Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

Красноярск, Москва, Минск. Наши встречи 18.05.18

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 18 Май 2018
Красноярск, Москва, Минск. Наши встречи 18.05.18

№95 Лимбидýк уже в Моржýнии

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Пятница, 25 Август 2017 15:14
Оцените материал
(0 голосов)

Книга 1

Этот долгий путь в Моржýфень

О том, как восьмилетний Лимбидук одолел несравненного Каки́р Кабáка

СОДЕРЖАНИЕ

Совсем не глава. 4

Глава 1. Совсем не барашек. 5

Глава 2. Это просто возмутительно!10

Глава 3. БОМ-БА-КВИК!..16

Глава 4. В гостях у Улулýса. 22

Глава 5. По ту сторону Улулуса, или мир, где два головастых моржика о чём-то спорят. 27

Глава 6. Урабаро́ра, её история и сторожевая башня. 34

Глава 7. Лес Чудес и злоключение Тапы́шки. 42

Глава 8. Отряд из шести курóчиков. 48

Глава 9. Каки́р Кабáк, золотое небо и бесславный арест. 53

Глава 10. Тюремный пенёк и два разбойника. 58

Глава 11. Эти странные советы.. 64

Глава 12. Суд и приговор. 70

Глава 13. Всё только начинается. 78

Глава 14. Верхом на гугункýсах Гýгу и Кýку. 83

Глава 15. На летающем острове среди золотых облаков. 88

Глава 16. Испытание чести и духа. 95

Глава 17. И был конец долгому пути, а впереди новые невзгоды.. 103


 

Совсем не глава

 

Нет на свете бóльшего бесчестья, чем таить от вас столь славную и героическую историю, однажды случившуюся с Лимбидýком. Но для начала позвольте мне объясниться...

Я, не руководимый подлыми умыслами и недостойными помыслами, все эти годы был вынужден отчаянно молчать. В этом я честно сознаюсь. Лишь прошу, не судите меня так скоро. Не браните эту дырявую голову. Не кипятитесь. Не грозитесь кулаками. Только послушайте – и Вы всё-всё поймете. Всё сразу встанет на свои места.

Когда Лимбидук вернулся домой из этого грандиозного путешествия, о котором совсем скоро будет поведано, я, по собственной беспечности и усталости, пообещал ему блистательно молчать. Молчать так, как будто бы меня превратило в рыбу и всё тело обросло чешуей да жабрами. А мой дом – опять же будто! – стал одним большим стеклянным аквариумом. Правда, последнее сравнение мне не очень-то понравилось, и я попросил для себя хотя бы небольшое озеро или какой-нибудь голубой прудик, чтобы было где плавать, – но только не аквариум.

Так я и барахтался рыбкой долгое-долгое время по своему новообретённому прудику, пока до меня наконец не дошло: не рассказывать миру о таких чудесных событиях, развернувшихся на моих собственных глазах, – слишком горькое и бесславное испытание; и утаивать подвиг Лимбидука от людей благородных нравов – подобно настоящему преступлению. Поэтому-то в скором времени я решил добиться пересмотра нашего с ним уговора, что оказалось, справедливости ради замечу, не таким уж и простым мероприятием. Однако мы, после долгих споров, всё же пришли к иному крайне исчерпывающему заключению, а именно: молчать я должен лишь до тех пор, пока мой юный друг не вырастет и не исчезнут его горячо любимые мóржики.

Время шло... шло медленно и тягуче.

По секрету, подобная история – если смотреть достаточно широко, – может, вовсе не пришла к своему грандиозному завершению, а продолжает случаться и случаться с такими же, как наш герой, ребятишками, раз за разом и из года в год. И нет ей честного конца. Но мне известна лишь одна такая история, история героического Лимбидука, проживавшего в домике напротив. Именно её я хотел бы вам поведать. Ведь не выдумывать же мне того, чего совершенно не было!

Теперь Лимбидук большой, а впереди длинный рассказ.

Глава 1. Совсем не барашек

Лимбидук был обычным восьмилетним мальчишкой. Шаловливым и любознательным, с малюсенькими глазами и большим-пребольшим фиолетовым ртом. Да, вам не показалось. У него был большой фиолетовый рот. Самый настоящий и материальный. Можете мне поверить.

Мальчишка жил в обычном городе, дышал обычным воздухом и питался обычной едой. Необычным было только его имя и фиолетовый рот. Никто бы и не подумал, что такие рты и имена вообще бывают. Но оказывается, что бывают. Когда Лимбидук появился на этот свет, весь мир внезапно понял, как он глубоко ошибался.

Как-то раз его мама совсем разоткровенничалась и, без злого умысла, рассказала мне, что нашла своего сыночка в самой обыкновенной зеленой капусте на самой непримечательной грядке. Ничего не предвещало никаких странных странностей и неожиданных неожиданностей. Но, не успев вытащить сыночка из капусты и отлепить от него этих назойливых гусениц, как – прыг!  Уже из другой капусты на него набросилось это чудное имя. И не оттащишь: настолько имя полюбило мальчишку и захотело жить с ним всю жизнь.

Рот же сам собой стал фиолетовым.

Конечно, ходят легенды, будто Лимбидук на ночь объелся черникой, вымазав себе все лицо. А к утру весь черничный сок, как губка, впитали губы. Так и остался он жить с фиолетовым ртом и капустным именем. Но всё-таки это только легенды и домыслы. Правды до сих пор никто не знает. 

Другие дети часто дразнили мальчика. Ведь у них были обычные красные рты и обычные человеческие имена, вроде Маши, Димы и Сережи. А Лимбидук родился с каким-то уж совсем странным именем и ртом.

– Лимбидук-лимбидук – грязный розовый индюк!

– Мой рот не розовый, дурачины бестолковые. Не розовый, а фиолетовый. Фиолетовый! – плакал Лимбидук, затворяя калитку. – Совсем вы в цветах не разбираетесь…

Пробегая через двор, Лимбидук поздоровался со своей собакой Рексом и, вытирая слезы большим шерстяным рукавом, – чтобы мама вдруг не подумала, будто ее сынуля нюня! – нырнул в дом. А там незаметно проскочил в свою комнату. Стянул с себя свитер и бросил его на кровать. Под кроватью, как обычно, лежала маленькая печенюшка с шоколадной крошкой. Мальчишка увидел ее и невольно улыбнулся.

– Опять печенюшка! – выкрикнул Лимбидук, бросившись на пол. Потом стукнул себя по губам ладошкой и тихонечко прошептал: – Спасибо тебе большое, добрый кто-бы-ты-ни-был!..

Схватил печенюшку и зараз слопал.

– Ты уже дома, Лимби? – послышался мамин голос.

С кухни пахло свежей выпечкой. Это мама пекла пирожки к обеду.  

Мальчишка с фиолетовым ртом, будучи самым обыкновенным шебутным и непослушным, но сообразительным мальчишкой, поспешил избавиться от улик – и быстренько отряхнул губы. Затем, ожидая, что вот-вот в комнату заглянет мама, торопливо спрятал крошки под ковром. Ведь в этом доме господствовало самое страшное и беспощадное табу: никогда не есть сладкое перед обедом. Ни в коем случае. Строго запрещено! Наедаться сладостями перед столом – да где же такое видано? Лимбидук понимал, что совершил тяжкое преступление, и стыдливо боялся разоблачения.

Через секунду в комнату вошла мама.

– Лимби, почему ты молчишь? – негодовала она. – Ты что, дорогуша, опять печенье лопаешь?

Сыночек тут же вскочил и, не выдержав, выстрелил твердым голосом:

– Я кошмарненько виноват и готов понести справедливое наказание.

По дороге в угол, где непослушный сынок должен был отбывать заслуженное наказание, произошло нечто совершенно потрясающее. Лимбидук встретил загадочное существо, которое, судя по всему, тоже чувствовало себя виноватым. Мама смотрела прямо перед собой, а сынок шёл, угрюмо понурив голову. Именно поэтому он смог заметить, как какой-то маленький чёрный кудрявый комочек суетливо болтался между его ног. Охал и присвистывал – весь круглый и пушистый. Прыгал, скакал, махал чёрным еле заметным хвостиком, разбрасывая ножками в разные стороны, как пританцовывая.

И – дёрг, и – прыг! И – прыг, и – дёрг!

Там – хвостик, там – ножки! Там – ушки, там – рожки!

В один миг этот комочек запрыгнул на правую ступню Лимбидука и обхватил его ногу маленькими копытцами. После чего существо запрокинуло свою неуклюжую пухленькую головку и слезливо уставилось на мальчика. Мальчик уткнулся в широкие блестящие глаза этого комочка и как ни в чем не бывало продолжил шагать за мамой в направлении угла.

– Ты попался! Попался! – заверещало существо, когда мама вернулась на кухню, а сыночек уткнулся носом в угол. – Ёлки зеленые, попался-попался! Листва дубовая, кочерга лиловая, метель вареная, барабуля вишнёвая…

– Что-о-о?.. – протянул маленький разбойник, разглядывая сказочного монстрика на своей ноге, хотя для монстрика он выглядел слишком уж симпатично. – Какое еще барабуле? Да ты сам как барабуле!

– Не барабу-ЛЕ, кочки копченые, а барабу-ЛЯ. Ба-ра-бу-ЛЯ. Это рыбка такая. РЫБ-КА – понимаешь? Которая плавает. Рожки масленые… Плавает, говорю. Рыбка такая. Голова утёная…

Лимбидук звонко рассмеялся, разинув свой фиолетовый рот на всю видимую вселенную. Но скоро прикрыл его ладошкой. Он боялся привлечь мамино внимание.

– Ты что… – зашептал мальчик сквозь пальцы, – какое еще «голова утёное»? Утиная! Ты хотел сказать «голова утиная».

– Может, и хотел. А тебе-то что? – буркнул комочек в ответ, спрыгивая с ноги Лимбидука.

– Ничего мне, просто не по-человечески вот так разговаривать. А надо – по-человечески. А ты откуда пришёл-то? Откуда ты взялся? – спрашивал Лимбидук. – С луны, что ли, плюхнулся? Приземлился? Потерпел крушение? Бедствие? Ты бедствуешь?

 Пришелец, поведя носом, ничего не ответил. Он смотрел на мальчика большими сверкающими глазами и казался безобидным и немного глупым барашком. Но глупость эта как будто таила какие-то невообразимые широты, самые искренние и восхитительные волшебные королевства. Такая глупость казалась преисполненной неземной мудростью, странной, непонятной, но притягательной и глубокой. Эта наивная мудрость била через край и топила в себе любопытство нашего юного искателя. Лимбидук это немножечко чувствовал, но не до конца понимал головой, – не до конца понимал, что перед ним стояло совершенно неординарное и чудесное маленькое существо.

Мальчик продолжил развивать свою мысль:

– А ты… может… А ты и есть тот самый «кто-бы-то-ни-был»?

– Может, и есть. А тебе-то что? – ответил тот самый «кто-бы-то-ни-был».

– А ведь это ты мне каждый день печеньки под кроватью оставляешь? – не унимался мальчик.

– Может, и я. А тебе-то что? – продолжал вероятный доставщик печенья.

– А ты сам эти печеньки печешь?

– Может, и сам. А тебе-то что?

– Что ты всё заладил! «А тебе-то что», «а тебе-то что»… Спрашивает человек – неужели ответить трудно? Его, может, любопытство на части разрывает, а тебе, что же, спасти его трудно? От этого любопытства неладного выручить зазорно?

Маленькое существо с чёрной кудрявой шерстью, хмыкнув, важно задрало нос. Лимбидук выждал небольшую паузу и сказал:

– Но ведь ты барашек. Как ты можешь печеньки печь?

– Может, и… Что-что-что? Какой я тебе барашек? – возмутился небарашек – Шишки рубленые! Я тебе не барашек. Сказки ковровые! Я вообще-то в исключительных кругах крайне уважаемый мо́ржик.

– Мо́ржик? – захихикал мальчик, прячась в ладоши. – Это еще что такое? И почему тогда ты выглядишь совсем как барашек? У тебя и копытца, и рожки, и шерсть кудрявая, и мордашка забавная. Барашеская вся. Барашеская-пребарашеская!.. И как ты такими копытцами печенье печешь? Тебе бы ими только по полюшку бегать, чтобы они тебя к травке приносили и чтобы ты её пощипывал. А не печенюшки под кровати всякие прятал. Провести меня вздумал?

– Ах. Ах. Ах. Это просто возмутительно. Ох. Ах. Ох-ох-ёх… Это не выдерживает никакой критики. Здесь нет ни малейшего зёрнышка здравомыслия. Ёхи-ёхи-ёхи… Никакой логики. Только словечки всякие и набор буковок. Это… Это… Это абсурд и чепуха.

– Ы-а?! – недоумевал Лимбидук.

– Ход твоих рассуждений, – продолжал черный комочек, – достоин ума какого-нибудь гри́злика, а не восьмилетнего человеческого мальчика, но ведь я не отказываю тебе в праве быть восьмилетним человеческим мальчиком. Ведь не отказываю же. Не отказываю.

Лимбидук вновь рассмеялся.

– А это ещё что? Кто такие эти гризлики? Что ещё за гризлики такие? Я категорически ничего не понимаю.

Моржик только надул щёки и ничего не ответил. Мальчик настаивал на своём:

– Какие ещё гризлики? Ха-ха-ха. Откуда ты всего этого набрался? Они тоже на барашков похожи?

 Моржик грозно подёргивал крыльями своего широкого носа и молчал, надув щёки.

– Гризли-и-ики!.. – повторял Лимбидук. – Гризлики…

Моржик совсем пригорюнился. Его щёки всё надувались и надувались.

– Ну, прости меня, пожалуйста, добрый моржик, – внезапно спохватился мальчишка. – Я не хотел тебя обидеть. Ты самый настоящий моржик. Вовсе никакой ты не барашек. Да какой из тебя барашек! Барашки не умеют так, как ты... Ты бы запросто этих барашков обыграл. Взял бы да выиграл их всех! Просто я никогда раньше не встречал моржиков. Хотя и барашков я тоже никогда не встречал. Я только на картинках их и видел. А моржиков даже на картинках не видел. Вас почему-то никто не рисует. Хоть бы и с хвостика начали… Так нет же! Хотя я не совсем уверен, что отличил бы вас от барашков. Ведь вы так похожи.

Лимбидук осторожно посмотрел на своего друга и тихонечко сказал:

– Поэтому ты обижаешься, мой моржик? Ты хочешь, чтобы тебя тоже рисовали и отличали от барашков?

Моржик не спешил с ответом. Он только встал на задние копытца, расставив передние по своим круглым бочкáм, и ещё сильнее надул щёки. Вы и представить себе не можете – до каких размеров умеют надувать щёки эти замечательные моржики! До самых невероятных и потрясающих.  

– Ну, моржик! Ну, не молчи. Ну, что мне для тебя сделать? Ты только скажи. Правда-правда. Все сделаю. Честное человеческое.

А щёки всё надувались и надувались…

– А-а-а! Куда же ты такие щёки выделываешь? Сейчас зада-а-авят… – негодовал мальчик.

…и надувались, и надувались, и надувались, раздувались, выдувались, расползались, разбредались, разбегались, расширялись, удлинялись, возвышались, заполняли всю комнату – от потолка до пола. Ей-богу, от потолка до пола! Вот-вот из окон полезут, повыпрыгивают и по всей земле расселятся, что мало не покажется.   

– Меня прижа-а-ало… Прижало же. Твои щёчки совсем разбежались… – бубнел мальчишка, зажатый между стеной и моржиковыми щёчками. – Ты так и будешь, что ли… Буп-буп-буп… Бу-буп… Пуб!.. ВУП…

А щёчки уже меж дорожек и палисадников шмыгают. Через заборы прыгают. В лужи сигают. От них зайчики да кузнечики в стороны разбегаются. Птички разлетаются. Ветра раздуваются. Моря раздвигаются.

А щёчки всё разбегаются и разбегаются.

А щечки всё расширяются и расширяются.

А щёчки всё расползаются и расползаются.

Но вот беда: щёчки вдруг на ежа натыкаются! В иголки впиваются…

БА-БААХ!!!

И Лимбидук в своей кроватке просыпается. И любимая мама над головой улыбается:

– Сыночек, вставай. Быстро ранец собирай.

Глава 2. Это просто возмутительно!

– Барабуля вишневая! – выкрикнул мальчишка, вскочив с кровати.

– Лимби, ты чего? – засмеялась мама.

– Приснилось! Только сон. Только сон. Не может быть. Это не выдерживает никакой критики!

Лимбидук метался из угла в угол. Заглядывал под каждую тумбочку и табуреточку. Трепал себе волосы. Пыхтел и охал, приговаривая:

– Это просто возмутительно… Просто невероятно… Никакой критики… Никакой критики…

Мама с любопытством наблюдала за сыночком. А тот все носился и носился по дому, разыскивая своего моржика.

– Давай вылезай. Думаешь, можно вот так просто взять и лопнуть – и все? – бормотал Лимби. – Совести у тебя нет. Вот что скажу: я отказываю тебе в наличии и капелюшечки совести!.. Ты бессовестный.

Наш сыщик носился и кружился с невероятной скоростью. Это обстояло таким образом, что казалось, будто произнесенные им словечки еле-еле поспевали за его неугомонными ножками. Они иногда наступали ему на пятки, сбивая с толку, а он только неловко спотыкался и, удерживая равновесие, бежал дальше. И так уж страннейше получалось, что вовсе не Лимбидук слова эти выговаривал, а они его. Слова говорили мальчишкой, а не мальчишка словами. Ей-богу! Так всё и выглядело. 

Своей беготней Лимбидук закручивал воздух в настоящее торнадо, смертоносную воронку, готовую слопать всю мебель вокруг и даже не поперхнуться. Здесь собиралось всё-всё-всё: и люстры, и стулья, и двери, и шторы, и даже невидимые предложения, словечки да буковки. От такой кутерьмы слова беспощадно путались между собой, занимая никак не предназначенные для них места в предложениях. Из уст мальчика можно было услышать совершенно необычные и бессмысленные смысловые конструкции.

Так в один миг он произнес:

– Критики вишнёвой не выдерживают барабули…

А в другой раз чуть не пропел:

– Приснились бессовестные капелюшечки…

Но, в конце концов, неугомонный сыщик сдался, и все вещи разбежались по своим местам.      

– Это просто-напросто нечестно… – заключил запыхавшийся Лимбдук и плюхнулся на диван в гостиной.

Рядом присела мама и обняла его.

– Мама, ну почему всё так? Я ведь ему даже спасибо не успел сказать. А он давай обижаться… Надулся, как нюня, и лопнул.

– Кто лопнул? – спросила мама.

– Бараше… Ой!.. То есть моржик, – ответил сыночек.

– Моржик?

– Да. Он самый настоящий моржик. Вовсе не барашек – как ты могла бы подумать…

– А за что ты ему спасибо хотел сказать?

– За то, что он… – начал было объяснять Лимбидук, но на полуслове умолк и подумал: – «Боже! Чуть не проболтался. Какой же я болтун и недотепа. Если я расскажу маме про печенье, то всю оставшуюся жизнь проведу в углу. Нужно как-то выкручиваться…»

Ситуация требовала скорейшего решения и незаурядной сообразительности. Но Лимбидук был слишком раздосадован пропажей своего нового друга. Мысль о том, что всё это было лишь сном, совсем выбивала из колеи и вынуждала отчаянно грустить. А когда грустно, тогда совсем не думается. Только грустится и грустится. Совсем не до думанья тут всякого. К тому же утро за окошком только-только просыпалось. По утрам тоже плохо думается. Нужно было умыться для начала и уже после устраивать эту авантюру по поиску моржика. Теперь-то точно не выкрутиться достойно.

Лимбидук, протерев глаза, и ответил:

– За то, что он спас меня от кровожадных гризликов…

– Надо же! – поверила мама. – Какой хороший моржик.

Но Лимбидук ни чуточки не умел обманывать. От стыда у него покраснели щёки, превратились в настоящие наливные яблоки,  и заслезились глаза, хотя он не собирался плакать. Тогда он вцепился в мамину руку и произнес виновато:

– Нет. Все не так! Не так было. Я этих гризликов даже не видел никогда в жизни. Я тебя обманул. Пожалуйста, не ставь меня в угол на веки вечные. Моржик мне только печенюшки под кроватью оставлял иногда. И все. За это я и хотел его поблагодарить – и только.

Мама, улыбнувшись, ласково погладила сына по голове и сказала спокойным голосом:

– Какой же ты у меня сказочник. Подрастешь, заведёшь собственных деток и будешь им сказки писать.

От этих слов сыночка передернуло. Он скривил лицо, будто только что слопал целое ведро лимонов, и неодобрительно замотал головой. Но про себя облегчённо вздохнул: «Фу-у-уф, пронесло!»

После лёгкого завтрака Лимбидук отправился в школу.

Мальчик учился во втором «Б» классе в школе номер двадцать семь. Она стояла у подножья великанского зеленого холма, окруженного со всех сторон многоэтажными домами и бесконечными магазинами. Маленьких домиков, с дворами и палисадниками, – а именно в таком жил Лимбидук, – становилось всё меньше и меньше. Их активно сносили и ставили на их место типичные серые многоэтажные здания.

Школа была совсем не далеко от дома, но, как сказал бы Лимбидук, и категорически не близко. Нужно было идти по скучной прямой дороге, однообразно тянущейся и тянущейся, серой и пыльной, и никуда не сворачивать. От того-то и казалось, что такой путь раз за разом обходился мальчишке в целую вечность, хотя в действительности занимал не больше десяти минут.

– На самом деле, я очень взрослый и самостоятельный, – думал Лимбидук, пока шагал на учёбу. – И как нормальный взрослый человек я понимаю, что проживу всего-навсего сто лет. Настоящая загадка: как эти сто лет умудряются вместить в себя такую громадную вечную вечность, которую я каждый день за так трачу на дорогу в школу?..

У Лимбидука не было друзей. Всё из-за этого фиолетового рта, которым его наградила природа, и, наверное, непонятного имени. Он был настоящей белой вороной среди своих сверстников.

– Смотрите! ЛимбиФРУКТ идет.

– Уже поспевший!

– Ха-ха-ха!..

– Мха-ха-ху!..

– Вот умора!

– Поспевший фрукт!

– ЛимбиФРУКТ!

– Смешнее ничего не слышал!

Так на этот раз встречали Лимбидука его одноклассники. Пятеро-шестеро мальчишек полукругом стояли прямо у входа в класс и вызывающе бряцали языками в сторону нашего фиолетогубого мальчика. Всякий раз они пытались выдумать какое-нибудь новенькое обзывательство, будто в этом был какой-то особенный или даже мистический смысл, только им ведомый.

Лимбидук не обращал внимания. По крайней мере, старался выглядеть равнодушным, занятым своими важными мыслями. Он не хотел неприятностей и всё больше и больше убеждался в том, что это с ним что-то не так, что это он такой неправильный. Какой-то не такой. Поэтому терпеть словесные тумаки – это ещё куда ни шло, это можно вытерпеть.

Лимбидук день за днём приближался к той сумасбродной мыслишке, которая так часто одолевает умы неокрепших физически и морально деток, чувствующих себя изгоями, – что всё так и должно быть. Всё правильно и логично. Все на своих местах, это только ты лишний и ненужный, как какая-нибудь никчёмная деталька от конструктора, которая совершенно никуда не лепится. И тьма каждодневных обзывательств в твой адрес в таком случае блестяще оправдана. Возможно, она даже необходима, чтобы вдруг не разрушилась какая-нибудь там космическая гармония. Чтобы вдруг всё не пошло кувырком.

Как вы могли заметить, Лимбидук ещё не догадывался о том, что для каждого человека в этом мире есть своё особенное место, что не быть его просто-напросто не может. Его только поискать нужно. Обнаружить – как волшебное открытие. Немножко порыскать среди лабиринтов своего внутреннего мира. Совершить усилие. И всё. Делов-то.

Так Лимбидук и проскочил в класс, даже не посмотрев на своих обидчиков, молча и сосредоточенно, со сжатыми в каральки кулачками.

– Здравствуйте, Галина Владимировна! – поздоровался он с учительницей.

– Доброе утро, Лимбидук, – ласково ответила та.

При Галине Владимировне никто не рисковал задирать Лимбидука: учительница никак не терпела беспорядок и дурное поведение. Она была высокая и умная бабушка, с лицом совы и в очках. Все её любили, и она всех любила.

   В конце занятий улыбающаяся Галина Владимировна объявила всему классу, что завтра все родители едут копать картошку, поэтому уроков не будет. Лимбидук, не поняв связи, задумчиво почесал голову. Тогда Галина Владимировна добавила, что если вдруг завтра будет дождь, тогда занятия всё же состоятся. Лимбидук совсем запутался.

– Галина Владимировна, – обратился Лимбидук к учительнице после звонка с урока, – а почему наши родители должны копать Вашу картошку? Вы что, сами её выкопать не умеете?

Учительница с лицом совы добродушно рассмеялась. Её очки скатились к самому кончику носа, прямо к белым и ровным зубам, показавшимся из-за напомаженных губ, а щёки раздулись до размеров больших красных яблок, стали такими же красными. На секунду Лимбидук испугался, что и она сейчас лопнет и исчезнет, как совсем недавно сделал то загадочный моржик.

– Ох!.. Лимби, мой хороший... ох... – всё смеялась учительница.

– Ну, Галина Владимировна, ну, правда!.. Ну, подумайте сами... А мы тоже Вашу картошку копать будем?

Глаза Галины Владимировны сощурились до маленьких кнопочек, и щёки будто ещё сильнее округлели.

– Галина Владимировна, Вы только не исчезайте, пожалуйста... – сказал Лимби, но как-то уже без былого страха.  

– Ох... Ох-и... – успокаивалась учительница. Её щёки немного сдулись, но красноты не растеряли, очки уселись чуть ближе к глазам, руки потянулись к плечам Лимбидука. – Не беспокойся, мой мальчик, ваши родители будут копать свою картошку.

– Свою?.. А откуда ей взяться-то?

– Ох, Лимби, у всех взрослых есть посаженная картошка.

– И у Вас?

– И у меня.

– А Вам кто копать будет? Мы, что ли, вместо уроков?

– Ах-ах, нет, Лимби, о своей картошке я позабочусь сама.

После этих слов Лимбидук встрепенулся и с величайшим подозрением посмотрел на свою учительницу. Она что-то скрывает, подумал он, и многозначительно почесал у носа.

– А нам тогда что делать завтра?

– Родителям помогать.

– Им точно нужна помощь?

– Конечно, Лимби, родителям нужно помогать.

Мальчишка медленно поднёс указательный палец к своей нижней губе.

– А Вы-ы сами свою картошку копать будете? – спросил мальчик, надолго задержавшись на вот этом «Вы-ы». В его голосе чувствовалось лисье недоверие.

– У меня есть свои помощники.

И тут Лимбидук окончательно утвердился в своей мысли: Галина Владимировна скрывает от всех тысячи тысяч славных моржиков. Ведь у учителя как у крайне уважаемого человека, должно быть, самая гигантская в городе плантация картошки. И без тысячи тысяч моржиков выкопать всё зараз представляется совершенно невозможным делом.

– Вот как! – изрёк фиолетовогубый и подумал: «А вдруг, она их выращивает?! Не может быть!»

Галина Владимировна гладила Лимби по плечам и мягко улыбалась.

«Точно-точно – выращивает!» – ликовал про себя мальчик. И решив прояснить природу моржиков, спросил:

– А в дождь, получается, картофельные плантации исчезают? Почему, если дождь, завтра никто не будет копать картушку?

Учительница растворилась в улыбке и пухлыми пальцами убрала чёлку Лимбидука набок. Затем сказала:

– Когда дождь, на «картофельных плантациях» очень грязно.

– Теперь понятно!

Понятно, что моржики боятся дождя, иного объяснения здесь быть не может, думал Лимбидук. Только непонятно одно: почему всем взрослым понадобилось копать картошку именно завтра? Это же не Новый год, который может случиться только в строго утверждённый день. Это и ежу понятно. Но ведь картошка категорически никуда не убежит! Ведь правда же? Ну серьёзно! И зачем поэтому отменять уроки? Нельзя на выходных выкопать, что ли? И какое дело Галине Владимировне, кто когда выкопает свою картошку и выкопает ли вообще? Почему она так беспокоится о чужой картошке? Она настолько добрая, что переживает о чужих животах?..

Раздумывая о такой странной черте взрослых, как копание картошки, мальчишка дошёл до самого дома и весело поздоровался с Рексом. Несмотря на оставшиеся вопросы, Лимбидук взмолился о том, чтобы завтра не было дождя.

Глава 3. БОМ-БА-КВИК!..

К бесконечному разочарованию Лимбидука, на следующий день был сильный дождь.

– М-да-а... Таких дождей ещё свет не видывал... – ворчал мальчишка. – Моржики точно весь день будут под кроватью прятаться и дрожать, как неумёхи.

– Сынок, не забудь зонтик!

– Конечно, мама, – ответил сынок и схватил длинный чёрный зонт. Он был настолько длинным, что доставал мальчику до плеч.

Когда дождь немного поутих, Лимбидук уже подходил к школе. Сопротивляясь капризной стихии, он окончательно растерял любую надежду увидеть хотя бы одного славного моржика. В его голове проносились образы зябких кудрявых комочков, неуклюже прижимающихся друг к дружке и трясущихся от каждой новой капельки, плюхнувшейся с неба.

– Трусливей существ просто быть не может! – возмущался он вслух, подёргивая зонтиком над головой. Порой казалась, что столь громоздкое приспособление, сооружённое великими умами специально для защиты от небесной влаги, вот-вот изменит своему предназначению и унесет маленького мальчика высоко-высоко к небу. – Ищи не ищи – не сыщешь... таких трусих!..

После столь неутешительных слов, брошенных в отчаянии, дождь, как по команде, перестал. Лимбидук остановился, чтобы сложить зонтик, – он стоял прямо напротив школы, а левее виднелось подножие зелёного холма.

– Ну и холодрыга, – проронил он, укомплектовав зонт.

А впереди новое потрясающее событие!

Краткий взгляд Лимбидука лениво перекатился на тропинку, ведущую к основанию зелёного холма, и душа нашего фиолетогубого героя забила новым ключом великой надежды. Посреди тропинки лежала та самая печенюшка с шоколадной крошкой! Представляете! Круглая и манящая. Та самая, ей-богу. Такой он её и запомнил. Круглой и манящей.

Необъяснимое волнение крепкой и искренней хваткой уцепилось за сердце нашего Лимбидука. Он бросил зонт на землю и побежал к печенюшке. Затем схватился за голову обеими руками, взъерошил волосы и ринулся назад за пропажей. Несмело ухватившись за деревянную ручку этой безнадёжной обузы, мальчишка вновь направился к печенюшке. Разумеется, не успело пройти и секунды, как зонт во второй раз оказался на земле. Мальчик спохватился не сразу. Но когда спохватился, руки в той же манере потянулись к голове, а рот издал протяжный хрип. Зонт скоро очутился в его ладошках, и мальчишка побежал к печенюшке. Честное слово, если бы зонт умел выражать эмоции, то обязательно в сию секунду на нём бы застыла коварная ухмылка настоящего забияки. На этот раз зонт-забияка завяз в неугомонных ножках нашего сорванца, и тот быстро повалился на землю, похоронив под собой своего обидчика. Одежда и ладоши – всё безнадёжно испачкано! А колени и локти надолго останутся в ссадинах. Но нет времени для драмы. Наш отважный герой, охая от небывалого возбуждения, – но не от боли и сожаления! – быстро поднялся на ноги, взял зонтик и побежал вприпрыжку, перекинув его через плечо.

– Это ты, моржик! – кричал он утвердительно, подпрыгивая. – Выходи! Выходи, безобразник. Я точно знаю, что это ты.

Но никакого моржика не было видно.

Наконец, подбежав к заветному печенью – предвестнику всяких моржиков – и жадно его ухватив, Лимбидук смог немного отдышаться. Он вытер пот со лба, оставив грязные разводы, и поспешно огляделся вокруг. Никого. Совсем. Тогда он посмотрел на свою ладошку, где должно было лежать печенье. Но вот беда! Печенюшки там не оказалось. Глаза озадаченно полезли наружу, по животу пробежало пламя негодования, пятки горячо застучали по земле.

– К-куда?.. Куда ты делась? – запаниковал мальчик.

Не успел он осмыслить произошедшее, как перед ним – буквально в двух шагах – загадочным образом из ниоткуда появилась другая печенька. Золотистая, с небольшими дольками тёмного шоколада. Она выглядела ещё прелестнее, чем предыдущая. Но Лимбидука вовсе не волновал её вид и её вкус. Он вообще её есть не собирался. Ему было важно отыскать своего пропавшего моржика. И всё. Вот что было самым главным. А печенька – это единственная зацепка, единственная улика.

Мальчик сделал два неуверенных шага и потянулся за золотистой печенюшкой. Но, слегка задев указательным пальцем, заставил исчезнуть и её.

– Как интересно! – подумал Лимбидук. – Как загадочно!

А знаете, что произошло затем? Никогда не поверите! Чуть дальше в направлении холма появилась третья печенька. А там и четвёртая, и пятая, и шестая, и седьмая... и пятьдесят девятая... Они тянулись узкой длинной цепочкой.

Ну, начинаете понимать, к чему всё клонит? Сообразили? Лимбидук начал соображать. Им овладел полнейший восторг и безумная радость. До сих пор не могу забыть тот благородный огонь, что бушевал в его маленьких глазках. Мощный, искристый, ненасытный и храбрый огонь. Это были глаза настоящего рыцаря, преданного самым высоким идеалам.

Мальчик приближался к своему пропавшему другу. Он это всем сердцем чувствовал. В этот момент его сердце было самым понимающим на планете. Самым чутким и бесконечно добрым.

– Я понял, я понял! – восклицал счастливый открыватель. – Я вас всех выиграю. Все печенья обыграю!

Цепь из печений вела прямо к макушке холма. Именно туда устремился Лимбидук, подхваченный веселящим куражом.

Я совсем забыл упомянуть об одной очень важной детали, дырявая моя голова. Давным-давно, когда Лимбидук ещё не появился на этот свет, все взрослые собрались разом и наложили табу на этот прекрасный холм. Что значило – никому и никогда ни при каких обстоятельствах не разрешалось на него подниматься. Почему? Кто ж его знает. То было слишком давно, все уж и позабыли причину. Выветрилась она как-то сама собой. Наверное, она была до жути скучной и незапоминающейся. Как правило, в сторону этого холма слышны одни только голые возгласы негодования, не подкреплённые и каплей логики и напрочь лишённые какого бы то ни было рационального обоснования. Иной раз, конечно, можно услышать какие-нибудь нелепицы и бредни сумасшедших на этот счёт. Они, правда, ничего не проясняют, а лишь щекочут наши бедные-бедные нервишки, будто этим неладным нервишкам так уж сильно хочется, чтобы их кто-то иногда щекотал. Так или иначе, с тех самых неясных пор никто – от мала до велика – никогда на холм не поднимался.

Теперь вы знаете всё. Или почти всё.

Нашему отважному герою, как и всем остальным людям, про запрет было хорошенько известно. И будь он в привычном расположении духа, никогда бы на этот холм не позарился. Но сейчас он больно увлёкся собиранием ненастоящих печенек, которые раз за разом рассыпались на мельчайшие частички, стоило к ним прикоснуться, а Лимбидук в ответ только весело хохотал и бежал за следующей. Его разум был отуманен роскошной эйфорией. И этой роскошью безумно хотелось делиться со всем окружающим миром.   

Так мальчишка и оказался на самой верхушке зелёного холма.

 – Я пришёл... Я победил. Выходи, моржик! – совсем не устав, весело прокричал он. – Я выиграл всё печенье. У него не было шансов. Покажись!

А внизу, прямо под Лимбидуком, стояли малюсенькие домики размером со спичечные коробки и по улочкам бегали крошечные человечки. Они были похожи на букашек, суетящихся в своих бесконечных травинках. А прямо над головой – хиленькие, совсем тощие облачка скрывались за безупречно выглаженной рубашкой могучего неба.

Небо окончательно выплакалось: не осталось ни тучки, ни одного пухленького облачка.  

– Вот так да... – подумалось мальчику. Вот-вот – и он осознает, в какое страшное место занесли его ноги. Но а пока он безуспешно выискивал моржика: – Моржик! Моржик! Это я. Это Лимбидук. Это вовсе никакой не гризлик. Хватит прятаться. Не валяй дурака. Не гризлик... Не гризлик... это... ЛИМ-БИ-ДУК!..

Слова уходили куда-то в пустоту.

– ЛИМ-БИ-ДУК!..

На короткий миг всё замерло, как будто кто-то поставил на паузу, как будто всё это происходит внутри какого-нибудь мультфильма, который можно с лёгкостью остановить нажатием нужной кнопки.

Мир ненадолго потерял движение.

Трава перестала колыхаться, облака застыли на месте, далёкие птички перестали махать крыльями, зависнув в тёплом утреннем воздухе. И мальчик замер вместе с ними, замер вместе с природой, сообразно ей. Ему хотелось приложить своё ухо к центру планеты и послушать, как бьётся её могучее сердце. Ему хотелось обнять своего моржика и попросить, чтобы тот больше никуда не пропадал.

Как вдруг в это пойманное мгновение грациозно влетел торжественный голос, и всё вновь пошло своей чередой.

– Здравствуй, милый мальчик, – послышался глубокий голос старца, голос, насквозь пропитанный истинной мудростью, скрытый и явный, понятный и сложный, невообразимый и очевидный. Этот голос внушал искренний трепет и почтение.

Лимбидук огляделся по сторонам, но никого не увидел.

– М-моржик?.. Где ты? Я тебя не вижу...

– Не спеши. Послушай...

– Нет, это не моржик. Это... Кто Вы?

– Имя моё Бомбáквик, – ответил голос. Лимбидук чуть не взорвался от подобравшегося к губам смеха, но вовремя сдержался из почтения к очевидным сединам говорящего. – И, к сожалению, это единственное, что я могу рассказать тебе о себе.

 «А это еще что? – смеялся про себя мальчишка. – Какое еще БОМ-БА-КВИК? Это ещё что такое? БОМ-БА-КВИК!..»

Не вырвавшийся наружу смех колошматил мальчика изнутри, изрядно щекоча его внутренние органы. Туда-сюда, туда-сюда скакал неугомонный сгусток веселья. От желудка до печени, от печени до почек, от почек до ребер... От головы до пяток!

Ей-богу, я тоже чуть не хохотал!

– О, фиолетовогубый, – продолжил загадочный голос, – ты ещё многого не знаешь. Но как хорошо, что ты пришёл.

– Это Вы столько ненастоящих печенюшек разбросали? Ваших рук дело? Вы меня вызвали?

– Печенюшек? Нет. Мне и не ведомо, что это такое.

«Моржик...» – сразу подумалось мальчику.

– А что...

– Не спеши, – перебил его голос. – Ты слишком быстр на язык. Позволь мысли поспеть за ним, – ненадолго голос умолк, затем продолжил. – Быстрый ветер не продолжается всё утро, сильный дождь не продержится весь день.

Развесёлое настроение мальчика тут же сбавило обороты.

– Назад дороги нет, – продолжил голос. – Тебе придётся ненадолго покинуть этот мир, сочинённый взрослыми. Впереди – то, что я называю испытанием чести и духа...

Лимбидук молча слушал. Всё это показалось ему страшно интересным.

В один момент фантазии нахлынули горой. Он представлял себя в волшебном затерянном мире с кучей гигантских замков, выстроенных в германском стиле. С прекрасной принцессой, благополучно вырванной из лап кровожадного и беспощадного золотого дракона...

Толпы слюнявых троллей, хитроумных гоблинов, благородные отряды прекрасных эльфов, удивительные рассказы весельчаков-гномов; героические приключения с напарником-моржиком, готовым выручить в самую отчаянную минуту, – всё это выглядело таким ошеломительным. Таким заманчивым. Таким невозможным и красочным, что мальчишка окончательно потерялся в дебрях своего воображения.

Он уже давно перестал слушать.

– ...надеюсь, тебе поможет всё то, что я рассказал, – прорезалась отдалённая фраза сквозь сонм мальчишеских мечтаний. – Ты справишься, Лимбидук. Увидимся в другой реальности.

И тут Лимбидук опомнился.

– А?! Что? Нет-нет... Что я должен делать?

Но голос больше не отвечал – по странной прихоти или по жестокой необходимости. Но правда была такова. Мальчик остался один на один со всей недосказанностью. Или точнее – со всей недослышанностью.

Голос исчез, как недавно исчезали печеньки. Растаял одиноким уханьем совы. Растворился в спокойном синем небе, которое с неумолимой скоростью чернело. Как будто произошла какая-то мудрёная химическая реакция: синее небо плюс загадочный голос равно чёрное небо.

Внезапно на голову мальчика обрушились все запреты и предубеждения, все байки и страшные истории, все мифы и легенды, окутавшие ореолом загадочности и неприступности этот безобидный и прекрасный холм. Мальчику впервые за всё время стало страшно. Щекотливая дрожь пробралась в самое нутро, под самую кожу и ухватила его за оголённое сердце, рассыпав по всему телу неподдельный ужас. Тот ужас стучит в набат, предвещает о приближающейся смертельной опасности. И не важно, мнимая та опасность или нет. Внутренний голос талдычит и талдычит, что тебе уж точно несдобровать. Тебе крышка.

Основательно почернев, задрожало небо; задрожала земля, задрожал воздух. Задрожал и сам Лимбидук, но в его оправдание хочу заметить, что с места он не сдвинулся. Стоял как скала. Со страхом, но без позора.

Вдобавок засвистел ветер, кружа голову и туманя рассудок. С невероятной силой затрясло и сам холм: его начало раскачивать из стороны в сторону, из стороны в сторону, и в один прекрасный момент он подскочил в воздух, вырвавшись из привычной нашему глазу земной ловушки. Лимбидук еле устоял на ногах от такой тряски. Но внутри у него всё перевернулось.

Основание холма было похоже на большой четырёхугольник с четырьмя острыми углами. Углы медленно тянулись к макушке, выворачивая холм нутром наружу. Макушка вместе с Лимбидуком оставались на месте, пока холм рвало лоскутами. Подножье тянулось наверх, очень медленно сдвигая сам верх книзу. Полюса холма, верх и низ, вроде, менялись местами, и в конечном итоге образовывалось что-то похожее на большущую сферу.

Затем процесс ускорился. Вот уже основание достигло макушки, захлопнулось на ней; а макушка повалилась вниз и стала нижней частью образовавшейся земляной сферы, парившей посреди всей планеты. И всё это произошло уже на очень высоких скоростях.

Глава 4. В гостях у Улулýса

Лимбидук оказался в исключительной темнотище. Даже правильнее было бы сказать – в исключающей. Здесь только она – и всё. Взяла всякую всячину, что только бывает на свете, да исключила её, оставив лишь себя собственную и единственную. Нет ни для чего другого места. Она всё заполонила и переварила.

И носа собственного не разглядеть! Будто нет его. Даже мысли куда-то запропастились.

Куда же они могли подеваться?..

Куда всё делось?..

Что произошло?..

В воздухе медленно и плавно витали смутные вопросы. Они были где-то вовне. А сам чугунок Лимбидука был совершенно пуст. Он ничего не варил. Все мысли разом пропали.

ВНИМАНИЕ!!! РАЗЫСКИВАЮТСЯ МЫСЛИ ЛИМБИДУКА!

РАЗЫСКИВАЮТСЯ БЕДНЫЕ-БЕДНЫЕ МЫСЛИШКИ ВОСЬМИЛЕТНЕГО МАЛЬЧИКА...

БОЛЬШОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ!

Они вывалились наружу, они растерялись, боже мой, их кто-то крадёт! 

Боже мой, что творится! Что происходит! Обворовывают!

Эта темнотища крадёт наши мыслишки. Всё наше думанье пожирается этим бестелесным чудовищем. Караул!

– ...дук!..

Темно, темно, очень темно...

– ...бидук!..

Отдельные куски слов стучатся в дверь сознания нашего бедного Лимбидука, но он ничего не слышит и не разбирает. Он тоже немного потерялся.

– ...ДУК!.. ЛИМ... БИ... дук... ЛИМ... би... ДУК!.. ду-ду-к... – колошматило и колошматило в толстенную дверь, за которой пряталось сознание нашего мальчишки.

И вдруг что-то далёкое зашевелилось в его голове. Потихоньку просыпались его глазки и ушки. Дремота лениво и важно отступала в сторону. В чугунок проникали отдельные буковки, эти одинокие и беспечные путешественницы, затем они собирались в слоги, а те – в словечки, они – в предложения и занимательные утверждения, а предложения и утверждения – в целые абзацы и увлекательные произведения. Чугунок начинал варить!

И вот Лимбидук пробудился и снова может думать, слышать, существовать. Скорее бежать! Уносить ноги. Спасаться.

– Лимбидук, Лимбидук, калифорнийский жук, Лимбидук, зелёный каблук, Лимбидук... – дошло до него, наконец. – Лимбидук, Лимбидук, ушной мундштук, Лимбидук, коралловый люк, Лимбидук...

– Да слышу, слышу! Но категорически ничего не вижу.

– Слава Улулусу! Пробудился...

– А это ещё чт...

– Нет времени, ярмарки огуречные, вокзалы заречные, нет времени.

Лимбидук задрал одну из бровей и высунул язык. Но ведь всё равно мы его отсюда никак не увидим. Поэтому нет особого смысла описывать, какую точно гримасу состроил мальчишка.

– Моржик?! Это ты?

– Нет времени, никак нет времени. Тебя переваривает. У нас мало времени.

– Что-о-о?..

Тут Лимбидук вкусил очередную порцию страха.

– Ты в желудке у Улулуса. Он тебя уже давно переваривает. Тебе нужно что-то делать.

– ЧТО-ТО?! – выкрикнул мальчик, передразнивая. Он не на шутку испугался.

– Откуда мне знать, что? Ты хорошо выслушал Бомбаквика? Что он тебе сказал? Он должен был тебе что-то сказать.

Градус страха нашего сорванца поднимается всё выше и выше. Вот он уже на невероятных заснеженных вершинах машет здравому смыслу, издеваясь и хихикая.

– Что-то про сильный ветер... и про быстрый дождь... Что они скоро кончатся. Что они... что они... конечные...

– Бомбаквик никогда не загадывает загадок. Он всегда говорит конкретно – что нужно делать сегодня, в данный момент, чтобы не быть переваренным Улулусом. Так что нужно делать сегодня? Какая инструкция? Что он сказал? Тебя переваривает.

Из глаз Лимбидука выступили горькие-горькие слёзы.

 – Я не знаю, я не знаю... Моржик, спаси меня. Куда мне бежать?..

– Нет времени. Бежать нельзя. Никак нет времени.

– Что мне делать? Что же мне делать?

– Нельзя бежать. Ни в коем случае.

– Я не хочу быть переваренным. Я не хочу быть пищей для этого Улулуса. Что ещё за Улулус такой? Что за пищеварение такое?

– Улулус – это большой гигант-стражник-врата-вход-дверь-пограничный-контроль-пожиратель-маленьких-мальчишек-и-нелегалов-проход-мост в Моржýнию. Он очень большой.

– Боже мой, боже мой... – задрожал мальчик. – Мне категоричный конец!.. Это точно конец...

– Если не вспомнишь, что говорил тебе старый Бомбаквик, то тебе взаправду придёт конец.

– И ты говоришь об этом так спокойно? Так запросто?

– Предъяви ему паспорт.

– Какой ещё паспорт?!

– Он всегда разный. Бомбаквик всегда говорит, какой паспорт нужно предъявлять сегодня. Бомбаквик всегда рассказывает. Бомбаквик всё знает.

– Да что ты заладил! У меня тут жизнь на волоске висит, а ты заладил. Я тут бедствую, терплю крушение, а он: «Бомбаквик сказал, Бомбаквик сказал... Бомбаквик знает...» – дразнил мальчишка, хлюпая носом и вытирая с щёк слёзы. – Помог бы чем лучше...

– Вспомни, что сказал Бомбаквик.

– Да не знаю я!

– Очень жаль. Какая ужасная несправедливость для всей Моржунии – так глупо потерять фиолетовогубого мальчика.

Лимбидук совсем расклеился. Если бы мы могли услышать хоть что-нибудь из этого тёмного желудка Улулуса, то обязательно обратили бы внимание на это малодушное хлюпанье. Мальчик плакал и плакал. Бедный-бедный... Бедный хлюпающий мальчик.

– Позови Галину Владимировну... Она умная... Она точно что-нибудь придумает... Она старая и с лицом совы... Она точно что-нибудь придумает... Она много знает... Она же вас как-то выращивает... В её багаже много знаний.

Моржик ничего не ответил. Наверное, его достаточно удивили слова про выращивания моржиков.

– Моржик?.. Ты тут?

Тишина.

– Почему ты замолчал, моржик? Не бросай меня.

Моржик предательски молчал.

– Моржик, ну где ты? Моржик...

– Я нигде и думаю ничего, – наконец, раздался ответ моржика.

– Что?

– Что говорил Бомбаквик?

Лимбидук напряг голову.

– Вспоминай, что говорил Бомбаквик, – заладил же этот моржик.

Лимбидук ещё сильнее напряг свою голову.

– Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай.

Лимбидук стал одной большой головой, которая невероятно напряжена. Она думает, она вспоминает, она что-то кумекает, крутит, соображает. Она превратилась в одно большое напряжение. Кумекающее живое напряжение.

– Он сказал, что я справлюсь! Он так сказал. Так сказал. Он сказал, что мы увидимся в другой реальности.

– Это же просто замечательно! Моржуния обрела надежду. Слава Улулусу! Выходи, Лимбидук, выходи.

– Как? Как мне выходить?

– Так, как сказал Бомбаквик.

– Но ведь тут ничего непонятно!

– Делай так, как сказал Бомбаквик.

Лимбидук заплакал навзрыд. Он уже не мог сдержать великие ручьи слез, скалящиеся из его бедствующей души.

– Как сказал Бомбаквик, так и делай. Бомбаквик не говорит словами, которые ничего не значат. Каждое слово Бомбаквика – ценно, оно да что-то значит. За ним есть смысл. Делай, что он сказал.

Лимбидук опять напряг свою бедную голову.

– За каждым словом Бомбаквика скрываются другие слова, которые он не говорит. Изречённые им слова могучи, – продолжал моржик. – Они могучи, барабули вишнёвые. Могучи.

«Моржик! Моржик! Это стопроцентный моржик», – окончательно осознал Лимбидук.

Тот самый моржик говорил с ним. Это он. Это точно он. Тот самый. Это он соорудил дорожку из печенюшек. Точно он. Наверняка он.

Настоящий друг и верный товарищ.

– Не хнычь. Я-то слышу, – говорит моржик. – Знаю, что ты хнычешь.

– А вот и не хнычу...

– Достань шпагу, мой Лимбидук, и не беги от своего страха. Побежишь – потащишь его за собой.

 «Побежишь – потащишь его за собой», – раздалось в сознании Лимбидука.

– Шпагу? Где её взять? – спросил Лимбидук.

– У тебя должна быть.

– Откуда?

– Должна быть.

Тогда Лимбидук вспомнил про зонтик. Он тут же очутился в его руке.

Тем временем темнота сгустилась ещё сильнее. Она обратилась в настоящую непробиваемую стену. Она давила и окружала. Она была по-настоящему страшной. Тогда мальчишка вытер сопли и воскликнул, задрав зонт кверху:

– У меня шпага! И я не побоюсь её применить.

Он замер с поднятым зонтом. Но ничего не произошло.

– Что дальше? – спросил мальчик.

Но никто не ответил. Моржик в очередной раз замолчал.

Тогда Лимбидук всё понял. Он не проронил больше ни слова. Вытянул зонт вперёд, прямо перед собой, выгнулся дугой и поскакал напролом, орудуя тем, что имел, как шпагой. Короткие удары один за другим кромсали всё вокруг. Кромсали всё и ничего. Удары приходились в пустоту, но мальчик больше не плакал, он был решителен и сдержан.

– Сколько тебя ещё ждать? – поинтересовался моржик.

И Лимбидук полетел вниз. Точнее – он падал. Стремительно, под прямым углом.

Приземлился он на мягкий матрас, сотканный из красных чемоданов и пальмовых листьев.

– Боже, какой мягкий матрас! – удивился Лимбидук, как только приземлился и немного перевёл дух. – Чем он набит?

Перед ним стоял маленький и пушистый моржик. Он был в большой голубой панамке: она неровно сидела на его серых скрюченных рожках и слегка стучала по его широкому носу при каждом лёгком дуновении ветерка. Также за его спиной развевался потрёпанный тёмно-зелёный плащ, усеянный не одним десятком самых разнообразных по форме и размеру дыр.

– Как чем? – удивился моржик, приподняв панамку с глаз. – Кокосами, конечно.

– Как кокосами? – ещё сильнее удивился Лимбидук. – Они же твёрдые.

– Вот так, – ответил моржик.

И оба они рассмеялись.

Глава 5. По ту сторону Улулуса, или мир, где два головастых моржика о чём-то спорят

– Господи, вот так Улулус! – воскликнул Лимбидук с матраса, глядя на этого неподвижного двухкилометрового гиганта и угрожая ему кулаком. – Он что, небо держит?

– Нет, – обиженно буркнул моржик. – Улулус ничего не держит. Он только переваривает тех, кто проник сюда без позволения Бомбаквика или не выслушав Бомбаквика.

Моржик в одночасье стал необычайно серьёзным. Мордочка его стала каменной и суровой, словно перед нами был матёрый солдат. Он стоял на задних копытцах, а передними упирался в тонкое, но длинное деревянное копьё с очень острым медным наконечником. Копьё было намного выше этого лохматого комочка и, наверное, могло бы достать до кончика носа Лимбидука. А с вытянутой рукой – и до самого лба.

– А он нас не видит оттуда? – поинтересовался мальчик. Он мечтательно разглядывал загорелого исполина, не подававшего ни единого признака жизни, ни единого звука и шороха, точно статуя, но только самая большая и внушительная статуя во всём мире.

– Это не входит в его компетенцию, – ответил моржик.

– Наверное, ему очень скучно вот так стоять целыми днями, – вздохнул мальчик, спрятав свой кулак. – Бедный Улулус.

– Этого мы не знаем. И ещё, запомни – мы не делим время на такие короткие интервалы, как вы. Моржунии известны только времена года, годы, десятилетия, столетия и, самое любимое, тысячелетия. Я до сих мор не могу взять в толк – что такое эти ваши пресловутые часы, минуты и, о горе Улулусу, секунды! Уму непостижимо. Это что-то запредельное и ужасно глупое.

– Надо же! Какие вы странные несмышлёныши.

Мальчишка огляделся по сторонам, свесив ноги с матраса. Повсюду раскинулась каменистая пустыня, утыканная редкими одинокими и изящными деревьями, – они выглядели ну совсем истощённо и бледно. Сама земля была потресканной и серой, вся в камнях, как в бусах, и без единой букашки, а воздух – горяч и сух, он был почти что видимым, а небо – всё в каких-то коричневых разводах, спокойное, слишком спокойное. Оно тоже не шевелилось, замерло статуей, как двухкилометровый титан.

Наконец, Лимбидук уставился на моржика. У того в очередной раз панамка на глаза полезла. Это позабавило мальчика и заставило ещё больше полюбить славного моржика.

– Моржик! Наконец-то я тебя нашёл, – обрадовался мальчик и утопил долгожданного друга в нежных объятиях, что тот выронил своё грозное оружие. – Наконец-то ты нашёлся!.. – повторял Лимбидук уже в кудрявую шубку своего друга.

– Ип-ВУп-ВУП!.. – из всех сил вырывался наш небарашек из дружеских объятий, неуклюже мотая ножками и по-лошадиному фыркая.

Но Лимбидук прижимал его всё сильнее и сильнее, пока не сжал настолько сильно, что тот просто-напросто выскользнул из рук как какая-нибудь мокрая килька.

– Как я по тебе скучал! – умилялся мальчик.

– В сторону, в сторону сантименты, – почти раздосадовался моржик. – Дело серьёзное, дело требует мужества и твёрдости духа.

Моржик подобрал своё копьё.

– Как ты держишь копьё такими неудобными копытцами? – удивился мальчишка. – Это же невозможно. У меня дома любой, у кого есть такие копытца, совершенно ничего не умеет держать, а тем более ходить на задних копытцах. Да ещё и так лихо! Совсем как человек. Вот барашки, к примеру...

– Я моржик! Все моржики умеют орудовать копьями с каменными, медными и бронзовыми наконечниками. У нас это в крови. Моржики никаким образом не похожи на барашков.

– Да уж. Какой из тебя барашек? И как только я раньше мог спутать тебя с барашком... Вы абсолютно разные.

– Моё имя Ренé Ав Дýгаппа Аррýм, – представился моржик.

– Горе Улулусу! – взмахнул Лимбидук руками, взывая к небу. – Язык сломать можно. А нельзя и дальше называть тебя просто моржиком?

– Но ведь это всё равно, как если бы я называл тебя просто человеком. Тебе бы это понравилось? – строго заметил Ренé Ав Дýгаппа Аррýм.

– Но ведь и Лимбидуком Олеговичем Новоделкиным ты меня тоже не называешь. А просто Лимбидуком зовёшь. К тому же это имя очень простое и понятное. Его легко запомнить и выговорить. Оно запоминающееся.

Моржик поправил панамку и знающе посмотрел на нашего Новоделкина, ковырнув тупой стороной копья сухую землю.

– Ты прав. Зови меня просто Рене.

– Договорились, моржик-Рене.

– Очень хорошо, человек-Лимбидук.

Лимбидук рассмеялся как от хорошей дружеской шутки и хлопнул моржика по плечу.

– Идём, – сказал Рене. – Не забудь свою шпагу.

Лимбидук схватился за зонт и ловко спрыгнул на землю. Тут он вспомнил про ранец с учебниками и тетрадями, пробывший всё это время за его спиной. «Зачем он мне здесь? Только мешать будет», – подумал мальчишка и оставил его на матрасе, надеясь когда-нибудь за ним воротиться. Затем, глубоко вздохнув, пошёл за своим пушистым проводником в голубой панамке.

– Жарко, – пожаловался мальчик.

– Раскрой свой зонтик, чтобы не пекло так сильно, – посоветовал моржик. – Сгоришь ещё.

Мальчик так и поступил. Стало намного легче.

– А мы внутри того самого холма, на который никому нельзя подниматься? – поинтересовался Лимби.

Рене ответил не сразу.

– Мы по ту сторону Улулуса, – говорит.

– А где она, сторона эта?

– Сразу за Улулусом.

– Опять за своё! – надулся мальчик.

Моржик никак не отреагировал. Просто шёл, хмуря брови и постукивая копьём о землю, словно в его руке-копытце был магический посох. Такой посох обычно таскают с собой какие-нибудь грозные колдуны да могучие волшебники.

– А что же я должен сделать? Что от меня требуется? – спросил Лимбидук, на ходу разглядывая свои дырявые кроссовки, будто больше некуда было смотреть в этом загадочном мире, спрятанном по ту сторону Улулуса.

– Бомбаквик тебе должен был всё рассказать, – отчеканил Рене.

– А у тебя языка нет? – зло спросил Лимбидук.

– Конечно, мой язык на своём законном месте. И уже не одно десятилетие, хочу заметить, не одно десятилетие. Странно, что ты спрашиваешь.

– Боже мой, какие же вы моржики несмышлёные!

– Это ещё почему?

– Нельзя же всё так буквально понимать, – развёл руками мальчишка. – Спрашивая про язык, я как бы говорю – а ты, что ли, мне рассказать не можешь? Неужели каждый раз нужно мысленно отправлять меня к старому Бомбаквику? Нельзя же быть таким безнадёжно вредным!

– Так бы и сказал. А то корчишь из себя какого-нибудь хитроумного гризлика, раздающего налево и направо эти бестолковые загадки, за которыми только ха-ха да хи-хи – и никакого смысла.

Лимбидук толком не разобрал, чем именно недоволен моржик, но решил, что это всё очередные чудаческие особенности нравов Моржунии.

   – Каждое тысячелетие, когда в Моржунии случается Великое Потрясение, страшный-страшный раздор... – продолжил Рене. – Такие, как я, отправляются на поиски фиолетовогубого мальчика в надежде, что тот чудом разрешит все великие напасти, сотрясающие милую Моржунию.

– Так вас не Галина Владимировна выращивает? – нетактично спросил мальчик.

Рене будто не расслышал вопроса.

– На этот раз всё куда серьёзней, чем когда-либо было в нашей многовековой истории. Дело идёт к Великой Войне. Войне – не между моржиками и моржиками и даже не между моржиками и гризликами... Всё намного хуже.

Лимбидук затаил дыхание, а Рене не спешил переходить к сути. Моржик созерцательно глядел перед собой и глубоко дышал, словно воздух был свежим и приятным, а не сухим и горячим. Его копьё смотрело остриём кверху, плащ рябило лёгким тёплым ветром, панамка ютилась далеко от глаз и близко к затылку.

– Только посмотри вокруг, Лимбидук. Что ты видишь?

Лимбидук формально огляделся.

– Пустыня, камни... деревья. Тёмное-тёмное небо, какое-то коричневое и не радостное.

– Так ты представлял себе Моржунию?

Мальчик задумался и к несчастью для моржика понял, что вообще никак не представлял Моржунию. Он лишь грезил о великих приключениях, с драконами, замками и троллями. Моржунии там вообще не было.

Но Рене не настаивал на своём вопросе и, не получив скорого ответа, продолжил:

– Моржуния не всегда была такой. Её природа и моральное здоровье союза славных моржиков всегда находились в строгой взаимозависимости. Всегда. Испокон веков так было.

Лимбидук насторожился.

– Теперь же – сам всё видишь, – говорил моржик. – Природа полумёртвая. Она доживает последние лета... Хотя более пессимистичные моржики и вовсе утверждают, что она вся давно мертва. Мертвы и наши благородные нравы, наше богатство предков. Всё потеряно.

– Как это грустно... – прошептал Лимбидук.

– Но ты здесь.

– Но я не знаю, что мне делать.

– Нет, ты ошибаешься, фиолетовогубый, – только ты один и знаешь.

Мальчишка закусил нижнюю губу: ему снова захотелось плакать, но он переборол себя и сдержался.

– Теперь союз моржиков расколот, – говорил Рене, и на горизонте виднелись два здоровенных шара: их можно было бы спутать с двумя дирижаблями, но для дирижаблей они больно низко находились от земли. – Война. Всё идёт к тому, что моржики пойдут войной на людей.

Лимбидук так и замер на месте, разинув рот и опустив руки. Моржик тоже остановился и посмотрел на мальчика, дружелюбно улыбаясь.

– З-зачем вам с нами в-воевать? – спросил мальчик, заикаясь.

– Многие не самые глупые моржики обвиняют именно людей в оскудении нашей любимой Моржунии. Наши миры находятся слишком близко друг к другу: между нами один лишь Улулус... – Рене подошёл к мальчику, ткнул его копытцем в живот, чтобы чуть-чуть рассмешить, и, взяв за руку, повёл дальше, продолжив рассказ: – И то, как вы ведете себя в своем мире, говорят моржики подобных взглядов, с предельной чёткостью сказывается и на нашем. Причём в двойном размере. К примеру, вы рубите у себя одно дерево, а у нас умирают целых два. А ещё может быть так: вы загрязняете одно из своих многочисленных озёр, а у нас высыхает одно из самых прекраснейших и редчайших.

–  Но ведь это какие-то глупости, –  негодовал Лимбидук. – Этого просто не может быть.

– Есть и другие моржики, которые так не считают, – отвечал Рене на негодование мальчишки. – Их вес слабее. Они, как бы это сказать, слишком безобидные и не очень-то воинствующие, то есть они совсем не воинствующие, их мало кто слушает. Они не заражают энтузиазмом, хотя кого-то и восхищают их аскетические и миротворческие идеалы и скромные, но благородные наклонности. Но большинство из обычных моржиков хочет войны. Они, конечно, её до жути боятся, но с той же силой к ней и стремятся. Им кажется, что избавь Моржунию от такого неприятного соседства, и все проблемы решатся сами собой. Всё тут же наладится, и к нам вернутся наши роскошные пальмы и великолепные кокосы. Но помнишь, что я тебе рассказывал про зависимость здоровья нашей природы и морального состояния союза моржиков? Странно, если всё так просто разрешится. Будет очень-очень странно, если война всё сможет решить.

–  Угу, – задумчиво кивнул Лимбидук. Ему стало совсем грустно. – Что там за шары впереди? – спросил он. – Горе Улулусу, да это же...

– О, они здесь испокон веков сидят, – с важным видом сказал Рене, указывая на двух существ, расположившихся на пеньках друг напротив друга, скрытых за полупрозрачным жёлтым маревом. – Это Древние. Это два не совсем обыкновенных моржика. Необыкновенность их состоит в том, что от очень сильного напряжения мозгов их головы вот так вот фантастически раздуло. Обычно они пребывают в спячке, но когда Моржунию сотрясают Великие Потрясения, они просыпаются и начинают активно спорить друг с другом. Каждая из голов отстаивает ту или иную позицию Великого Потрясения – так мы и узнаём, какие позиции являются наиболее важными и на какие стоит обратить особенное внимание, чтобы понапрасну не тратить время на остальные несущественные точки зрения. Сейчас Древние спорят о том, идти на людей войной или не идти... – Моржик остановился и, немного подумав, сказал: – В результате таких вот громыхающих споров эти головы разрастаются ещё сильней. И вот результат: за многие-многие тысячи лет их головы достигли колоссальных размеров, что тел уже совсем не видать... – Моржик вновь зашагал. – Слышишь эти звуки? Мы уже совсем близко. Скоро можно будет хорошенько расслышать древнее наречие наших предков, на котором эти древние головастые моржики и выражают свои мысли. Благодаря этим головам мы ещё можем прикоснуться к сокровищам наших давно ушедших предков, услышать, как они говорили. На каком языке пели песни и рассказывали увлекательные легенды. Это ли не здорово?   

Вскоре Лимбидук и Рене уже шли между двух головастых моржиков, словно через какое-то странное ущелье.

– Ох-ох, большой риск, – говорил Рене. – Это очень большой риск. Лучше было бы пойти в обход, но я и так слишком долго прождал тебя у Улулуса. Шевелись, пока они молчат, собираясь с силами. Неизвестно, как долго это продолжится.

– А что может случиться? – робко спросил мальчик.

Вдруг завёлся протяжный, но оглушительный свист. Путники потянули к ушам кто ладоши, кто копытца.

– Это один из них глубоко вдохнул, – пояснил моржик чуть позже. – Пока ничего страшного не случилось. Идём.

– Но всё-таки... – попытался спросить Лимбидук, но его сразу же перебил Рене.    

– Поторопись! – кричит моржик. – Видишь, они напряжены, они думают – синие вены у висков полезли наружу, сейчас как начнут спорить, как затрясёт! Мало не покажется. У нас совсем немного времени.

Моржик бежал впереди, Лимбидук прямо за ним.

– Но ведь их рты намного выше нас. Чего нам боятся? – спрашивал мальчик.

– Земля. Камни. Слюни. Потоп! – кратко пояснил Рене и побежал ещё быстрее.

– Ох-ох-о... – запричитал мальчик.

Лимбидук еле поспевал за маленьким шустрым комочком, хотя у того и было длинное и крайне неудобное для таких ситуаций копьё.

Дело запахло жаренным, когда наши путники перевалили за половину пути. Внезапно по земле прокатилась лёгкая дрожь, закипел воздух, затрещали деревья, зашевелились камни; щёки одного из головастых предупредительно надулись, одновременно с этим с его лба полетели капли солёного пота. Лимбидук в последний момент успел увернулся от одной такой гигантской капли и едва не повалился на землю, споткнувшись о большой камень. Мальчишке несказанно повезло: на то место, куда бы он мог свалился, только что плюхнулась очередная гигантская капля. Лимбидук это заметил и не на шутку испугался, зашевелив ногами чуть быстрее.

– Плохо дело!!! – вопил моржик, ухохатываясь. Былая его серьёзность куда-то подевалась. – Ой, горе Улулусу, плохо дело!

– Что же... делать?.. – нервничал мальчишка, основательно запыхавшись от такой беготни.

– Готовь шпагу, мой Лимбидук, готовь шпагу!

– Я не... могу... бежать... так быстро... Может... оста... новимся?

И ответом был звонкий смех повеселевшего Рене. 

Глава 6. Урабаро́ра, её история и сторожевая башня

– ДИП ДУБ ДУБ, ЧИХ ПЫХ ПЫХ, НАТЕ НАТЕ, МЫХ-МЫХ-МЫХ!!! – раскрылись уста одного из головастых, и по направлению второго полетела мощнейшая ударная волна, сопровождаемая мириадами солёных брызг. – АВИ НАВИ МАВИ ДАВИ!..

– Охи-ёхи! – успел проронить моржик, прежде чем его и мальчишку унесло в противоположную от головастого сторону – к другому головастому.

Лимбидук смог отбить парочку капель, орудуя своей специфической шпагой, но третья прижала его прямо к земле и не отпускала, как будто приклеило самым прочным клеем. Моржик же как под волшебным заклинанием удачно миновал все снаряды. Тем временем синели вены на висках у второго головастого. Он со всей неизбежностью готовился к контратаке.

– М-мо... ж-жик... Р... ре... не... – попытался докричаться до моржика мальчик через липкую оболочку слюны головастого. – П... п-по... мог... и.

Моржик быстро спохватился и побежал к своему напарнику. Как заведённый, он принялся грести своими передними копытцами, будто выгребая Лимбидука из-под серьёзного завала.

– Сейчас-сейчас, – приговаривал он. – Тут уже второй головастый контраргумент подготавливает.

– Ы-А-Х, – глубоко вдохнул мальчишка, вырвав голову из ловушки. – Какой кошмарный кошмар!.. Э-это уму непостижимо. Чуть не задохнулся!..

– Вперёд-вперёд! Вставай, – командовал моржик. – Видишь, и у того вены полезли, сейчас как даст.

– Ты же мог меня копьём быстрее высвободить, – озадачился Лимбидук.

– Нет времени, нет времени.

Путники уже бежали во всю прыть.

– Как вы их понимаете? – спросил Лимбидук.

– Что? – переспросил Рене.

– Они говорят... Вы их понимаете?

– А! У нас есть переводчики. Знатоки древних языков. Но звучит очень красиво!

– Это конечно, это разумеется, – кивал мальчик.

Тем временем щёки второго головача раздулись до пределов. Где-то там, за ними, варился серьёзный аргумент, способный поставить оппонента на своё место.

– ГАЗУ РУЗУ ПУЗУ ВРУЗУ!!! – полетела более мощная ударная волна под конвоем тысячи брызг. – АПИ ТАПИ МАПИ ВРАПИ!!! ВУ-ВУ-ВУ-ВУ-ВУ...

Землю будто накренило в сторону противоположного головастого, и обоих путешественников унесло прямо к нему.

– Ё-ё-йо-йо-йо-хи-и... – выдал Рене, скатываясь.

Лимбидук тоже громко кричал – так, как будто бы он катался на американских горках.

На этот раз мальчик решил никуда не бежать. Он залёг в небольшую впадину и укрылся под зонтом. Так он пролежал в обороне, потеряв счёт времени, пока слюнявый обстрел не прекратился.

Когда мальчишка показался из-под зонта, оставалось не так много времени до новых контрконтраргументов. Очередь за первым головастым. Ручей из слюней достигал уже чуть ли не колен. До выхода из ущелья осталось всего ничего – три-четыре метра. Но образовавшийся ручеек изрядно всё усложнял. Было трудно и мокро пробиваться через эту новую напасть. Да ещё и моржика не видать!

– Моржик! – крикнул мальчишка, шагая через липко-жидкое препятствие. – Рене! Куда ты делся?

Мальчик шёл и шёл, суетливо и напугано заглядывая под разные камешки и редкие деревья. Но моржика не нашёл. А тем временем земля начинала сотрясаться, ручеёк бурлить и пениться. Какие-то уж очень мощные контрконтраргументы варились за щеками первого головача.

– Сюда! Сюда! – отдалённо звучали чьи-то призывы.

Вот-вот из раздутых щёк покажется всесметающая ударная волна подлинной мудрости древних.   

 – АРА-ГА РАГА РАГА-ГА ГА!!! – забарабанил великанский язык, затрепыхался воздух, дала старт смертоносная волна, древняя и величественная стихия слова. – Р-РЕЗЖИХ РЕЗЖХЫК Ж-Ж-ЖИРГ ЖИРГ ЖИРГ-Г!!!

Неспокойный водопад полетел вниз. От такого не укроешься, от такого только бежать и спасаться или погибать, прижатым и потопленным. Лимбидуку оставалось два шага до спасения. Но вдруг случилась полнейшая неожиданность, которой не предвидел даже сам Рене. На то она и полнейшая неожиданность! Водопад оказался столь интенсивным и мускулистым, что, приземлившись, горной рекой полетел вон из ущелья, подхватив с собою Лимбидука. Мальчишку несло мощным течением далеко за пределы этого чудного ущелья. Он трепыхался, дёргая ножками и ручками, но зонт держал крепко – будто это было самым главным сокровищем в его жизни, его волшебной шпагой, прочно связанной с его маленьким отважным сердечком.

Ещё долго несло прочь нашего искателя приключений, пока импровизированный поток не выдохся и не поник под молчаливыми головами серых камней.

– Вот так и охи-ёхи... – подумал мальчик.

Он был очень мокрым и липким. Повезло, что здесь так жарило солнце, иначе бы точно простудился.

– Моржик-Рене! – крикнул Лимбидук, озираясь. – Моржик-Рене! Только не говори, что ты опять потерялся...

Лимбидук оказался у высокой башни, сложенной из того самого камня, которым была полна пустыня. Мальчик оглядел её снизу доверху – она была с нашу девятиэтажку – и представил, что, должно быть, там, на самом верху, несёт службу какой-нибудь дозорный лучник или ещё кто-то в этом роде. Самая макушка башни находилась в плену у какой-то сиреневой дымки, а неподалёку от входа чернел неглубокий котлован.

 Мальчик подумал повернуть назад и хорошенько поискать своего горе-моржика. Вдруг он завалился в глубокую яму и не может выбраться, вдруг ему нужна срочная помощь, вдруг он бедствует. И что тогда? Нужно немедленно спасать своего ненаглядного друга.

Только Лимбидук развернулся в сторону двух головачей, – ох уж мне это странное пушистое ущелье! – как с неподдельным ужасом побежал ко входу в башню. Что же случилось? А вот что! Произошла очередная пренеприятнейшая история: вспышка новых контрконтрконтраргументов от второго головача повалила за собой и новую порцию слюней. До сюда эхом долетали эти монументальные и крепкие словечки, непонятные для уха нашего Лимбидука, но со всей очевидностью несущие новые сокрушительные опасности.

– ...арнанас кабардас барабас тататас!.. мутатас калатас жажажатас жужужж-ж-ж-жас!..

– Ёхи-ёхи!.. – затрясло Лимбидука.

– Сюда! Сюда! Скорее... – кричал кто-то сверху очень высоким приятным голосом. Лимбидук его хорошенько услышал, но не придал особого значения, хотя на его душе и стало чуточку теплее и уютней, как будто кто-то в холодную-холодную погоду укутал приятным бабушкиным пледом.

Но к чему такие перемены? Ах да! Из ущелья несся новый разрушительный поток. Он был ещё громаднее и мускулистей предыдущего. Настоящая махина, собранная из слюней великого головача. Так у них, наверное, принято: каждый раз выпускать поток посерьёзней и пострашней, как будто бы важен именно он, а не сами слова древних, не сам смысл.

Лимбидук, к счастью, успел вбежать в дверь. Только он её захлопнул, как в башню врезалась эта гигантская струя. Могучая башня устояла, даже не дрогнув. От удара поток разбился на множество-множество колючих брызг и по частям приземлился в котлован, затопив его до середины, – то ли ещё предстояло пережить этому бедному котловану!

Перед мальчиком устроилась деревянная винтовая лестница. Она лихо закручивалась вверх, маня своей чарующей недосказанностью и волшебной незавершённостью.  От неё так и веяло каким-то не до конца понятным, но трогательным несовершенством. Она была, по правде, далеко не совершенной, далеко не идеальной, но какой замечательной и волнующей!   

– Наконец-то что-то похожее на скрытых принцесс и злобных драконов! – обрадовался мальчик и поскакал по лестнице, закручиваясь, закручиваясь и закручиваясь. – Это ещё и лучше: поищу моржика сверху. Там ведь точно должен быть шикарный обзор. Надеюсь, у них есть бинокли...

Поднявшись на самый верх, он увидел нового очень вытянутого и худого моржика. Это была девочка-моржик, она доставала мальчику аж по самый пупок и держала в руках миниатюрный арбалет, наверно выкупленный у гризликов. Я так думаю, потому что моржики ещё не научились делать такое оружие, а вот гризлики уже давно делают, гризлики очень изобретательный народец. Только вот торговать гризлики не очень-то любят: даже не представляю, на какие жертвы пришлось пойти этому милому моржику, чтобы достать данное оружие. Наверное, на самые серьёзные и небывалые.

– Ты замурованная моржик-принцесса? Ты терпишь бедствие? – ляпнул мальчишка, не сообразив, что принцессы не носят с собой такие внушительные арбалеты. Да они вообще никакие арбалеты не носят. Им совершенно чуждо любое оружие, зато по нраву всякие милые нарядцы да платьица. Здесь же стоял достаточно воинственный моржик, в белом плаще по самые пятки-копытца и в чёрной бандане, перевязанной через лоб.

Лимбидук быстро сообразил, какую глупость он ляпнул, отчего изрядно покраснел и сконфузился.

– Чего-чего? – удивилась непринцесса.

– Нет-нет... Не бери в голову... – заволновался мальчик. Мало того, что сказал такую глупость, так ещё и совершенно не умеет общаться с девчонками. Безнадёжный глупец!

–  Ну ты и оторви голова! – засмеялась арбалетчица. – Горе Улулусу, как же ты здорово оседлал этот поток из слюней древних головачей. Я уж подумала, что тебе крышка. Что тебя вот-вот размажет о стену башни, но тебе очень-преочень повезло, что тот поток был ещё до жути слабоват и хил. Долети ты на последнем, тебе б точно пришёл конец. Тогда бы ты, клянусь Улулусом, несдобровал.

– Это точно!.. – скромно хихикнул Лимбидук. – Мне очень повезло... Я тот ещё небывалый счастливчик и последний везунчик, каких поищи... – мальчик быстро прикусил язык, вспомнив о Рене-моржике. – «Надеюсь, ему тоже очень-преочень повезло...» – подумал мальчик.

– А больше похож на несуразного пройдоху, – отрезала новая знакомая. – Наверное, есть такой сорт пройдох, которым несказанно везёт. Идти через ущелье древних головачей – было самой безрассудной и глупой идеей, которая только может посетить самый больной ум во всей Моржунии. Ведь можно было пойти в обход. Все толковые моржики так и поступают.

Лимбидуку стало очень стыдно. Он прятал глаза и бездумно стучал зонтиком о каменный пол.

– Моё имя Урабарора, – сказала непринцесса. – Я, если ты не в курсе, хранительница Голубого озера, что у ущелья Древних и неподалёку от самого Улулуса.

– Это оно-то голубое? – фыркнул Лимбидук, указывая на серый котлован, с булькающей и вязкой слюной вместо голубой и ясной воды.

Урабарора с прищуром уставилась на мальчика, что тот ненадолго растерялся.

– Ты с луны, что ли, свалился? Великое Потрясение иссушило его, как и многие другие озёра. Поэтому-то хранители стали покидать свои посты. А ты что думал: почему хранители уходят со своих башен? А?

Лимбидук совсем растерялся. Он не понимал, почему Урабарору не удивляет тот факт, что перед ней стоит человеческий мальчик и что у него такие фиолетовые губы, которые, судя по словам Рене, воспринимаются в Моржунии совершенно определённым образом.

Урабарора смотрела твёрдыми и решительными глазами. Она не отпускала мальчишку и совершено точно ждала ответа. Это вам не Рене, мягкий и спокойный моржик, не настаивающий на своих вопросах.

– Отвечай, – настаивала она.

– Я... я не думал об этом, – мальчик вновь почувствовал, что хочет заплакать.

– Все думали, а ты не думал? Так, что ли?

– Так, получается...

– Какой странный пройдоха.

– Какое странное всё, – подумал пройдоха.

– Я назвала своё имя, – сказала Урабарора. – Почему ты не назвал своего?

– Я Лимбидук.

– Я не это спросила.

– А что?.. – насторожился мальчик. Ему всё меньше и меньше нравился этот разговор.

– Я спросила, почему ты не назвал своего имени? Наверное, твои уши полны слюней Древних, и ты совершенно ничего не можешь расслышать, – злилась хранительница.

– Я... я правда не знаю... Честное слово, я не знаю, почему я не назвал своего имени...

– Наверное, ты тоже думаешь, что хранители озёр страдают попустительством. Что их нравы испортились.

– Нет, я нет...

– Но озёра сохнут, как твои ненужные оправдания! Хранить больше нечего. Что прикажешь нам делать?

– А почему ты не ушла?

– Я? А потому! Сам не видишь?

Новый поток слюней Древних разбился о башню и залил котлован.

– Не вижу, не понимаю.

– Занесло же меня к Древним! Угораздило же. Нужно же было постараться, чтобы вытянуть такой никудышный билет. Прямо к границе, прямо к Улулусу, прямо к Древним. Врагу не пожелаешь, – разводила Урабарора руками-копытцами. – Ну что же мне делать? На хранителей и так клевещут, они, видите ли, главный показатель, что нравы Моржунии совершенно протухли. Главные виновники. Так все говорят. Но никто никогда не ценил наш труд по достоинству, никто никогда не понимал, насколько это ответственно и трудно – быть хранителем. Нет, всем только козла отпущения подавай. Виновника. Главного попустителя. Лишь бы себя и свои нравы оправдать, когда от тех уже давно попахивает тухлятиной!.. Но утешайте себя сколько влезет!

Урабарора бросила арбалет в сторону и отвернулась в направлении ущелья Древних, скрестив руки-копытца на груди.

– Я вас ни в чём не виню, честное чело... честное слово! – попытался заступиться  за хранителей наш пройдоха. – Вы совершенно точно ни в чём не виноваты. Ты же спасла меня от смертоносной стихии Древних. Ты же героически спасла меня. Твои нравы точно самые замечательные. Чьи-чьи, а твои нравы точно в порядке...

Урабарора с недоверием посмотрела на мальчика из-за плеча.

– Я тебе не верю, – сказала она.

– Расскажи, почему ты не покидаешь башню?

Хранительница не спешила с ответом. Тогда Лимбидук сказал:

– Вдруг ты пропустишь важный совет хранителей? Вдруг что-то важное случится там... Вдруг это что-то пройдёт мимо тебя?

– Озеро высохло, – хмуро ответила Урабарора. – Но пробудились Древние, видишь? Каждый день они спорят, слышишь? Слышишь эти великие речи? Как они прекрасны. Как прекрасны.

– Они очень красивы... – одобрил мальчик.

– Лимбидук, верно?

– Да.

– Тебе не гризлики имя выбирали, часом?

– Нет... не гризлики, – неуверенно ответил Лимбидук.   

– Не гризлики... – повторила Урабарора и уставилась на новый смертоносный поток слюней Древних. – Как здорово бежит!

– Страшно... – сказал мальчик.

– Нечего бояться. Эта башня и не такое выдерживала. Видал когда-нибудь десятиметровую волну из слюней Древних?

– Никогда в жизни, – от удивления разинул рот Лимбидук. – Такие бывают?

– Бывают, когда дело идёт к закату.

– Вот это да!

– Что же мне делать? Озеро формально на своем месте. Видишь? Угораздило же Древним пробудиться! Каждый день оно наполняется их слюнями и скоро высыхает, затем опять наполняется и опять высыхает. И так изо дня в день! Я не могу покинуть свой пост, пока озеро окончательно не высохнет, а высохнуть оно сможет только тогда, когда Древние вновь уснут на свои тысячи лет. Понимаешь? Я в незавидном положении.

– Но ведь Голубое озеро высохло...

– Озеро есть озеро. Все озёра прекрасны. Все они – творения рук того, кто ещё могущественнее, чем сам Улулус. Можешь себе это представить? Как же после этого можно говорить, что одно озеро хорошее, а другое плохое, что одно замечательное, а другое отвратительное? Все они замечательные. Все без исключения. Не терплю исключения.

– Даже теперешнее озеро замечательное? – осторожно спросил мальчик.

– Особенно теперешнее, – ответила хранительница. – Я не могу его оставить. Не могу поступиться принципами. Оно такое же озеро, как и любое другое. Оно тоже хочет жить, и я обязана его хранить.

– Ты просто замечательный хранитель и славный моржик! – воскликнул Лимбидук, блестяще улыбнувшись. – Я не знаю ни одного такого хранителя, который был бы благороднее тебя, – тут Лимбидук, конечно, не врал, но поступал, по моему мнению, не очень красиво.

Урабарора тоже слегка улыбнулась. Ей было приятно, что кто-то вот так просто решил её поддержать добрым словом. За последнее время она привыкла выслушивать лишь ядовитые осуждения проходивших мимо моржиков, будто эти моржики совсем не замечали того, что Урабарора – одна из немногих хранителей, оставшихся на своём почётном месте. За что же с ней так несправедливо обращаются? Это просто-напросто нечестно.

Лимбидук обнаружил, что его глаза предательски слипаются. Он широко-широко зевнул.

– Да, после вынужденного купания в слюнях Древних, всегда тянет ко сну, – заметила хранительница.

– Горе Улулусу, как хочется спать! – негодовал Лимбидук.

– Приляг на мою кровать. Она...

– Из красных чемоданов и пальмовых листьев, набитая кокосами? – угадал мальчик.

– Так точно.

Урабарора проводила мальчишку до своей кровати, уложила спать и продолжила наблюдать то за Древними, то за пополняющимся озером. Она впервые за долгие-долгие годы почувствовала, что занимается важным и нужным делом.

Лимбидук провалился в сон сразу, как только лёг.

Глава 7. Лес Чудес и злоключение Тапы́шки

Лимбидук пробудился ранним утром или поздней ночью – кому как больше нравится. Точнее сказать, его разбудила Урабарора.

– Лимбидук, проснись, Лимбидук, – трясла она его за плечи своими маленькими ручками-копытцами. – Пока Древние спят, тебе нужно линять отсюда. Они скоро проснутся. Давай, живей.

– Будь не ладен Улулус! Сколько я проспал?

– Весь вечер и почти всю ночь. Ты пропустил десятиметровые волны.

– Вот это досада, – сказал Лимбидук, потирая глаза. – Спасибо, что дала мне поспать. Я всем расскажу, какие хранители хорошие.

– А теперь уходи, – сказала Урабарора кратко.

Озеро вновь было высушено: на его месте зиял одинокий котлован. Лимбидук огляделся по сторонам, всматриваясь в каждый замеченный шорох.

– Высоко тут... – сказал он тихо. – О нет! Урабарора, Урабарора...

– Ну что такое?

– Ты не видела маленького моржика? Не видела? Он на две головы ниже тебя и намного круглее... Круглый и пушистый, с голубой панамкой и длинным копьём. Мы шли вместе, и он вдруг куда-то исчез. Наверное, его тоже смыло...

– Не видела. Я бы сказала.

– Точно не видела? И никого похожего на него не видела? Его зовут Рене. Полное имя я не запомнил...

– Если увижу, скажу ему, что его искал благородный Лимбидук и чтобы он поторопился направиться в твою сторону.

Мальчику стало грустно. Уже во второй раз он теряет своего славного моржика.

Когда Лимбидук прощался с Урабаророй, та молча глядела ему вслед. И когда он проходил мимо безжизненного котлована, она не переставала смотреть на него со своей высокой башни. Урабарора казалась загадочной и немного равнодушной.

– Интересно, увижу ли я её ещё хотя бы раз, – подумал мальчик и скрылся в рассеивающейся темноте. В его руке раскрылся зонтик. – Да уж, ещё ни разу за всю свою жизнь я не носил зонтик при полнейшем отсутствии дождя.

Солнце уже показывалось из-за чёрного воротничка беззвёздного неба и неумолимо пекло. Кто бы подумал, что в такую рань может так неслабо печь!

Урабарора дала мальчишке в дорогу немного воды и сушённых грибов с хлебцами. Таков был нехитрый завтрак нашего путешественника, не терявшего надежды найти пропавшего моржика, своего верного друга.

Через пару часов солнце окончательно расцвело. Оно во всю мощь стегало бедствующие просторы своими могущественными лучами-прутьями. Лимбидук шёл один среди каменистой пустыни и голого коричневого неба и пытался представить то, что ему предстоит пережить. Воздух уплотнялся на глазах, из-за башни доносились краткие возгласы Древних: они начинали разогреваться перед предстоящим обсуждением новых тезисов. Интересно, какие на этот раз у них отыщутся аргументы. Жаль, что Лимбидук не сможет понаблюдать за этим интеллектуальным побоищем.

Так мальчишка и шёл, куда глаза глядят, надеясь найти хоть какой-нибудь городок или деревушку моржиков. Хоть какое-нибудь поселение. А то он всё больше и больше чувствовал себя страшно одиноким и ненужным и сильно скучал по маме. Как же в таком расшатанном состоянии выручать целую Моржунию от напастей Великого Потрясения? Совершенно никак. Невозможно! Либо Лимбидук соберётся, либо нам придётся сворачивать наше только проступившее путешествие. Такова горькая правда.

– Надеюсь, сегодня нет дождя, и Галина Владимировна успешно выкопает всю картошку, – думал мальчик.

Тем временем на горизонте показалось что-то зелёное-презелёное. Такой сочный и насыщенный зелёный цвет пойди поищи в человеческом мире, что уж говорить о бедствующей Моржунии! Лимбидук не верил своим глазам. Такая жизнь заиграла в его сердце, такое великолепие, такие краски! Тёмно-зелёный, светло-зелёный, ультразелёный... оливковый, фисташковый, салатовый, изумрудный, – все зелёные цвета, которые только бывают на свете, собрались именно там, именно сейчас. Все оттенки, все переливы и волшебные ноты цвета. Мальчик рванул, что есть духу, уверенный, что вот там-то и ожидает его славный моржик по имени Рене. Как он всё лихо придумал!

Это был настоящий лес, собранный из всевозможных деревьев: здесь и сосны, и пихты, и берёзы, и кипарисы, и груши, и даже пальмы. Язык устанет перечислять, сколько здесь замечательных деревьев. Отдельные их группки, выстроенные в ряд, иногда возвышаются на скромных холмиках, другие наоборот уходят в низины. Словно лесное море играет своими лесными волнами, и они никогда не разобьются о берег. Это вечные-вечные волны, замершие в томительном ожидании юного спасителя всей Моржунии.

– Уму непостижимо, – так и ахнул мальчик. – Как такое может быть?..

Его одолело торжественное волнение. Вот он входит в этот прекрасный лес, бережно отодвигая каждый листик и каждую веточку, что лезут в глаза и не дают дороги. Лимбидук искренне боялся чему-нибудь навредить, сломать, испортить. Этот лес представлялся ему очень мудрым и беззащитным, наивным и добрым. Такой лес никак нельзя обижать.

Мальчик сложил свой зонт. Здесь было достаточно свежо и прохладно. К тому же раскрытым зонтом можно было за что-нибудь зацепиться и, не дай Бог, сломать.

– Это если озёра создал тот, кто ещё могущественнее Улулуса, – подумал Лимбидук. – То кто же тогда создал этот восхитительный лес? Разум отказывает во всяческом понимании...

– Привет! – вдруг свалилось на Лимбидука нечто.

– Б-боже мой! – воскликнул мальчик, перепугавшись. – Горе Улулусу. Горе Улулусу! – болтая руками в разные стороны, он прыгнул в кусты.

– Никогда не понимал, почему моржики так запросто посылают столько горестей бедняге Улулусу... – сказало неведомое существо.

На Лимбидука смотрело нечто, смахивающее на нашу зелёную гусеницу. Только эта гусеница была просто невероятных размеров: в длину – как Урабарора, в ширину и толщину – как наш Рене. Она держалась за ветку клёна и в полусогнутом состоянии – совсем крючком – игриво раскачивалась, ухохатываясь с реакции нашего маленького трусишки.

Наш путешественник трясся в кустах, вынуждая дёргаться чуть ли не каждый зелёный листочек. Гусеница расплылась в безумной улыбке, которая могла напугать мальчика ещё больше, но тот её, к счастью, не увидел.

– Ты что? Никогда не слышал о Тапышке? Я тут единственный в своём роде, – дружелюбно сказала гусеница.

– Ты ж-же огромная гусен-ница... в половину меня ростом, – язык мальчика заплетался, зубы стучали друг о дружку.

– Гусеница? Такое красивое слово и никак мне не известно! Это возмутительная оплошность с моей стороны. Хорошо, что отныне, с этого самого момента, оно мне стало знакомым. Большое тебе за это спасибо, славный путник. За такую неоценимую услугу Тапышка готов сопровождать тебя весь долгий путь через Лес Чудес, – покачиваясь туда-сюда, говорил Тапышка.

Лимбидук немного успокоился. Он крепко сжал свою шпагу обеими руками, устыдившись того, что так запросто мог испугаться, выскочил из кустов и бесстрашно побежал на гигантскую гусеницу, обнажив шпагу.

– Ты чего? – удивилась гусеница.

Мальчик попытался ткнуть её прямо в глаз, но та ловко сманеврировала, подтянувшись к ветви, и агрессор врезался в клён. Теперь будет шишка.

– Поделом, – смеялась гусеница.

Лимбидук начал злиться.

– Я сейчас тебе покажу поделом! – грозился он.

Его шпага раз за разом пыталась достать сначала до глаз гусеницы, затем и просто до туловища, но ничего не получалась, и мальчик просто-напросто выдохся. Он сел на сырую землю и упёрся затылком в могучий ствол клёна.

– Тебя сложно обыграть, – поделился он.

– Ещё бы, – смеялась гусеница.

– Так ты не собираешься меня есть?

– Боюсь, у меня будет несварение. Мне больше по вкусу листья да цветочки, знаешь ли, а не какие-то там мальчишки, свалившиеся с луны.

– Зачем тогда было так нападать сверху?

– О! Я хотел подружиться. Моё имя Тапышка, и я единственный в своём роде. Таких во всей Моржунии не сыщешь.

– Я Лимбидук.

– Куда направляешься, Лимбидук?

– Я потерял своего друга моржика. Его зовут Рене. Он невысокий и круглый, с голубой панамкой. Не видел такого?

– Невысокий, с голубой панамкой, – задумался Тапышка. – Нет, точно не видел.

– Очень жаль, – вздохнул мальчик.

– Пойдём, я тебя проведу.

Лимбидук нехотя поднялся и поплёлся за ползущим Тапышкой.

– Найдётся твой Рене, ты не переживай так, – подбадривала гусеница.

– Вечно он так, – хлюпал мальчик.

– Сейчас, прогуляешься через наш Лес Чудес и тебе сразу полегчает.

– Наверное. А ты его хранитель?

– Я? О! Нет-нет. Я всего лишь Тапышка, озёрная бабочка.

– Как бабочка? Ты ведь совсем как гусеница.

– Всю свою жизнь я носил крылья и летал над Голубым озером. Чудесное было времечко... просто замечательное! Столько таких бабочек было, а остался один только я.

– То есть ты знаешь слово «бабочка», но не знаешь слово «гусеница»? Как странно.

– Как не знаю? Теперь-то знаю. Но раньше не знал, а теперь-то совсем другое дело, теперь-то всё иначе, – пролепетал Тапышка. – Гусеница. Вот кто я теперь? Гусеница?

– Не знаю точно, но очень похож. Моржики тоже похожи на барашков, но ведь они не барашки. Я уже совсем запутался с вашими правилами.

– Как интересно!

– Куда же делись твои крылышки?

– О! Исчезли.

– И другие бабочки тоже исчезли?

– Тоже.

– А почему?

– Мне кажется, что это всё из-за нас. Мы перестали достойно ухаживать за озером. Урабарора часто нас бранила за это и из-под палки заставляла за ним следить, приправлять пыльцой, убирать тину. А нам лишь бы играть на солнышке...

– И что потом?

– А потом озеро высохло и бабочки тоже начали увядать. Ужасное было зрелище. Сначала у них отпадали крылья, а потом они медленно умирали.

Лимбидуку стало жаль бедных бабочек.

– Неужели ничего нельзя было поделать? Ведь так не бывает, чтобы категорически ничего нельзя было поделать! – раздосадовался мальчик.

– Я сумел доползти до этого леса, и меня выходили его хранители – куро́чики. Они мазали меня какими-то снадобьями и отпаривали в древесной бане. С тех пор я такой зелёный и без крыльев.

– Курочи́ки?

– Нет, куро́чики. Они охраняют лес. Они его хранители. От мала до велика. Они мне очень напоминают наших моржиков: такие же пухлые и славные, только в форме грибов. Ходят себе друг за дружкой небольшими отрядами, с ноги на ногу переваливаются и песенки поют. Вот такие они славные.

– Они такие же маленькие, как моржики?

– Есть очень большие курочики, даже больше тебя, а есть совсем маленькие – и до колен тебе не достанут. А есть... – задумалась гусеница. – Скоро мы их увидим.

– Ого-о... А почему они не смогли помочь всем бабочкам?

– О! Всё произошло очень и очень быстро. Никто ничего не успел понять.

– И ты даже не винишь во всём этом людей?

– Людей? О! Ещё одно новое слово. Ты меня балуешь.

– Ты и о людях ничегошеньки не слышал?

– Никогда в жизни. Зачем это нужно бабочке?

– Не знаю... – замешался Лимбидук. – Просто, чтобы знать. Чтобы не быть невеждой.

– А на кого они похожи?

– На меня.

– О! Какой же ты интересный юноша. Мало того, что научил меня двум неизвестным словам, так ещё и мы собственной персоной оказались тем, что эти самые слова и означают. Просто волшебно. Просто невероятно.

Лимбидук ласково улыбнулся и подумал, какой же Тапышка несмышлёныш. Ещё больший несмышлёныш, чем моржики.

– Но ведь я не сказал, что являюсь человеком, – заметил мальчишка.

– Человеком? – не понял Тапышка.

– Ой! Это то же самое, что люди. Только люди – когда много, а человек – когда один.

– О! Теперь ясно. А что же ты тогда?

Лимбидук задорно посмеялся.

– Не что, а кто! Человек я, человек. Самый настоящий.

– Что же ты меня путаешь? Совсем запутал бедного Тапышку, – смеялась гусеница, дружелюбно скаля зубы.

– А куда мы идём? – поинтересовался мальчик.

– Я проведу тебя к Моржуфню. Это самое крупное поселение моржиков, там тебе помогут. Нужно только пройти через лес, а там – и рукой подать до Моржуфня, – ответил Тапышка. 

Путь предстоял неблизкий. Закончим же эту главу на том моменте, когда перед Лимбидуком и Тапышкой появился первый отряд распевающих песенку курочиков.


Глава 8. Отряд из шести курóчиков

Тапышка не обманул. Курочики в самом деле были вылитые ходячие грибы: на толстых ножках, с толстыми туловищами, с толстыми шляпками и с не менее толстыми короткими ручками. Лимбидук, только завидев их, так и ахнул от сумасшедшего восторга. Маленький отряд курочиков шагал дружным рядом друг за дружкой, их было шестеро метровых курочиков. Упираясь друг другу в затылки, они мерно шлёпали своими пухлыми ножками, икали, улюлюкали и между делом напевали песенку:  

У опушки, у опушки,

У сиреневой избушки,

Там, где небо золотое,

Там, где озеро рябое,

Вишни, груши – всё за так,

Там живёт Каки́р Кабáк.

Наш Какир – могучий вождь,

Он посеял чудо-рожь:

Как-то раз в погожий день –

А тогда нам было лень, –

Прискакал за ней олень,

Но рожь по полю помчалась

И оленю не досталась.

И ещё был редкий случай –

Вошь катилась дикой тучей...

И по радуге пошла,

И за радугу взяла,

Наше небо золотое,

Наше облако лесное.

Ох, в плену оно стонало,

Ох, в плену оно рыдало –

Так Какир стал сильно зол,

И по дереву пошёл,

Он на радугу взобрался –

Он ни капли не боялся, –

И по радуге промчался.

Вошь от страха задрожала,

Вошь от страха трепетала,

И, Какиру давши бой

Над неведомой страной,

Вошь отправилась домой,

 Полетели злые цепи –

Небеса запели песни.

Ах Какир, ах Какир!

Вождь устроил славный пир,

На пиру мы все гуляли,

На пиру мы все плясали

И Какира прославляли,

Наш Какир был больно рад –

И одобрил наш отряд.

Чудные курочики знали только одну песенку и постоянно её повторяли. К третьему разу Лимбидук уже во весь голос им подпевал:

– Ах Какир, ах Какир!..

Мальчишке так понравились эти безобидные существа, что, пристроившись седьмым к дружному отряду, он уже не мог от них оторваться. Шагал и пел вместе с ними, упёршись носом в шляпку последнего курочика.

– У опушки, у опушки...

Тапышка с опаской смотрел на всё это представление и неоднократно подползал к мальчику, умоляя перестать и пойти за ним. Но мальчик не слушал. Ему было очень весело и славно. Курочикам он не мешал: они его и вовсе не замечали. Шли себе и напевали, икая и улюлюкая.

– Так мы уйдём в самое сердце леса, – озадачено шептал Тапышка на ухо Лимбидуку. – В самое-самое сердце...

– И что же в этом ужасного?

– О! Но ведь там живёт...

– Кто?

– Какир Кабак...

– Слава Улулусу! – обрадовался мальчик. – Как же я хочу его увидеть. Ты бы знал! А ты знал, что он очень могучий вождь?

– О! Страсти, страсти! Это очень большой усатый курочик с густыми бровищами и скверным характером. Он выше тебя на десять голов! Он строгий и хмурый...

– Так и скажи, что испугался могучего вождя.

– Тебе нужно в Моржуфень. Тебе там помогут. Зачем идти так глубоко в лес? Это добром не кончится.

– Это я должен помочь Моржуфню, – заявил мальчик. – И всей Моржунии. Мне и выбирать, куда идти и с кем видеться.

Тапышка опустил глаза и поник головою, а Лимбидук как ни в чём не бывало продолжил распевать песню про Какир Кабака.

– Ах Какир, ах Какир!..

Чем дальше в лес, тем гуще краски. Всё больше и больше темнело небо: оно становилось насыщенно синим, затем тёмно-синими, потом чернело и делалось фиолетовым. Тогда оно казалось бесконечно глубоким и беспросветным, через него нельзя было прорваться ни в какие космические дали. Через него не мог протиснуться даже безобидный солнечный лучик. Солнце тонуло в этой небесной густоте, как в сказочных перинах. Оно отчаянно барахталось в фиолетовой небесной начинке и ничего не могло с этим поделать. Небо совсем всё закупорило, как какая-нибудь пробка бутылку.

И деревья тоже как-то чернели, приобретали основательные тёмные цвета, укрупнялись и удлинялись. Чем дольше шёл Лимбидук, тем крупнее они становились, тем толще и могуче выглядел их ствол и отдельные ветви. Всё вокруг сжималось и уплотнялось. Всё выглядело волшебно зловещим и таинственным. За всем этим чувствовалась какая-то древняя и величественная сила, спокойная, уравновешенная и мудрая.

На одно время курочики позабыли о своей песенке. Тогда небо как раз стало насыщенно фиолетовым и глубоким. Они только икали и выдавали странные, но забавные звуки: «ЧОП-ЧОП-ЧОПИ-ЧОП...»

Мимо проходили другие отряды курочиков: по четыре, пять, шесть, семь полуметровых, метровых, полутораметровых представителей. Худые, пухлые, вытянутые, приземистые. Совершенно разные отряды с разными песенками. В их песнях всегда рассказывалось о каких-то конкретных событиях и обстоятельствах, при которых Какир Кабак одобрил их отряд. Под одобрением, судя по всему, подразумевалось укомплектование или формирование, или официальное утверждение нового отряда. А может, и всё сразу. Вот так вот у них было принято. Это было что-то вроде гимна новобранцев, символическое лицо грибного отряда. Такой вот необычный обычай.

Иногда можно было заметить торчащие из земли молодые шляпки – это росли новые курочики. Совсем скоро и у них появится свой отряд и своя неповторимая и оригинальная песенка, они будут ходить по Лесу Чудес и охранять его достояние. А пока это лес их охраняет.

А ещё встречались забавные таблички с забавными надписями и картинками: «ГРИБНИКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН», «ГРИБНИКУ – НЕТ!», «ГРИБНИК – ВРАГ НАРОДА!», «ГРИБНИК, ЗАДУМАЙСЯ...», «ХУЖЕ ГРИБНИКА – ДВА ГРИБНИКА», «ГРИБНИК – ГОРЕ В СЕМЬЕ». И самые часто встречаемые: «КУРОЧИК – ЭТО ВАМ НЕ ГРИБ!», «КУРОЧИК – ЭТО ЗВУЧИТ ГОРДО»... И всё это иллюстрировано  совершенно издевательским и бесхитростным образом. Рисунки высмеивали бедных грибников, глупых и гореносных, нелепых и безвольных, пакостных и злонравных. То они путают свою ногу с грибом, то ведутся на самую бестолковую ловушку, учинённую курочиками, то уничтожают лес и сушат озёра. Да уж... Курочики хорошо поработали над образом своего злейшего врага. Ничего не скажешь. 

Когда Лимбидук осознал утвердившиеся перемены в облике леса, отряд уже подходили к той самой опушке с сиреневой избушкой, где должен был поджидать Какир Кабак. Назад дороги не было. Ещё и Тапышка куда-то подевался – Лимбидук остался один на один с таинственным миром распрекрасных курочиков.

Шагая в привычном ритме, мальчишка увидел интересную штуку. У какого-то великанского дуба, разукрашенного сотнями желудей, стоял необычный курочик. Он был вытянутый, поджарый, с длинными и закрученными в каральку усами и с необычно тонюсенькой, но широкой и даже элегантной шляпой.

– Неужели это и есть Какир Кабак? – подумалось мальчишке. – Нет, не может быть. Слишком худой и невысокий. Наверное, он с меня ростом – где уж тут десять голов наберётся!

Необычный курочик стоял, прижавшись затылком к стволу дуба, с подогнутой ножкой, высматривая что-то далёкое и прекрасное в этом беззвёздном и бессолнечном небе. Он точно витал в облаках, накручивая свой длинный непослушный ус, задумчивый и романтичный курочик. В один момент уста его раскрылись, и из них полилась радуга молодых и нежных чувств:

У опушки зелёной, где листья кудрятся,

Небо златое покорно стоит,

О чём-то с тоскою оно нам молчит,

О чём-то бесшумные думы кружатся...

О дева! Мечтанье коварное – силы угасли,

Томлением гонимы, все чувства ушли.

– Бе, – подумал Лимбидук. – Какой же из него Какир Кабак! Великий вождь точно бы обыграл этого... дамского угодника.

Мальчишка пробежался по заросшему мхом валежнику и бросил укоризненный взгляд на курочика в элегантной шляпе. Ох, если бы взгляд умел прожигать по правде, а не понарошку, то на шляпе нашего романтичного господина осталась бы здоровенная дырища, каких свет не видывал. Таков был грозный Лимбидук: категоричный и беспощадный.

– Лучше бы шёл в отряд и занялся делом, – заключил про себя мальчик. – Дамский бездельник...

По всей вероятности, бродить по лесу и напевать славные песенки представлялось нашему герою более достойным занятием, чем сочинять любовные стихи. Будем честны, ничего другого милые курочики пока что нам не продемонстрировали.

– Ах Какир, ах Какир!.. – запел Лимбидук и продолжил свой путь.


Глава 9. Каки́р Кабáк, золотое небо и бесславный арест

А дальше – всё удивительней и удивительней. Только разинув рот для следующей строчки, Лимбидук так и замер, оставив его несуразно разинутым. Приглядевшись хорошенько, можно было увидеть целое словечко, повисшее на языке мальчишки, как рыбка на крючке. Оно отчаянно билось и дёргалось в надежде сорваться и удалиться прямиком в песню. Но Лимбидук совершенно оторопел для того, чтобы подтолкнуть бедное трепещущее на языке слово к свободе, – так оно там и погасло.

Ну а теперь – к делу.

Перед мальчишкой расцвело широченное и невообразимое золотое небо. Честное слово, ей-богу! Сам Улулус бы сошёл с ума от такого невозможного блаженства глаз и полёта мысли, порождённого неземной красотой. Само солнце растаяло в небывалых перинах, растворилось, растеклось... и зарядило грохочущей жизнью эту спокойную и тихую синеву. Позолотило, распрямило, вручило могучую волю и трепет чистого сердца. Вот так выглядит золото, поверьте мне, это настоящее золото в своей волшебной сути. Такого золота нигде больше не сыщешь. Его нет. Это недостижимый эталон. По нему и должно мерить всякую штуку, претендующую называться золотом. Нет слов – одно только стучащее и порывистое мгновение, выхваченное из лап этой необъятной вечности.

– Я попал в сказку, – подумал Лимбидук, и, кто знает, может, он оказался прав.

Мальчик позабыл об отряде из шести курочиков. Он просто шёл и глядел на сказку над его головой. Сказка была совсем рядом, совсем близко, она тоже глядела на мальчика. Всё было совсем неземным. Совсем сказочным. Почти что ненастоящим. Но как же такое загляденье может быть ненастоящим?

По правую сторону загорало разноцветное озеро. Его рябил лёгкий ветерок и разукрашивало растворённое в небе солнце. Оно тоже было неземным и прекрасным. Глубоким и широким, внушительным и обворожительным.

Слева виднелась та самая сиреневая избушка. Лимбидук в очередной раз остался на месте, с разинутым и дрожащим от восторга ртом.

– Она... эта она... Сиреневая избушка Какир Кабака...

И вокруг – бродили громадины-курочики. Они были по три, по четыре, по пять метров ростом. Настоящие исполины с белыми ножками и фиолетовыми шляпками. Они уже обращали внимание на Лимбидука. Медленные, неторопливые, они неотрывно следовали своему пути, остановив взор на маленьком мальчике с фиолетовыми губами. Мальчишка так и плюхнулся на землю, как окружённый невероятными, давно вымершими динозаврами. Он был совсем крошечным и потерянным на фоне таких грозных и величественных курочиков. Он трепетал перед гордыми хранителями волшебного леса.

Громадные курочики не пели песен. Они только шли и глядели на мальчика, завороженные чем-то только им ведомым. Они шли, словно парили над всей суетой мира, свободные и тихие, занятые своей неподдельной мудростью.

Вдруг двери сиреневой избушки отворились. Лимбидук поспешил приподняться: он знал, что предстоит увидеть. Он не верил своему внезапному пониманию и небывалому счастью. Из дверей показался Он. Высокий и могущественный, в шесть метров ростом, с золотой шляпой и густыми усами да бровями. Какир Кабак. Он сурово огляделся по сторонам, и к Лимбидуку устремились десятки небольших – полуметровых и метровых – курочиков. Они его окружали, икая и улюлюкая. Наш герой не повёл и носом: он стоял и смотрел на своего кумира, на могучего вождя, грозу злонравных вшей и нечестных пленителей неба. В это время курочики направили на мальчика свои длинные шпаги, сотворённые из грубых и дикий камней.

– Раз ты здесь, – изрёк Какир Кабак, – то точно не грибник. Кто ты таков и что забыл в нашем страждущем лесу?

Его голос был точно так же суров, как и его внешний вид. Он звучал точно так же, как выглядели его хмурые и лохматые брови: хмуро и лохмато.

    – Я-я... – начал мальчишка. – Я... Лимбидук. Я фиолетовогубый мальчик.

Какир Кабак скрыл своё удивление.

– Для меня ты прежде всего человеческий мальчишка. А человек, всем курочикам ясно, хуже любого самого гнусного и злонравного грибника.

– Это неправда! – испугался Лимбидук.

– Кто, как не вы, уничтожает наши бесценные озёра и леса, – злобно изрёк могучий вождь. – Кто, как не вы, сушите наш прекрасный и богатый для дел климат? Если бы не наш слаженный коллектив, если бы не наша преданность делу и вера, наши истинные и непогрешимые идеалы, то не бывать этому лесу таким, каким он есть, каким он дышит и поёт. Не бывать бы этим золотым небесам, не бывать бы столь разнообразной флоре, – всему бы этому не бывать. Ваше существование несёт лишь смерть и страдание нашему миру. Вы безжалостны к своим сокровищам: безжалостны к своим озёрам и лесам, безжалостны к своей обители. Вы придумали себе ненастоящие ценности. Вы заменили истину на фальшивку, на пустой фантик. Вы мусорите, вы рубите, вы загрязняете. Ваши мешки, полные мусора, затопили девственные зелёные леса, ваши жестяные банки захламили чистые беспечные речушки и пруды, пляжи и камыши. И почему мы должны стократ страдать за ваши безотрадные деяния? За ваши злодеяния и грехи... И что же ты, человеческое дитя, забыл здесь, в этом маленьком раю среди бесконечного болота и пустыни? Что хочешь ты услышать от нас, после стольких бед, учинённых нашему народу и всей Моржунии? Что влечёт тебя? Что движет тобою? Не глумишься ли ты над нами? Говори.

– Я хочу спасти всю Моржунию! Я желаю вам только добра... – расплакался Лимбидук. – Я не хочу, чтобы вы плохо думали о людях, ведь это даже не доказано, ведь нет неопровержимых фактов... Нет никаких железных доказательств! Все в Моржунии думают по-разному. Как же можно так громко обвинять людей во всех своих невзгодах? Как так можно? Ведь великая душа вмещает любое соседство... ведь вас не убудет с нас, ведь правда?

Какир Кабак не повёл и бровью.

– Наши славные курочики, засланные в ваши бедные леса, всё нам докладывают, и уже не осталось никаких сомнений. Вы – главные вредители планеты. Вы – бросите фантик в поле, а у нас погибнет чудесный цветок. Вы – захламите реку, а у нас иссякнет источник. Наши анналы всему свидетель и проводник нашей мысли. В наших свитках – все факты и аргументы.

– Но ведь даже Древние не могут прийти к категорическому заключению... Вы видели, как они спорят? Вы видели эти безумные аргументы? Вы видели эту мощь несогласия, этот звон неопределённости? – закричал Лимбидук.

Окружившие его курочики стояли без движения. Они лишь изредка отпускали на волю слабый ик.

И могучий вождь сказал:

– Древние... они ветрены и несерьёзны. Они даже не ведут протокол. У них нет никаких записей. Нет анналов, нет летописей. Раз за разом они повторяют одни и те же позабытые аргументы.

– А вот мне так не показалось! Я видел Древних, я был там, я проходил через их ущелье и слышал их речи! Так вот: они были очень серьёзны, порядочны и рассудительны.

– Вот как? Ты оказался столь храбр или столь безрассуден, чтобы идти через ущелье Древних? Для этого нужно что-то одно: храбрость или безрассудство. Так ты встречался с хранительницей Голубого озера? Ты видел Урабарору?

– Да... я встречался с ней, – вытирая нос, сказал мальчик. – Она была очень добра ко мне...

– Вот как? Где же была её доброта, когда сохло Голубое озеро? Когда гибли её непослушные бабочки... Куда подевалось её руководящее начало? Куда исчезла её ответственность?

– Но ведь она не бросает озеро до сих пор!

– Озеро? Что от него осталось? Урабарора просто боится посмотреть в глаза обитателям Моржунии. Боится громогласного осуждения. Теплится ещё стыд в её сердце.

– Зачем Вы так про неё? Она ведь каждому озеру даёт свой шанс на жизнь. Каждому озеру. Она не отрицает никакие жизни!

– Нет. Она не дала шанса Голубому озеру. Думаешь, здесь было бы всё таким прекрасным и замечательным, если бы мы вели себя точно так же, как когда-то осмелилась вести себя Урабарора? Здесь был бы голый пустырь. Вот и всё. И не существовало бы нам оправдания. Провалиться бы нам от стыда! Но мы боролись. И по сей день боремся: и посмотри вокруг!.. Что ты видишь? Именно так некогда выглядела вся Моржуния. А что теперь? Как теперь называют этот лес? Скажи мне. Лесом Чудес. Вот как. Ныне это чудо. Видите ли... Ныне такого нигде не сыщешь. Все будто и забыли, как совсем недавно выглядела вся Моржуния... Как всё было и как должно быть.

Мальчику стало досадно и горестно. Он ничего не ответил, только стыдливо сжал кулачки. Какир Кабак скомандовал, и курочики, окружившие мальчика, расступились. Вождь подошёл поближе, чтобы внимательнее изучить эти юные человеческие глазки, и многозначительно хмыкнул.

  – Все эти россказни про фиолетовогубого... – сказал он. – Оставь их для глупых моржиков, которые не замечают того, что сотворили с нами люди. Всё это слова, не подтверждённые никакими документами, никакими хрониками, никакими летописями. Запомни, пока нет свитка – нет и правды.

    Вождь развернулся и медленно направился в свою хижину. Курочики тоже разошлись кто куда.

– Тебе лучше уйти. Найди Тапышку – он тебя проведёт, – сказал Какир Кабак, не оборачиваясь.

Лимбидуку стало ещё обидней. Не на такой приём он рассчитывал, не о такой встрече мечтал. Он вернулся к тому самом валежнику, по которому недавно пробежал, как Какир Кабак по радуге, и сел на него, задумавшись. Напротив стоял курочик-поэт. Он тоже о чём-то думал, теребя свой неспокойный ус. Вдруг губы поэта задрожали, щёки покраснели, в глазах заиграл свет: на секунду он стал взволнованным и счастливым.

– Только не это... – подумал мальчик.

И поэт тут же иссяк, не проронив ни словечка. Вдохновение его отпустило и утонуло в подступающей ночи. Ушло, рассеявшись. Это вам не одну песенку из раза в раз повторять: здесь нужен особый подход и художественное чутьё.

Лимбидуку вдруг стало обидно за этого несчастного курочика-поэта. Он почувствовал себя виноватым в том, что курочик вместо новых строк так безнадёжно поник, пропал в бездне тягостного безделья.

– Как же кушать хочется, – пожаловался сам себе Лимбидук.

За таким увлекательным походом он и не заметил, как успел хорошенько проголодаться. Руки его потянулись в карманы и достали жалкие остатки хлебцев да сушёных грибов. Тут-то глаза курочика-поэта на лоб и полезли. Лимбидук категорично ничего не успел понять: что же такое за это время случилось? Но курочик уже во всю прыть заработал своими ножками, спотыкаясь, кувыркаясь и выкрикивая:

– Грибник! Грибник! У самой опушки очутился грибник!.. Караул!.. КА-РА-УЛ...

Тут уж и Лимбидук перепугался. Он вскочил со своего валежника и огляделся по сторонам: никаких грибников на горизонте не было. Однако со всех сторон уже сбегались небольшие отряды курочиков-коротышек. Они приближались к мальчишке, шипя и посвистывая. С их лиц исчезла былая беспечная доброжелательность: они шли на своего врага с воинственным и серьёзным видом. Тут-то до нашего пройдохи наконец дошло, кого здесь окрестили грибником. Десятки маленьких пухлых курочиков схватили мальчика за ножки и за ручки и, икая и улюлюкая, потащили в неизвестном направлении.

Глава 10. Тюремный пенёк и два разбойника

– Это другое! Это же другое! – вырывался Лимбидук. – Это не живые грибы. Это не курочики. Это обычные сушёные грибочки.

Но курочики не придавали словам мальчишки никакого значения. Можно поклясться, что они даже не слышали его. Он кричал, вырывался, взывал к Улулусу, но всё было без толку. Тогда Лимбидук просто смирился и стал покорно ожидать своей бесславной участи.

– А что, если это и взаправду были сушёные курочики?.. – задумался мальчик. – Откуда мне знать наверняка? Вдруг Урабарора не та, за кого себя выдаёт! Вдруг она всё это подстроила, чтобы чужими руками избавиться от человека. Вдруг она тоже во всех своих бедах винит людей... и хочет по одному с ними расправиться.

– В пенёк для особо опасных преступников его, – вдруг сказал курочик, который был выше всех, с идеально ровной осанкой и строгой шляпой.

Наш преступник пропустил это мимо ушей.

Его подтаскивали к большущему пеньку, расположенному прямо под золотым небом. Этот пенёк был размером с наше двухэтажное здание. Можете себе это представить? Мрачный и поросший тёмно-зелёным мхом, с толстой коричневой корой.

– Ай! – вырвалось из Лимбидука, когда того закинули внутрь. – Как больно!

И дверь поспешно закрылась.

Внутри было темно почти так же, как в желудке у Улулуса. Лишь скромная струя позолоченного света, выходившая из небольшого зарешеченного окошка, немного разбавляла эту сырую тьму. При желании до этого окошка можно было спокойно достать, встав на носочки.

– М-гх! Новенький, – раздался хрипловатый голос. – И тебя з-за раз-збой?

– Тоже грабил отряды коротышек? – подыграл второй голос.

Из самого тёмного угла показались две тощие фигуры. Судя по всему, это были курочики. Но какие-то странные курочики: ростом с Лимбидука, на очень худых и тонких ножках, почти с такими же худыми туловищами и с очень хлипкими и совсем не элегантными дырявыми шляпами. Ножки и туловища их были изогнутыми, кривоватыми, они напоминали извивающуюся гадюку. Когда один из них ступил вперёд, оказавшись прямо на свету, стало заметно ядовито зелёные канальцы, жилки, проходившие по внутренней стороне его шляпки, по всему лицу и туловищу. Рот его был пассивно разомкнутым: оттуда торчали осколки чёрных зубов, а между ними извивался серенький червяк-язычок.

Лимбидук инстинктивно отступил назад, бегло изучив указанных персонажей. На вид они напомнили ему ядовитые поганки из учебника по природоведению за первый класс. Мальчик решил было выставить вперёд свою шпагу, но её – вместе с уликами – отобрали курочики.

– Как же мне теперь быть без своей шпаги, – сетовал про себя наш герой, но твёрдо сказал: – Не подходите.

Поганка, что стояла ближе всех к мальчику, презрительно улыбнулась.

– Оу-у!.. Человечес-ский детёныш, – прошипела она. – Надо же-с... Да ещё и с-с фиолетовыми губами. Очень интерес-сно...

Поганка вернулась в свой угол и сказала:

– Я Дус-с. А это мой напарник Гус-с, – Гус неспешно и коротко кивнул, и Дус продолжил: – С-с этого пенька ещё никто живым не выбирался. Курочики бес-спощадны к с-своим врагам. Ос-собенно к человечес-ским детёнышам с-с фиолетовыми губами.

Оба разбойника злорадно рассмеялись.

– Я не детёныш, – огрызнулся Лимбидук. – И я не грабил отряды милых курочиков.

– Оу-у!.. Наверное, по привычке с-сорвал парочку-вторую бедных маленьких грибочков? Они с-сильно кричали? Умоляли тебя не ес-сть их?

– Замолчи! – не сдержался мальчишка. – Ты гнусный и отвратительный лгун.

– Как з-знаешь, как з-знаешь, – ответил Дус и отвернулся к стенке. Его примеру последовал и Гус.

Мальчик сел на сырую землю прямо под окошком и сгрёб в ладошку небольшую кучку древесной трухи. Она здесь служила матрасом.  

– Рассказывают, – произнёс Дус в стенку, но уже без былого шипения, – что однажды в Моржунию явится фиолетовогубый человеческий мальчик... странно, но он придёт, чтобы добить задыхающуюся Моржунию, уничтожить её последний зелёный островок. Последний лес, горячо хранимый курочиками.

– Ты врёшь! – выкрикнул Лимбидук в слезах. – Лучше замолчи: хуже будет!

– Но Какир Кабак никогда не верил словам, не подогретым письменными свидетельствами. Он старый дурак, – продолжала поганка. – Поэтому-то ты здесь явно по другой причине: по какой-нибудь до жути банальной и глупой... – поганка задумалась, но скоро продолжила: – Ну, как тебе на вкус-с мясо маленьких без-зобидных курочиков? Вкус-сно было? А?

Лимбидук сорвался с места, крепко сжав кулачки, и в бешенстве ринулся на падкую на язык поганку. Но не успел он сделать и двух шагов, как из тёмного угла на него набросился Гус, второй разбойник, промолчавший всё это время (если не считать одной несущественной фразы). Он, точно змея, ловко проскочил по животу мальчика и, шипя, завязался твёрдым морским узлом на самой шее, пригвоздив свою жертву к деревянной стене, прямо под зарешеченным окном. Лицо мальчика, озарённое слабым светом, посинело и вздулось. Он не мог дышать и из всех сил старался высвободиться из хищных лап змеи-поганки. Но тщетно – он в ловушке. Он задыхался и бедствовал, терпел крушение, ничегошеньки не мог с этим поделать, был совершенно беспомощным маленьким человеческим мальчиком.   

Тут из темноты показался второй разбойник – Дус. Он совсем близко подошёл к бедствующей жертве и медленно-медленно, выговаривая каждую буковку, останавливаясь на каждом слове, прошипел ей прямо на ушко:

 – Грибников з-здес-сь не любят... Ой-с как не любят...

И узел моментально развязался. Лимбидук плюхнулся на землю и принялся жадно глотать воздух.

– Ы-АХ!.. Ы-АХ!..  

Поганки неторопливо исчезли в тёмном углу. Мягко и плавно растворились в густой темноте, там, куда не дотягивались тонкие колосья света; развеялись, подобно уханью старой совы, оставив слабые воздушные пульсации тихонько болтаться над голой и молчаливой древесной трухой. Лимбидук их больше никогда не увидит. Отдышавшись, он прямо на месте провалился в беспокойный сон, а когда проснулся, было уже утро и поганок нигде не было видно. Боюсь ошибиться, но кажется, что рано поутру их повели на казнь. Но не исключено, что на каторжные работы. К счастью или к несчастью, этого мы никогда не узнаем.

  Нашему заключённому соображалось до безобразия туго. Голова его болела, а в животе урчало. Мысли совсем не варились. Только какие-то смутные вопросы терзали и терзали его затуманенный рассудок.

– И кому верить? Кому же верить? – тихонько шептал он, обхватив себя за ноги. – Кто же я здесь такой? Спаситель или разрушитель? Или же просто шутка? Может, я только неудачная шутка? Какая-то скучная пародия?

Тут из окна донёсся знакомый голос. Это был голос курочика-поэта; только теперь он не читал стихи, а звонко пел: и пел не просто абы как, а под какой-то специальный струнный инструмент, отдалённо напоминающий старинную лютню:

Послушайте этот тревожный напев,

Он поведает вам, кто щекочет мой нерв!

Повстречался однажды лесник мне коварный

Под небом могучим. Из мира теней

Пришёл он, увы, его рот был кровавый –

Он съел им две сотни невинных детей.

Он брёл, как гиена, смеялся неладный,

Курочиков младых в желудке неся,

Хохоча, бранясь; на вид безобразный

Мне в память стучится он годы спустя.

В тот солнечный день аль вовсе в ненастный

За шкирку, как гуся, его я схватил,

Как помню, он был не под стать коренастый,

Меня на холодную землю свалил.

И бился я с ним, пусть немного зловещий

Он меч обнажил, раскрасневшись слегка.

Я честью не дрогнул и саблей свистящей

Вспорол ему брюхо – и нет грибника!

Наружу попрыгали малые детки,

Хватали ручонки столетние ветки.

– Неправда! – заплакал Лимбидук в ладоши. – Наглая ложь! Всё не так было... не так. Здесь все врут. Никому нельзя верить.

Так и лежал-полёживал наш горемыка и ничегошеньки не предпринимал. Только стонал и охал, приговаривая, что, вот если бы у него была с собой его шпага, которую так предусмотрительно отобрали курочики, то он бы всех на свете победил и одолел. И этих противных поганок так здорово бы отколошматил ей, что мало бы им не показалось. И что-нибудь бы ещё этакое выдумал. Точно бы что-нибудь выдумал. Но её нет. И всё тут.

К двенадцати часам дверь отворилась и внутрь вошли два полуметровых курочика. Они несли поднос, накрытый большим зелёным листом, и тихонько икали, подёргивая шляпками. Оставив его у тела мальчика, они так же молча вышли вон. Лимбидук поднял голову, посмотрел на поднос и понял, что за всё время очень сильно проголодался: во вчерашний вечер ему так и не удалось покушать. Тогда он сел на корточки напротив подноса, убрал лист и в предвкушении причмокнул. На подносе лежала парочка ржаных хлебцев, большая спелая груша, полная кружка вишни и стакан родниковой воды.

Лимбидук кушал грушу вприкуску с хлебом. Ржаные хлебцы оказались достаточно сытными, хоть и выглядели бедно. Покончив с ними и с фруктом, мальчишка принялся за вишню. Вытряхнув её всю себе в рубашку, он сплёвывал косточки в освободившуюся кружку. Ягода оказалась сладкой и сочной. Разобравшись и с ней, он выпил стакан воды и накрыл всё зелёным листом, как было. Потом лёг на бочок и отвернулся к стенке.

– Наверное, хлебцы были сделаны из той самой чудо-ржи, – думал мальчишка. – Как представлю, как лихо она улепётывала от того оленя, так смех берёт. Вот так умора!  

   Во второй половине дня те же самые курочики на том же самом подносе принесли фруктовую похлёбку. Лимбидуку она безумно понравилась: она напоминала сок, только очень густой и с мякотью, из тучи разнообразнейших фруктов, ягод и овощей и к тому же довольно сытный и бодрящий.

А вечером, когда изрядно стемнело, было подано ореховое пюре с запечёнными с малиной баклажанами и добрая кружка берёзового сока. Наш герой никогда не пробовал подобных экзотических блюд, поэтому всё это показалось ему чрезвычайно необычным и интересным. На мгновение он даже позабыл, что как преступник сидит в бесславном заточении. Без информации и без малейшего понимания того, что же случится дальше.

Как у них принято поступать с подобного рода преступниками? Неужели взаправду отсюда никто и никогда не выбирался живым? И какой смысл столь вкусно потчевать таких отпетых преступников, какие здесь обычно водятся? К чему такие изысканные кушанья? Ну правда! И тех поганок так же кормили? Конечно... вполне вероятно, что это привычная или даже самая низкопробная кухня для подобных мест, и удивляться здесь нечему. Но Боже ж мой! Как всё это странно. И страшно, аж жуть берёт, ей-богу!

Да и Лимбидук совсем не преступник. Он на него ни капли не похож. Вы ведь видели тех разбойников? Видели, как они себя вели и что сотворили с нашим мальчиком? Разве у нашего сорванца есть что-либо общего с ними? Это какое-то нелепое недоразумение, и в нём непременно нужно разобраться.

Но выносят ли курочики оправдательные приговоры? Как у них заведено? Будет ли расследование? Чего от них ожидать? Захотят ли они вообще во всём этом разбираться?

ЧТО ЖЕ БУДЕТ?

Подобные вопросы кружили голову нашего Лимбидука. Он не знал, что делать и как быть. Как вести себя? Может, стоит попробовать заговорить с курочиками-коротышками, что приносят сюда кушанья? И что дальше? Что это даст? Как долго его здесь продержат? Боже, а как бы Вы поступили на месте Лимбидука? Что бы предприняли?

Ответы свалились сами собой, как снег на голову, когда мальчишка готовился ко сну. Но, как окажется совсем скоро, они не были исчерпывающими и даже, что я ни в коем случае не исключаю, правдивыми.

– Будь у меня шпага... – сетовал Лимбидук, стуча по земле кулаком.

– Пс-с... О! Эй, человек! – ещё один знакомый голос пробивался через угрюмую сеть решётки. – Говорил тебе, неприятностей не миновать, не суйся, а ты – эх!

– Тапышка! – подняв голову к окну, тихонько обрадовался мальчик. – Ты пришёл мне помочь?

В окошке вверх тормашками болталась голова Тапышки – он держался за ветвь дерева и из всех сил старался удержаться и не свалиться. Наверное, веточка была слишком хлипкой и неудобной. Туда-сюда моталась его бедная головушка.

– Завтра тебя ждёт судебное разбирательство... тебе будет объявлен приговор.

– Горе Улулусу! – заволновался мальчик.

– Если хочешь отсюда выбраться, ты должен... сознаться в том, что пришёл в этот лес как грибник, что засушил парочку молодых курочиков. Сознайся в этом.

У Лимбидука аж глаза на лоб полезли от такого бредового и несправедливого предложения.

Глава 11. Эти странные советы

– Но ведь я ничего такого не делал! – протестовал мальчик. – Я даже дома никогдашеньки не любил собирать грибы, что уж говорить о Моржунии.

– Я верю тебе, верю, бесконечно и нежно, мой дорогой друг, – утешала его болтающаяся и перевёрнутая голова гусеницы. – Но этим делу не поможешь. Здесь нужна не правда, а небольшая, но действенная хитрость.

– И в чём тут хитрость, скажи мне на милость? Это какое-то надувательство, какое-то добровольное самоуничтожение: вот так глупо сознаться в том, чего не делал. Это же полнейшая глупость! Как вообще можно сознаться в том, чего никогда не делал?

Тапышка озабоченно затряс головой, призывая мальчика говорить чуточку тише.

– О... Не кричи так, а то услышат... – шептал он. – И конец всему.

– Откуда Урабарора берёт свои сушённые грибы? – уже тише спросил Лимбидук.

– Что?

– Ты хорошо знаком с хранительницей Голубого озера? Тапышка, ты хорошо её знаешь?

– Я-я...

– Где она добывает грибы? Эта она мне дала их. Она.

– О! Наверное, проходит через Улулуса, ведь он совсем близко с озером. Совсем недалеко.

– Но Лес Чудес ещё ближе!..

– Г-хм... Она бы никогда не посмела. Я хорошо знаю её. Она всегда была ответственным моржиком. Она бы не стала сушить бедных курочиков.

– Ты так думаешь?

– О! Конечно. Она была так строга к нам, так требовательна... Она всегда заботилась о природе и уважала запреты других хранителей. И от нас ждала того же самого.

– А вы что?

– А что мы? Нам бы только резвиться на солнышке. Мы были воздушными лежебоками и совсем безответственными бабочками. А теперь слушай.

Тапышка ненадолго завис в воздухе по самому центру окна. Крепкими зубами он схватился за решётку, подтянулся, широко выпучив глаза, но быстро понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он бросил эту затею и разжал челюсть. И он снова бойко закачался. Влево-вправо, вправо-влево.

– Завтра на суде ты скажешь, что ты – самый настоящий грибник. Ладно? Ты ведь хочешь отсюда выбраться? Ты ведь не вредный мальчик?

– Хочу. Но я не стану никого обманывать. Я бы не хотел, чтобы благородный Какир Кабак плохо обо мне подумал. Он и так на меня зуб точит.

– Пойми же, ради Улулуса. Если ты сознаешься в тяжком преступлении будучи человеческим мальчишкой, то велика вероятность того, что тебя депортируют в Моржуфень для дальнейшего разбирательства. А в Моржуфне к грибникам не так строги, как здесь. Тем более, что там ждут фиолетовогубого спасителя.

– А ещё там много тех, кто ненавидит людей!

– Но ведь ты необычный человек.

– Самый наиобычнейший, просто у меня фиолетовые губы. Это ничего не значит.

– О! Для Моржунии это значит очень многое. Ты себе и представить не можешь.

– Значит, ваша Моржуния очень глупая. Мне так жаль её.

Вдруг наверху что-то хрустнуло и Тапышка немного подался вниз.

– Вот так Улулус!.. – перепугался Тапышка. – Душа в пятки ушла.

– Что там такое?

– Эта ветка держится на волоске. Боюсь, мне нужно уходить.

– Постой. Ответь на один вопрос.

– Просто скажи, что ты человеческий грибник, и всё будет хорошо.

– Здесь было два странных курочика...

– О!..

– Один из них сказал, что есть иные слухи по поводу явления фиолетовогубого...

– Ои-ёх! – обронил Тапышка перед тем, как полететь вниз. Очевидно, ветка окончательно доломалась.

– Тапышка? Всё нормально? – шептал в окошко мальчик. – Ты не ушибся?

Никто не отвечал, но в округе зазвучали глухие шлепки от маленьких резвых ножек.

– Тапышка, убегай отсюда. Курочки спохватились.

Лимбидук искренне надеялся на то, что Тапышке удастся скрыться. Но гусеница больше ничего не отвечала. Лишь следы от широких зубов, отпечатанные на железных прутьях, продолжали напоминать о недавнем госте.

– Курочикам известно железо, но наконечники их копий сделаны из обычного грубого камня, – неожиданно для себя подумал мальчишка. – Как странно. Странно, что мне об этом подумалось именно сейчас.

Ещё он чуть-чуть поразмыслил над словами этой странной зелёной гусеницы. Может, плюнуть и послушать её, думал он. Но ведь здесь постоянно кто-то хочет тебя обмануть. Постоянно кто-то обманывает. Почему Тапышка исключение? Почему ему должно верить? А вдруг в этом море лжи и удручающих странностей за неправдой и нужно идти. Вдруг произойдёт что-то хорошее? Вдруг этому вранью нужно просто отдаться? А там оно как-нибудь сложится между собой – и что-нибудь точно получится. Что-нибудь доброе. Ведь должны быть какие-то разумные пределы.

Такие вот странные мыслишки приходят на усталый ум, медленно отходящий ко сну.

Стрекотала саранча, близилось полнолуние. Глаза Лимбидука лениво слипались. Он проваливался в пучины того самого строптивого Морфея. Как вдруг по решётке кто-то застучал длинной палкой.

ТУК-ТУК-ТУК. ПДЫЩ!

То, на самом деле, была вовсе никакая не палка, а достаточно длинное копьё со знакомым нам медным наконечником.

 – Будь неладен... – подскочил наш заключённый. – Кто бы ты ни был, из тебя выйдет ужасный шпион, – зашептал он в окошко.

– Извини, хачапури медовое, тут кто-то ветку сломал, альбиносы кедровые. А так бы я на неё взобрался, колотушки слоновые. Но что поделать!

– Ты что... Ты? Ты съел моржика по имени Рене? Ты его так запросто проглотил? Кто ты такой? Признавайся.

– Охи-ёхи. Это не выдерживает никакой критики! Валенки ежовые! Рене – это и есть Рене. Его ни с кем не спутаешь, страсти кулёмные.

– Да бросай придуриваться. Хотя ты крайне удачно изображаешь его голос и манеру речи, но Рене потерялся в ущелье Древних. Я-то знаю. Я его с тех пор не могу найти.

– Апельсины тушёные! Совсем нет времени. Тыквы суровые! Ты знаешь, что тебя завтра судят?

– А ты откуда знаешь?

– Я давно иду по твоему следу. Я вообще-то тоже тебя разыскивал. Мне Какир Кабак всё рассказал.

– Он злится на меня? Какир Кабак разочарован во мне?

– Ему нет ни малейшего дела до подобных глупостей, простофиля ты восьмилетняя. Его забота – это охрана леса. И ничего больше. Гуси картонные! 

Мальчик замолчал.

– Завтра утром будет суд. Ты слышишь, Лимбидук?

– Сам ты простофиля восьмилетняя, – обижено выдал непростофиля.

– Нет времени, малины топлёные! Совершенно нет времени. У тебя завтра суд.

– Это я уже слышал. Ты мне лучше что-нибудь новое скажи.

– Ты ни в коем случае не должен сознаваться в своей страсти к грибам. Ни в коем случае не говори, что ты – грибник. Колотушки прямоугольные! Под страшными угрозами не говори, что ты, галушки подснежные, грибник. Понял?

В этот самый миг к Лимбидуку пришло горькое понимание того, что он ничегошеньки не понимает в устройстве этого сумасшедшего мира. Как здесь можно кого-то понимать? Как работает это непонятное общение? Разум отказывает во всяческом понимании.

– Сказал так сказал... – недоумевал мальчик.

– Лимбидук, дело серьёзное. Твоя голова может слететь с плеч.

Эти слова немного отрезвили нашего героя.

– Моржик, это ты? Ты Рене?

– Ну а кто же ещё, мартышки хвалёные, а кто же ещё!

– Где же ты был? Где же ты пропадал?

– Я искал тебя точно так же. Ущелье нас разминуло.

– Ну не скажу я, что грибник, меня никуда не депортируют, а ты вновь сбежишь. Вновь потеряешься. Так ведь? И что мне потом делать?

– Нет времени. Совершенно нет времени. Ты должен мне поверить.

– А я и не грибник вовсе. Я не брал никаких грибов и тем более никаких курочиков.

– Откуда тогда у тебя сушёные грибы?

– От Урабароры, она хранительница Голубого озера.

– Горе Улулусу, ну конечно! Она знала, куда ты забредёшь. Она тебя подставила. Она из этих, из человеконенавистников. Многие моржики винят её в том, что высохло Голубое озеро, а она немного остывает, выбрасывая свою ненависть на людей, забредших сюда случайно.

– Но она была так добра ко мне... она...

– Игрушки зловонные! Она просто очень хитрая. Ты себе и представить не можешь, какая она хитрая. Всё это дешёвый театр.

– Кому же здесь вообще можно доверять?..

– Мне. Только мне. Хотя существует ещё многое множество достойных моржиков. Им тоже можно.  

– Она могла расправиться со мной в любой момент. Например, когда я спал. Но ведь не расправилась же... Тапышка говорит, что грибы она добывает из моего мира.

– Улулусы улулусные! Тапышка?! – удивился Рене.

– Боже, что ты ещё мне скажешь? Лучше не говори ни слова. Я понял, к чему ты клонишь, понял, чего ты от меня хочешь: ты хочешь, чтобы я делал всё то, что сказал мне Тапышка, только в точности да наоборот. И аргументы твои тоже обратные. Они совсем вверх тормашками встали. Как ногами повисли на дереве.  

Моржик на минуту притих.

– Была бы у меня шпага, я бы давно отсюда выбрался... – сказал мальчик.

– А что с ней случилось?

– Забрали вместе с грибами.

– Картошки фруктовые! Как же её можно забрать?

– Как и всё остальное, – буркнул мальчик.

– Это не другое. Это нельзя забрать.

– Как нельзя, если забрали? – не на шутку злился мальчик.

– Это слишком внутренняя вещь, чтобы её можно было так просто забрать.

– Да обычная. Я её в руке держал, как и всё.

– Это ты так захотел. Для настоящего героя шпага вовсе не обязательно должна быть в руке. Напротив, ёлки дубовые, ему даже в голову такая ерунда не придёт: держать шпагу в руке.

– Разве я виноват в том, что моя шпага – это мамин зонтик?

– Вот же неладный Улулус! Вот же несносный мальчишка! Ты виноват только в том, что не там увидел свою шпагу.

– Как же мне быть?

– Придумай что-нибудь. Старый Бомбаквик должен был что-то рассказывать, что могло бы тебе помочь в такой ситуации. Главное, не поддавайся, не говори, что ты грибник. Не теряй мужества. Иначе – беда твоей бестолковой голове!

– Мне бы мозги старого Бомбаквика, – вздохнул Лимбидук. – Он говорил, что мы встретимся, но мы так и не встретились.

– Ты очень многого не знаешь о старом Бомбаквике. С ним лучше не встречаться.

– Почему это?

– Просто поверь. А пока – держи свою шпагу наготове и не беги от страха. Будь достойным фиолетовогубым мальчиком, – голос Рене звучал уже несколько отдалённо.

– Моржик-Рене, можно один вопрос?

– Нет времени. Совершенно нет времени. Мне нужно уходить. Да поможет нам Улулус!

– Рене! – мальчик из всех сил вытянулся и встал на цыпочки, пытаясь что-то там разглядеть в этой беспроглядной ночи. – Я точно спаситель? Я точно за этим пришёл?

– А как же? – совсем глухо прозвучал ответ моржика. – Зачем бы тогда я тебя сюда приводил?

– Я люблю тебя, моржик, ты мой самый лучший друг! – растрогался Лимбидук.

Но моржик уже был совсем далёко и, наверное, не услышал последних слов мальчика.

Лимбидук плюхнулся на свою труху и пролежал так всю ночь, не сомкнув глаз. Его тревожили миллионы разных вопросов, миллионы беспокойных мыслей и предположений. Одна ночь – это слишком мало для того, чтобы во всём этом разобраться. Но кулачки его были сжаты, подбородок остр, а взгляд твёрд.

Глава 12. Суд и приговор

Рано утром к Лимбидуку вошли два полуметровых курочика. Они угостили его какой-то фруктовой кашей, политой кленовым сиропом, и дали стакан обычной воды. Мальчик без энтузиазма отзавтракал. Всё время, что он завтракал, курочики стояли по обе стороны от двери и смотрели на него большими наивными глазками, икая и дёргая шляпками. Затем они схватили поднос и вышли вон, оставив дверь открытой.

Мальчик осторожно поднялся, не отрывая глаз от выхода. Он ждал целого конвоя курочиков, вооружённого до зубов, но никакого конвоя поблизости не оказалось.

– Ну а теперь – что? – сказал он тихо.

Лимбидук попытался вообразить в своей руке настоящую смертоносную шпагу. Ведь из зонтика ему получилось представить грозное оружие. Удалось выдумать. И без него получится!

Он вышел из своей темницы, и волны неслабого золотого света окатили его сонные глазки. Мальчишка так сильно сощурился, оставив на лице одни непонятные угольки, что можно было подумать, будто его глаза на веки вечные где-то там и останутся. Настолько они здорово попрятались.

Как только Лимбидук немножко очухался, он заметил, что по обе стороны от него было два трёхметровых курочика. Они неподвижно свисали над его головой, совсем не выражая никаких хотя бы малозначительных эмоций, будто самые настоящие каменные глыбы. Курочики только смотрели на него своими серьёзными и вовсе не наивными глазами из-под своих толстенных шляп, скрывающих их от солнца и от прочих раздражителей. Наверно, поэтому они были такими бледными-пребледными, такими каменными и основательными. Они уж точно презирали любые лишние и ненужные телодвижения, которые так любят всякие шебутные и развесёлые мальчишки и девчонки за так раздавать всему миру днями напролёт. Эти курочики совершенно точно другой породы.

– Что от меня требуется? – попытался спросить у них наш заключённый. – Что мне нужно делать?

Один курочик, что стоял справа от мальчика, незаметно махнул своей коротенькой ручкой, и по земле побежал шёлковый ковёр золотого цвета. Ковёр устремился вперёд: прямо к избушке Какир Кабака; он катился и катился, тоненькой дорожкой устилая сырую землю.

Другой курочик, стоявший по левую от мальчика сторону, затряс своей могучей шляпой, и из неё посыпались малюсенькие светящиеся звёздочки. Тогда золотой ковёр засиял, подобно самому настоящему солнцу, что на него стало страшно вставать ногами: вдруг обожжёт.

После такой нехитрой процедуры курочики совсем молча встали, как стояли, распрямились и были таковы. Лимбидук даже не попробовал побеспокоить их лишний раз – здесь и так всё было понятно. Всё было ясно без слов.

Мальчик неспешно разулся: ему не хотелось пачкать столь изящное и волшебное творение. Его школьные башмаки аккуратно встали напротив входной двери в тюремный пенёк, и мальчик голыми пятками ступил по гладкому и мягкому ковру. Ковёр был таким тёплым и приятным, что завораживало дух. Это было настоящим блаженством для уставших от тяжёлой ходьбы ножек. И Лимбидук покорно пошёл прямо туда, куда вёл этот замечательный сияющий проводник.

Он шёл и голодным взглядом обводил окрестности – его глаза очень проголодались по такой яркой неземной красоте. Мальчишка получал небывалое удовольствие от таких блаженных и ясных картин: здесь гигантские зелёные сосны, кружащиеся в вальсе с молодыми и робкими берёзками, перемежались с золотыми и огненно красными пушистыми клёнами. Клёны были одеты совсем не по погоде. Они жили в какой-то своей, неизвестной нам осени, золотые и красные, когда вокруг стояло очевидное знойное и зелёное лето.

Между деревьями гулял бойкий ветер. Он носил по округе добрые вести, нашептанные ему зайцами да белками и утверждённые звонкими птицами. Эти вести блуждали между пышных ветвей величавых растений, растворённые в прозрачной стихии, они подбрасывали листья кверху и нежно ловили назад, маринуя весь лес своей бесконечно искренней любовью.

Что уж говорить о том, как прекрасно было это роскошное небо, не жалеющее своей роскоши для других!

Лимбидуку было спокойно. Он видел стайки полуметровых курочиков, суетящихся вдали, и восхищался их трудолюбием. Они были по-настоящему преданы своему лесу и пристально следили за его здоровьем. Маленькие курочики запрыгивали друг другу на шляпки, устраивались так целыми отрядами и крепили отпавшие от деревьев ветки назад. Смазывали их каким-то чудодейственным средством, и они вновь оживали. Ещё курочики поднимали поваленные молодые деревья, спасали умирающие и загнивающие, следили за здоровьем каждого бедствующего существа и растения. Курочики, что побольше и поопытней, волшебным образом разгоняли тучи там, где было достаточно влаги, и гнали их туда, где растения страдали от засухи. Они лишь надували щёки и старательно дули воздух – в самом деле как какие-нибудь славные моржики. Такие целители леса были достойны самой тёплой похвалы и даже награды.

– И в поедании таких замечательных существ меня обвиняют? – расстроился мальчик. – Какое несчастье!

Тут с ковровой дорожкой случилось что-то неладное. На пути стояло маленькое деревце, похожее на березку. Нераскрытый свёрток волшебного ковра отчаянно бился об это препятствие, словно скрученный язык опасного дракона или какой-нибудь ещё голодной ящерицы. Дорожка не могла идти дальше: берёзка преграждала ей путь. Тогда Лимбидук подошёл поближе, посмотрел на дерево и огляделся.

– Вот так да! – сказал он. – И куда теперь?

Глаза его продолжали изучать сложившееся положение дел. Вдруг они наткнулись на топор, лежавший в траве неподалёку. Лимбидук взял его в руку и озадачено посмотрел на острое сверкающее лезвие. Этот топор совершенно определённо на что-то намекал.

– Охо-хо, – посмеялся мальчик. – Хитрый Какир Кабак выдумал вписать в мой список преступлений новых нечестных дел. Каков жук! Как я его раскусил.

Мальчик бросил топор в сторону и посмотрел на него с неприкрытой насмешкой и презрением. Затаив дыхание, он потянулся за бьющимся о березу ковровым языком и, схватив, перетащил его через левый борт дерева. Там и пустил дальше: ковёр, перекрутившись, поскакал вперёд, и совсем скоро язык потерялся в лучистой дали, оставив за собой одну золотую дорожку.

– Так просто, – улыбнулся Лимбидук, сощурив глазки. – Делов-то. И ничего рубить не пришлось.

Так Лимбидук и продумал весь путь об этих хитрющих курочиках и об их непонятных нравах. Наконец дорожка привела к жилищу Какир Кабака и ушла прямо вовнутрь. От этого у мальчика замерло сердце, он слегка побледнел и, вытерев проступивший пот со лба, крепко сжал свою воображаемую шпагу.

  – Пришёл, – грозно сказал вождь, когда мальчик показался на пороге. В этот момент наш герой подумал, что мог бы не выкидывать тот страшный топор, а использовать его в дальнейшем как шпагу. Долго же он корил себя за такой необдуманный поступок, за такую глупую непредусмотрительность, но вскоре утешился мудрыми словами Рене о том, что шпага вовсе не должна находиться в руке, что это что-то до боли внутреннее и неявное.

– Да, – запоздало ответил Лимбидук.

Мальчик успел слегка оглядеться: дом состоял из одной большущей комнаты – ни потолка, ни края не было видно, – по разным углам стояло четыре пятиметровых курочика, держа по одной горящей синим пламенем свече. Они почти догоняли вождя по своим габаритам, но всё-таки чуток уступали ему, к тому же у них были фиолетовые, а не золотые шляпы. Наверное, эти четверо – из приближённых Какир Кабака. Сам вождь стоял где-то в глубине дома – были видны его лохматые чёрные брови, пылающие глаза и большие белые зубы. Он казался одним большим лицом, глядящим из глубин темноты, словно сама темнота говорила с мальчишкой.

– Я Какир Кабак, вождь и...

– Я знаю, кто Вы... – попытался сказать Лимбидук, но вождь заглушил его своим мощным ветвистым голосом.

– ...и хранитель Леса Чудес, – продолжал Какир Кабак. – Девять тысяч лет я храню этот лес, храню всё, что успели увидеть твои любопытные глаза, что успели потрогать твои беспокойные руки. Оберегаю каждую веточку, каждый цветочек, каждого дорогого моему сердцу курочика. И курочики платят мне тем же: они хранят лес соразмерно своим благородным силам. Это зовём мы любовью и высшей добродетелью. Тебе есть, что сказать на это, человеческий мальчик? – обратился вождь к Лимбидуку.

Лимбидук замешкался, совсем растерялся.

– Ваш лес очень красивый... – ответил он, и вождь продолжил:

– Мне осталась всего одна тысяча лет до того, как будет избран следующий вождь и я покину свой пост, скроюсь под сенью ветров, уйду в корни деревьев, растворюсь в золотых небесах. Я сольюсь со своим домом и передам ему свою мудрость. Это зовём мы свободой и второй добродетелью. Тебе есть, что сказать на это, человеческий мальчик?

– Я не понимаю... – ответил Лимбидук, и вождь вновь продолжил:

– Девятое тысячелетие выдалось непростым. Оно вошло в наши летописи как Гореносное, Страдающее, Беспросветное. Оно дало начало тому, что моржики называют Великим Потрясением. Леса постепенно стали увядать, озёра высыхать, поля превращаться в безжизненные пустыни и пустоши. Но курочики выдержали. Курочики одни из всех держат оборону. Наша храбрость есть третья добродетель, основа для двух других: без храбрости нет свободы, без храбрости нет любви. Тебе есть, что сказать на это, человеческий мальчик?

– Одно я знаю точно: люди здесь не при чём, – заявил мальчик. – У нас ведь то же самое творится, нашей природе тоже приходится несладко. Но есть замечательные люди, что похожи на Ваших курочиков: они тоже защищают леса и озёра, поля и реки. Они тоже их лечат, тоже ухаживают за ними, не дают в обиду. Просто они не додумались собраться такой огромной и дружной общиной, они рассредоточены по всей планете. Почему вы так же не рассредоточитесь по всей Моржунии и не вылечите её всю? Почему обязательно нужно кого-то ругать?

– Я вижу, мальчик, грибы твои – не курочики, а обычные сыроежки. Но закон наш немилостив к грибникам, хоть и таким мелким, как ты. За грибом, сорванным с нашей земли, вслед летит с плеч голова каждого грибника, ответственного за своё злодеяние. Таков приговор любому грибнику.

– Почему вы не делитесь своими грибами с Моржунией? Вам ведь никакой с них пользы, они же не живые, они могли бы накормить тысячи славных моржиков, наверняка бедствующих из-за засухи! – атаковал Лимбидук, хорошо расслышав про суровый закон, карающий за грибничество, но не подав виду. – Зачем же так замыкаться на себе и на своём лесе и не делиться драгоценными дарами со всем миром? Что вы за жадины такие?

– Мы спасаем грибы от червей, а ты говоришь, чтобы мы отдали их под чьи-то острые зубы? В своём ли ты уме, нахальный человеческий мальчишка?

– Но ведь так вы вмешиваетесь в естественный порядок вещей. Вы разве не делаете только хуже? Вы разве не губите бедных червей?

– По-твоему, исчезновение лесов – это естественный порядок вещей? Так сейчас рассуждают люди? Беда вашим нравам. Хуже? Посмотри вокруг ещё раз и сравни с тем, что ты видел у Голубого озера. Правда, что это – хуже? Так сейчас принято думать у человеческого племени?

– Ни в коем случае... просто... вы перегибаете палку, понимаете?

– Ты сознаешься в своих деяниях? Признаёшь ли ты, человеческий мальчик по имени Лимбидук, себя грибником?

Тут Лимбидук глубоко задумался. Этого вопроса он боялся больше всего.

– Нет, я не грибник, – ответил он.

– Тогда откуда у тебя это? – из темноты показалась протянутая ладошка вождя с горстью сушёных сыроежек.

Лимбидук в очередной раз задумался. Как же быть с Урабаророй? Вдруг она не хотела ничего дурного? Может, Рене ошибается. Мальчику не хотелось подставлять хранительницу.

– Эти грибы из моего мира, – ответил мальчик. – В моём мире можно быть грибником.

Ладошка нырнула назад в темноту.

– Но ты не в своём мире. А эти сыроежки – из моего леса, – брови Какир Кабака стали точно нестриженными колючими кустами терновника. Они росли и вбирали в себя всё внутреннее убранство дома по мере того, как из зубастого рта вождя исходило новое слово. – Мой нюх не обманешь. Ты, несчастный человеческий мальчишка, нечестно поступил с нашим лесом и пытаешься обмануть его хранителя. Ты ухитрился выдумать, что тебе это сойдёт с рук?

– Но великий вождь!..

– Я пытался тебе помочь. Я пытался найти в тебе добродетель... храбрость. Её я искал. Будь ты храбр сказать правду, древний закон курочиков сыскал бы для тебя милость. Мы бы оставили это на совести Моржуфня, но теперь...

– Великий вождь... – прошептал мальчик.

– Не сносить тебе головы, – заключил Какир Кабак, и его лицо исчезло во тьме избушки.

Мальчика сковал животный ужас. Он впервые по-настоящему испугался за свою жизнь. Он не знал, как быть и что делать. Все знания куда-то ушли. Лимбидук остался один на один со своим страхом. Без малейшей опоры. Без координат.

– Найди шпагу, найди шпагу, найди шпагу, – талдычил он про себя. – Достань её, Лимбидук, достань.

  Вдруг четверо пятиметровых курочика медленно направились на мальчика. Синее пламя в их руках разрасталось и разрасталось, будто его подкармливали сухими поленьями. Оно дёргалось, вырывалось, плевалось чёрными искрами.

Лимбидук сжал свои кулачки и выкрикнул:

– Моя совесть чиста, а с вашим правосудием я имею честь не согласиться!

Без дрожи в коленях, не отрывая глаз от приближающихся великанов-курочиков, наш герой отступил назад. Он медленно-медленно уходил по золотой ковровой дорожке, не показывая избушке спину. На его лице застыла мина серьёзного воина: нос и зубы – словно из стали, глаза – два гигантских костра, лоб – непробиваемый каменный замок, всё тело – одна большая земля, в которую врылся щит и чугунный молот. Лимбидук схватил время за хвост и на мгновение стал бессмертным титаном, противостоящим целой Вселенной. К такому сорвиголове лучше не приближаться всякому, кого он посчитает своим врагом.

И тем не менее, он отступал. Отступал, признав своё поражение, но с достоинством и честью. Его вид был настолько неумолимым, что самый выигрывающий на свете противник побоялся бы за ним погнаться. Таков наш Лимбидук, обнаруживший свою шпагу.

Понемногу к золотой дорожке стекались различные курочики: совсем маленькие и побольше. Они только икали и улюлюкали, подёргивая своими шляпками. Мальчик уходил, а за ним ползла треугольная шапка милых курочиков: верхний угол такого треугольника венчали те самые четверо приближённых вождя с бушующим пламенем в руках.

– Лимбидук! Скорей сюда, – послышалось где-то позади.

Но мальчишка не повёл и ухом. Он продолжал медленно отступать, не упуская это грандиозное мгновение.

– Что же ты медлишь, лягушки кедровые? – настаивал голос. – Совсем нет времени. Сейчас схватят...

Время ускорилось. Курочики приближались гораздо быстрее, чем прежде. Их становилось всё больше и больше, а противостоять им оказывалось всё сложнее. Совсем маленькие полуметровые представители начали бросаться мальчику в ноги. Они пытались удержаться за голые пятки, что только его щекотило. Лимбидук осторожно избавлялся от их цепких ручек и внимательно расценивал ситуацию.

– Ежи слоновые! Рожки озёрные! Трубы мажорные! – ругался знакомый нам голос где-то позади.

Лимбидук понял, что дело приобретает серьёзные обороты. Курочики шли со всех сторон. Нужно было что-то делать.

– Скорее, скорее!

– Рене-моржик? Это ты? – спросил мальчик, оглядываясь назад.

– Кто ж ещё? Ну кто же ещё это может быть?

Тогда Лимбидук звонко рассмеялся и побежал на голос, скоро выкрикнув:

– Говори, Рене, говори. Тебя совсем не видно из-за этой тучки курочиков. Говори, мой дорогой моржик.

– Буп-вуп-ф... Щёки... Пумф-вумф-ф... Прыгай в... фум-ф-ф... в р-рот... На-в-а-ф... право...

Лимбидук не поверил своим ушам и глазам. Справа от него, в нескольких метрах, всё сильнее раздувался чёрный кудрявый комочек, напоминающий нашего славного моржика. Мальчик быстро сообразил, что тут нужно делать и побежал прямо на него. Перепрыгивая через маленьких курочиков, отталкиваясь от их шляпок, скакал наш герой, как горный козлик. В итоге он выбрался на куцую прогалинку, по центру который сидел тот самый комочек.

– В-мф-ф... рот, – попытался изречь комочек.

Перед мальчиком предстал громадных размеров шар, который на самом деле был щеками нашего Рене. На всём скаку Лимбидук залетел прямо в рот моржика; этот гостеприимный рот запросто нашёл для него место. Вы бы это видели! Ей-богу, как здорово залетел.

Тогда на бедные щёчки со всех сторон накинулись пухлые курочики. Они безуспешно атаковали их: облепив со всех сторон, пинали и покусывали в надежде извлечь беглого преступника. Но щёчкам было всё нипочём. Они только пружинили и расталкивали бедняг в разные стороны. А те плюхались прямо на шляпки – и их ножки принимались бессмысленно будоражить воздух: они истерично дёргались в разные стороны, как у каких-нибудь упавших на спину букашек, пока кто-нибудь из соратников не переворачивал бедствующего товарища на место.

Примерно так обстоял этот героический штурм до того момента, когда пришёл один полутораметровый курочик с двухметровым копьём с каменным наконечником. При виде него остальные курочики расступились прочь, освободив небольшой канал. По этому каналу можно было спокойно пройти. Полутораметровый курочек, выставив копьё перед собой и хорошенько разогнавшись, ударил прямо в щёки, что те так и лопнули, забрав вместе с собой моржика и мальчика. Бедные вояки разлетелись на десятки метров кто куда.

И долгое время всевозможные отряды курочиков стояли на своих пухлых шляпках и жалостно дёргали своими безутешными конечностями, пока их всех наконец не поставили на ноги и они не продолжили петь свои песенки.

Глава 13. Всё только начинается

 

– Горе Улулусу! Где мы? – спросил Лимбидук.

– Здесь лучше не выражаться, – сказал Рене.

– Здесь – это где? – настаивал мальчик.

– Сам не видишь? – вредничал моржик.

– Так здесь же темно, хоть глаз выколи. Не видишь, что ли?

– Конечно, не вижу, арбузы кручёные, темно же.

– Так ты же сам спросил меня: не вижу ли я!

– А ты разве видишь?

– Разумеется, не вижу.

– Ну вот.

– Вот же вредина. Вот же заладил, – негодовал Лимбидук.

– О! Давайте лучше выбираться отсюда, господа, – раздался третий голос.

– Будь не ладен Улулус! – испугался мальчик. – Это ещё кто?

Темнота вдруг задрожала, что у друзей аж подогнулись коленки.

– Груши толчёные! Говорю же, не выражайся. Сейчас нельзя так выражаться. Цветочки задорные! – ругался Рене.

– Господи! Только не говори, что мы... – догадывался Лимбидук.

– Что мы... – вторил ему третий голос.

– Тс-с-с!.. – скомандовал Рене, и мальчик послушно замер. – Слышите? Судачки лиловые! Он вырабатывает желудочные соки.

Тут у всех, кроме моржика, глаза на лоб полезли.

– Мы опять в желудке у Улулуса? – прошептал Лимбидук. – Этого просто не может быть... Невозможно... Что за напасть!

– О! Славные путники, давайте выбираться, прошу, давайте выбираться, – взмолился кто-то.

– Тапышка, это ты, что ли? Как ты здесь оказался?

– О! Я здесь впервые. Я единственный из озёрных бабочек, кто здесь оказался. Мне безумно не по себе.

– Оставим это, кочерга варёная, оставим, – командовал Рене. – Лимбидук, бери мою руку и ступай осторожно. Очень осторожно, никуда не упади.

– А я? А я? – взволновался Тапышка. – Что со мной?

– Я возьму тебя за антенку, – сказал мальчишка, одной рукой взявшись за руку-копытце Рене, а другой за усик-антенну Тапышки.

И трое незваных гостей Улулуса медленно зашагали друг за дружкой.

– Вот же мы на курочиков похожи, – поделился фиолетовогубый. – Хоть песню бери да сочиняй.

– О! Точно сказано, – одобрила гусеница. – Разве что они не держатся за руки.

Какое-то время друзья прошли в полной тишине. Ни рук, ни ног не было видно. А ещё и без слов – так совсем тоска брала.  

– Рене, мне совершенно не ясно... – заговорил мальчик. – Ведь мы не были у Бомбаквика...

– Не были, – подтвердил Рене.

– Как же мы выберемся, если он каждый раз должен давать особую инструкцию? Ты же сам говорил мне.

– Говорил. Только вот у моржиков особый пропуск. Моржики слишком часто проходят через Улулуса. Каждый раз, когда мы лопаемся, нас отправляет в желудок Улулуса.

– О!.. – раскрыл рот Тапышка.

– Но только если лопаемся, а лопаемся мы часто, – продолжал моржик. – Если же мы возвращаемся из вашего мира, тогда и на нас распространяются инструкции старого Бомбаквика.

– Как интересно! – сказал Лимбидук.

– Ещё б только Улулус был в курсе этих правил, – вздохнул Рене. – Ведь он нас точно так же, как и прочих нелегалов, переваривает. А у нас здесь специальный проход имеется. Специальная дверца. Всё по закону Моржунии.

– О!..

– И что же теперь – всё заново? Всё сначала? Опять через Древних идти? Мы ведь так много успели пройти...

– Говорил тебе, не иди к Какир Кабаку, – вставил Тапышка.

Лимбидук с обидой опустил голову.

– Ничего. Это ничего, окуньки паромные. Пойдём другим путём, васильки негодные. По воздуху.

– По воздуху?! – разинули рты мальчишка да гусеница.

– Я всё устроил, – похвастался Рене. – Наша гильдия дала мне пару гугункýсов. Я всё успел.

– С тех пор, как у меня отпали крылья, я очень боюсь высоты, – сказала гусеница.

– Никто и не сказал, что ты полетишь с нами, – отреагировал моржик.

– Куда же мне теперь? Я ведь пропаду.

– Рене, ты не поступишь так с бедным Тапышкой, – вмешался Лимбидук. – Тапышка хороший. Он вёл меня через Лес Чудес и предлагал помощь. Он помог мне добрым советом перед судом.

– Охи-ёхи! Правда? И что же он тебе посоветовал?

Лимбидук замялся.

– О! Нужно было сознаться. Нужно было говорить утвердительно. Нужно было сказать, что он грибник, – ответил Тапышка за мальчика.

– Уму не постижимо! Это не выдерживает никакой критики. Да в своём ли ты уме?

– Страсти, страсти... Его бы депортировали в Моржуфень. Честное слово, депортировали бы. Какир Кабак – он ведь со странностями. Он ведь, если кого посадят в пенёк, заведомо уверен в его виновности. И только за храбрость вождь может пойти на милость. Но его понимание храбрости... о! оно ведь специфическое.

– По-твоему, Лимбидук повёл себя не храбро?

– Ох, нет-нет. Очень храбро. Но Какир Кабак совсем по-другому видит храбрость.

– Главное, что Лимбидук был храбр. Лимбидук смог докопаться до своей шпаги. Такой Лимбидук и нужен Моржунии. И никакой другой.

Мальчик с интересом следил за разговором, пока ноги медленно перебирали неведомую пустоту.

– Так как ты здесь оказался? – спросил мальчишка Тапышку.

– Я сам толком не понял. Я только на ветке висел, прямо над раздувающимся Рене. Это был тот самый ответственный момент вашего побега. И вдруг сорвался... и сорвался аж в тот миг, когда моржик должен был лопнуть. И угораздило меня очутиться в этом Улулусе. Как подумаю, что я внутри этого верзилы...

– Это ничего. Со всеми новичками так. Только не волнуйся, – знающе ответил Лимбидук.

– О! Это очень утешает.

– Здесь! – радостно выкрикнул Рене. – Пришли.

– Что там такое? – поинтересовались мальчик да гусеница.

– Здесь выход, – ответил моржик.

– Но я ничего не вижу, – сказал Лимбидук.

– И я.

– А здесь и не нужно ничего видеть. Просто поверьте старине Рене.

– А делать-то что? – недоумевал мальчик.

– Вот-вот, делать-то что? – повторяла за ним гусеница.

Лимбидук и Тапышка рассчитывали на какой-нибудь потайной люк, ведущий прямо вниз. Ведь Рене говорил о какой-то дверце, о неком заветном проходе. Но всё обернулось совсем иначе. Всё оказалось намного удивительней и неожиданней.

– Так! Быстро встали кружком. Ёлочки подорожные! Быстро – в круг! – заверещал Рене.

Он резко завернул назад и схватил Тапышку за вторую свободную антенну, не отпуская при этом руки Лимбидука.

– Приготовьте ваши шпаги, господа! – весело выкрикнул моржик. Никто ничего и не успел ответить.

Вдруг прямо из-под ног ударил какой-то желудочный гейзер. Только он был совсем не горячим, а даже наоборот до дрожи холодным. Вы, конечно, догадались, что наша славная компания неминуемо взмыла в воздух. Всё произошло настолько быстро, что за всем этим грандиозным перемещением не смог поспеть никакой страх. Страшно стало только тогда, когда под ногами раскрылась та самая далёкая и безжизненная пустыня. А до неё ещё падать да падать. Ей-богу, как тут не испугаться. Свободное падение – штука до безобразия категоричная и прямолинейная.

– Божечки! Божечки! – только и можно было расслышать крики бедствующего Тапышки.

Лимбидук всё это время не отпускал усик-антенну нашей гусеницы. Так они вместе и приземлились на знаменитый матрас, сотканный из красных чемоданов да пальмовых листьев и набитый кокосами.

– Горе Улулусу! – успел проронить мальчик. – Моё пребывание в Моржунии не поддаётся никакому человеческому описанию.

– А Рене куда запропастился? – заметил Тапышка, оглядевшись своей большой и круглой головушкой.

И правда, моржик почему-то не приземлился. Только копьё о нём и напоминало. Оно лежало между друзьями.

– Он опять за своё?! – запротестовал Лимбидук. К его глазам тут же подступили горькие слёзы. – Я же говорил, что он опять сбежит! Я же предупреждал... Вечно он куда-то сбегает... Ещё другом называется.

– О! Да вон же он. Каков профессионал! – сказала гусеница, указав на небо.

Взаправду! Там-то Рене и оказался. Он медленно спускался, раскрыв свой рот так, что щёки превратились в два настоящих парашюта. Они выгнулись упругими дугами и стали похожи на двух шипящих кошек, готовых в любую секунду друг на друга наброситься и растерзать. Моржик изящно лавировал между воображаемыми препятствиями, ускоряясь, замедляясь, совершая резкие повороты и искусные манёвры. Он точно хвастался своими незаурядными умениями. Кружил гарцующим коршуном на покладистой воздушной лошадке.

Ах, совсем забыл! Вы только поглядите на этот зелёный плащ, вихрящийся из-за спины нашего суперморжика. А на эти кулачки-копытца, беспощадно разящие воздух и пенящие горячие лучи солнца. Рене был неотразим. 

Лимбидук излучал торжественное восхищение. Честное слово, он от головы до пяток светился наивной гордостью за своего мохнатого приятеля. Смотрел на него глазами, полными любви и обожания. Поглощённый нежным волнением, он ждал и не мог дождаться, когда же этот круглый безобразник наконец приземлится и успокоит своё безумное рвение.

Тапышка же просто хохотал, растянув улыбку до самых антенн-усиков, тем самым выпустив наружу два здоровенных передних зуба. Хохотал и тряс длинными антенками. Он нисколько не пожалел, что побывал в животе у Улулуса.

– Вот это приключение! – говорил он. – Всем бы посоветовал побывать внутри этой неподвижной громадины. Кто бы подумал.

– Рене, давай сюда! – кричал ему Лимбидук, сложив ладоши рупором. – Будь не ладен Улулус, ты сейчас в торнадо закрутишься.

Совсем скоро наш моржик плюхнулся на тот же самый матрас, прямо между мальчишкой и гусеницей. И три напарника слились в крепких и неподдельных дружеских объятиях.

Глава 14. Верхом на гугункýсах Гýгу и Кýку

Рене сидел весь взъерошенный и потрёпанный. Он тяжело дышал и выглядел уставшим. Спустя некоторые минуты после приземления, на его рогатую голову прямо с неба спустилась знакомая нам голубая панамка. Это вызвало бурный смех со стороны его неопытных напарников. Но то, что произошло дальше, обернуло добрый смех в самый настоящий ужас.

Откуда-то с космических далей на ту же самую голову молнией ухнулись две сумасшедшие бестии. Они были размером чуть ли не с настоящего ослика из нашего мира. Вместе с моржиком бестии прокатились по сухой земле добрые два метра, собрав тьму-тьмущую пыли и колючек-приставал.

Стоит ли говорить, что у Тапышки и Лимбидука глаза на лоб от такого полезли? Я думаю, Вы и сами прекрасно догадываетесь. Градус недоумения пробивал все мыслимые оконца и дверцы любого разумного понимания. Мальчишка просто-напросто отказывался верить во всё происходящее. Его как парализовало от одной только мысли, что его друг мог погибнуть под мордами этих чудовищ.

– Моржик! – завопил он и в отчаянии кинулся на предполагаемых врагов.

Тапышка же трусливо спрятался за матрасом.

– Убирайтесь вон! У меня шпага, – угрожал мальчик.

Но тут же лицо его прояснилось. Он увидел задорно отбивающегося от бестий Рене, когда те дружелюбно облизывали его пушистую мордочку широкими и слюнявыми языками. Лимбидук чуть в обморок не свалился от таких перепадов настроения. Его голова закружилась, в животе сделалось дурно, и он прямо на месте уселся на землю.

– Улулусные гугункусы! – ругался моржик. – Гýгу. Кýку. А ну прекратите! Прекратите немедленно.

Тапышка тоже понял, что угроза миновала, и виновато подполз к мальчику.

– Ты чего сидишь? – спросил он.

– Посидеть человеку захотелось. Не видишь, что ли?

Гугункусы выглядели просто замечательно. Ей-богу, эта Моржуния набирает самых разных существ из нашего мира, немного меняет их характер и детали гардероба и так запросто даёт совершенно другие имена. Можете себе это представить?

Гугункусы были точь-в-точь наши верблюды – только с одним большим и жирным НО. К каждому горбу (а у них их целых два) было приделано по два немаленьких разноцветных крыла. Красно-синие, жёлто-чёрные, зелёно-пурпурные крылышки, какие мы привыкли видеть у малюсеньких бабочек. И вдруг они оказались у двух обыкновенных верблюдов. Прямо к горбам приделанные. С ума сойти можно.

Эти неверблюды бойко подпрыгивали и издавали протяжный радостный рёв. Их крылья спокойно и плавно поглаживали по лысине безветренной погоды. В целом, они казались безобидными и славными детьми дикой природы.

– Вот же сорванцы, – сказал Рене, вырвавшись из-под их противных языков. Теперь он был прилизанным, и от него несло самой настоящей верблюжатиной. – Знакомьтесь: это Гýгу, а это Кýку.

– А почему их называют гугункусами? – поинтересовался Лимбидук.

– Да всё потому, что они питаются одними только гугýнами.

– А это ещё что такое? – смеялся мальчишка. – Надеюсь, что гугýны не живые существа.

– О нет. Это нечто зелёное и колючее. Лучше не спрашивай – настоящая гадость, каких свет не видывал, иголки морковные... просто редчайшая жуть.

– Кактусы, что ли? Вот так странные гугункусы!

– Страсти, страсти... – заговорил Тапышка. – Да это же... это ж, что ли... – его глаза как-то странно намокли и покраснели. – Это ведь что же?.. Это гигантские бабочки? У них крылья неужто?

– Не думаю, картошки солёные, что гугункусов можно назвать бабочками. На то они и гугункусы. Ведь если бы они не были гугункусами, их бы не называли гугункусами, а так и звали бы бабочками, – высказал крайне мудрую мысль Рене. – Это же и каждый гризлик понимает.

– О! Они украли наши крылышки? Что же это такое? Как это так бывает?

– Ты что же и гугункусов ни разу не видел? Что ж ты вообще в своей жизни знаешь? – спросил Рене.

– Никогда я такого не встречал. Бабочке это не нужно.

– Они не всегда так выглядели, гармошки мудрёные. Возможно, когда-то, очень давно, примерно девять тысяч лет тому назад, они и были бабочками. Но с приходом засухи... она... она всё поменяла. Понимаешь? Всё. Каждая форма жизни по-своему адаптируется к этой неладной засухе. Это настоящая чума для нашей природы. Смекаешь наконец? У одних отпадают крылья, как то случилась с бабочками Голубого озера, у других вырастают горбы, чтобы было где запасать воду. А кто-то и вовсе вымирает... Грусть бездноная, откуда ж мне знать?

– Если бы у бабочек Голубого озера просто отпали крылья... – грустно вздохнул Тапышка. – Вымерли они – и всё тут. Натурально исчезли.

Друзья немного помолчали. Гугункусы тоже стояли спокойно, как-то внезапно оробев. Только пофыркивали иногда да посматривали под свои двупалые лапы.  

– Почему же ты сразу их не привёл? – спросил вдруг Лимбидук, показывая на крылатых верблюдов. – Мы ведь сразу могли полететь на них. И не рисковали бы жизнью в этом ущелье... и ещё много где.

– И ты бы смог разыскать свою шпагу среди этих распрекрасных крыл? – странным голосом ответил Рене. На мгновение он стал очень серьёзным и грозным, с каменным подбородком и мускулистым взглядом. Но не успел мальчишка распробовать на вкус эту подступившую к горлу странность, как моржик уже вовсю хохотал: – Ох-хо-хо! Гугу. Хватит, Гугу. Прекрати.

Гугу в очередной раз напал на бедного Рене. Своим морщинистым языком он стучал ему прямо по рогатой макушке. Рене отбежал прочь к матрасу и надел голубую панамку, почувствовав себя в ней намного безопасней.

– Всё, Гугу. Я не шучу, – грозил он тупым концом копья.

Гугу сразу всё понял и перестал приставать к моржику.

– Ого, мой ранец на месте, – обрадовался Лимбидук.

– Куда б он делся? Возьми его с собой, волки вульгарные, пригодится ещё. Главное, вытряси содержимое. Это важная деталь, – посоветовал Рене.

Наш второклассник так и поступил. Оставив все школьные учебники, книжки и тетрадки на матрасе, он надел ранец на плечи.

– Пора отправляться в путь, – сказал Рене. – Моржуфень не так уж близко. Даже верхом на гугункусах долго лететь будем.

– Так точно! – радовался мальчик.

– Лимбидук, садишься на Куку, я и Тапышка – на Гугу.

– Что?! Я один поведу гугункуса? Немыслимо! Исключено!

– А ты видишь на них седло или стремя? Чижи беспокойные! Или, может быть, уздцы да хлысты? Кузнецы молодцовые! Они сами кого хочешь поведут. Сами кого хочешь оседлают. Это непростые существа, – тарахтел языком Рене. – Повести гугункуса он захотел. Ну удумал! Ну учудил.

– Ладно-ладно... убедил, – неуверенно ответил мальчик.

– Я, наверное, никуда не полечу, – тихо сказал Тапышка.

– Это ещё что за новости? – раздосадовался Лимбидук. – Сдурел? Обезумел? С луны свалился? Что ещё могло случиться, чтобы ты мог сказать такую глупость?

– Я-то думал, – горько вздохнул Тапышка, – что я единственный в своём роде, что я немножко особенный... оригинальный, что ли, выхоженный и обласканный необычайными курочиками. А оказалось, что тут многие что-то потеряли и что-то нашли. У гугункусов вообще крылья выросли. А у меня – и их нету. Лучше я пропаду где-нибудь в пустынях и отправлюсь к своим озёрным бабочкам.

 – Будь неладен Улулус! – развёл руками Рене.

Лимбидук посмотрел на моржика обеспокоенными глазами, но тот показал жестом, что уговаривать гусеницу лететь с ними не собирается. Тогда мальчишка совсем отчаялся. Он никогда не бывал в подобных ситуациях и не знал, что сказать.

– Бросай говорить ерунду и забирайся на гугункуса, – приказал он гусенице.

Но та только угрюмо поползла в сторону ущелья Древних, повесив свой зелёный нос.

– Тапышка, ну прекрати, ну куда мне без своего друга лететь? Ну как без тебя?

Никакой реакции не последовало, и Лимбидук сжал кулачки.

– Запрыгивай на Куку, Лимбидук. У нас не так много времени, – сказал Рене, усевшись на своего Гугу. – У нас его вовсе нет.

Мальчик, погрустнев, подошёл к Куку и уже было собрался на него садится. В последний момент он посмотрел на удаляющегося Тапышку. Тот безжалостно полз, полз и полз, раздражая ранимый сердечный нерв нашего героя.

В этой картине была одна странная деталь. Усики-антенны Тапышки больно странно подёргивались. Никто и не обратил на такую мелочь внимания. Да и я заметил в последний момент.

– У нас есть время, – прошептал мальчик. – Время уже есть.

Лимбидук рванул за своим зелёным другом, только пятки сверкали (Вы же помните, что наш мальчуган всё ещё бос?). Он быстро нагнал Тапышку и, поднатужившись, перевалил его через своё могучее плечо. Вернулся, закинул трепещущее гýсеничное тело на спину Куку и без былого страха вскочил на Гугу. Замечательные существа, которых все называет гугункусами, так сразу и поскакали по тихому небу между узеньких коричневых разводов. Фыркая и ревя, они мчались с небывалой скоростью, только слюни летели.

Тапышка, переваленный через спину Гугу, кажется, тихонько расплакался. Он ничего не говорил, только хлюпал носом, пряча свою мордашку в густой шерсти гугункуса. Лимбидук его прекрасно понимал и безмерно хотел помочь ему.

Можете поверить, что наш пройдоха – с фиолетовыми губам да со странным именем – мог быть таким замечательным другом? Как Вам такое? И как же, спросите Вы, такого друга могли не ценить в человеческом мире? Как такое возможно? Какие-то небывалые чудеса.

– Летим, Рене, летим! – восторгался мальчишка. – Как страшно! Как здорово! Как грандиозно! Славь, Улулус, Моржунию!.. Моржуния – самая лучшая в мире страна!..

Рене добродушно улыбался.

Далеко-далеко под ногами: и ущелье Древних, и башня Урабароры, и Голубое озеро, и незабываемый Лес Чудес. Всё оставалось там.

– И к курочикам мне возвращаться больше нельзя, – промямлил Тапышка, разглядывая лес. – Нет пути. Последний дом потерял.

– Почему нельзя? – спросил Лимбидук.

– Какир Кабак точно узнал, что я был на той ветке и исчез вместе с вами. А значит, вам помогал. Пособничал. Соучастник, значит.

– Он не разрешит тебе жить в лесу?

– Это в лучшем случае.

– А в худшем?

– Сделают то же, что обычно делают с грибниками.

– Ох, – расстроился мальчик. – Голову с плеч?

– В моем случае – с туловища.

Лимбидук неслышно хихикнул.

– Всего лишился, – продолжала гусеница. – Дом и моя исключительность – всё пропало. Накрылось медным тазом. Обратилось в прах.

– Ну что за нюня? Тебе не стыдно так жаловаться? Плакаться не совестно?

– Лучше бы ты меня оставил там.

– Но ведь у тебя есть мы. Разве ты не обрёл друзей? Скажи, у тебя были в лесу друзья? Ты даже не состоял в отряде курочиков!

– Не было.

– И что же ты плачешься, балбес? Что же ты так безутешно расстраиваешься?

– Сам балбес, – обиделся Тапышка.

Лимбидук ласково улыбнулся и сказал, что Тапышка мог бы стать самым настоящим отважным моржиком, если бы только захотел. Для этого просто нужно отыскать затерянную шпагу, сказал, она у всех есть, только отыщи, и всё наладится: шпага... она ведь не просто оружие, но и замечательный стержень и духовная опора. Шпага – она ведь замечательная.


Глава 15. На летающем острове среди золотых облаков

Наши герои приближались к тому самому золотому небу, под которым стояла сиреневая избушка Какир Кабака.

Вокруг всё темнело и уплотнялось, словно в небо плеснули густой фиолетовой гуашью и прижали ладошкой. Лимбидук с трудом различал очертания Гугу, на котором летели Рене и Тапышка, хотя гугункус был совсем неподалёку.

– Здесь что-то не так! – крикнул Рене, когда гугункусы влетели в золотые перины волшебного неба. – Будто током бьёт.

– Точно, – подтвердил мальчишка, хотя откуда ему было знать, что здесь может быть нормой. – Воздух будто наэлектризованный.

И правда. Небо не выглядело спокойным. Воздушные языки мазали густыми бордовыми разводами. То тут, то там появлялись непонятные сквозные трещины. Небесные кирпичики неумолимо передвигались, будто кто-то разбирал поделку из конструктора и одновременно собирал другую. Или же просто всё ломал, топча ногами. Всё страннейшим образом рассыпалось.

Ветра свистели, проскальзывая через узкие щели. Закипало солнце, растворённое в воздухе. Начинался дождь. Беспокоились летающие неверблюды. Их крылышки грациозно отталкивались от неосязаемых бугров и кочек. Но чем дальше, тем труднее приходилось бедным крылышкам.

– Тапышка, – обратился моржик к гусенице; приходилось необычайно громко кричать, чтобы слова сумели пробиться через эту толщу ломающегося неба, – ты долгое время прожил в этом лесу... Такое частенько бывало?

– Никогда, – ответил Тапышка.

– Горе Улулусу! Небо рассыпается, – сказал Лимбидук. – Это всё из-за меня. Из-за меня всё.

– Это невозможно, – не согласился Рене. – Просто какая-то буря подготавливается. Нужно переждать.

– И где же? – спросил мальчик.

– Я точно не знаю, но, по-моему, где-то среди золотых перин должен бродить летающий островок.

– Ого! А я даже не догадывался.

– Есть-есть, – подтвердила гусеница. – Этот остров по всему золотому небу ходит. То тут, то там.

– Как его найти? – спросил Рене.

– Я помогу. Я знаю – как! – торжествовал Тапышка. – Мои антенки умеют его отслеживать.

– Это хорошие вести!

– Молодец, Тапышка! – радовался Лимбидук. – Так держать.

– Я часто его созерцал своими усиками-антеннами. Этот остров. Всегда-то мне нравилось следить, куда на сей раз ему взбредёт переместиться.

– А ты на нём хоть раз бывал? – спросил мальчик.

– О! Конечно, нет. Разумеется, не бывал. Это так волнительно.

 Тапышка заработал своими чудо-антенками. Они завертелись под разными углами, как какие-нибудь навороченные локаторы, а в один момент вообще закружились, как пропеллеры, что Тапышка чуть не взлетел.

– Ха-ха! – смеялся Лимбидук. – Какой ты смешной с этими работающими штуковинами.

Даже Рене улыбался.

– Одни момент, господа, один момент. Тут столько помех! Но я его чувствую.

Гугункусов начинало здорово потряхивать.

Сквозные щели помаленьку заполнялись огненно рыжими молниями. Воздух сотрясало оглушающим громом. Небесный конструктор кружился безумными хороводами. Сиротело спокойствие наших путешественников. Оно совершенно обесточивалось.

– Тапышка? Ну?! – поторапливал его Рене.

– Небо совсем вышло из строя, – волновался Лимбидук. – Надеюсь, оно хоть когда-нибудь распогодится...

Гугу и Куку ловко маневрировали между смертоносными колючками молний, оглушённые громовыми набатами. Трудно сказать, насколько они были напуганы. Но пугаться тут было чему, ей-богу!

– Как в рассвирепевшем желудке Улулуса! – заметил Лимбидук. – Может, нас опять туда занесло, а мы и не заметили?

– Исключено, – ответил Рене.

– Под нами! Под нами! – вдруг заликовал Тапышка. – Нам нужно прямо вниз. Прямо. Буквально. Под прямым углом.

– Гугу! Куку! Слышали? Вперёд, – скомандовал моржик. – Быстрарум низум прямум углум, – прокричал он что-то непонятное. Наверное, это какой-то специальный язык для общения с гугункусами.

 И гугункусы один за другим тотчас устремились к острову, порывисто пикируя. (Для тех, кто не знает значения последнего слова, поясню: неверблюды полетели почти вертикально! Буквально носами вниз. Это очень важно для восприятия последующей сцены.)

Впереди (или точнее снизу) пикировал Гугу, за ним – Куку.

– Хватайся за горбы-ы-ы!.. – успел проронить моржик.

Конечно, это просто сделать тому, у кого есть руки да ещё и с пальцами, но как быть безрукой гусенице? Тапышке пришлось обвиться вокруг горба и замкнуться таким вот нехитрым крýгом, как замóк, ухватившись зубами за собственный трепещущий хвостик.

Цык! Замкнулся замок. Вот так вот и устроилась гусеница.

Гугункусы всё глубже и глубже прорубали носами рассыпающиеся золотые кляксы. Будто небесные кроты рыли небесную землю.

Волосы Лимбидука стояли дыбом. Голубая панамка Рене кое-как держалась на его острых рожках. А Тапышка ещё чуть-чуть – и откусит себе бедный хвостик.

 Вдруг прямо над Куку развернулась длиннющая чёрная щель и по ней рысцой побежала горящая оранжевая молния. Молния быстро догнала Куку, затем Гугу. А после и вовсе ушла в самый-самый низ, стрелой вонзившись в остров. Смертоносный оранжевый стебель стремительно встал напротив пикирующих гугункусов и подло обжёг им лапы. Бедные гугункусы только дёрнули мордашками и, насмешливо фыркнув, распрямили свои подпалённые конечности, как самолёты шасси. Затем, гогоча, поскакали по этой вертикальной неровной дорожке, словно по привычной горизонтальной земле, оставляя на ней мимолётные полосы лап. Скакали стремглав – точь-в-точь собаки за дичью!

– Вот так незаменимые гугункусы! – пронеслась шальная мыслишка в голове Лимбидука. Но только он, держу пари, её даже и не заметил. Ни капельки не почувствовал. Промчалась насквозь лихая, и нету. Не поймать.

Наконец, впереди почудилось что-то похожее на землю. И гугункусы, поймав удачную воздушную волну, уверенно распрямили крылья. Под тупым углом они плавно вырулили к горизонту и приняли привычное горизонтальное положение. Моментально их глаза обдало синими-синими цветами. То была обычная островная трава. Подуставшие гугункусы, притормозив, так облегченно и свалились на эту самую траву, коей здесь было немерено.

Три героя и два гугункуса с совершенно пустыми головами, но с отважными сердцами блаженно развалились на своих спинах.

На острове было намного спокойней, чем в небе. Траву легонько бултыхал ветерок. Она была тёмно-синей, совсем как озеро, и высокой. Её тактично подсвечивал какой-то волшебный прожектор. И она плавала в этом белёсом ореоле, полном загадочной недосказанности. Да уж. Если в небе растворилось солнце, то в этой траве, ей-богу, растворилась луна. Всё было в ней. Весь остров. И ничего больше. Синяя трава всё вокруг поглотила и переварила.

Сам остров был небольших размеров. Без претензии на какое-либо особенное величие и громадность. Скромный маленький остров, спокойно себе паривший посреди сказочной красоты. С любого угла можно было увидеть его края и пределы. Он был идеально круглым и безликим.

– Что это было? – нарушил тишину Лимбидук. Неподотчётная никаким силам трава щекотала ему нос и щёки.

– Я не знаю, у меня слова кончились, – ответил Тапышка. Он тоже лежал на спине, и его живот был гораздо светлее остального тела. Кому интересно, его хвост пережил это невероятное приключение.

– Как это – слова кончились?

– А вот так. Сдуло их.

– Сдуло?

– Ничего не могу поделать.

– Так бывает?

– Оказывается, бывает.

– А чем же ты в таком случае говоришь?

– О! Ты ставишь меня в тупик.

– Кончайте маяться дурью, ветки копчёные, – выругался Рене.

Рене стоял в полный рост, гордо надув свою мохнатую грудь. В его правой руке-копытце было копьё, на голове – голубая панамка, помятая и грязная, а за спиной – в клочья изодранный тёмно-зелёный плащ: от плаща не осталось и живого места, одни дыбящиеся лоскуты, подхваченные ветром... они царапали по щекам возмущённой природы.

Моржик был на голову ниже самой низкой травинки. Он был точно букашкой, замурованным среди тысячи тысяч синих трав. Безутешный лохматый комочек долго махал своим острым копьём с медным наконечником, пока наконец не отвоевал для себя хотя бы немного чистого местечка.

– Зачем же ты так с этой чудесной травой? – опечалился Лимбидук.

– А как же мне здесь стоять, если она мне проходу не даёт? Тут либо она меня, либо я её.

– Вечно вы выдумываете себе каких-то ненастоящих врагов, – буркнул мальчик, перевернувшись на живот.

– Поднимайтесь, каральки таёжные, у нас не так много времени.

– О!..

– Но что нам делать в такую грозу? – спросил Лимбидук.

– Нужно чинить укрытие, мордашки макаронные.

– Но ведь здесь ни дождинки. Здесь и ветра нет. Совсем тишь да гладь. Зачем нам укрытие? Вся буря где-то высоко.

Странно, но остров будто и не догадывался о том, что творилось в небе. Здесь было спокойно и сухо. В самом деле, зачарованное место, ограждённое прозрачным куполом от всех бедствий.

– Горе Улулусу! Бедные гугункусы, – схватился за голову мальчик. – Посмотрите на их бедные лапки: их здорово подпалило...

Гугункусы продолжали лежать на спине, беззаботно задрав лапки кверху.

– И не мешают же им горбы так лежать, – удивился Тапышка. – Бедные существа.

Лишь моржик остался невозмутимым.

– Странно всё это... Не нравится мне, как всё выглядит, – прорычал Рене.

– Ты боишься чего-то? – спросил мальчик.

Моржик ничего не сказал.

– Тапышка, скажи ему, что бояться нечего.

– О! Я бы предпочёл поскорее отсюда убираться, – ответил Тапышка. Он встал на свой хвост, как на носочки, и кое-как сумел выглянуть из-под травы. Буквально одним глазком. – Ничего не видно.

Тогда поднялся Лимбидук. Он был ненамного выше травы, но всё-таки чуть повыше. Поднеся ладошку к бровям, он тщательно огляделся и сказал:

– Ничего. Голый остров. Только синяя трава. А по краям – поржавевшее золотое небо.

– Тапышка, говори. Чего нам следует опасаться? – потребовал Рене.

– Вы много песен слышали о вожде Чудо Леса? – в ответ спросил Тапышка.

– Я только одну, но зато я миллион раз спел её вместе с курочиками, – горделиво сказал Лимбидук. – Там рассказывалось, как Какир сражался с вошью.

– О-хо-хо! Так ведь я с тобой тогда и был. Забыл, что ли?

– Точно!

– Тапышка! – гаркнул моржик. – Не тяни время. Говори, чего нам ждать?

Тапышка и Лимбидук так и вздрогнули.

– О! Какир Кабак на многое способен. Он уже знает, что мы здесь. Точно знает.

– Горе Улулусу! – испугался Лимбидук.

– Ты в этом уверен? – насторожился моржик. Его глаза были полны недоверия.

– О! Не сомневайся, – как-то медленно произнесла гусеница.

Вдруг Рене напрыгнул на зелёное продолговатое тельце Тапышки, а оно, смею напомнить, было куда массивней самого моржика. И давай топтать его своими ножками-копытцами.

– Эй! Ты чего? – запротестовала гусеница и сразу попыталась вырваться. Но Рене уверенно надавил на Тапышку древком копья, что тот никуда не смог деться.

– Р-рене! – оробел от удивления наш Лимбидук. – Я не понимаю...

– Признавайся, ты шпионишь за нами? – кричал моржик прямо в лицо раскрасневшейся гусеницы. Он ещё никогда не был таким свирепым. На его глазах проступили багровые жилки, а зубы стали грозными и хищными.

– Какой из меня шпион? Ну какой? – отнекивался Тапышка.

– Р-рене, он ведь вообще собирался остаться в пустыне... Ты ведь шутишь? Ты нас разыгрываешь?

Но Рене настаивал на своём:

– Ты обо всём доложил вождю, верно? Не зря так долго крутил антенками!

– О! Одумайся. О чём... ты говоришь? Это... вздор. Кхе-кхех...

Моржик давил всё сильнее и сильнее, что гусеница уже с трудом говорила.

– Рене, прекрати! Ты его задушишь. Подумай сам: Тапышка собирался остаться в пустыне...

– Конечно, собирался! – выкрикнул Рене, повернув голову в сторону нашего мальчика и брызнув неслабой охапкой слюней. – Ещё бы он не собирался. Он уже там, у Улулуса, обо всё рассказал Какир Кабаку. Всё выложил: и КУДА мы направляемся, и НА ЧЁМ мы направляемся, и КАК мы направляемся. Обо всём поведал.

– О!.. – бросила гусеница жалобный взгляд на Лимбидука.

– Рене, это какое-то недоразумение... Остынь... Мы всё уладим, – пытался мальчик успокоить моржика.

– Думаешь, почему он решил остаться? Он знал, что будет такая буря. Знал, что приключится такая история. Прекрасно знал. Так зачем ему было переться в такое пекло? Зачем так рисковать? Урабарора бы его с удовольствием приютила... Конечно, преподнёс человеческого мальчишку на блюдечке. Да ещё кому! Самому Какир Кабаку. Урабарора бы только рада была. А потом он бы с лёгкостью воротился в свой лес.

У Лимбидука начали проступать слёзы.

– Я отказываюсь в это верить!

– О!.. О!..

– Да убери ты своё копьё! – внушительно произнёс мальчик.

И моржик спрыгнул со своей жертвы.

– Ох!.. Всё не так... я ничего такого... – попытался оправдаться Тапышка, но объективные причины помешали ему это сделать.  

Вдруг затрясся остров. Застонал воздух. Трава прижалась к земле. Отдельные клочки неба попадали стрелами. Одна такая натуральная стрела пронзила насквозь панамку Рене, и та улетела вниз.

Откуда-то снизу доносились глухие шаги.

ТУП-ТУП...

ТУП-ТУП...

ТУП-ТУП... ТУП.

Они приближались, словно кто-то поднимался по перевёрнутой земле в горизонтальном положении.

– Какир... – слетело с уст Лимбидука ещё до того, как из-за края острова показалась золотая шляпа несравненного вождя.


Глава 16. Испытание чести и духа

 

– Допрыгались, – угрюмо изрёк Рене, глядя на вырастающего Какир Кабака.

Моржик встал в боевую стойку с опорой на переднюю ногу-копытце, убрав заднюю далёко назад. Он прочно вошёл в эту твёрдую землю. Вонзился в неё маленькими чёрными ножками-копытцами, как в последнюю надежду, и был таков. Его разящее спартанское копьё жмурилось в боевой готовности; рога – обнажены: он держал их подобно щиту, согнувшись в три погибели и вытянув короткую, но плотную и крепко сложенную шейку.

– Рене, ты что? – зашептал Лимбидук. – Собрался сражаться с этим гигантским вождём? Да один его палец больше тебя в сто раз!

Рене из-подлобья следил за тем, как приближался вожак курочиков. За каждым его шагом следовало целое землетрясение, что мальчик и гусеница каждый раз валились наземь. Только моржик стоял уверено и прочно.

– Страсти, страсти! – маялся Тапышка. – Он очень зол, очень зол.

Брови Какира раскинулись вековыми кустарниками. Колючие и густые, они росли с каждым его шагом, росли и тянулись прочь к какой-то беспорядочной свободе. Они хотели всё поглотить и уничтожить. Вождь и сам вытягивался с каждым новым шагом, распрямлялся и рос, становился всё тяжелей и могучей. Увеличивались и его глаза: они надувались подобно щекам дорогих нам моржиков, наливались злой краской, хищной агрессией. Он шагал и дышал с одышкой буйвола. Гонял горячие струи воздуха, поглощая весь кислород планеты... и, переваривая его, исторгал смертельные ядовито-зелёные пары.

– Да что с ним такое? – спросил Лимбидук, не зная, куда податься. – Почему он так похож на толстую поганку?.. Почему он выдыхает такими болезненными облаками?.. Что с ним стало?

– Это всё злоба, – сквозь зубы сказал Рене.

Тело Какира набухало бледно-синими венами. Ноги наливались свинцом, втаптывая остров всё ниже и ниже в бедствующее золотое небо. За каждым шагом – остров падал вниз на несколько метров, затем вновь поднимался. Поэтому наши герои, кроме Рене, невольно подпрыгивали, захваченные лапой неба, падали и бились о землю. Казалось, что вождь умело избивал их самим островом.

Ей-богу, остров превращался в настоящего буйвола.

– О! Меня сейчас стошнит, – жаловался Тапышка.

– А у меня всё лицо в ссадинах, – поддержал мальчик.

– Примите стойку, растяпы несчастные! – гаркнул Рене.

Лимбидуку не сразу удалось встать так же прочно, как стоял моржик. Но после нескольких неприятных попыток, он всё же смог оседлать этот брыкающийся остров. Передняя нога, согнутая под прямым углом в коленке, пяткой упёрлась в землю, а задняя, прямая и вытянутая под острым углом, – упёрлась ребром стопы, подсодрав травку. Вся масса мальчишки перешла на переднюю ногу, и та выпучила молодую неокрепшую мышцу. Гусеница, с позволения Лимбидука, запрыгнула ему на плечи.

– Я так долго не протяну, – обеспокоился он. – Очень устают ноги.

– Меняй их, – посоветовал Рене. – Меняй иногда.

Так они и стояли, изучая своего приближающегося противника. У них было много времени. Он шёл медленно и совсем короткими шагами, почти что муравьиными. Каждый раз он пытался колыхнуть остров сильнее прежнего. Пытался пробить их защиту. Два раза ему это удавалось: Лимбидук с Тапышкой, подскакивая, падали и бились о землю. Лишний груз на плечах мальчика усиливал боль от падения. Ссадины на лице, локтях и коленях начинали сочиться кровью.

– Горе Улулусу, как это сложно! – стонал наш человеческий герой. Но здесь сложно спорить: его передняя нога дрожала и ныла; это было сложным испытанием для неокрепшего тела. К тому же вес гусеницы стократ увеличивал мучения. – Сколько ещё он будет так делать?

– Не хнычь. Собери волю в кулак.

– О! Моржик дело говорит, – одобрила гусеница.

– А тебе-то чего? Ты вообще на моей шее висишь и ничего не предпринимаешь. Сейчас как сброшу, – пугал мальчик гусеницу.

– О! Пожалуйста, не надо.

– ВЫ-Ы... – наконец вымолвил Какир Кабак. И слово это эхом пронеслось по всему острову, учинив бесшабашный шквал ветра, настоящий погром, оно сотворило полноценного врага для всякого путника, благородного духом и чистого сердцем. Траву приплюснуло, как под металлическим прессом. Но наши герои устояли, хотя у Лимбидука и тряслись коленки.

– Соберись, – бодрил моржик, поглядывая на ненадёжную опору мальчика.

– НЕСНОСНЫЕ ГРИБНИКИ... ПОДЛЫЕ РАСХИТИТЕЛИ...

Сказав это, вождь запустил сотни брызг непонятной чёрной жидкости высоко-высоко в небо. Жидкость, пройдя через защитный купол острова, застыла острыми сосульками и обрушилась прямиком на нашу тройку.

– Беда улулусная, Рене, смотри! – запаниковал Лимбидук, указав на надвигающуюся опасность. – Нам крышка!

– О!.. О!.. О!.. – трясся Тапышка. – Нужно срочно улетать. Срочно улетать. Куда подевались ваши гугункусы?

Рене только запрокинул голову и в мгновение ока раздул свои щёки до запредельных размеров. Смертоносные сосульки все разом от щёк и поотскакивали. Разбились в дребезге о самого вождя.

– Будь не ладен Улулус! – удивлялся Лимбидук. – Рене, у меня к тебе миллиарды вопросов.

– Задавай, пока есть время, – ответил Рене, сдув щёки.

– ВЫ-Ы-Ы...

Выстояв очередной шквал дикого ветра, наш герой обратился к моржику:

– Давай ты надуешься, как в лесу, и мы сбежим в желудок Улулуса? А? И почему я раньше до этого не додумался!

– Потому что ты не знаешь всей правды. После того, как моржик лопается, его щёки делаются, считай, каучуковыми. Их невозможно ничем пробить. Они туги и толстокожи... И чем старше моржик, чем больше на его счету лопаний, тем дольше его щёки способны оставаться такими твёрдыми, можно сказать, совершенно непробиваемыми.

– О! Не самое удачное время для лекций, – возмущался Тапышка. – Лучше придумайте, что делать с этой громадиной! Она уже совсем близко.

– Значит, сейчас ты никак не способен лопнуть? – спросил мальчик.

– Верно.

– Господа! Вы только поглядите, что он творит! – не унималась гусеница.

И взоры друзей устремились на Какир Кабака.

К тому моменту он уже сидел на земле, вросший в неё, как самый настоящий гриб. Под его шляпой роем собирались небольшие золотые молнии, похожие на гигантских пчёл. Они витали вокруг его головы, как на карусели, привязанные магической цепью к макушке. Раздувшиеся глаза вождя тоже были усеяны такими вот пчёлками. Они жужжали внутри и стреляли неспокойными зарядами.

И вся островная трава, поднявшись в полный рост, в одночасье устремилась к голове Какир Кабака. Она тянулась без надежды на свободу, без права вырваться из земли. И, не даст мне соврать Улулус, тянулась не по собственной воле. Её засасывало в водоворот, торнадо, поток жгучих золотых молний.

– Этого ещё не хватало, – сказал Рене, с головой потерявшийся в высокой траве. – Я ничего не вижу.

– Господи! В этой стойке и мне ничего не видать, – сказал Лимбидук.

Тапышка спрыгнул с плеч мальчика и поднялся во всю длину.

– Так он не дует и не топает. Можно встать нормально, – поделилась гусеница своими бесценными наблюдениями.

Где-то за островным куполом послышался верблюжий рёв.

– Рене! Ты слышал? – перепугался Лимбидук, вскочив на ноги. Его немного шатало из-за недавнего физического упражнения. – Похоже, бедных гугункусов мотает в небе. Что делать? Боже мой! Их нужно как-то спасать.

– Гугу! Куку! – прокричал Рене в небо. – Летите сюда.

Но никто не прилетел.

– Что б тебя, неладный Улулус... – выругался моржик.

Тем временем Какир Кабак с корнем вырвался из земли. И быстрым шагом устремился на нашу троицу. На том месте, где он сидел, образовался большой зияющий котлован.

У Лимбидука и Тапышки аж глаза на лоб полезли. Вокруг головы Какир Кабака вихрились уже не золотые, а буро-чёрные молнии со скромной золотистой каймой. Глаза и вовсе были залиты чёрной краской.

– Вот значит как... и так ты поступаешь с бедным островом?! – выкрикнул Лимбидук. – Да какой из тебя хранитель! Ты обыкновенный бандит с большой дороги.

– Бесполезно, слова бесполезны, – залепетал Тапышка. – Злоба всё перекрыла. Ты только разозлишь его ещё больше.

– Слушайте меня! – скомандовал Рене. – Разбегаемся в разные стороны. Он не так быстр, как мы. Запутаем его, вымотаем. Главное, вовремя прячьте головы.

– О!.. – забоялась гусеница.

– Так точно, капитан! – отдал честь Лимбидук, переборов дьявольский страх.

Какир Кабак был уже очень близко. Внезапно с его головы полетели, кружась, чёрные молнии. Они держали путь прямо в тройку.

– Всё! Бежим! – выкрикнул Рене, и друзья ринулись кто куда, рассекая островные джунгли.

Чёрные молнии, ударив в землю, выжгли всю траву в радиусе двух метров.

– КУДА-А-А?...

Задрожала земля.

Тапышка стал одними большими ногами. Он бежал, наступая с головы на хвост, с головы на хвост... походя на длинную, согнутую вдвое пружину.

Раздосадованный Какир Кабак обижено затопал на месте, что остров затрясло так, как ещё никогда не трясло. Его наклоняло из стороны в сторону, из стороны в сторону. Под разными углами самых чудовищных градусов. И друзья катились, как с горки, кубарем, пока остров не принимал привычное положение.

Вождь совсем не жалел ни сил, ни времени и, когда перестал, то под ним оказалась двухметровая яма, эта пакостная вмятина на тельце ни в чём неповинного острова. Честное слово, вождь мог запросто пробить сквозную дыру и выпасть назад к себе в лес.

На какое-то время предводитель курочиков притих. Наверное, переводил дыхание.

У друзей здорово закружилась голова. Они не могли и двух шагов сделать, чтобы не свалиться.

– В глазах всё двоится-троится-тридцатирится... – сказал Лимбидук сам себе.

Однако, к нашему счастью, неладное головокружение быстро прошло. 

– КУДА ЖЕ ВЫ ПОПРЯТАЛСЬ, ЖАЛКИЕ ГРИБНИЧКИ? – вновь зашагал Какир. – Я ВАС ВСЕХ ПОСРЫВАЮ.

Во все стороны летели разящие чёрные молнии. Наши герои кое-как успевали от них улепётывать, пряча головы и неугомонные конечности. Однако Рене здорово подпалило хвостик, а от плаща осталась одна жалкая тряпочка – она свисала по лопатки и была подбита унылой токсичной копотью. Лимбидуку тоже досталось: ему чуть-чуть поджарило пятки, и они стали совсем чёрными. Лишь Тапышка пока что обходился лёгким – чушь! самым наисильнейшим – испугом.

В один миг на остров опустилась настоящая тьма. Золотое небо окончательно развалилось на миллиарды чернющих крошек. Они сыпались, как песок через пальцы, и дымились. Стало чёрным-черно, всё превратилось в один большой уголь. Стало сложно уклоняться от резвых молний: и ног-то собственных не видать! Молнии выдавала одна лишь бледная позолота по контурам. Она ещё была немного жива – какое-то последнее полузолото.

К счастью и вместе с тем к величайшему горю и бесконечному позору величайшего вождя курочиков, эта безликая тьма продержалась недолго. А всё потому, что скоро завёлся катастрофический пожар, пожирающий всё без разбору. Упрямые обстоятельства вели к тому, что чудесная синяя трава – держу пари, она очень редкая – полностью выгорит, исчезнет, растает серым пеплом. Её тяга к макушке Какир Кабака сильно ослабла: она медленно загибалась, прижимаясь к земле, и тихонечко себе горела. Она была так покорна и покладиста, так молчалива и стройна! Бедная, бедная беззащитная синяя травушка.

Вместе с тем сверкающий генератор вождя стремительно гас. Кончались его смертоносные молнии, прояснялись его угольные глаза.

И пылала синяя трава красным пламенем. И захлёбывалось небо в дыму. Страдал бедный остров от такой нечестной трагедии.

– Сделай уже что-нибудь, милый моржик, – думал Лимбидук, убегая от редких молний. – Пожалуйста... что-нибудь...

Но моржик ничего не предпринимал. А тем временем бежать становилось некуда. Близок тощий край. Там – бездна: падать немерено времени. Позади – разъярённое пламя, дым, страдание и дурная трагедия. Вселенский пожар. Всё говорило о близящейся развязке. Мальчишка не уставал повторять про себя одно и то же, одно и то же: что ему конец, что ему точно крышка. Категорический финал.

Наконец, заряд молний иссяк, и Какир Кабак ненадолго остановился. Его руки потянулись к шляпе – он схватился за неё с противоположных сторон. Затем открутил, словно крышку с бутылки, и обнажилась неприятная бледная грибная лысина.

– ГРИБНИКИ... ТРУСЛИВЫЕ ГРИБНИКИ...

В неукротимой ярости вождь замахал своими пухлыми руками. Он орудовал шляпой, словно серпом, срезая траву под самый корень. Остров лысел на глазах: под злым огнём и коварной грибной сталью гибли его славные локоны. Кто бы мог подумать, что такая пухлая шляпа может оказаться до безобразия острой. Безутешная трава слетала с земли от одного только лёгкого прикосновения.

– Я ВАС НАЙДУ... НАЙДУ ТРУСЛИВЫХ ГРИБНИЧКОВ...

Дело принимало катастрофические обороты.

Лимбидук стоял у самого края. И не было видно конца зловонной пасти той бездны, что зияла за бортом бедствующего острова. Мальчишка рассеяно глянул в неё и отвратился. Только Какир Кабак приковал его внимание – вот где настоящая бездна. Он смотрел на него и диву давался, как омерзительно вёл себя вождь, как жалко он выглядел, как трусливо и подло дёргались его прояснившиеся глаза, растерявшие все могучие молнии планеты. Как будто это за ним охотились, а не наоборот, ей-богу, – серый волк превратился в козлика.

– Неужели ещё вчера я восхищался этим бандитом? – думал Лимбидук, повесив руки. Ему стало бесконечно грустно и одиноко.

Но оставалась ещё надежда. Теплилась в сердце благородная искра.

Но то, что произошло дальше, не поддаётся никаким человеческим объяснениям и описаниям.

Вдруг прямо с неба, стремительно пикируя, на остров ворвались Гугу и Куку. Они были перепуганы и потрёпаны. Их перекошенные губы ходили ходуном, слюни летели в разные стороны и, вскипая, пропадали, как пшик.

– А ЭТО ЕЩЁ КТО?.. ЕЩЁ ОДНИ ГРИБНИЧКИ?.. КРЫЛАТЫЕ БЕЗОБРАЗНЫЕ ГРИБНИЧКИ...

Гугункусы быстро прикинули, что здесь такое происходит, и гарпиями набросились на могучего вождя. Вождь только махнул на них своей бритвоподобной шляпой, как Куку, врезав всеми четырьмя лапами по запястью гриба, выбил опасное оружие в сторону. А Гугу, подхватив пропажу, выкинул её прочь с острова. От такой неожиданности Какир Кабак растерялся, а Лимбидук так чуть не упал в обморок.

– Рене! – крикнул он, сложив ладоши рупором.

– Я здесь! – ответил Рене откуда-то.

– Мне нужно твоё копьё!

И в небе засвистело то самое копьё, сверкнув медным наконечником. Оно упало совсем не далеко от мальчика, и мальчик быстро его поднял.

Он твёрдо решил, схватившись за гордую грудь: он пошёл войной на Какир Кабака. Сначала спокойно и медленно, затем быстро и порывисто, а после и вовсе бежал, сломя голову.

Поначалу Какир Кабак был занят гугункусами: он отмахивался от приставучих неверблюдов руками; они его больно пощипывали зубами и отлетали в сторону. Гугу и Куку ревели и фыркали, в полёте уворачиваясь от могучих грибных рук. Чуть позже вождю это надоело, и он пустил в ход тайное оружие. То оказались его собственные брови. Они кошкой набросились на двух гугункусов и захватили их в плен, как рыбку сети. Гугункусы бились в истерике, разрывая коварные сети зубами. Но обгрызенные места стократ восполнились новой порослью – жалкие попытки вырваться ещё больше усугубляли всю ситуацию. Вот-вот Гугу и Куку с головой поглотят этих кошмарные дебри.

– Прекрати! – кричал Лимбидук набегу. – Я приказываю тебе прекратить!

– ТЫ-Ы-Ы... ПРИКАЗЫВАЕШЬ?

Слова Какир Кабака более не вызывали неугомонные шквалы ветров.

Мальчишка, стремительно приближаясь, направил острым концом прямо на живот вождя. Но тот ловким движением руки сумел отразить атаку – и наконечник отлетел в сторону, а мальчишка следом полетел в другую. В его руках осталось одно только голое древко.

– ЖАЛКИЙ ГРИБНИК!..

Вдруг позади Какир Кабака показался моржик. Он резво болтался между его ног, как метеор, и жестами бодрил мальчишку. Наш герой догадался, что задумал Рене, и тут же поднялся, крепко сжав древко. Тут моржик незамедлительно стрельнул губами – и гигантский каучуковый пузырь повалил вождя на землю. На это и был строгий расчёт.

Как раз в этот самый момент Лимбидук пробегал между падающей фигурой и её тенью, успев со всего размаху проехаться по носу Какир Кабака и вовремя выскользнуть.

Но это лишь раззадорило вождя. Он поднялся и с невиданной ранее скоростью и резвостью пнул по бедному Рене, как по футбольному мячику, что тот улетел прямо в дымящуюся траву.

– Рене! – закричал мальчишка в смертельном отчаянии; и с диким трепетом побежал на вождя с палкой наперевес.

На что вождь моментально отреагировал. Он широко-широко разинул свой чёрный-пречёрный рот и, проскользив так два-три метра навстречу, плашмя рухнул на живот, похоронив под собой нашего отважного героя. Когда вождь встал на ноги, можно было увидеть, как кто-то отчаянно стучится изнутри его щёк, как маленькие кулачки яростно пробивают себе дорогу. Это был наш Лимбидук.

Какир Кабак только чудовищно улыбнулся, доведя складки губ до самого лба, и, задрав голову перед рыхлой тьмой, проглотил замурованного человеческого беднягу.


Глава 17. И был конец долгому пути, а впереди новые невзгоды

Порой я испытываю искреннюю обиду за свою наивную и безутешную добросердечность. Ведь всё Вам с первой странички выложил, обо всём самом важном поведал: и что вернётся наш славный Лимбидук домой и даже что вырастет. Всю ведь структуру раскидал по полочкам. Вы заранее это знали. Знали, что ничего откровенно страшного с этим мальчуганом не приключится. И Ваше сердечко, наверное, совсем не ёкнуло, когда сорванца проглотил беспощадный вождь курочиков. Просто взял и зараз слопал, как червячка рыбка. Но только представьте, как я тогда испугался! Осмельтесь вообразить.

А лучше – на мгновение освободитесь от своего бесполезного знания.

Лимбидук долго упирался, скользя по длинному-длинному пищеводу. Его одолевала сумасшедшая тревога, что уж тут говорить. Одновременно в голове крутились забавные для такой ситуации мыслишки: нет-нет, думает он, ещё одного желудка он точно не вынесет; хватит с него этих неладных желудков, которыми так полна бедствующая Моржуния. Надоело уж!

Какир Кабак пытался откашляться. Мальчишка уверенно раздражал его тёмный канальчик (наверное, он привык доставлять до желудка одни фрукты да овощи), упираясь ногами и руками во все стороны. Бьюсь об заклад, могучий вождь жалел о том, что вовремя не откусил эти бойкие конечности. Но не будем о страшном.

Кашлял и кашлял разгневанный вождь и так здорово накашлял, что Лимбидук, проскочив по пищеводу чуть выше, свалился в какой-то непонятный канал и, без возможности за что-либо ухватиться, рухнул в потайной овальный отсек тела Какир Кабака. Как говорится, не в то горло попал.

Тут уже у вождя глаза на лоб полезли. Точнее у того существа, которое вдруг обнаружил повеселевший Лимбидук. Перед ним стояло совершенно иссушенное существо, похожее на маленькую хрупкую веточку мёртвой берёзы. Над его губой колыхались длинные седые усики. Существо было очень маленьким, даже меньше, чем Рене, и болезненно дрожащим. Мальчишка мог спокойно взять его в ладошку, и тот бы ничего не смог сделать.

Хилые лапки этого доходяги повылазили из стенок странной комнаты, и гигантское тело Какир Кабака моментально заглохло. Существо, расплакавшись тонкими слезинками, стояло на месте и никуда не двигалось, никуда не смотрело.

Лимбидук лихо обо всём догадался, но из осторожности решил удостовериться:

– Ты пленник Какир Кабака? Это его темница?

Существо только больше расплакалось.

– Вот ты и попался, безобразник, – сказал тогда мальчик.

Он подошёл и схватил непленника за миниатюрную талию, туго сжав суровой рукой. И вдруг темница сказочным образом распалась на маленькие светящиеся звёздочки, безобидные крошки. Распалось и тело могучего вождя. Просто-напросто исчезло, развеялось по ветру, ушло, улетело. Лимбидук оказался на свободе посреди пылающей ярким пламенем пустоты. Плюхнулись на землю и негодующие Гугу и Куку. Они были встревожены отсутствием моржика и безотрадно ревели.

С неба закапал спасительный дождь. Небо всё разом и выплакалось, очистилось от злой темноты и стало сверкающим золотом. Померк пожар. Засветились отдельные островки выжившей синей травы.

Из одного такого островка показался наш глубоко озадаченный моржик. Он выглядел очень смешно и нелепо, что Лимбидук от всего сердца захохотал, весь осчастливленный возвращением невредимого друга. Мордашка Рене была вымазана чёрной сажей, шерсть беспорядочно торчала иглами, огрызок плаща торжественно трепыхался сзади. Тут же в полёте на него наскочили Гугу и Куку и скоро отдраили и причесали своими любвеобильными языками.

С другой стороны острова показался Тапышка. Он медленно полз и горячо улыбался, разглядывая выживших друзей.

– Гугу! Куку! – вдруг заругался моржик. – Прекратите!

И они прекратили, радостно задрожав хвостиками, как собачки.

– О! Что это? – спросила гусеница, приблизившись.

– Похоже, что это и есть Какир Кабак, – вздохнул Лимбидук.

Подошёл Рене и грозно уставился на хныкающую веточку.

– И что будем с ним делать? – спросил мальчик.

– Оставим у избушки, – ответил Рене и захромал к Гугу.

Так они и поступили. Усевшись на гугункусов, друзья устремились вниз и, подбросив бесподобного вождя до его избушки, полетели дальше. Их проводила огромная толпа недоумевающих курочиков, икающих и улюлюкающих, дёргающих своими пухлыми шляпками.

Бедный летающий остров, исполосованный огнём да ногами Какир Кабака, остался далеко позади. Больше мы его никогда не увидим.

– О! Как странно всё это, – поделился своими мыслями Тапышка.

– Кто бы подумал, что вождь – такой, – кивнул мальчик. – Его словно подменили.

– Проживи больше девяти тысяч лет, и не таким станешь, – подытожил Рене.

И весь оставшийся путь друзья пролетели в полной тишине. Все очень устали и хотели спать. В особенности хотел спать не сомкнувший глаз всю ночь перед судом Лимбидук. Так он и задремал верхом на Куку, проглядев всю дорогу в Моржуфень, в это самое большое поселение моржиков.

Проснулся он уже тогда, когда Куку медленно пролетал между умопомрачительными каменными башнями в двадцать – а то и больше! – этажей и не менее каменными замками, тоже гигантских размеров. Весь город состоял из одних каменных башен да замков разных размеров и форм.

– Вот так Улулус! – разинул рот мальчик, протирая сонные глазки. – Здесь и живут моржики? Уму не постижимо.

– Угу, – кивнул Рене.

– О! Да! Такое всё каменное и холодное, – заметил Тапышка. – Наверное, жуть как неудобно спать в этих хоромах.

– А где удобно? На дереве, что ли? – спросил Лимбидук, глянув на Рене в ожидании, что тот оценит шутку. Но Рене был неприступен.

– О! На дереве спать очень замечательно, – подтвердила гусеница. – Да под золотым небом, да среди прохладных ветров... А тут всё совсем серо и сухо, и жарко.

Моржуфень не выглядел особенно дружелюбным и уютным городом. Это верно. Так и не скажешь, гладя даже на самого Рене, что всё у славных моржиков могло оказаться настолько воинственным!

А замки не кончались и не кончались.

– Боже! – горели глаза Лимбидука. – Сколько невероятных замков. Это просто рай какой-то.

– Фи! – не одобрил Тапышка.

– Раньше здесь было зелено, – сказал моржик. – Росли гигантски цветы прям между замков да башен. Они были настолько гигантскими, что для каждого назначался персональный хранитель. Можете представить?

– Как же вы, такие коротышки, среди такого могучего великолепия жили? – спросил Лимбидук.

– Прекрасный, наверное, был город, – вздохнул Рене.

Тем временем под гугункусами собиралась толпа самых разных моржиков.

– О-хо-хо, – ещё сильнее разинул рот мальчик.

Он и не догадывался, что моржики бывают настолько разными. Они отличались абсолютно во всём. В росте и объёме тела, в форме носа, в цвете, густоте, укладке и длине шерсти, в виде головных уборов, в конце концов.

– Рене! – спохватился Лимбидук. – Ты потерял панамку?!

– Да, – коротко ответил наш угрюмый моржик.

Через несколько минут Гугу и Куку опустились на центральную площадь. Она вся была вымощена огненно красным булыжником и выглядела замечательно. В один миг дружную троицу окружила беспокойная толпа.

– Летите, Гугу и Куку, – скомандовал Рене. – Помни́тус ос нáшус до́лгус.

И гугункусы улетели.

– Куда они? – обеспокоенно спросил наш герой.

– Наверное, за гугунами, – рассеяно предположил Тапышка.

Рене молча сделал один широкий шаг вперёд.

Мальчик смотрел на него и не на шутку волновался. Что-то казалось ему невероятно подозрительным. Толпа с интересом разглядывала его и перешёптывалась.

Вдруг из толпы вышло три моржика: двое рослых и один коротышка, ещё больший коротышка, чем Рене. В зелёном халате, с длиннющей седой бородой, волочащейся за ним по самой земле, и с худыми, но ветвистыми бровями, отдалённо напоминающими брови Какир Кабака. Коротышка пошёл первым, позади него замаршировали два рослых. Он встал прямо напротив Рене. Встал так близко, что никакая муха не смогла бы между ними пролететь. Они долго и упорно смотрели друг другу в глаза с каменными лицами. Лимбидук не понимал, как можно так долго пялиться друг на друга и даже не рассмеяться.

– Гризлитай по тебе соскучился, – важно изрёк коротышка.

Лимбидук было облегчённо выдохнул, подумав, что какой-то там Гризлитай – наверное, очередной суровый моржик – очень соскучился по своему другу Рене. Но вскоре он осёкся в мыслях, поняв, о чём на самом деле шла речь.

Вдруг коротышка развернулся спиной к Рене и сделал шаг прочь. Тогда два рослых подошли к нашему моржику и, нависнув глыбами, грубо схватили его за плечи.

– Что такое?! – попытался вмешаться мальчик, но гусеница его остановила, куснув за потянувшуюся к моржикам руку.

– Запаковать и депортировать в Гризлитай его, – скомандовал коротышка, и Рене тут же унесли, растворив его в тёмной толпе.

– А тебя, Лимбидук, прошу проследовать за мной, – не оборачиваясь сказал коротышка.

– Кто ты? Куда вы потащили Рене? Верните моего друга!

– Ты знаешь, кто я, мальчик мой, знаешь. Имя моё Бомбаквик. И, к сожалению, это единственное, что я могу рассказать тебе о себе. Пока что.

У Лимбидука так глаза на лоб и полезли. 

Прочитано 185 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Татьяна Стамова. Живописные стихи

15.05.2018
Татьяна Стамова. Живописные стихи

Подготовила Марина Тараненко Татьяна Стамова - поэт, переводчик, автор книг для детей...

Десерт-Акция. Проза

Виорель Ломов: в сказках - правда, и ничего кроме правды.

15 Май 2018
Виорель Ломов: в сказках - правда, и ничего кроме правды.

Виорэль Ломов – лауреат ряда литературных премий: «Ясная Поляна» им. Л.Н. Толстого; «Ру...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина
 
Яндекс.Метрика