался к своему нутру. Но ни Чернобог, ни навьи чары ничего ему не сказали.

Мальчик оглянулся. Кажется,  военачальники прекрасно справлялись сами.

— Думаю, если отлучусь на час, то ничего страшного не случится.

Багатур улучил момент, когда никто не смотрел в его сторону, и побежал вдоль реки, задевая редкие камыши. И чем быстрее он бежал, тем счастливее себя ощущал. Он забыл, что внутри живёт злой Чернобог, что утром загремит битва, которую он сам развязал, что завтра может погибнуть. Он был счастлив бежать и вдыхать ветер. Ему казалось, что стоит развести по-птичьи в стороны руки, и он взлетит, улетит, далеко, в прекрасное солнечное царство.

Вскоре поле закончилось, начался высокий дремучий лес. Дикий, с высокой травой, которая путалась в обломанных ветвях.

И вот чаща расступилась, открывая небольшой покосившийся домик, который будто вырастал из ствола берёзы, а та заботливо опускала ветви на старую, продавленную крышу. К невысокому плетню, обросшему вьюнком, были привязаны две коровы и телёнок.

— Есть тут кто-нибудь? — крикнул Багатур.

Но ему никто не ответил. Только птица от его крика встрепенулась и улетела.

Навий чёрный кот взобрался на забор и жадно взглянул  на коров.

— Мальчик, принеси мне молока, я тебе секрет расскажу.

У крыльца Багатур нашёл ведро и надоил молока. Коровы мирно жевали траву. Навий кот набросился на молоко и вылакал всё до капли.

— Что ты хотел мне рассказать? — спросил Багатур.

— Это я его послал.

Багатур обернулся и увидел, как из реки выходит старик. Высокий, худой, похожий на скелет, тело  было обнажено, только повязка срам прикрывала. Загар на нём лежал пятнами, точно язвами.

— Кто вы? — спросил Багатур.

— Кто я не так уж и важно. Намного важнее, кто ты, мальчик, — беззубо улыбнулся старик. — Что ты знаешь о том народе, что  когда-то жил на славянских реках и видел вещие сны?

— Только то, что моя мать была одной из них, — грустно ответил Багатур. И прислушался. Чернобог отдыхал после страшной сечи, спал в глубине души Багатура.

— Не беспокойся, мальчик, то, что внутри тебя, сейчас не может слышать нашего разговора, — сказал старик. — Я пригласил тебя сюда, чтобы рассказать о том, откуда ты, кто ты. Очень скоро начнётся битва за твою душу, битва за твою сущность. И в этой битве ты будешь биться один.

Мальчик сел на землю.

— Рассказывай, старик.

Хозяин хутора сел напротив мальчика и так повёл рассказ:

— Много веков назад жили боги. А люди были дики, неистовы, и скорее напоминали разъярённых зверей, чем людей. Среди богов был верховный бог по имени Перун.

Багатур вспомнил, как Яга молилась Перуну, чтобы он указал им путь. Вспомнил, как потом смотрел на звёзды и думал, услышал ли их Перун и окажет ли ему покровительство.

Старик продолжал:

— Перуну было жаль смотреть на диких и глупых людей, что сражались друг с другом, и он решил послать им волхва. Того, кто будет видеть вещие сны, того, кто будет понимать тайные силы природы. Он выбрал молодого воина. И ему дал вещий дар. Воин, ставший волхвом, был испуган открывшимися ему тайнами. Но вскоре привык и стал рассказывать людям то, что узнал. Многие его принимали. Многие его не принимали. С теми, кто принял, он ушёл в леса дремучие и нехоженые. И стал их обучать, и вскоре они тоже стали видеть вещие сны и познали суть вещей. Но у всего, что имело начало, есть конец. Однажды в эти леса пришло более сильное племя и убило тех, кто видел вещие сны. Некоторые выжили и разбрелись по миру и стали учить всех, кто хотел. Ты, Багатур, принадлежишь этому племени. Твоя мать былоаодной из них, одной из тех, кто познал сокровенные тайны природы. И ты такой же.

— Но я не знаю ни одной тайны, — возразил Багатур.

— То, что тебя никто и ничему не учил, ещё не означает, что ты не можешь научиться всему сам. Ты должен бороться с тем злом, что впустил в себя. Ты можешь одержать победу. Ты должен верить, и тогда сможешь. Потому что вера великая сила. Вера – непобедимая сила.

Багатур криво и зло усмехнулся. Это злая тьма в нём просыпалась.

— Нелепицу ты говоришь, старик, — оскалился мальчик. — Я уничтожу старый мир, и на костях и прахе создам новый.

Старик грустно покачал головой, а навий чёрный кот весь собрался, сгорбился, вздыбился и зашипел, чувствуя, как в Багатуре великое зло пробуждается.

— Борись, мальчик. Быть тебе великим волхвом и целителем, если зло одолеешь, — прошептал старик.

А Багатур, одолеваемый злом, обнажил саблю. Но едва он занёс оружие для удара, старик обернулся куницей и скрылся в дремучей чаще. Навий кот жалобно мяукнул и бросился за стариком.

—Не буду я никакие таинства природы познавать! — кричало зло в Багатуре. — Не буду никакие вещие сны смотреть! Я страну славян спалю дотла, и даже пепла не оставлю!

Багатур вернулся в лагерь, отдал военачальникам приказ расставить часовых по периметру и готовиться ринуться в бой, едва забрезжит рассвет. Сам же предался беспокойному сну в  шатре. Кощеева цепь была намотана на  руку. И во сне Багатур слышал шёпот мертвецов, которыми мог повелевать с помощью цепи. Но и мертвецы могли вторгаться в сознание мальчишки. Багатур видел давние битвы, в которых пало  умершее и воскресшее войско. Ему хотелось вырваться из  кровавого кошмара, но куда бы он ни повернулся, всюду в муках умирали воины.

Наконец,  увидел, как с дальнего конца бесконечного, усеянного трупами поля брани к нему движется фигура. Это был нестарый ещё мужчина в костяной короне, в плаще с кровавым подбоем.

«Кто вы? Кто разрешил вам вторгнуться в мой сон»? — прошипел мальчика.

«Я хозяин цепи. И пока моя цепь у тебя, могу являться в твои сны», — ответил костяной мужчина.

«И что ты хочешь?»

«Я пришёл тебя предупредить. Навьи чары, что использовал Чернобог, чтобы вселиться в твоё тело, навьи чары убьют Чернобога и захватят тебя, и в тебе будет жить воплощение зла, пожара, пепла, праха – непобедимая, разрушительная сила».

Багатур расхохотался.

«Я сам захотел впустить эту силу в себя, и я с нею совладаю! Не тебе, навье существо, давать мне советы. А теперь убирайся из моего сна!»

Мужчина в костяной короне горько усмехнулся.

«Я уйду. Но мы с тобой ещё встретимся. В тот день и час, когда пройдёт отмеренный тебе срок жизни. В твою последнюю минуту я приду, чтобы забрать в своё царство мёртвых, — говорил Кощей Бессмертный. — Ты думаешь, что можешь победить непобедимое, буйную, первозданную силу тьмы. Но ты ошибаешься. Ты – всего лишь человек, и не тебе тягаться с Навью».

И сказавши так, Кощей Бессмертный исчез. А Багатур остался в тревожной черноте. И вновь его окружали мертвецы. Они гнались за ним, он бежал, спотыкался, его хватали за руки, ноги, волокли в гущу. И никак не мог проснуться.

Глава 22.

Тем временем,  навьи ведьмы и Рада пробрались в шатёр Багатура. Кощееву цепь окутывал чёрный дым. И казалось, что кольцо едкого тумана сжимается и вот-вот сожмёт Багатура до смерти.

— Нужно  снять её, — произнесла Морена. — Он не справляется с её мощью.

Яга рассыпала над Багатуром сонное зелье, чтобы тот не смог быстро проснуться. Рада видела, как зелёные крупинки зелья впитывались в кожу мальчика.

— Готово, — прошептала Яга.

Морена ловко стянула цепь. Та извивалась подобно змее, шипела, но чёрноволосая ведьма ловко сматывала её в кольцо.

Багатур почувствовал чужое присутствие. Глаза  медленно открывались. Он вздрогнул, борясь  с сонными чарами. Лицо  исказила гримаса боли, будто что-то рвалось из него. Сдавленный крик сорвался с его уст, но тотчас же потух.

— Останьтесь с ним, — сказала Морена, — а я загоню мертвецов туда, где им место.

Морена вышла из шатра, и Рада слышала, как та взмахнула цепью, ударила ею по земле, как зашевелились, как задёргались мертвецы.

— Хазары услышат, — молвила Рада, но рыжая ведьма не обратила внимания на её слова.

Яга опустилась на колени рядом с Багатуром и запричитала:

— Бедный мальчик, в какое зло тебя втянули?

Сонные чары спали, и Багатур проснулся. Он сел и зло посмотрел на гостей. Это уже не был тот милый хазарский мальчик, которого приютила Яга. Тьма вместе с кровью разливалась по  телу. Чёрный дым вытеснял светлую душу.

Багатур злобно улыбнулся.

— Вам всё равно не победить. Здравствуй, Яга. А это кто с тобой?

— Меня зовут Рада, и я пришла помочь тебе, — отозвалась девочка. Она присела рядом и посмотрела в его ставшие чёрными глаза. Видела, как в уголках глаз скапливается чёрная жижа, похожая на болотную грязь, и потихоньку выползает, комочками спускается по щекам.

Багатур громко рассмеялся.

— Вот как? О, ты мне очень поможешь, когда умрёшь, — мальчик оскалился. — Чернобог тебя узнаёт. Ты – дитя зла, девочка. Но я чувствую в тебе великую силу. Чернобог говорит, что эта сила твоей матери-земли. Я заберу эту силу.

— Тебе необязательно делать то, что говорит тебе Чернобог, — спокойно произнесла Рада.

— Он сделал меня великим.

— Он превращает тебя в чудовище. Люди тебя боятся и ненавидят. Это не величие. Когда ты состаришься и умрёшь, то детей будут пугать страшными сказками о тебе. Разве ты этого хочешь? — тихо говорила Рада. — Я, может, и не знаю тебя, Багатур. Но я верю, что ты не злой, всё, что ты сделал плохого, ты сделал по наущению Чернобога. Ты можешь ему сопротивляться.

Багатур рассмеялся. Яга громко зарыдала. Ведьма вдруг стала маленькой и никчёмной.

— Я хочу поговорить с Чернобогом, — потребовала Рада.

— Я слушаю тебя, девочка, дочь Макоши и варяжского витязя, — ответил Багатур другим голосом, пронзительным и холодным. — Я давно жду с тобой встречи.

Мальчик будто вырос, раздался в плечах, чёрные крылья дыма появились за спиной. И тень, которую он в тусклом свете лучины  отбрасывал, напоминала древнее небывалое чудовище. И ужас расползался чёрным дымом. Даже навий шёпот в сравнении с ним не был так страшен. Раде захотелось бежать и не оборачиваться. Но, вздохнув, она приказала страху отступить.

— Скажи, Чернобог, зачем ты творишь зло?

Тело мальчика сотряс смех.

— Зачем? А зачем твоя мать, Макошь, и её братья пытались истребить меня? Чем я им помешал? Тем, что был рождён не таким, как они?

— Может, они были не справедливы к тебе, — сказала Рада, — и в этом их вина. Но они давно мертвы, их больше нет. И нет нужды им мстить. Ты можешь простить их и забыть о мести. Тебе необязательно разрушать мир.

Чернобог рассмеялся ещё громче.

— Но я за тем и был создан, чтобы разрушать. Макошь, Перун, Даждьбог – все они создавали мир. А я, моя суть, моё предназначение – тьма. Мой удел – сеять хаос, — он расплылся в злой улыбке.

— Мне рассказывали, — Рада едва сдерживала волнение, — что когда-то ты был добрым духом и желал людям добра.

Чернобог нахмурился, на секунду, и разразился ещё более страшным хохотом.

 — Да, когда-то я был глуп и заботился о людях. Но меня предали, изуродовали и убили. Но теперь, когда я воскрес, я уничтожу то, что было дорого моим убийцам. И  не остановлюсь. Я не отрекусь от своей сути. Погружу этот мир во тьму. А теперь, глупые ведьмы, хватит болтать.

Он резко встал, прыгнул и вцепился Раде в волосы, когтистой рукой располосовал плечо. Поднялся страшный визг. Кричала Яга. Визжала Рада. Рычал Чернобог. И тут он вскрикнул жалобно и отпустил девочку.

Багатур заметался, забился в судорогах. И обмяк. Лицо вновь обрело человеческие черты. Но ненадолго. Он подрагивал, морщился, рот то открывался, то закрывался. И вдруг всё замерло. Лицо его разгладилось, стало матовым, бледным, точно у мертвеца.

Яга плакала. Она прикоснулась к  телу мальчика, обняла, послушала дыхание.

— Ещё живой.

— Но что с ним? — спросила Рада.

— Беда с ним. Это навьи чары. Знаешь ли ты, Рада, что такое навьи чары? Это очень древнее колдовство, сотворённое ещё до появления богов. Навьи чары – это обратная сторона всего живого. И сейчас эти чары внутри Багатура. Чернобог думал, что так он обретёт силу, но он ошибся. Навьи чары убили Чернобога, но они ещё там, внутри Багатура, и нам остаётся лишь молиться. Я не знаю, как ему помочь, моему несчастному мальчику, — слезы Яги падали на лицо Багатура. — Макошь когда-то заточила навьи чары в ларец. Но кто знает, где теперь ларец.

— Но ларец же у меня! — ахнула Рада и достала костяную шкатулку из сумки.

Яга помотала головой, но плакать перестала.

— Не поможет. Навьи чары можно заточить в ларец, только добровольно отказавшись от них. Но они полностью поглотили Багатура.

— Что же нам делать? — растерялась Рада. Она ощутила себя слабой и глупой. Совсем недавно ей казалось, она знает что делать и как всё исправить. А сейчас превратилась в глупую несмышлёную девочку.

«Бабушка, наверное, огорчится».

Проход в шатёр раскрылся, и вошла Морена. Немного растрёпанная, с рассечённой губой. Кощеева цепа была обмотана вокруг её шеи, подобно железному ожерелью. Ступала ведьма тяжело, к земле клонилась. Тяжела оказалась ноша.

— Я отправила мёртвых назад в Навь. Но хазарские генералы, кажется, собираются идти в атаку. Они услышали шум и решили, что это славяне.

— Переждём здесь, — сказала Яга. — Сейчас, может, опасно переносить Багатура.

Морена наложила чары, чтобы все кто подойдёт к шатру, уходили прочь, увидев здесь лишь пустые котлы. Выглядела черноволосая ведьма очень злой и раздражённой. Она недовольно смотрела на Багатура. И Рада понимала, что Морена с огромным удовольствием убила бы мальчишку и попробовала бы заполнить ларец навьими чарами.

Молча они сидели и слушали битву. Сначала Раде было страшно, затем она привыкла и стало изнурительно скучно. Девочка ничего не разбиралась в этом жутком лязге. Где хазаре кричат? Где славяне? Где стрелы кольчугу разрывают? Что если князя убьют? Тогда воеводы хазар могут пойти дальше на Русь, сожгут все деревни, до Киева доберутся, идолов в реку скинут, новых поставят.

«Бабушку убьют, наверное, — боялась Рада. — Ведьм боятся, оттого жестоко и убивают».

Иногда лязг и скрежет мечей раздавались совсем рядом с шатром. Тогда Рада вздрагивала, напряжённо вслушивалась. И вскоре шум удалялся.

Рукой проводила по земле. Но Макошь не давала о себе знать. И печальнее становилась Рада.

Яга сидела, склонившись над Багатуром, и перебирала его волосы.

— Не привязывайся к нему, — холодно произнесла Морена. Рыжеволосая сестра бросила на неё обиженный взгляд. — И не смотри на меня так. Знаешь ведь, Яга, что я хороший совет даю. Мальчик скорее всего не выживет.

— Он сильный. Он справится.

— Кощей рассказывал мне о природе этих чар. С ними даже Макошь не смогла совладать. Думаешь, мальчику их побороть?

Яга огрызнулась.

— Главное верить, сестра, ты даже не представляешь, насколько важно – верить.

— Не в те вещи ты веришь, сестра, — нахмурилась Морена. — Наши времена, времена Нави, Яви и Прави, тоже не будут вечны. Однажды мы станем просто сказкой, о нас забудут.

Яга не стала отвечать. Рада грустила о том, что светлая сторона Макоши умерла, а тёмная жила в теле Багатура.

«Но ведь, Макошь, наверное, хотела как лучше, просто не знала, что так получится», — успокаивала себя Рада.

Багатур ничего не знал о том, что происходит в лагере. Не знал ни о Чернобоге, ни о навьих чарах. Ему снился мягкий, тёплый сон. Он шёл по лесу, а под ногами трещали скорлупки змеиных яиц. Он старался не наступать на них, но всё равно наступал, вся тропинка была ими устлана, точно ковром.

Он вышел на поляну к огромному исполинскому дереву, ветви которого высоко сливались с небом. Ветра не было, но ветви всё равно колыхались, шевелились, ползли, сползали, подкрадывались к Багатуру, расползались вокруг него.

Багатур не двигался. Знал: если двинется, то вспугнёт змей. А змеи были красивые, чёрные и блестящие, точно мокрая от дождя земля. И глаза у них горели ярко-зелёным, как весенние листья.

Змеи ползали за спиной Багатура, поднимались и толкали  вперёд. И мальчик шёл к дереву. А дерево уже не было деревом. Ствол обернулся змеями. И змеи разомкнули  ряды, и Багатур ступил в дерево.

Внутри было тепло, немного влажно, и пахло желудями. Мальчик сел, прижал к себе ноги, а змеи всё ползали под коленями, под локтями, касались мягко живота, нежно шипели в уши.

«С-с-с нами ты в безопас-с-сности», — говорили они, лаская.

А дерево снова стало деревом, толстым, с грубой корой, необхватываемым. Багатур видел, что там, за пределами дерева, чёрный дым носился по лесу. Дым источал едкий аромат, который проникал внутрь. И у Багатура заслезились глаза. Хотелось выбраться и найти реку, чтобы умыться.

«Не уходи-с, — говорили змеи, — там мы не с-с-сможем тебя защитить».

И Багатур не уходил. У змей было тепло.

И вспоминалась мама. Она часто поглаживала сына по голове и редко, очень редко рассказывала о своём детстве. Рассказывала, когда совсем щемило сердце, когда хотелось плакать, но нельзя было, когда сына обижали старшие братья, тогда мама говорила о том, как в детстве подружилась со змеёй.

И сейчас Багатур вспоминал. Мама тогда была маленькой девочкой, которая не знала, что где-то есть страшное хазарское племя, что уведёт её в неведомые степи. Девочка жила на берегу широкой реки. На берегах той реки было много поселений, и девочку часто посылали к соседям что-нибудь выменять. Девочка ходила через лес. В лесу царил свет, птицы пели, вдоль тропинки краснели ягоды малины. И вот услышала она шум за малинником, и кусты шевелились, трепыхались, били ветвями. Решила девочка проверить, в чём там дело. Оказалось, ястреб сквозь редкую листву увидел в малиннике гнездышко с яйцами.  А яйца были необычные, маленькие, круглые, голубые. Подошла девочка ближе и увидела, что с земли шипит змея, пытается хищника от кладки отогнать. Девочка бросила в птицу кроличью шкурку, которую несла в другую деревню на обмен. Ястреб человека испугался, шкурку подхватил и улетел. А змея кольцом свилась на своём гнезде.

«С-с-спасибо, девочка», — сказала змея.

«Не за что. А ты откуда язык людей знаешь?»

«Ниоткуда. Это ты, девочка, язык змей понимаешь. Ты вечером приходи, я тебе секрет покажу».

И когда девочка на закате пришла, змея отвела её к огромному дереву на ветвях, которого клубками висели змеи.

«Это моё племя. И твоё тоже, девочка. Если понимаешь наш язык, то ты одна из нас. Мы тоже когда-то были людьми, но после смерти стали змеями. Ты приходи к нам по вечерам, и мы будем учить тебя».

И сейчас эти же змеи опутывали Багатура, смешивались с ним, становились его сутью, его кровью, его дыханием.

«Мы тебя убережём, ты нашей крови, мальчик».

И свернувшись, Багатур засыпал сладким сном без сновидений.

Под вечер раздался топот коней.

— Кажется, они покидают лагерь, — прислушалась Морена и на всякий случай обнажила клинок.

Полы шатра приподнялись, и вошёл князь, меч  был кровав, лицо – кроваво, дрался он в самой гуще, а следом за ним старуха Святославна, тоже кровавая и растрёпанная. Князь сурово огляделся, выискивая притаившихся врагов.

— Это хазарский каган? — князь поднял меч.

— Подожди, — жестом остановила  Святославна. Светлые её одежды были темны от крови, мешочки с порошками почти пусты. Старые, подслеповатые глаза разгорячённо блестели. Может, она вспомнила те далёкие времена, когда с варягами моря бороздила.

Яга крепче прижала к себе мальчика.

— Не трогайте его, он не виноват, — прошептала рыжеволосая.

— Чернобога больше нет, — вдруг дрогнувшим голосом сказала Рада.

— Ты его уничтожила? — прищурилась Святославна.

— Он сам себя уничтожил. Чернобог не смог совладать