Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах В каждом человеке -...

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 20 Январь 2018
ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах "В каждом человеке - солнце"

№112 ВОЛШЕБНОЕ КРЫЛО ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МАЛЕНЬКОГО ПАПЫ

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Воскресенье, 03 Сентябрь 2017 14:30

              ВОЛШЕБНОЕ КРЫЛО ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МАЛЕНЬКОГО ПАПЫ.           

                             КНИГА ПЕРВАЯ.

                      

     

ПРЕДИСЛОВИЕ

                                

     Эта книга придумана по просьбе одного мальчика. Дело в том, что он (как многие дети) очень любил, чтобы по вечерам перед сном ему рассказывали какие-нибудь истории. Однако большинство детей все же предпочитают, чтобы истории, которые им рассказывают (или читают) были всем известными сказками или приключались со стародавними сказочными героями. По крайней мере, так было раньше. Когда-то. Не так уж и давно.

    А вот того мальчика, о котором я говорил, больше всего интересовали истории, которые ему рассказывал его папа о своих детских приключениях. И почти каждый вечер он просил своего папу: "Папа, расскажи мне что-нибудь о том, как ты был маленьким"

    Тогда я подумал-подумал и решил сочинить книгу (наверно, можно назвать ее и сказкой)  о приключениях этого папы в ту пору, когда он был таким же маленьким, как этот мальчик. И назвал эту книгу "Приключениями Маленького папы" Вот эта книга.

                                                                                         

Глава 1                Жил-был Маленький папа.

    Сразу скажем – когда папа был маленький,  он был такой же ребенок как все: не хуже и не лучше других. Так же, как и все дети, он верил в волшебников. В обычной жизни дети встречаются с волшебниками не так уж и часто, и в основном это происходит зимой, на Новый год. Ведь Дед Мороз – это один из самых главных волшебников. Маленький папа в Новогоднюю ночь даже бежал пораньше укладываться спать, чтобы быстрее загадать свои новогодние подарки, заснуть, а ночью, когда все уже улягутся, встать и в свете огоньков елочной гирлянды встретиться с волшебством  Деда Мороза.      

    В остальное время встретиться с волшебниками и их работой намного труднее.  И не потому, что их мало или совсем не существует.

    Вот представьте  себе: предположим, вам захотелось каким-нибудь волшебным способом  превратиться в маленького человечка, скажем как Незнайка из известной книжки, а потом вам удастся уговорить этого Незнайку взять вас на воздушный шар и совершить с ним длинное путешествие; или еще – вы вдруг надумаете (тоже по волшебству) оказаться в Африке вместе с Ванечкой и Танечкой в той самой сказке про Бармалея, которую знает каждый образованный мальчик и девочка…  Ну, и что выйдет – вы и представить себе не можете, какой переполох поднялся бы, если  волшебники осуществили  ваше желание. Как перепугались бы родители, когда, пусть  и по волшебству, вдруг пропадет их любимый ребенок –  ведь естественно, никто никого ни о чем подобном не предупреждал, и  билетов заранее никуда не покупал!

    " Хорошо, - скажете вы,-  тогда я загадаю желание, чтобы у меня чудесным образом  появилось что-нибудь новое, ну, например, самокат или велосипед".  

Но, во-первых, волшебники – это вовсе не магазины, а во-вторых, - как вы объясните окружающим появление у вас нового дорогого велосипеда?

    И надо сказать, волшебники все это хорошо понимают.

    Тем не менее, Маленький папа очень верил в волшебников. Так верил, что иногда даже, после гуляния, бежал и заглядывал в кухонную полку (почему именно в кухонную полку, а не в шкаф или другое место – так никто и не знает) – так вот, заглядывал и смотрел, не

видно ли среди жестяных банок, на которых было написано большими буквами «МУ-КА», «СА-ХАР», «ПЕ-РЕЦ» (Маленький папа умел читать еще только по слогам) маленьких волшебных гномиков, или хотя бы не завалялась ли там после них какая-нибудь маленькая волшебная палочка.

      И вот однажды …   

Глава 2            Как Маленький папа встретился с

                        маленьким волшебником  

    О, это волшебное слово «однажды» …  Оно значит, что наконец-то что-то случилось, и сейчас начнется самое интересное, а мы с вами попадем в какую-нибудь захватывающую историю.

     Так случилось и с Маленьким папой.

     У родителей Маленького папы были деревянные шахматы. Шахматы – это такая древняя индийская игра, в которой деревянные фигуры располагаются на специальной доске. И вот эти фигуры родители Маленького папы держали в большой, круглой, старинной и очень красивой жестяной банке из под настоящего индийского чая. Чай, конечно, уже давно кончился, но банку выбрасывать не стали, а приспособили ее под шахматы, потому что это была очень красивая банка. На ее стенках по всему кругу  золотом были изображены разные животные – слоны, тигры, жирафы, обезьяны. Ярким зеленым цветом проступали джунгли и густая высокая трава, по которой ступали золоченые звери. Голубой лентой протекала какая-то индийская река. Маленький папа очень любил разглядывать эту банку. И вот однажды, рассматривая в очередной раз банку, Маленький папа снял красивую, круглую, всю в золоченом орнаменте крышку и увидел, как поверх груды шахматных фигур зашевелилась фигурка деревянного черного коня. Под ним медленно образовалась небольшая темная щель – как будто кто-то с усилием раздвигал мешающие ему фигурки – и из этой щели, чернея, показался еще более темный, маленький человечек. Он был почти весь черный, на нем была круглая черная шапка с маленькой пупочкой на самой макушке,

короткий черный плащик, и тугие черные штаны, заправленные в сапоги до колен.

    - Привет, - сказал он Маленькому папе, и ловко соскользнул с края банки на стол.

    - Здравствуйте, – тихо и спокойно ответил Маленький папа, - меня зовут … и Маленький папа назвал свое имя.

    Казалось, Маленький папа не очень удивился такому чуду, но такое его спокойствие объяснялось просто: Маленький папа так долго ждал появления чего-нибудь чудесного, так часто представлял в своем воображении, как это произойдет, что когда наконец это случилось, он был спокоен, как будто все происходит в обычном порядке вещей, и без робости ждал, что же будет дальше.                                                 

    - А меня зовут Хотпехот, - сказал человечек, - сейчас я подрабатываю латником (или как еще говорят пешкой) в пешей страже черного шахматного короля, а вообще-то, я – волшебник, и еще я очень люблю играть и жить в разных играх. Сейчас я  работаю шахматным пехотинцем, до этого я поиграл футболистом в настольном футболе, еще я был картой в карточной колоде – и какие только штуки я не выделывал с бедными картежниками … 

    Хотпехот вдруг прервался и быстро спросил:

    - А ты любишь игры?

    - Конечно, - ответил Маленький папа, - мой папа как раз сейчас учит меня играть в шахматы, я умею играть в шашки и в детское домино, и я тоже люблю играть в настольный футбол …

  - Хорошо, хорошо, - сказал Хотпехот, - давай поговорим немного о другом – о том, ради чего я здесь появился. Скажи мне – ты ведь любишь сказки и веришь в них, да ?

    - Да,- ответил Маленький папа.

    - Тогда позволь сначала сказать тебе о сказках пару слов. Вообще-то, сказками можно назвать истории, где с героями могут происходить самые разные, невероятные, волшебные и даже страшные приключения, и в конце этих приключений добрых и хороших героев ждет что-то хорошее, а злые обязательно понесут какое-нибудь наказание. Я тебе по секрету скажу правду о взрослых – большинство из них не верят в сказки, некоторые говорят, что верят, но ничуть не представляют себе, как сказка может быть в жизни.

    А ведь это может быть так просто. Смотри: каждый вечер мы идем укладываться спать, и видим ночные сны. В этих снах с нами часто происходят самые невероятные вещи, и переживаем мы их совсем по настоящему, и если раньше времени мы не проснемся ночью, то к утру все благополучно заканчивается в наших ночных странствиях, но вот беда – пробудившись, нечасто можем мы припомнить что-нибудь из наших снов …  А ведь  получается, что мы как будто были в сказке.

    Но сегодня у тебя есть другая возможность попасть в сказку, и отвечая на вопрос, готов ли ты отправиться туда, помни, что сказочные приключения кончаются добром только для                                                                                                                                                    хороших героев.

    Итак, ты - хороший мальчик?

    - Да, хороший, - быстро, и почему-то не задумываясь, ответил Маленький папа.

    - Ты готов отправиться в сказку, так, что, очутившись там, ты не будешь знать, что это сказка, и все, что с тобой произойдет там, будет как будто бы на  самом деле?

    - Да,- снова ответил Маленький папа.                                               

    - Тогда сейчас мы поймем в какую сказку тебя отправить. Скажи, - продолжал Хотпехот, - у тебя же наверняка есть какая-нибудь книжка  со стихами и картинками, которые тебе так интересны, что ты представляешь себя на месте их героев?

    - Да,- ответил Маленький папа, и сразу представил себе одну из своих книжек, - и я могу о ней рассказать.

    - Хорошо. Тогда вспомни какое-нибудь стихотворение, представь в своем воображении картинку из этой книжки, начни читать наизусть, и когда закончишь, очутишься в том времени и в тех местах, о которых там говорится.

    Все в твоем распоряжении, знай, что все совсем необязательно должно происходить как в книжке. Сказка может быть короткой, как твой стих, а может быть длинной, многое зависит от тебя, но не все. Помни – если ты будешь добрым, справедливым, умным и смелым, все кончится хорошо.

   Удачи тебе.

    Маленький папа вспомнил из книжки песенку о гвозде, которого не хватило для подковы королевского коня. Он представил в своем воображении картинки из книги – вот  кузнец в кузнице подковывает коня, вот король восседает на хромающем жеребце, вот картинка с видом проигранного сражения у стен королевского замка …  и Маленький папа

начал читать вслух:

                                      Не было гвоздя –

                                      Подкова пропала,

                                      Подкова пропала –

                                      Лошадь захромала,

                                      Лошадь захромала –

                                      Командир убит,                

                                      Конница разбита,            

                                      Армия бежит.

                                      Враг вступает в город,

                                      Пленных не щадя,

                                                                                                                                                 

 

                                    Оттого, что в кузнице

                                      Не было гвоздя.

Глава 3         Первое превращение, первое приключение

    По мере того, как Маленький папа читал эти строки, появились и стали наплывать на него клубы белого тумана, с каждым словом эти клубы становились все более  густыми и частыми, пока, наконец, они не соединились в сплошную пелену, и все вокруг совсем не заволокло.

    Но через несколько мгновений, после того как Маленький папа закончил чтение, пелена стала редеть, разрываться на отдельные клочья и скоро совсем исчезла. Маленький папа увидел, что он стоит на нижней площадке белой каменной лестницы. Через несколько ступенек вниз от него начиналась большая, мощеная камнем площадь. Эта  площадь походила скорее на очень большой двор, потому что кроме дворца с башней позади Маленького папы на этой площади больше не было домов, ограничивалась она серыми крепостными стенами, вдоль них кое-где поднимались каменные ступени до самого верха, и были пристроены небольшие навесы. По площади сновали и суетились люди в старинных нарядах. Маленький папа стоял на лестнице, скрестив руки на груди, и смотрел прямо перед собой. Поначалу у Маленького папы было точно такое ощущение, которое, наверно, имел в виду Хотпехот, когда рассуждал о снах. То есть Маленький папа точно знал, кто он здесь такой, он знал, что и другие люди рядом это знают, и все, что было вокруг, ему было известно, но в то же время (так часто бывает в снах - какую бы  жизнь мы  не проживали там, в этих сновидениях, глубоко внутри себя мы всегда помним, кто мы такие) он тихонько понимал, что стоящий здесь гордый король – это все еще он, Маленький папа. Потом, в череде событий это забудется до поры-до времени, но мы с вами –  если будет нужно  – все равно будем иногда называть Маленького папу-короля Маленьким папой. А то, что он король было ясно с первого взгляда: на голове у него был золотой обруч с торчащими вверх остроконечными золотыми листиками (как вы, наверно, догадались, это корона), на руках были надеты светло-серые перчатки с раструбами почти до самых локтей, на плечи  накинут плащ – снаружи блестящего синего атласа, а изнутри на белом меху с раскиданными по нему изображениями темно-синих лилий, на ногах – высокие, выше колен сапоги (такие сапоги раньше назывались ботфортами).

    - Приведите мне моего коня из кузницы, - приказал Маленький папа-король (и с непривычки сам удивился грозному звуку своего голоса).

 Вскоре на площади показалась фигура большого, сильного человека в фартуке до самых колен, который вел под уздцы королевского коня.

   - Так, так, кузнец, - сказал король, - посмотрим, как на этот раз ты подковал моего быстроногого.

Он обошел вкруг коня и внимательно осмотрел каждое копыто.

    - Что же, в этот раз все хорошо, - произнес король и похлопал коня. - Благодарю тебя, можешь идти, - обратился он к кузнецу.

 Кузнец приложил руку к груди и откланялся.

     - А мы соберемся на прогулку, - сказал король, вставил ногу в стремя и быстро оседлал коня.

    Лошадь под ним стояла сильная и красивая, вся в ожидании команды к движению. Король любил быстрые прогулки верхом по окрестным лесам, но его приближенные всегда с тревогой ожидали его возвращения. И уже были случаи, когда король попадал в переделки. Как-то раз на прогулке его конь вдруг захромал, король заблудился в лесу, и попал в засаду, устроенную бог весть откуда взявшимися разбойниками из соседнего королевства. И ничто не спасло бы короля, не будь с ним рядом его верного друга –   

 

охотничьего сокола. Этот сокол был необыкновенный – стоило королю сказать : « Друг-сокол, подставь свое крыло», - как король становился таким маленьким, что мог запрыгнуть на соколиное крыло, ухватиться за перья и взлететь вместе с соколом в небо.

    Так было и тогда – король успел оставить и привязать коня среди густых деревьев, про-

говорил: «Друг-сокол, подставь свое крыло», запрыгнул на крыло и поднялся с соколом в небо. С высоты он внимательно осмотрел местность, увидел вдали свой замок, запомнил место, где оставил коня, и полетел домой. Приземлившись в замке, он соскочил с крыла, вновь стал своего прежнего роста, а затем призвал самую быструю стражу и приказал ей следовать  немедля в покинутый им только что лес.

    В дороге стражники на всю округу трубили в свои трубы – так, что разбойники издалека  услыхали их приближение, испугались и разбежались. Больше их никто не видел.

     С тех пор король всегда брал своего сокола, когда уезжал из замка.

     Вот и сегодня король, покинув замок, скакал по дремучему лесу, а сокол сидел на его плече. Деревья в лесу были высокие, далеко вверху их верхушки смыкались, и сквозь переплетение ветвей просвечивало голубое небо.

    Вдруг, очень издалека, раздался  приглушенный трубный звук. Лес был густой и дремучий – такой, что сразу на открытое место выбраться  было нельзя. Тогда король спешился, привязал к дереву коня, и решил подняться с соколом  в небо и оттуда посмотреть, что случилось и отчего трубят. Так и сделал – сказал : «Друг-сокол, подставь свое крыло», сделался маленьким, вскочил на соколиное крыло, ухватился за перья, и взмыл наверх, сначала к верхушкам деревьев, а потом еще выше – под облака. С высоты он увидел зубчатую стену своего замка и на одной из башенок маленькую фигурку трубача, который трубил сигнал тревоги. Он увидел, как по дороге к замку вьется змейка, состоящая, если приглядеться, из всадников в окружении пеших воинов, увидел, как поднимается издалека такой маленький и игрушечный навесной мост надо рвом вокруг крепостных стен и как закрываются крепостные ворота.

    Король оказался один, в далеком лесу, а его замок осадил вражеский отряд из соседнего королевства, которое было захвачено двумя злыми братьями-колдунами. Эти колдуны захватили соседнего короля, околдовали  маленького принца и подчинили местных жителей. Колдунов было двое, и они, как обычно в таких случаях, никак не могли прийти к согласию и решить, кто же из них главный, и начали ссориться. И чтобы не рассориться вконец, они надумали подчинить себе еще одно – соседнее королевство. А это было как раз королевство Маленького папы (мы сейчас опять можем вспомнить, что король в этой сказке – Маленький папа).

    Итак, наш Маленький папа-король остался один в далеком лесу, отделенный от своего замка и своих солдат внезапно появившимся врагом. Нечего было и думать, о том, чтобы днем незаметно для осаждавших пробраться верхом или на соколе в замок. И король решил подождатьтемноты. А пока он дожидается вечера, мы можем рассказать вам, как

соседнее королевство попало под власть двух злых колдунов.

Глава 4            История о том, как два злых колдуна

                        захватили соседнее королевство

    Этих двух колдунов звали Каработ и Карагоз. Они были младшими сыновьями могущественного колдуна, владевшего далеким горным краем. В старые времена был такой обычай, что все наследство по смерти родителей отходило к самому старшему сыну, и Каработ с Карагозом, таким образом, со временем остались бы без владений,

потому, что весь горный край их отца перешел бы к их старшему брату, а им в утешение достались бы какие-нибудь небольшие замки. Надо отдать должно братьям – они не стали,   

                                                                                                                                          

 

как это бывало довольно часто в те времена, злоумышлять против старшего брата, а решили поискать счастья и владений на стороне.

    Нрав у братьев был завистливый, испорченный и злобный, а внешне они выглядели не совсем обычно: оба были крупные, и голова и тело у них были как одно целое, похожее на большой помидор, расположенный на тонких ножках и с торчащими в стороны тонкими ручками, под бугром обозначавшим нос топорщились жесткие усики, а на большой

плоской макушке каждого сидел блином зеленый берет с торчащим вверх хвостиком-пером, отсутствие шеи прикрывалось большим воротником-стойкой туго натянутого  камзольчика.

    Братья были умные, много знали и даже умели лечить – правда, делали это только тогда, когда считали это выгодным для себя.

    И вот как-то они прослышали, что в одном из королевств случилась беда – заболел сын короля, маленький принц. Каработ и Карагоз решили воспользоваться таким случаем, чтобы пробраться во дворец и захватить власть. Не очень умный, доверчивый и отчаявшийся из-за болезни сына король обрадовался двум странным докторам, которые, впрочем, показали свою ученость и обещали исцелить его сына.

    При первой встрече с королем Каработ и Карагоз разыграли целое представление. Каждый из них, склоняясь в небольшом поклоне, растопырив ручки и вытягивая носочек ноги, делал шаркающий шажок назад и приговаривал при этом:

                        Поверьте нам – любую хворь,

                        Поверьте нам – любую корь,

                        Любой рахит,

                        Или бронхит,

                        Мы без укола излечим знаньем,

                        Своим волшебным заклинаньем.

                        Любую рану – без бальзама,

                        Лишь скажем слово - 

                         И все здорово.

                         Коль бормотанья прошепчем дружно,

                         Зачем аптека – совсем не нужно!

                         Доверьтесь нам – излечим всех,

                         Доверьтесь нам – нас ждет успех.

    - Что же, мои странные доктора, - вздохнул король, - попробуйте излечить моего сына. Вот уже второй год, как он отказывается расти, ничем не интересуется и ничему не хочет учиться, целыми днями он лежит в кровати и смотрит в окно, если ему не приносить еду и не кормить его, он безропотно и молча умрет с голоду. Я в отчаянии, потому что я очень люблю моего сына, к тому же я не молод, и ему рано или поздно предстоит стать королем после меня и править страной, и мне страшно представить, что будет с королевством и с подданными, если у них будет такой правитель.

    - Ведите нас к нему, Ваше Величество, - ответили братья. – Это как раз наш случай.

    Как только коварные братья оказались наедине с принцем, они  по очереди произнесли заклинание, но не волшебное и чудесное, а злое и колдовское, чтобы погубить его – примерно вот такое :

                                     Шлампу–шлимпи,

                                     Фломпу–флампи,

                                     Сирдурану, цой урампи

                                     Переверде, зинтонбрак.
                                     Чилухаха, финтентак.                                

                                     Будешь мертвым, но живым,

                                     Неподвижным и немым,

                                     Говорить одним лишь взглядом,

                                     Власть отца у нас – в «награду».

                                     Будет так, да будет так.

                                     Чилухаха, финтентак.

    И маленький принц, который и так еле двигался, оцепенел насовсем.

Он не мог пошевелить ни ногой, ни кончиком пальца на руке, ни бровями, ни уголками губ, только глаза его смотрели грустно и печально.

    Почувствовав неладное, король вбежал в покои принца, но было уже поздно.

    - Ваше Величество, - с насмешкой сказал Каработ, - Вы теперь уже никакое не Величество, и если Вы хотите, чтобы Ваш сын продолжал дышать, Вы должны нам подчиниться.

    - О, негодяи, злодеи, что вы сделали с моим ребенком, с моим бедным мальчиком, - заплакал король. – Хорошо, я на все согласен – только сделайте так, чтобы мой сын был жив, и была надежда на его исцеление.

    - Тогда, - продолжал теперь Карагоз, - Вы должны объявить свое повеление всем придворным и подданным о том, что Вы удаляетесь на покой, а всю власть в королевстве передаете нам, и что всем под страхом смертной казни повелеваете подчиняться нам и нашим законам.

    Несчастный король согласился. Герольды – это такие люди, которые трубят в трубы и громко оглашают волю короля на улицах и площадях – известили народ.

    И в королевстве началась жизнь при новых властителях.

    Всегда найдутся такие люди (хотя их немного), которые хотят добиться большего быстрее, чем это возможно по их труду и по их способностям, которые считают себя несправедливо обойденными другими, которые просто хотят быть как можно ближе к власти или иметь больше денег. Из таких вот людей Каработ с Карагозом набрали себе свиту и приближенных.

    Всегда найдутся и такие люди (их уже больше), которым будет удобно думать, что их дело маленькое, что им надо просто выполнять приказы и установления любой – даже несправедливой, незаконной и часто жестокой власти. Из таких людей Каработ с Карагозом набрали  чиновников, служащих, слуг и офицеров в армию.

    Но к счастью, таких людей все-таки меньшинство. Братья были умные и расчетливые, знали, что такое порядок, и люди не стали при них жить намного хуже, терпеть лишения или голодать, но жили они с чувством  униженного достоинства и с ощущением несправедливости и беззакония, воцарившегося в стране. И никто не любил братьев.

    Прошло время, братья стали все чаще и чаще выяснять между собой, кто же из них главный, и вот, чтобы окончательно не рассориться, они решили послать войско и захватить соседнее королевство – королевство Маленького папы-короля.

    Теперь, выслушав этот рассказ, мы можем вернуться к Маленькому папе-королю и к его  волшебному соколу обратно в лес.

ГЛАВА  5          Что придумал король в лесу и что случилось     

                                  впоследствии

     Пока вы слушали предыдущую историю, король медленно кружил по лесу, задрав голову и всматриваясь в верхушки деревьев. Верный друг-сокол сидел у него на плече, а король выискивал самое большое и высокое дерево в округе. Наконец он нашел, как ему показалось, то, что надо, и спешился.

    - Друг-сокол, - начал король, и тот с готовностью расправил свои крылья. – Нет, нет, подожди и выслушай меня сначала.

    Ты видишь эту высокую ель – так вот, всю ночь мы будем летать с тобой отсюда, от этой ели в замок и обратно, и каждый раз на своем втором крыле ты будешь нести из замка одного из моих лучших рыцарей.

И так мы будем делать до тех пор, пока не соберем здесь небольшой отряд. Но чтобы не затеряться на обратном пути, мы отметим это место так, чтобы оно было видно с высоты твоего полета. Вот мой королевский плащ, - продолжил король, снял свой плащ и вывернул его белой изнанкой наружу, - возьми его в свой клюв, и когда мы поднимемся вверх, сбрось его на самую верхушку ели.

    Затем король привязал к дереву своего коня и произнес:

    - Друг-сокол, подставь свое крыло.

    Сказал,  тотчас сделался маленьким и взобрался на расправленное соколиное крыло. Сокол взял в клюв королевский плащ и кругами начал взлетать наверх. Когда он очутился прямо над выбранной елью, он раскрыл клюв, и плащ опустился на верхушку дерева, накрыв ее будто белой шапкой снега.  

    По темному небу путь сокола и короля лежал в непонятную черную даль, край которой обозначали лишь мерцающие огоньки в башнях замка. Был поздний вечер, король был в одном камзоле, без плаща, и чтобы согреться, он зарылся в теплые соколиные перья.                                            

   Вот промелькнули огни костров вражеского лагеря, почти сразу за этим проплыли под ними высокие крепостные стены, а за ними, совсем внизу тускло забелел булыжник замковой площади. Подножие лестницы ведущей во дворец неровно освещалось отблеском факела, под которым стоял одинокий часовой. Сокол приземлился на середину площади и встряхнул крыльями, Король спрыгнул на землю, стал обыкновенного роста, посадил сокола к себе на плечо, и быстро, почти бегом, пошел во дворец. Часовой тревожно вздрогнул, но тут же узнал короля, и приветствуя его, сказал:

    - Ваше Величество, наконец-то. Все давно с нетерпением ждут Вашего возвращения, Придворный совет и рыцари совещаются в тронном зале.

   - Спасибо, мой друг, я поднимусь сейчас туда, а ты будь внимателен и обязательно сменись, чтобы немного отдохнуть. Завтра у нас будет жаркий день, и мы все должны быть сильными и готовыми к битве.

    Король взбежал по лестнице, прошел по слабо освещенному коридору – по пути ему встретились два стражника, радостно приветствовавших его – и попал в большой тронный зал. Прямо у входа толпилось множество придворных и рыцарей, дальняя же половина зала была пуста, и там одиноко возвышался ярко освещенный трон. Толпа у входа охнула, завидев короля, и расступилась.

    В наступившей затем тишине король прошел к трону, сел и воскликнул:

    - Рад снова видеть вас, мои верные подданные, не волнуйтесь, я с вами, и с вашей помощью мы одолеем коварных Каработа и Карагоза. Прошу остаться в зале военного министра  и тех, кто услышит сейчас свое имя.

    И король медленно, с паузами, словно обдумывая каждое произносимое имя стал вызывать:

    - Рыцарь Стоун!

    - Здесь, - откликнулся рыцарь.

    - Твой волшебный меч и твоя незнающая дрожи рука готовы к схватке?

    - Только прикажите, государь.

    - Хорошо. Рыцарь Ванто – твой лук, стрелы и глазомер в порядке?

    - Лучше не бывает, Ваше Величество, я в нетерпении наказать злодеев!

    - Отлично! Рыцарь Крайчик – ты все так же могуч и быстр?

    - Так же, так же, мой государь, - басом отвечал рыцарь.

    И еще семь имен выкликал король, и семь рыцарей, чем-то необыкновенных и выдающихся, отзывалось на призыв.

    А сейчас, в качестве небольшого примечания, я должен вам напомнить, мои дорогие слушатели, что у нас не историческая повесть, как у Вальтера Скотта или Дюма (были такие писатели), и не батальные  исторические хроники с добавлением сказочных персонажей вроде некоторых книг-фэнтези, а просто сказка. И поэтому не ждите сцен и описаний

военных советов, передвижений войск, амуниции и других сопутствующих войне подробностей – в сказке это совсем не главное.

А про десять избранных королем рыцарей скажем лишь, что они все без исключения были необыкновенные, потому что каждый из них обладал каким-то определенным сказочным умением, которое заключалось не в том, что у них было какое-то волшебное оружие, а просто в том, что они были очень большие мастера, как сейчас говорят – виртуозы. Ну вот, как в наше время мы можем слушать виртуозов-музыкантов в хорошем оркестре, который непонятным и непостижимым для простых слушателей образом рождает волшебную музыку. Так и эти рыцари – в бою они так ловко, изящно, но в тоже время просто, сражались своим любимым оружием, что казались непобедимыми и заколдованными для своих противников.

    Но вернемся во дворец. Отдав распоряжения главному военачальнику по поводу предстоящего сражения, король во главе избранной свиты вышел из дворца и спустился на замковую площадь. Волшебный сокол сидел у него на плече. Король снял сокола и посадил его на камень по правую руку от себя. После этого он подозвал первого рыцаря, поставил его перед собой и, положив тому руку на плечо, сказал:

    - Сейчас, мы все поочереди отправимся в длинное и опасное путешествие, в конце которого нас ждет схватка с войском злодеев. Доверяйте мне  и не бойтесь ничего, так же, как вы не боялись ничего прежде и потому всегда побеждали.

    Затем король, не снимая своей руки с плеча рыцаря, произнес нам хорошо знакомые слова: « Друг-сокол, подставь свое крыло». Тотчас же, и король и рыцарь сделались маленькими, проворно взобрались на соколиные крылья и поднялись в небо.

    По темно-синему, почти черному ночному небу сокол, король и рыцарь пустились в путь, к лесу, к заветной ели, у подножия которой, короля терпеливо ждал его конь, а рыцарю предстояло провести остаток ночи в ожидании своих товарищей. Король и рыцарь видели еще только темнеющую на фоне ночного неба полоску леса, а сокол уже заметил маленькое белое пятнышко (плащ короля) на верхушке самого высокого выступа и направил к нему свой путь. Вскоре они достигли нужного места и приземлились. Соскочив на землю, король сказал, обращаясь к своему спутнику:

 - Мой рыцарь, здесь будет наш временный ночной лагерь, отсюда к раннему утру мы должны скрытно подойти к замку. Не зажигай костра, не привлекай внимание, будь осторожен и жди своих товарищей.

    - Слушаюсь, Ваше Величество, - отвечал рыцарь, еще не вполне оправившийся от удивительного ночного полета.

    Рыцарь много повидал на своем веку и пережил немало приключений, но летать на птице маленьким солдатиком по ночному небу ему еще не доводилось.

    А король тем временем снова взобрался на крыло волшебной птицы и полетел обратно в замок. И еще девять раз король и сокол проделали путь в замок и обратно. Наконец, когда последний, десятый рыцарь присоединился к остальным, небо начало потихоньку светлеть. Король  к тому часу совсем выбился из сил. Он оседлал коня и приказал лучнику Ванто взять его под уздцы. Указав дорогу, король задремал в седле, а остальной пеший отряд тихо и молча двинулся в путь.

ГЛАВА 6                Небольшой рассказ о битве,

                             случившейся ранним утром

    Осторожно и бесшумно отряд короля подошел к краю леса.  Дальше начиналось поле с небольшим холмом посередине. За холмом, на другом конце поля располагался вражеский лагерь, а еще дальше возвышался королевский замок.

    Король приказал одному из рыцарей взобраться на дерево и оттуда наблюдать за происходящим за холмом. Уже совсем рассвело, в лагере Каработа и Карагоза суета и беспорядочное движение отдельных людей наконец сменились строгим строем солдатских шеренг и колонн. Все солдаты и офицеры стали серьезны и молчаливы. Пешие латники были неподвижны, копья и знамена застыли, устремленные прямо вверх. Движение обозначали только офицерские кони, слегка  перетаптывавшиеся на месте, с влитыми в них словно неподвижные статуи седоками.

    Ожидание… Ожидание часто бывает труднее самого дела. Это ожидание заполняло  воздух, делало его тягучим и затрудняло дыхание…, все замерло в неподвижном и томительном напряжении, что-то должно было случиться и разорвать застывшую картинку… И вот заскрипели замковые ворота, раздался пронзительный звук труб и барабанный бой. Через раскрывшиеся ворота, на опускавшийся через ров мост выступал королевский отряд. Воздух наполнился неровным гулом, лязгами, скрежетом, топотом людских и конских ног. Перейдя ров, королевские пешие и конные воины выстроились в боевой порядок напротив солдат Каработа и Карагоза. Снова опустилась тишина. Но ненадолго – прозвенели возгласы команд, и воины с криками бросились друг на друга. Начался бой. Мы договаривались с вами, что не будем описывать все военные

подробности, поэтому сразу перейдем к тому моменту, когда бой становился все упорнее и упорнее, и в дело собирались вступить стоявшие в задних рядах солдаты Каработа и Карагоза, готовые переломить течение битвы в свою пользу.

    В этот миг, по взмаху руки короля лучник Ванто запустил с холма свои стрелы. «Тиу, тиуу, тиу», - зазвенели, загудели стрелы, падая часто-часто, так, как иногда на картинках в детских книжках изображают дождь. На вершине холма показалась фигура короля верхом на коне, а сверху вниз, с торжествующими криками бросились на врага королевские рыцари. Дело было решено. Одни солдаты Каработа и Карагоза сразу стали разбегаться по окрестным полям, другие – самые упрямые или самые запальчивые – еще сражались, но в конце концов, и они сложили оружие и сдались в плен. Под радостные крики своих солдат Маленький папа-король спускался к своему замку:

                                       Лошадь не хромала,

                                       Неприятель был разбит,

                                       Королевский колокол

                                       Радостно звенит…

    Да, мои слушатели, такое маленькое стихотворение, с которого все началось, и такая длинная получается сказка, но и это еще далеко не все, и если вам еще не наскучило, то мы продолжим …

ГЛАВА 7                        Что произошло дальше

                                     в замке Каработа и Карагоза

    Был поздний неуютный вечер. Небо было низкое, все в темно-лиловых облаках, налетал порывами ветер. Город был темный, пустынный и затихший. Только в главной башне замка Каработа и Карагоза ярко светились окна. Это братья-колдуны держали свой совет.

    - Да, брат мой, - сказал Каработ, - вот какая случилась неудача. Наша армия разбита, а весь город тихо втайне радуется нашей беде.

    - Что-то мы не рассчитали, или чего-то мы пока не знаем, - отвечал ему Карагоз. – Победа была у нас в руках, солдаты сражались, но неожиданно появился король с отрядом и расстроил наши планы. Что-то здесь неспроста, и мы должны рано или поздно узнать, что.

    - Ну, ничего, - сказал Каработ, - мы наберем новых солдат и найдем новых офицеров. Главное, что мы с тобой неуязвимы.

      - Да,- продолжил Карагоз, - никто кроме нашего отца не знает нашей тайны. – Он снял свой плоский зеленый берет с перышком и показал на маленькое ярко-красное пятнышко на макушке головы. – Иногда я думаю, - продолжал он, - какое счастье, что никто никогда не догадается, что стоит ткнуть в это место, - и он показал на пятнышко пухлым пальцем, - чем-нибудь острым, например, иголкой, и мы сдуемся, как воздушный шарик, а вся жизненная сила выйдет из нас как воздух.

    - Что ты, что ты, - замахал на брата ручками Каработ, - разве можно говорить об этом вслух!

    - Но мы же одни в башне, - отвечал Карагоз, - а вокруг башни только небо, ветер и, может быть, птицы.

    В это время, если бы братья были внимательны и не так заняты своими мыслями, они смогли бы увидеть в одном из окон удаляющийся силуэт какой-то птицы. Это полетели к себе домой сокол с королем. Весь вечер тихо-тихо просидели они на черепичной крыше башни, спрятавшись за одну из труб, и внимательно, через дымоход, слушали то, о чем говорят братья-колдуны.

    Теперь, когда король наконец узнал, как можно победить колдунов, он торопился вернуться домой, в свой замок, братья же, пожелав друг другу спокойной ночи, грустные и озабоченные, разошлись спать по своим комнатам.

ГЛАВА  8                          Раздумье короля

    Три дня и три ночи думал король, что ему предпринять, как незаметно подобраться к братьям-колдунам и попытаться лишить их жизненной силы – ведь король мог быть маленьким, а его шпага могла быть величиной с иголку, только до той поры, пока он сидел на крыле у сокола. И следовательно, надо было придумать что-то такое, чтобы спрыгнув с соколиного крыла, остаться таким же маленьким, с тем чтобы незаметно пробраться под берет Каработа или Карагоза и там своей шпагой-иголочкой проткнуть дырочку и выпустить из братьев весь их злой дух.

    Прошло три дня и три ночи, наступило утро четвертого дня, а король ничего не придумал, но зато он вспомнил, что рассказывала ему в детстве его бабушка. А бабушка рассказывала ему о том, что кое-где в глухих лесных местах еще живут маленькие лесные человечки – гномы. И о том рассказывала ему его бабушка, что эти гномы обладают множеством волшебных умений, и, главное, о том рассказывала ему его бабушка, что иногда маленькие дети этих гномов вдруг начинают расти очень быстро –

совсем как обыкновенные человеческие дети – и тогда, чтобы превратить своих не в меру подросших детей обратно в гномиков, гномы-родители готовят какое-то волшебное снадобье, дают его своим большим детям, и те снова становятся маленькими гномиками, как и все их родственники. 

«Мне надо разыскать этих гномов, и попросить у них такое снадобье, чтобы употребив его, я мог хотя бы недолго оставаться маленьким», - так решил король и стал собираться в новое приключение.

ГЛАВА  9               Лесное приключение

                             Маленького папы-короля

   Ранним утром следующего дня король, с соколом на плече, с небольшой дорожной сумкой наперевес, выехал верхом из замка в сопровождении двух придворных.

    Проехав поле, они въехали в лес. Некоторое время они скакали по большой лесной дороге, затем свернули на лесную дорожку поменьше.  Долго ли, коротко ли –  проскакали еще, затем повернули на маленькую тропинку, такую узкую, что лошадей пришлось построить друг за другом, голова к хвосту, и медленно, шагом, двинулись дальше. Чем дальше в лес, тем тропинка становилась все уже и уже, а лес вокруг все глуше и глуше. Наконец, уже почти незаметная тропка уткнулась в широкую болотистую лужайку. За лужайкой виднелась непроходимая, казавшаяся черной из-за своей густоты, лесная чаща. Король соскочил с лошади, отдал ее поводья спутникам, и приказал им разворачиваться и ехать обратно в замок.

    Неспеша, он пересек лужайку, остановился на краю леса, посмотрел, как будто прощаясь, далеко в чистое небо, а затем, опустив голову, стал всматриваться в стоявшую перед ним темную стену леса. Когда глаза привыкли и стали различать отдельные деревья, король нашел взглядом просвет и шагнул вглубь чащи. Первые несколько шагов ветки деревьев и кустов переплетались так низко от земли и так часто, что королю приходилось идти, сильно согнувшись, чтобы пройти самому и пронести сокола на плече. Но вскоре кустарники и молодые низкорослые деревья закончились и уступили место старым и большим деревьям, ветви которых переплетались и жили своей жизнью уже высоко над головой короля.

    Король ступал по мягкому мху и всматривался. Он видел чьи-то бугорки и норки, слышал чье-то шелестение и шорох, но не находил ничего такого, что, как ему казалось, могло бы походить на следы гномов. Он с тайной надеждой пытался поймать себя на ощущении, что кто-то наблюдает и следит за ним, но и такого ощущения не было.

    Целый день бродил король по лесу, безуспешно пытаясь что-нибудь заприметить или понять. Заблудиться король не боялся, так как знал, что в любой миг сможет выбраться из леса вместе со своим соколом по небу.

    К вечеру, совсем выбившись из сил, король стал устраиваться на ночлег. Наломав хворосту, он развел костер, достал  из походной сумки хлеб, сыр, флягу с водой, накрошил еды для птицы, отужинал сам, и, накрывшись плащом, крепко заснул.

    И как раз во сне в голову ему пришла простая мысль, и он понял, как можно попытаться найти лесных гномов и подружиться с ними.

    Утром король проснулся и еще раз обдумал то, что ему приснилось прошедшей ночью.

    «Конечно же, - думал король, - даже если гномы и живут в этом лесу, им, наверно, боязно знакомиться со мной, ведь я должен им казаться огромным, неизвестно что затеявшим чужаком. Надо сделать так, чтобы гномы, завидев меня, могли не бояться и поняли, что я здесь с добрыми намерениями». И тотчас королю стало ясно, что надо сделать для этого.

    Немного побродив по лесу, он нашел небольшую лужайку, неровно освещаемую сквозь ветви деревьев утренним солнцем, достал из своей сумки дудочку (в сумке король припас еще несколько интересных вещиц, но об этом вы узнаете позже), посадил сокола посередине лужайки и сказал: « Друг-сокол, подставь свое крыло», как и всегда  он тут же сделался маленьким, то есть такого же роста, каким, должно быть, были сами лесные гномы, взобрался на сокола, устроился поудобнее, и заиграл на дудочке красивую музыку.

ГЛАВА  10                    Знакомство с гномами 

    Сначала король волновался и с тревогой осматривался вокруг, но скоро он понемногу успокоился, а музыка, которую он играл становилась все более плавной и завораживающей. И вот в перерыве между песенками король услышал тихий шелест, который не был похож на привычные лесные шорохи. Однако король не стал останавливаться и продолжал наигрывать дальше. Наконец краешком глаза он заметил, как небольшой коряжистый пень справа от него чуть-чуть шелохнулся. Король продолжал играть как ни в чем не бывало. И совсем скоро он увидел, как в темноте между кореньями пня  заблестели две пары чьих-то маленьких глазок, и показались два красных колпачка. Король продолжал играть. Через несколько минут он увидел перед собой  обладателей любопытных глаз. Это были те самые лесные гномы, которых так надеялся повстречать король. Они были самого обыкновенного для гномов роста (чуть меньше, чем моя ладошка ), на голове они носили красные колпачки с белой кисточкой, на ногах – светло-серые штанишки до колен перетянутые крест-накрест темно-коричневыми шнурочками, а сверху на них было надето короткое ярко-зеленое платьице.

    Гномы стояли перед королем, заложив ручки за спину, и внимательно слушали. Король закончил играть и первый сказал:

    - Здравствуйте.

    - Здравствуйте, - пискнули в ответ гномики.

    - Меня зовут … - и король назвал свое имя.

    В ответ один из гномов сделал шажок вперед и представился:

    - А меня зовут Флус, родители ласково называют меня Флусик.

    Тогда и второй гномик тоже сделал шажок вперед и сказал:

    - А меня зовут Хлус, родители зовут меня Хлусиком, а Флус – мой старший брат.

    - Очень приятно, - сказал король, - так вы, оказывается, дети… И сколько же вам лет?

    - Мне 63 года, - ответил Флусик.

    - А мне 45 лет, - ответил Хлус.

    - Да, - удивленно проговорил король, - а сколько же лет вашим родителям?

    - Папе – 450 лет, - сказал Флус.

    - А маме – 380, - сказал Хлус.

    Король удивился еще больше. Он догадывался, что гномы должны жить не столько, сколько обыкновенные люди, но что время гномов так отличается от человеческого времени, он и представить себе не мог.

    - Пожалуйста, поиграйте нам еще, - попросили братья-гномики.

    - С удовольствием, - ответил король.

    Почти пол дня, без перерыва, король наигрывал на дудочке разные мелодии, а когда пришло время обедать, он достал из сумки хлеб, круг сыра, и разрезал их пополам. Вы, конечно, понимаете, что и сумка, и хлеб, и сыр, пока король сидел на соколином крыле, тоже уменьшились вместе с ним. Король спустился по крылу почти к самой земле, разделил отрезанный хлеб и сыр еще раз пополам, завернул обе части в платок, и бросил его гномам.

    Хлеб, конечно, братья-гномики пробовали не раз (как и пироги, и лепешки, и оладьи), а вот сыр они увидели  и могли попробовать впервые. Потому что вы знаете, что сыр делается  из молока коров или коз, а это очень большие животные для гномов, и у себя в лесу они никак не могли их держать  и ухаживать за ними. Флусик и Хлусик немножко боялись пробовать незнакомую еду, но любопытство и вкусный запах сыра пересилили, и сначала осторожно и медленно, а потом все смелее и быстрее – кто кого опередит – они съели весь сыр и весь хлеб.

   Теперь, когда все поели, наслушались красивой музыки, и довольные  затихли на несколько минут, король решился нарушить это приятное молчание и поговорить о своей беде:

    - Ну что ж, мои замечательные Хлусик и Флусик, мне очень хорошо сейчас с вами. А вам интересно со мной?

    - Да, да, - отвечали Хлус и Флус в один голос, - никто, никогда не играл нам такой красивой музыки. Ах, если бы Вы могли приходить к нам в гости почаще… Мы с удовольствием приглашаем Вас к себе домой, мы познакомим Вас с папой и мамой, с дедушкой и бабушкой, с прабабушкой, дядей, двоюродной сестричкой, с главным гномом подземелья и главным лесничим.

    - Спасибо, мои славные гномики, - сказал король, - но, к сожалению, я не смогу прийти к вам в гости прямо в дом. Вы видите – я сижу на птичьем крыле – и только здесь я могу таким же как вы. И я был бы очень рад, если бы с вашей помощью я раздобыл такое средство – говорят, такое у вас есть – чтобы с его помощью мог оставаться таким же как вы, даже если я спрыгну отсюда.

    Я не буду вас обманывать и говорить, что такое средство нужно мне только для того, чтобы прийти к вам в гости – в ваше лесное подземелье, но поверьте, у меня нет дурных намерений и за то, что я задумал мне не будет стыдно перед моими родителями.

    Хлус и Флус внимательно слушали то, о чем говорил им король, а потом, немного помолчав, немного подумав, сказали:

    - Подождите, пожалуйста, здесь, никуда не уходите, и никуда не улетайте, мы приведем сюда своего папу  и своего дедушку.

    Сказали – и тут же – король не успел моргнуть и глазом, бесшумно исчезли.

    Прошло немного времени, и король увидел перед собой на лужайке выстроившихся в рядок четырех гномиков. Двоих из них – Флусика и Хлусика – мы уже знаем, а рядом с ними стоял, одетый в такую же одежду, как Флус иХлус, гном с бородой до пояса. Справа от него, оперевшись на посох, стоял еще один гном, тоже с бородой, но с бородой подлиннее – до самых колен. Одет он был точно так же, как и все остальные. Как вы, наверное, догадались, эти два гнома были отцом и дедушкой Хлуса и Флуса.

    - Приветствую тебя незнакомец, меня зовут Эльвин, я – отец этих двух малышей, - сказал гном с бородой до пояса, и показал рукой на Флуса и Хлуса. – Рядом со мной ты видишь моего отца Гуна, - и он показал на гнома с бородой до колен. – Мы поняли твою просьбу и готовы помочь.

    У нас, действительно, есть средство, которое мы даем нашим детям, если они вдруг слишком быстро начинают расти. Употребив его, они снова – и навсегда – становятся маленькими гномами. Но заметь – навсегда. Твоя же задача – сначала на время стать маленьким, а потом опять большим.

    Эльвин замолчал, и склонив голову, посмотрел на своего отца Гуна.

    Опираясь обеими руками на посох, глядя на короля снизу вверх, тихо начал говорить дедушка Гун:

    - Ты хочешь соединить противоположности в едином, разное в одном себе, и остаться в конце концов тем, кто ты есть на самом деле. Это сложно, но я могу подсказать, кто может помочь тебе.

    Далеко на север отсюда, где кончается лес, и начинаются горы, высоко в скалах есть глубокая пещера, которая начинается в горной вышине, а кончается глубоко под землей. Там обитает волшебный дух двойственности по имени Хайдж. Круглые сутки, и ночью и днем в его темной пещере ярко горит огонь в камине, а дух двойственности Хайдж сидит в черном дубовом кресле, повернутом вполоборота к очагу, и молча думает. Дух двойственности и добрый и злой в одно и то же время. Левая, ближняя к очагу, половина его лица ярко освещена светом пламени, имеет доброе и усталое выражение, дальняя же    

правая половина лица скрыта темнотой пещеры, и с той стороны виден лишь мрачный блеск правого глаза.

    Пока свет наполовину освещает, а тьма наполовину скрывает лицо и тело духа Хайджа, добро и зло поровну соединенное в нем не могут взять верх одно над другим, а дух Хайдж в безмолвии сидит в своем кресле долгими днями, ночами и годами, бездействует не в силах что-либо предпринять, и размышляет.                                                                             

     Обратись к нему и попроси несколько капель эликсира, который может вновь сделать большим то, что было маленьким, прежде бывшее большим. Когда будешь просить эликсир, стой со стороны, где светит камин, так, чтобы обращаясь к тебе, лицо духа Хайджа повернулось к тебе и озарилось светом пламени. В этом случае доброе на время возьмет верх в духе двойственности, и он исполнит твою просьбу, Но будь осторожен и смотри, чтобы лицо Хайджа во время свидания не скрылось в темноте. В этом случае злое на время одержит победу, ты будешь заточен в пещеру на долгие годы, дух двойственности Хайдж примет прежнее положение и будет сидеть в нерешительности, пока кто-нибудь опять не потревожит его.

    А теперь послушай мое последнее наставление: когда ты добьешься цели и захочешь превратиться из гнома обратно в прежнего человека, тебе для этого надо только выпить одну каплю добытого у Хайджа эликсира, а если ты выпьешь больше, то превратишься                                             

в старого великана. Сейчас, - продолжал дедушка Гун, -  возьми у моего сына Эльвина запечатанную раковину улитки. В ней находится наше снадобье, превращающее больших в маленьких.     Твой путь лежит на север, в горы. Помни мои наставления. Прощай, я устал и замолкаю.

    Гун сделал знак рукой Эльвину, опустил голову и замолчал. Отец Флуса и Хлуса снял с шеи тонкую веревочку, на которой под платьем пряталась небольшая раковина улитки, и передал ее Флусу. Флусик подбежал к соколу и, вытянувшись, аккуратно положил раковину на край птичьего крыла.

    Король взял снадобье, повесил его себе на шею и сказал:

    - Благодарю вас, друзья. Я никогда не забуду вашего доброго отношения, и на прощание я сыграю вам еще одну песенку. 

    Король начал играть на дудочке красивую и грустную мелодию. С последними звуками песни волшебный сокол расправил крылья и стал подниматься в небо. Гномики замахали ручками на прощание, но очень быстро исчезли из виду. Король с соколом поднялись выше леса и, не мешкая, устремили свой путь к северным горам.

ГЛАВА   11             Путешествие Маленького папы-короля в горы

    Сравнивать высоту гор, друзья мои, лучше всего издалека – вблизи все большие горы кажутся одинаково большими. Поэтому король и сокол, только поднявшись над лесом гномов и увидев вдали цепочку гор, сразу заприметили самую высокую вершину и полетели прямо по направлению к ней.

    Пока они летели, король думал, как же сделать так, чтобы лицо духа Хайджа озарялось светом. В задумчивости король открыл свою походную сумку и начал перебирать то, что в ней находилось – он повертел в руках свою любимую дудочку, потрогал флягу с водой, зачехленный нож для разрезания хлеба и сыра, наткнулся на завалявший- ся кусочек зеркальца, и вдруг, на дне сумки он увидел огниво. Огнивом, мои маленькие слушатели, в старину называлось то, что мы сейчас называем зажигалками. Несколько раз чиркнув огнивом, можно высечь искры и что-нибудь поджечь. Тут-то и подумалось королю, что если высечь огнивом несколько искр и этими искрами что-нибудь подпалить и заставить

тлеть, то таким угольком можно будет немного подсветить темную половину пещеры духа Хайджа.

    Незаметно в этих размышлениях король и сокол подлетели к горам.

    Горы начинались постепенно, и казалось сначала, что густые лесные деревья просто перебираются с равнины на горные склоны, но чем выше, тем лес становился реже, а

большие деревья потихоньку превращались в маленькие коряжистые существа с множеством рук и пальцев, цеплявшихся за крутые скальные склоны. Наконец, еще выше, кончились и эти деревца, остались лишь мох и невысокая травка, и лишь последние – самые отважные и пытливые представители лесного братства – цеплялись за нависающие над отвесными скалами валуны.

    Король и сокол поднялись еще выше, и там уже нельзя было заметить ничего живого – вокруг были только скалы, валуны и осыпающаяся с крутых склонов мелкая галька.

    Король и сокол упорно поднимались выше и летели к той самой горе, которую наметили в начале своего пути.

    Вот, наконец, они достигли цели.

    Но где же вход в пещеру Хайджа?

    Битый час король и сокол пытались обнаружить хоть какую-нибудь расщелину, но безуспешно. Солнце, тем временем, стало потихоньку клониться к западу и закатываться за соседние горы. И вот, когда солнце только начало заходить за острую вершину соседней горы, когда оно только-только закатилось за ее верхушку, оттуда выросла и легла на скалы, прямая и узкая, как указательная стрелка, тень. Конец этой стрелки-тени на несколько мгновений уткнулся во впадину между двумя скальными выступами, и король увидал там неприметную до сих пор расщелину. Король и сокол тут же кинулись к ней – и вовремя – солнце еще больше зашло за соседнюю вершину, тень стала шире и вскоре затопила весь склон, так что издали опять ничего нельзя было разглядеть.

    Перед расщелиной была небольшая терраса, усыпанная мелкой галькой, и король смог спрыгнуть на землю. Расщелина была не очень широкой, но как раз такой, чтобы в нее, прямо и не сгибаясь, проходил взрослый человек. Король сделал внутрь горы один шаг и остановился, чтобы подождать, пока глаза привыкнут к темноте, и он мог бы осмотреться. Чуть погодя, когда его глаза стали что-то различать, он увидел начало каменной лестницы, первые крутые ступеньки которой уходили вниз, в темноту.

    Значит, король был на верном пути, значит, это и был вход в пещеру Хайджа.

    Теперь надо было идти вниз.

ГЛАВА 12                Путешествие к Хайджу

    Перед тем как сделать первый шаг вниз, король задумался – как осветить путь по лестнице? У него было огниво, но им нечего было поджечь – вокруг были одни скалы и камни, не было ни деревца, ни кустика, ни случайной сухой веточки или травинки. И на выручку королю опять пришел его верный друг сокол – он все понял, склонил голову и клювом вырвал из своей груди три пера.

    - Спасибо друг-сокол, – поблагодарил король.

 Два пера он воткнул в свою шляпу, а третье оставил в левой руке.

    - Прощай, - продолжал он, - жди меня здесь до следующего захода солнца. Если до этого времени я не вернусь, значит, я в заточении у духа двойственности, и ты улетай домой. Даже если я убегу от Хайджа, отсюда мне без тебя не выбраться. Поэтому прошу тебя: прилетай сюда, пока сможешь, каждый третий день. Ну, все… Прощай еще раз, надеюсь ненадолго.

    С этими словами король повернулся, вошел внутрь горы и начал спускаться вниз.

    Свет предзакатного сумрака проникал в начало пещеры и освещал первые ступеньки лестницы. Ступеньки были не большие и не маленькие, королю не нужно было ни семенить ногами, ни идти вниз прыжками – он спускался ровными, быстрыми шагами. Сумрак в

пещере становился все гуще и гуще и скоро превратился в полную темноту – даже привыкшие к темноте глаза короля уже ничего не могли различить.

    Король остановился. Нащупал правой рукой огниво в сумке и высек несколько искр. Искры пролетели в темноте, как ракеты салюта в ночном небе, и вспышками осветили пещеру и спускавшуюся далеко вниз лестницу. Король поднес к огниву соколиное перо и снова высек несколько искр. Искры попали на кончик пера, и оно начало тлеть маленьким уголечком. После кромешной тьмы, царившей минуту назад, пещера и лестница озарилась красноватым светом, и король спокойно мог продолжить свой путь, слегка помахивая перышком из стороны в сторону, чтобы уголек на его кончике не затух.

    Лестница, как мы уже сказали, была прямая и удобная, и король быстро спускался вниз. Перышко тем временем неумолимо догорало, и король уже начал беспокоиться, хватит ли ему оставшихся двух перышек, чтобы добраться вниз, осветить лицо духа двойственности и вернуться обратно наверх. Но тут он стал замечать, что стены пещеры, между которыми шла лестница, начали понемногу расширяться – вернее, правая стена оставалась такой же, а левая становилась положе и уходила в сторону. Король стал внимательно приглядываться к окружавшему его сумраку и заметил, что красноватые отсветы на стенах пещеры стали немного другими. Спустившись чуть пониже, он с удивлением понял, что в пещере становится светлее. Прошагав еще около десяти ступенек вниз, король остановился и затушил тлеющий кончик пера. Казалось бы, после этого в пещере должна была наступить полная темнота, но к счастью, нет – в пещере был свет! Королю не составило большого труда разобраться, откуда был этот свет – в уходившей влево от лестницы стене пещеры

король увидел широкую трещину. Эта трещина проходила насквозь  через всю толщу горы, и оттуда пробивались в пещеру последние закатные лучи солнца.

    - Отлично, - подумал король, - у меня в сумке должен быть кусочек зеркальца. Даже если завтра с утра, на восходе, лучи солнца не будут попадать в расщелину, то рано или поздно солнце взойдет достаточно высоко и его лучи все равно проникнут сюда, и тогда мы вспомним нашу любимую детскую игру в солнечные зайчики. А сейчас, делать нечего, придется устраиваться на ночлег прямо здесь.

    Король сел, облокотился спиной о ступеньку, завернулся в свой любимый плащ, и быстро заснул.

    Рано утром, когда король проснулся, в пещере не было темно – утренний свет пробивался через расщелину и слабым рассеянным облаком заполнял прилегающее пространство. Но королю было нужно не это – такого света ему хватило бы еще на двадцать-тридцать ступенек, а дальше опять темнота. Король вспомнил, как дети при помощи зеркальца пускают солнечные зайчики, как они, подставив зеркальце под луч солнечного света, отправляют путешествовать этот лучик туда, куда им заблагорассудится. Прошло довольно много времени, солнце, по-видимому, стояло уже достаточно высоко над горами и, наконец, первые яркие лучи его пробились через щель и ударили белым светом прямо по ступеням лестницы. Король достал кусочек зеркала из сумки и пристроил его на ступеньке таким образом, чтобы луч, который через некоторое время изменит свое направление вместе с положением солнца, попал бы тогда на зеркальце и, отразившись от него, пустился бы прямо вниз по лестнице.

    Устроив зеркальце, король, не тратя времени, пустился вниз.

    Через несколько минут, когда тьма горы уже опять была готова поглотить все вокруг, сверху блеснул солнечный зайчик, пойманный и отраженный зеркалом. Лестница была прямая, и прямой луч отраженного солнечного света освещал ее вниз, сколько хватало глаз. Король понимал, что солнце скоро изменит свое положение на небе, а вместе с этим и его лучик соскочит с зеркала, и в пещере опять наступит темнота. Поэтому он, пока было светло, бегом, прыгая через ступеньку, кинулся вниз.

 ГЛАВА  13                        Встреча с Хайджем

   Первое время солнечный зайчик бежал вместе с королем вниз прямо посередине ступенек. Но вскоре лучик стал понемногу смещаться и уходить к левому краю лестницы, затем он быстро перескочил на стену и через несколько мгновений исчез насовсем. В пещере опять наступила темнота. Но темнота была уже не такой черной и непроницаемой, как прежде – как будто что-то подсвечивало издалека снизу мрак лестницы.

Король понял, что он близок к цели, и что источник света далеко внизу – это камин Хайджа. И хотя королю пришлось идти по ступенькам аккуратнее и медленнее, он уже точно знал, что недалек тот миг, когда он предстанет перед духом двойственности.

    Вот, наконец, показались последние ступеньки. Король остановился, постоял немного, подумал, снял шляпу, поднес к огниву, воткнутое в шляпу перо, высек несколько искр, и подпалил кончик пера. Потом быстро надел шляпу обратно на голову и двинулся вниз.

    Лестница оканчивалась и переходила в огромный зал; по бокам, краев этого зала не было видно, потому что они прятались в темноте, прямо же по ходу, вдалеке, светился огонь камина, и на его фоне выделялся черным силуэт кресла и силуэт кого-то, кто это кресло занимал. Не сбавляя шагу, король двинулся дальше. Раздуваемый встречным ветром тлеющий кончик пера горел красным цветом. Сердце гулко забилось в груди короля.

    Подойдя ближе, король постарался получше рассмотреть, что же это за дух двойственности. Но, как и предупреждал его старый гном Гун, он мог видеть только озаренную камином левую половину духа Хайджа. Резкая граница тени пролегала ровно по посередине его тела, и то, что было правее ее, было черно и темно.

    С левой же стороны король видел старого человека, коротко стриженого, с густыми мохнатыми бровями (естественно, король видел только одну – левую бровь). Одет он был в большую, со складками, спускавшуюся до пят, накидку -  без пуговиц и рукавов, с одним отверстием для шеи. Из под спадавшей на пьедестал кресла полы накидки торчал краешек остроносой туфли, скрытая накидкой левая рука лежала, облокотившись на ручку кресла, и оттуда, из под ткани, выглядывали только длинные худые пальцы, задумчиво поглаживав- шие черные резные узоры кресла.

    Левый глаз Хайджа смотрел весело прищурившись, справа мрачным блеском, не мигая, уставился на короля другой глаз духа.

    - Привет тебе, странник. Что привело тебя ко мне, что за нужда заставила проделать тебя столь длинный путь? –спросил Хайдж мягко и спокойно.

    Не успел король ответить, как снова раздался голос Хайджа, но на этот раз резкий, грубый и сердитый:

    - И нечего мне с тобой долго разговаривать. Наверное, сейчас будешь о чем-нибудь просить. Но только сделай для тебя что-нибудь, спасибо не дождешься, а еще хуже – выберешься отсюда наверх и начнешь болтать лишнее. Пожалуй, надо тебя отсюда не выпускать, а посадить пока под замок.

    Король хотел было возразить, но опять не успел – негромкий и добрый голос Хайджа ответил самому себе:

    - Но я готов помочь просто так, я готов делать добро, не ожидая благодарности, и я уверен, что ты, незнакомец, не используешь во зло то, что увидишь и узнаешь здесь.

    И снова зазвучал капризный и сердитый голос злого Хайджа:

    - Ха-ха-ха, все говорят и обещают, что угодно, лишь бы заполучить желаемое, а как только получат, забывают, что обещали и делают все по-своему. Нет, я не выпущу тебя отсюда. К тому же, при случае, ты можешь сгодиться на обед моему псу.

    И опять без паузы заговорил добрый Хайдж:

    - И что же я такое говорю! Еды для всех у нас было и будет вдоволь. Я вижу, что ты добрый человек, и почему бы мне не помочь тебе?

    Король стоял удивленный перед духом двойственности и думал – он все понял и успокоился, он даже не слушал внимательно, как Хайдж попеременно, то добрый, то злой, разговаривал и спорил сам с собою.

    - Это может длиться вечно, - сказал сам себе король, - надо делать то, что я задумал.

    Король для приветствия сдернул с головы шляпу левой рукой и помахал ею – тлеющий уголек на кончике пера раздулся, загорелся ярче и подсветил правую половину духа Хайджа, а король застыл с отведенной влево шляпой и, улучив момент, начал говорить:

    - Мудрый дух Хайдж, я спустился сюда, в глубокую пещеру, с высоты безлюдных гор, чтобы просить тебя об одолжении.

    С паузой, как будто что-то обдумывая, Хайдж отвечал:

    - Продолжай.

    - У лесных гномов я получил снадобье, чтобы превращаться из обычного человека в человечка ростом как сами гномы. Мне это необходимо, чтобы помочь угнетенным и обиженным людям. Но я не хочу вечно оставаться таким же, как гномы, и старый гном Гун послал меня к тебе, духу двойственности, потому что только у духа  двойственности может быть эликсир, способный делать большим то, что было маленьким, прежде бывшее большим.

    Король говорил и с удивлением отмечал про себя, что Хайдж молчит, слушает и не перебивает ни его, ни самого себя.

    «Только бы не потухло перо», - подумал король, и как будто еще раз приветствуя духа, снова помахал шляпой – затухавший было уголек опять раздулся и засветился ярче.

     Дух Хайдж, который действительно теперь не спорил бесконечно сам с собой, склонил голову и вздохнул. Видимо, уголек не осветил ярко и полностью темную часть духа, и теперь, лишь немного подсвеченная, эта часть духа двойственности снабжала его размышления разумными сомненьями.

    - Пусть так, - ответил Хайдж, - но откуда мне знать, что ты выпьешь лишь столько эликсира, сколько нужно, чтобы принять прежний облик, что ты не выпьешь его больше и не превратишься в великана, который использует свой рост и силу во зло?

    - Мне нечего возразить тебе и я не знаю, что надо сделать, чтобы ты мне поверил, поэтому поступай так, как считаешь правильным, - сказал король и, еще раз взмахнув шляпой, склонился в глубоком поклоне.

    Снова вспыхнул уголек, и правая половина духа двойственности стала чуть светлее…

    Наконец, Хайдж сказал:

    - Хорошо. Я сомневался, но я верю в доброе в людях, сейчас тебе принесут эликсир. Предупреждаю тебя еще один раз – тебе будет нужна только одна капля, каждая лишняя капля даст тебе не только больший рост, но и лишние годы. Будь осмотрителен.

    Хайдж хлопнул в ладоши, и в ответ, сверху, из под неосвещенных сводов показались две летучие мыши. Они летели, и каждая в своих лапках держала со своей стороны кончик какой-то узкой трубочки. Трубка, которую вместе несли летучие мыши, при ближайшем рассмотрении, по форме и размерам почти точь в точь походила на дудочку короля, только она не имела никаких отверстий для выдувания воздуха и была закрыта с обоих концов. Видимо, она и была тем сосудом, куда был заключен волшебный эликсир.

    Хайдж протянул руку, и мыши мягко вложили трубочку ему в ладонь.

    - Смотри, - продолжал Хайдж, показывая на трубочку, - у этого сосуда нельзя различить ни дно, ни крышку, у него нет ни запечатанных или закрытых отверстий, а между тем, внутри его находится то, о чем ты просил. Открыть сосуд можно лишь обрубив какой-либо из его концов, или проделав в нем отверстие. Но аккуратно! Тот, кто по неосторожности

прольет эликсир на землю, превратится в старое дерево, - с этими словами Хайдж протянул трубочку с эликсиром королю.

    Король поблагодарил духа двойственности и собирался было попрощаться и уходить, но дух Хайдж жестом остановил его и сказал:

    - Постой, я помог тебе этим подарком, но я хотел бы помочь также и тем знаньем, которое мне известно лучше других, потому что я – дух двойственности, и знаю двойственную природу вещей.

    Я не буду долго говорить, подожди еще немного.

   - Итак, приняв этот эликсир, - продолжал Хайдж, - ты вернешь свой прежний внешний облик, но чтобы не потерять себя самого внутренне, выслушай мое простое наставление.

    С одной стороны, будь искренне дружелюбен со всеми людьми – просишь ты или благодаришь, слушаешь или спрашиваешь, разговариваешь с простым крестьянином или с королем. Не заискивай перед сильными, не будь высокомерен и груб со слабыми.

    С другой стороны будь добрым, но твердым в своих правилах, следуй своему пути, умей быть строгим, умей давать отпор и говорить «нет», имей силы наказывать зло.

    Еще помни, что чем умнее и сильнее человек, тем он терпеливее к слабостям других, тем больше он учится достоинствам у сильных, и при этом не изменяет самому себе.

    Хайдж замолк на несколько секунд, опустил голову, как будто предчувствуя очередную перемену в себе, и закончил:

   - Теперь прощай. Это все, что я хотел сказать. Возвращайся к себе, и пусть тебе сопутствует удача.

    Тем временем, перо на шляпе короля почти догорело, уголек немного помигал и совсем затух. Прежняя граница света и тени снова разделила надвое фигуру духа двойственности, и снова зазвучал голос Хайджа, попеременно то спокойный и добрый, то сердитый и злой.

    Король не стал дальше слушать, повернулся и побежал к лестнице. Голос позади него понемногу отдалялся и затихал.

ГЛАВА  14                         Путь домой

    Король торопился, он понимал, что всякое может произойти в пещере, и если случайная тень упадет на добрую левую половину духа двойственности, ему не сдобровать – злой Хайдж пошлет погоню, и если король не сумеет убежать или спрятаться, то неизвестно, сколько еще времени королю придется пробыть в пещере. Конечно, у него было снадобье гномов, чтобы стать маленьким и потому незаметным для погони, но как потом король один, будучи ростом с гнома сможет открыть трубочку с эликсиром Хайджа?                      

 А не открыв ее, он не сможет снова стать большим, и сколько же тогда времени уйдет у маленького короля, чтобы пройти обратно путь вверх по лестнице?

    Поэтому, что есть духу, пока были силы, король бежал вверх по ступенькам. Но спускаться по лестнице и подниматься по ней вверх – совсем разные вещи и, в конце концов, король совсем обессилел. Он сел передохнуть на ступеньку и осмотрелся. Король не увидел ничего – вокруг был такой черный мрак, что он не мог разглядеть даже своей руки, которой помахал перед глазами.

    Вдруг, в наступившей тишине, королю показалось, что откуда-то издалека снизу доносятся какие-то звуки. Король отогнал от себя нехорошие мысли о погоне, встал и в полной темноте, поскольку он думал, что хорошо знает путь по однажды пройденным ступенькам, быстро зашагал наверх. И … ба-бах – он налетел лбом на какое-то препятствие, шляпа слетела с головы короля куда-то вниз, а его самого шатнуло назад так, что он еле удержался, чтобы не упасть навзничь спиной.

    «Что же это такое, откуда?» - подумал король.

    Он вытянул руки вперед и нащупал прямо перед собой решетку, перегородившую путь дальше наверх. Наверное, внизу что-то случилось, и злой Хайдж взял на время верх и решил не выпускать короля.

    Король прислушался опять, и теперь уже точно понял, что он слышит отзвуки чьих-то шагов – Хайдж послал погоню. Медлить было нельзя, надо было что-то предпринимать.

    Первым делом, король достал огниво и высек несколько искр. Пролетевшие дугой искры на секунду осветили лестницу. Король успел заметить шляпу, валявшуюся несколькими ступенями ниже, и мельком рассмотреть решетку. Затем король нащупал в темноте прутья решетки и определил, что расстояние между ними было достаточным, чтобы просунуть за решетку руки и даже шляпу. Осторожно он спустился вниз, подобрал шляпу, высек искры и подпалил последнее перо. Аккуратно, так, чтобы не задеть тлеющее перышко, король просунул шляпу за решетку и положил ее на подножие первой ступеньки, находившейся за решеткой. При свете уголька король достал из сумки нож и трубку с эликсиром. Затаив дыхание, он проделал ножом в торце трубки небольшое отверстие и тут же поднял ее в зажатой руке вверх так, чтобы ни капли эликсира не упало на землю, а король не превратился бы тогда в чудное старое дерево посреди горной пещеры. Теперь надо было сделать самое трудное – король встал перед решеткой на колени, просунул руки сквозь ее прутья и положил нож на подножие ступеньки по другую сторону решетки. Затем, не дыша, стараясь унять дрожь в руках, капнул через отверстие в трубке крупную каплю густого эликсира в ложбинку лезвия ножа…

    - Уфф, получилось, попал, - облегченно вздохнул король, - теперь плотно затыкаю отверстие черенком прогоревшего пера, достаю снадобье гномов, делаю глоток, и …

    Будто запрыгнув на крыло своего сокола, король стал таким маленьким, что без труда прошел между прутьями на другую сторону решетки.

После этого он взобрался на шляпу, со шляпы вскарабкался на ступеньку, где лежал нож с каплей эликсира. Эликсир был густой, и его капля, к счастью, никуда не растеклась. Все было пока хорошо, но для маленького короля выпить такую каплю было не так просто (как для вас, дети, к примеру, выпить сразу пол бидона молока), но делать нечего, и надо было торопиться – шум погони усиливался. Король подобрался к капле и, собравшись с духом, втянул ее в себя.

    Через мгновение, все, что было только что огромным, стало вновь обычных размеров, а король вернул свой прежний рост. Путь наверх был свободен. Король быстро собрал нож, трубку с эликсиром, надел шляпу, и тут в голову ему пришла мысль – король с грустью достал из сумки свою дудочку, на которой он играл лесным гномам. Жаль было с ней расставаться, «но вдруг, если оставить ее здесь, посланцы Хайджа примут ее за трубку с эликсиром, обманутся и довольные вернутся домой», - подумал король и положил ее рядом с решеткой.

    Больше ничего не держало короля на месте, он развернулся  и быстро зашагал наверх. Никто больше не беспокоил  его до самого конца пути.

    Что произошло в пещере Хайджа после ухода короля, почему была погоня, и кто пытался догнать и остановить его, он так никогда и не узнал.

ГЛАВА  15                Приготовления в королевском

                                    замке

    Не буду подробно вам рассказывать, мои маленькие слушатели, как король вернулся домой, скажу лишь, что еще до заката солнца он выбрался из пещеры, где его на вершине горы все еще ждал сокол, запрыгнул к нему на крыло и полетел домой. Путь был неблизок, но к утру, еще до рассвета, король и сокол  подлетали к замку.

    Странно было королю после стольких волшебных встреч и событий вновь увидеть привычные вещи, всегда окружавшие его, увидеть обычных людей, живущих обычными, совсем не волшебными заботами.                                       

     Жизнь продолжала идти будничным чередом для всех, но только не для короля, его чудесные приключения не заканчивались, и он должен был готовиться к новым.

    Конечно же, король прилег отдохнуть, но к вечеру, подкрепленный сном и хорошим обедом, он принялся размышлять, как ему действовать.

Советники короля сообщили ему, что в его отсутствие в соседнем королевстве начались новые приготовления к войне, Каработ и Карагоз нанимают новых командиров и набирают новых солдат. Получалось, что король вернулся очень вовремя, и ему следовало, не медля, использовать все то, что ему удалось узнать и приобрести в своих странствиях.

    Хорошенько обдумав то, что ему известно о братьях-колдунах, их привычках и распорядке дня, король понял, что самое удобное время для нападения – это время, когда братья расстаются на ночь. Значит завтра вечером, как стемнеет, надо лететь в замок Каработа иКарагоза и поочереди рассчитаться с ними.

    Вечером того же дня, в честь возвращения короля в замке был устроен концерт. Двадцать музыкантов играли для короля и его друзей то нежную, то тревожную, то тихую, то бурную, то мирную, то призывную музыку, и когда последние, чистые тонкие звуки поднялись и растаяли под высокими сводчатыми потолками зала, король задумался… Король задумался: отчего и откуда берутся в мире злые силы. После такой музыки ему совсем не хотелось идти с кем-то биться, кого-то побеждать и наказывать, но тут же ему вспомнились последние наставления Хайджа, о том, что надо иметь силы побеждать и наказывать зло, вспомнился маленький неподвижный принц и его несчастный отец, вспомнились бедные жители соседнего королевства, понукаемые и принуждаемые против своей совести и воли к нехорошим делам проходимцами Каработа и Карагоза. Вспомнив духа двойственности, король задумался, что же такое справедливость и не состоит ли она в том, чтобы просто не было несправедливости? А несправедливая жизнь человеку горше бедности и голода, и всегда будут находиться такие люди, которые никогда не смирятся с несправедливостью ни для себя, ни, главное, для других людей. «Что ж, и моя судьба сейчас в этом, - подумал про себя король, - надо отбросить робость и сомнения, и быть решительным»

    Все эти мысли быстро, в несколько мгновений, пронеслись в голове короля. Поблагодарив музыкантов, он ушел к себе и стал обдумывать план на завтра. Сначала король решил научиться обращаться с эликсиром Хайджа. О свойствах этого эликсира делать все живое больше размером король не хотел рассказывать никому. Эликсир и его свойства должны были оставаться тайной для всех, чтобы никто и никогда не мог бы им

воспользоваться.

    - Надо приспособиться выливать из трубочки не больше и не меньше одной капли, - говорил сам себе король, - один раз, в потемках черной пещеры у меня получилось все удачно, но лучше придумать приспособление , и не полагаться на везение.

    У короля в замке работало много людей – конюхи, кузнецы, повары, оружейники, смотрители кладовых, музыканты, военные, каменщики, плотники, поэты, летописцы, клоуны, доктора и еще много других людей  многих других профессий. И среди них был один человек, который  не был ни тем, ни другим, ни третьим, хотя знал все эти ремесла и науки лучше, чем кто бы то ни был. Помимо  этого, он знал и многие другие вещи, и умел придумывать новое. Звали его Краух, был он одинок, не было у него ни детей, ни жены, и хотя к людям он относился по доброму, почти все свое время он проводил наедине со своими мыслями, книгами, пером и бумагой.

    - Позову-ка я Крауха, - подумал король, - вместе мы быстро что-нибудь сообразим.

    Посыльные побежали за Краухом, и не прошло и получаса, как король доставал из походной сумки трубочку с эликсиром и объяснял, что ему надо.

    Высокий, худой, в короткой поношенной куртке, Краух сидел перед королем, немного сгорбившись, упершись локтями в тощие коленки, положив курчавую голову на сложенные вместе кулаки, внимательно смотрел на короля и слушал.

   - Я не знаю, Ваше Величество, зачем Вам необходимо такое приспособление, - начал говорить Краух, - но я уже давно заметил, что нашим докторам очень неудобно заливать маленькие дозы лекарства в нос или уши больным, и что было бы очень хорошо смастерить такое устройство, при помощи которого из трубочки подобно Вашей, можно было бы

выдавливать лекарство небольшими каплями. Дайте мне на раздумье эту ночь, и к утру я постараюсь что-нибудь придумать, - закончил он.

    - Хорошо, - ответил король, - если ты придумаешь что-нибудь к завтрашнему утру, ты очень выручишь меня и все королевство.

    Краух еще раз внимательно осмотрел трубочку, отверстие, проделанное королем и заткнутое черенком соколиного пера, сделал у себя какие-то записи, и откланялся.

                                                      

ГЛАВА  15                    Изобретение Крауха

    Наутро – король только-только оделся и собирался было идти завтракать – к нему постучался слуга и сказал, что его уже давно дожидается Краух с каким-то срочным делом.

    Король обрадовано воскликнул:

   - Скорее, скорее, впустите его сюда.

    Крауха впустили.

    Он вошел в комнату значительным, медленным шагом, то и дело приостанавливаясь, торжественно держа в вытянутых впереди руках какой-то сверток.

    Подойдя к столу, он осторожно положил сверток и развернул его. Внутри свертка оказались два предмета: в одном из них король узнал трубочку с эликсиром Хайджа – на один из концов трубочки был натянут длинный резиновый мешочек, на втором конце трубочки, проделанное королем отверстие было по-прежнему заткнуто черенком птичьего пера. Второй предмет по форме и размерам в точности походил на первый, точно так же на один конец был надет длинный резиновый мешочек, но узкое отверстие на другом конце было свободно.

    - Попросите принести стакан воды, Ваше Величество, - сказал Краух. – Я покажу Вам, как действует это приспособление.

    Король позвал слугу, и вскоре тот появился со стаканом воды на большом серебряном подносе.

    - Смотрите внимательно, Ваше Величество, - продолжал Краух, - эту пустую трубочку я могу наполнить водой вот так, - он сжал двумя пальцами резиновый мешочек на ее конце, опустил другой конец трубочки в воду, затем разжал пальцы. – Сейчас, когда я разжал пальцы, - продолжал Краух, - вода из стакана заполнила трубочку и даже нижнюю часть мешочка. Теперь смотрите, что я делаю дальше – вынимаю трубочку из воды и опять потихоньку сжимаю пальцами резиновый мешочек. Воздух в мешочке начинает давить на воду в трубке и…  Вы видите, на другом конце внизу появилась капелька, сдавливаю мешочек еще больше, капля увеличивается, становится тяжелой, сейчас она упадет…

    Плюм … капля упала обратно в стакан с водой, и от точки ее падения по глади воды разбежалось несколько кругов.

    А теперь, дети, догадайтесь, что за предмет, который был только что описан, и который предназначен для выдавливания жидких лекарств по каплям, придумал Краух? Правильно, это обыкновенная пипетка.

    Краух же торжествующе помолчал несколько секунд, а потом закончил:

    - В Вашей трубочке, государь, я отрезал кончик со стороны противоположной отверстию, насадил и закрепил там резиновый мешочек, и получил точно такое устройство, какое только что Вам показал. Единственное отличие – оно уже заполнено, не водой, а Вашим эликсиром. Я счастлив, что смог вовремя выполнить Ваше поручение, и с Вашего позволения я хотел бы познакомить наших докторов с моим изобретением. Теперь, при его помощи, - и Краух взял в руки пипетку с водой, - доктора смогут закапывать детям лекарство в нос, - он запрокинул голову и поднес пипетку к носу.

   - В глаза, - продолжал он, занеся пипетку над глазами.

   - В уши, - он склонил голову набок и напоказ плавным движением завел пипетку к своему уху.

    - И, наконец, даже в рот совсем маленьким малышкам, - закончил Краух.

    - Очень хорошо, очень хорошо, - сказал король, - а у меня к тебе будет еще одно, последнее поручение, мой мечтательный ученый друг.

    Завтра рано утром ты подойдешь к моим покоям – у дверей будет стоять караульный – ты скажешь ему условные слова : «Маленький гном возвращается», он пропустит тебя внутрь, и ты откроешь эту шкатулку, - король показал рукой на небольшую шкатулку черного дерева, обитую тускло-коричневыми бронзовыми пластинками. – Внутри будет находиться трубочка с эликсиром, здесь же будет лежать и вот это малюсенькое блюдечко, - и король показал серебряное блюдечко величиной с монету.

 - А теперь, главное, - продолжал он, - ты откроешь окно, достанешь из шкатулки трубку с эликсиром и блюдечко, и капнешь в это блюдце одну, только одну каплю эликсира. Постарайся быть аккуратным и ничего не пролей. Поставь блюдце с каплей около ножки моего стола на пол, и после этого можешь уйти.

    Краух удивленно посмотрел, но затем, сделав вид, что не услышал ничего необычного – только вскинутые брови так и остались стоять домиком – ответил:

    - В Вашем поручении нет ничего сложного, не надо ничего придумывать, решать и мастерить. Оно требует простой исполнительности, и хотя я, как Вы справедливо заметили, человек мечтательный и поэтому иногда рассеянный, это дело на ближайшие два дня будет для меня главным и единственным. Будьте уверены, я все исполню как следует и вовремя.  

    - Ну что ж, еще раз спасибо, прощай. 

    - До скорого свидания, Ваше Величество, - попрощался Краух, гордый оттого, что у него с королем есть общая тайна, и торжественно вышел в двери.

    Вообще-то, в сказках часто бывает, что в положении похожем на наше,  когда главный герой доверяет кому-то очень важную тайну - тайну от которой зависит его жизнь и смерть - этот кто-то, с виду добрый и благородный, а внутри злой, черный и завистливый, предает героя, и до счастливого конца сказки проходит тогда много длинных страниц. Бывает и так, что этот кто-то    - сам совсем не злодей – по рассеянности или по глупости проболтается о доверенной ему тайне каким-нибудь негодяям, и главному герою

опять приходится туго. Но в нашей сказке все, к счастью, случилось не так, и испытания предательством не выпало на долю короля. Краух был добрый и честный, он был, хотя и рассеянный, но умный, понимал, как важно то, что ему поручено, и как себя следует вести.

    Король спокойно готовился к полету – наточил свою шпагу, достал раковину улитки со снадобьем лесных гномов, и стал дожидаться вечера.

    Наконец, наступили сумерки. Вдали, со стороны замка Каработа и Карагоза надвигалась, расширяясь и постепенно заполняя собой весь небосклон, красивая темная туча. Лишь над замком короля и его ближними окрестностями оставалось еще пятно светлого, подзолоченного вечерним солнцем неба. Но и оно потихоньку темнело  и умень- шалось, сливаясь по своим краям с темно-сизым окружением.

    Король подставил соколу руку, посадил его на пол и сказал: «Друг-сокол, подставь свое крыло». Одновременно с этим он успел сделать глоток снадобья из раковины улитки, и запрыгнул на соколиное крыло. Чтобы убедиться, что снадобье лесных гномов действует, король соскочил с крыла, и второй раз в жизни, но на этот раз спокойно и обстоятельно, почувствовал себя настоящим гномом – сокол был рядом, король стоял на полу, а вещи в его комнате оставались такими же огромными. Король снова взобрался на крыло, они с соколом поднялись в воздух и полетели:

                                     Вперед, вперед –

                                     Летим в поход.

                                     Поход последний все решит,

                                     Друзей моих освободит.

                                     Злодеям будет отмщено,

                                     Глупцам и слабым прощено.

                                     Не унывать и не бояться –

                                     Вперед, вперед летим сражаться.

Последняя глава

    Король и сокол улетали в сумерках – время, когда день почти уже закончился, но темный вечер еще наступил не совсем. Король не очень любил это время, потому что что-то тоскливое, вселяющее неуверенность чудилось ему в неясных, сумеречных очертаниях окружающего. Поднялся сильный, холодный и оттого неприятный ветер, он налетал резкими порывами, и короля с соколом иногда бросало из стороны в сторону.

    Но вот вечер полностью вступил в свои права, все вокруг почернело, ветер утих, кое-где внизу показались огоньки жилищ, и король успокоился.

    А вот вдали, намного выше других огоньков, показался  и огонек в башне Каработа и Карагоза. Окна в башне были еще освещены, когда король и сокол опустились на черепичную крышу башни.

    Король достал приготовленную заранее тонкую-претонкую веревку (а для него она была, как вы понимаете, все равно, что для нас – толстый канат), нашел место, куда ее можно было зацепить, и стал ждать.

    Прошло немного времени. Свет в окнах потух.

    Король подождал еще немного.

    « Наверно, братья уснули. Пора », - сказал сам себе король. Он бросил конец веревки в трубу дымохода, через который он когда-то подслушал разговор братьев, уцепился за веревку и стал спускаться вниз.

    Дымоход был длинный, темный, весь в саже, но король ничего не боялся: « Где они, эти злодеи, эти обманщики и колдуны ! Это будет их последняя ночь! »

    А Каработ и Карагоз в это время, каждый в своей комнате, лежали в своих больших кроватях, завернувшись в одеяла, не снимая даже во время сна зеленых беретов с головы. Король спустился, наконец, в зал, где находился камин, выскочил оттуда весь испачканный черной сажей, и оттого совсем незаметный в темноте комнат, и как маленькая черная мышка, побежал искать спальни братьев. Он попал в коридор и прошмыгнул в первую же дверь, встретившуюся ему по пути. Посреди комнаты, куда он забежал, стояла кровать, в ее изголовье на фоне белой подушки зеленел берет колдуна. По свисающим краям простыни король вскарабкался на постель, вытащил шпагу и … остановился.

    Что же вдруг? Что случилось? Почему он остановился в самый последний миг?...  

    Король понял, что сколько бы он не твердил себе, какие злодеи эти колдуны, он никак не сможет напасть на спящего. Но и уйти нельзя, нельзя все оставить так, как есть.

    « Придется его будить », - вздохнул король.

    По складкам белого одеяла, как по снежным ложбинам и холмам, он пробрался к изголовью кровати. Жесткие усы Каработа - а это был он – торчали в стороны как прутья грубой метлы, ноздри огромного носа были словно два печных отверстия русской печки. Король завел шпагу в ноздрю Каработу, и как травинкой начал щекотать ему нос. Ноздри колдуна задергались, и король едва успел отскочить в сторону – колдун громко чихнул                                                                                                                       

и открыл глаза.

    - Принимай бой, - закричал что было сил король. Но для  Каработа этот крик короля был не громче еле слышного писка,  он смотрел перед собой ничего не понимающими глазами, и спросонья не мог разобрать в чем дело. Но тут он заметил на белом одеяле

черную тропинку, оставленную перепачканным сажей королем, а затем и саму фигурку короля:

    - Ах ты, ничтожный гном, - зашипел он, - что тебе здесь надо, сейчас я прихлопну тебя, или нет, я превращу тебя в жужжащую муху.

    - Не успеешь, - пискнул в ответ король.

    Он ухватился за жесткий ус Каработа, вскочил на его нос, проскочил по переносице между глаз, с разбегу пролетел лоб, и изо всех сил дернул зеленый берет. Берет съехал  вбок, и под ним открылось то самое малиновое пятнышко. Король выхватил шпагу, и как иголкой шприца сделал туда укол.

    Как с высокого утеса он спрыгнул затем вниз, приземлился на мягкую белую подушку, и перевел дух.

    Послышался свист, как будто из проколотого воздушного шарика выходит воздух, над макушкой Каработа появилось и стало увеличиваться какое-то зеленое облако и вдруг… бах, колдун испарился. Облако еще несколько секунд повисело, а затем стало расползаться и таять, пока не растворилось совсем в окружающем воздухе.

    С Каработом было покончено, но где же Карагоз?  

    Король соскользнул по свисающей простыне обратно на пол и побежал к двери. Едва он подбежал к выходу, в комнату вошел Карагоз – король узнал его по зеленому берету. Карагоз был в длинном ночном халате, и король ухватившись снизу за его полы, быстро и ловко, как маленькая обезьянка, стал карабкаться вверх. Когда король проползал между лопатками Карагоза, тот почувствовал что-то вроде щекотки и попытался смахнуть короля, но дотянуться своими короткими ручками до своих же лопаток не мог, и тогда он закружился на месте и стал произносить какое-то заклинание. Но к несчастью для него было уже поздно – в это время король добрался уже до макушки головы и сдергивал зеленый берет. Вот показалось малиновое пятнышко, и король, ловко выхвативший шпагу, сделал свой второй укол. Не теряя времени, тормозя руками и ногами, он бросился вниз по ткани халата, как по склону крутой горы. И в тот самый миг, когда король очутился на полу, зеленое облако над макушкой Карагоза достигло наибольшего размера, а потом вдруг раз … и не стало колдуна. Зеленое облако постояло, постояло в воздухе, шевеля своими неровными краями, побледнело и истаяло.

    Все. Не было больше Каработа и Карагоза. Теперь и все их заклятья должны были исчезнуть вместе с ними.

    Нигде больше не задерживаясь, король вернулся обратно в зал с камином, нащупал там свисающий конец веревки, и начал свой долгий путь наверх (подниматься по веревке вверх, как вы понимаете, гораздо тяжелее и дольше, чем спускаться по ней вниз).

    Лишь к концу ночи, когда уже чувствовалось приближение рассвета, король выбрался на крышу башни. Сокол был там и они, не мешкая, отправились в обратный путь.

    Ночь подошла к концу, черный воздух ночи серел и становился прозрачным. Вскоре, когда сокол и король отлетели от замка и пролетали над широким полем, небо вдалеке на границе поля и леса зарозовело, и серый цвет очень скоро исчез отовсюду и совсем.

    Король и сокол по восходу солнца приближались к дому.

                    Еще одна маленькая глава – совсем последняя

    Дальше все было так, как и задумано. К тому времени, когда король и сокол подлетали к королевской башне, Краух уже побывал в нужной комнате и приготовил маленькое серебряное блюдечко с эликсиром Хайджа. Окно в комнату, как уславливались, было открыто, король и сокол влетели внутрь, блюдце стояло на полу, около ножки стола.

    Король соскочил на пол, подбежал к блюдцу и одним махом проглотил волшебную каплю. Все встало на свои места. Все завершилось.

    Недолго оставалось ждать известий и из соседнего королевства.

    Делая вид, как будто ничего не случилось, с трудом скрывая нетерпение, король начал свой обычный день.

    Солнце стояло высоко, время подходило к полудню, когда часовой на башне заметил вдали, как заклубилась дорожная пыль, и показались всадники. Два гонца из соседнего королевства привезли вести: жители королевства стали свободны, маленький принц расколдован, а король вернулся в свой замок. Никто не знал и не понимал, куда исчезли колдуны.

    Маленький папа-король сделал вид, что эта радостная весть была для него неожиданной и, наверное, только умный Краух, догадывался, что произошло на самом деле, но вида тоже не подавал.

    Вечером, над соседним замком небо озарилось вспышками. Это был праздничный салют.

    Король стоял у окна и, не мигая, смотрел на небо. Рядом на подоконнике сидел сокол. Вдруг все вокруг стало заволакивать мглистым туманом. Он заполнил королевский двор, по стенам башни поднимался вверх к окнам, словно густой дым от сырых дров влезал в окна, просачиваясь клочьями и струйками через все щели и, наконец, заполонил комнату.

    Быстрые мысли и обрывки воспоминаний пронеслись в голове короля, и он почувствовал, что его одолевает сон …

    Маленький папа проснулся, и увидел, что он сидит на взрослом стуле за столом, а руками крепко стискивает круглую банку для шахмат. На краю банки сидит маленький черный человечек и с любопытством смотрит на него.

    - Ну, - сказал Хотпехот, - как тебе понравилось сказочное приключение, или это был сон?

    - Не знаю, - ответил Маленький папа, - все было так по-настоящему, я так хорошо все помню …

    - А много ли снов, - перебив Маленького папу, сказал  Хотпехот, - ты помнишь наутро.

    - Совсем немного, - отвечал заспанный Маленький папа.

    - Ну вот, тогда решай сам. А теперь мне пора. Прощай. Ждать меня еще раз не надо, лучше жди Деда Мороза, он-то уж точно будет к Новому году, а я навещу тебя, если получится.

    - Еще раз прощай. Ты был молодцом, - сказал Хотпехот, повернулся спиной и соскользнул внутрь банки.

    Маленький папа подождал немного, а потом заглянул в банку. Он перебрал сначала черные шахматные фигурки, затем в глубине банки белые, но ничего и никого кроме шахмат там не нашел.

    Маленький папа вздохнул, закрыл банку крышкой, и поставил ее обратно на книжную полку. Стало совсем тихо.

ТЁТКА-ЛЕНЬ ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МАЛЕНЬКОГО ПАПЫ.

КНИГА ВТОРАЯ.

                                                                                    

                                                                                   День за днем, за годом год

                                                                                   Жизнь проходит, жизнь идет

                                                                                   Дети малые растут,

                                                                                   Ничего не сделать тут.

                                                                                                                                        

ПРЕДИСЛОВИЕ.

   

    Думается мне, настал срок, и я готов написать новое предисловие.

С той поры, как я закончил последние строки первой книги о приключениях Маленького папы, прошло около полутора лет. Дети растут быстро. Быстро учатся, и на удивление быстро умнеют. Стало быть, и историям, которыми они могут интересоваться, желательно быть чуть сложнее и, наверно, чуть взрослее.  Мальчик, для которого писалась та первая книга,  как вы понимаете, тоже вырос и поумнел за это время, и давно просит написать меня продолжение приключений Маленького папы. Что же? Я исполнил эту просьбу, и постарался сделать эту новую книгу так, чтобы ее действие происходило не только в сказочные времена и со сказочными персонажами, но также и так, чтобы там нашлось место и другим событиям, происходящим в разных, иногда даже совсем обыкновенных обстоятельствах. Впрочем, не будем затягивать – убедитесь сами.

.

    ГЛАВА 1                     Снова Хотпехот

    Ну, что ж, как я уже говорил, с той поры, как мы с вами расстались, Маленький папа стал взрослее почти на полтора года. Он стал намного умнее, выучился многим новым вещам, и родители не могли на него нарадоваться. И хотя они пытались быть строгими и справедливыми со своим сыном,  все равно, скажем честно, бывало, и бывало не так уж и редко, что их родительская любовь позволяла им снисходительно пропускать некоторые его капризы и шалости.

    А Маленький папа умнел на глазах, и так как он был пытливый мальчик, то ему постигались многие полезные вещи. Но и капризы с пустым баловством сходили ему с рук все чаще и проще, и поумневший Маленький папа мотал это на ус, и быстро к этому привыкал.

    В конце концов, ему все меньше и меньше хотелось добиваться чего-то долгим и упорным трудом, и все больше и больше нравилось заниматься баловством или ничегонеделаньем. И если что-то не получалось у него быстро и просто, то он не горюя, бросал не доведенное до конца дело, и шел  заниматься более приятными вещами. Так он и жил в последнее время, думая, что он в округе самый умный, что он все умеет, а что не умеет сейчас, тому научится потом и сразу.

    И вот, как-то раз, слоняясь в очередной раз без особого дела по дому, Маленький папа наткнулся на жестяную банку  с шахматами (кто читал первую книгу, тот уже понял о какой банке идет речь, а кто не читал, тот сейчас поймет), которая стояла почему-то на его столике, хотя совершенно точно, чуть ранее, она находилась на полке в книжном шкафу, и добраться до нее можно было лишь пододвинув стул. Крышка банки была приоткрыта и немного сдвинута вбок – и это тоже было немного странно. Смутное, поначалу крохотное, но неотвратимо нарастающее, как появление первых пузырьков пара в толще закипающей воды, предчувствие охватило Маленького папу. Он, затаив дыхание, отодвинул крышку в сторону и стал ждать – Маленький папа вспомнил, что Хотпехот обещал, быть может, вернуться.

    Прошло несколько тихих мгновений.

    Скоро, словно подчиняясь какому-то сильному движению в глубине банки, верхние шахматные фигурки зашевелились – сначала чуть заметно, а затем все более явно раздвигаясь в стороны – и на поверхности образовалась широкая щель, из которой вначале показалась черная шапочка-беретик с пупочкой, а затем, разом перескочив на край банки, появился и весь черный человечек.

    Конечно же, Маленький папа сразу узнал своего Хотпехота.

    - Ну что же, здравствуй, мой друг, - сказал Хотпехот, устраиваясь полулежа на краю банки, закинув ногу за ногу, и оперев голову на кулак, – Как твои дела? Я смотрю, ты с виду сильно подрос и поумнел.

    - Дела у меня нормальные, - совсем не тихим, а уже как казалось себе самому солидным и взрослым голосом,  отвечал Маленький папа.

    - Да уж я вижу, вижу… Понаблюдал тут за тобой последнее время…

Так вот, хочу сделать тебе предложение. Ты, наверно, не будешь против?

    - Конечно, нет. - мигом ответил Маленький папа.

    - Хорошо, но сегодня мы не будем отправлять тебя, как в прошлый раз, в какую-нибудь сказку. Вместо этого я сделаю для твоей обычной детской жизни два не совсем обычных подарка. Знать о них, видеть их, общаться с ними сможешь только ты один – никто другой, даже твои родители и догадываться не будут об их существовании. Поживи с ними некоторое время, пообщайся, и посмотрим, что будет с тобой дальше…

    Хотпехот соскочил с края банки на стол, и весь такой гибкий и ладный, щеголеватым шагом начал обходить ее к тыльной стороне.

    - Сейчас я покажу тебе первую штуку, - продолжил он .

    Хотпехот скрылся из виду, а затем, откуда-то с той стороны банки послышался его натуженный голос:

    - Смотри, - из-за края банки показался небольшой сундучок, который

двигался по поверхности стола упиравшимся в него обеими руками Хотпехотом, - Помоги мне, пожалуйста, выдвинь сундучок на середину стола – он для меня слишком тяжел ,– и   открой.

    Сундучок был небольшой, аккуратный, обтянутый тисненой темно-зеленой кожей, с плоской крышкой и размером с два положенных один поверх другого спичечных коробка.

    Маленький папа потянул за один краев крышки сундучка вверх, и открыл его. На дне сундучка что-то тускло поблескивало…

    - Ну… доставай, - подбодрил Маленького папу Хотпехот.

    Маленький папа зацепил это что-то, плотно зажатое стенками сундучка, кончиками пальцев и с усилием вытащил его наверх.

    В руках у него оказался плоский металлический прямоугольник толщиной с детский мизинец. Прямоугольник отливал немного тусклым серым цветом. Грани его были остры, но чуть-чуть, так чтобы было приятно на ощупь, зашлифованы.

    - Не пытайся догадаться, что это такое, - сказал Хотпехот, - все равно не получится. Потому, что это…, - он сделал паузу, - твоя воля. Ты, конечно, неоднократно слышал это слово в разговорной речи и в разных словосочетаниях и, может быть, даже немного представляешь себе, что это за понятие. А я сейчас попытаюсь тебе объяснить это до конца.

    Если говорить коротко, то воля человека, о которой мы сейчас говорим, это его способность внутренне заставлять себя совершать поступки, которые он (и человек это знает) должен обязательно совершить.  

  Также воля человека – это его способность внутренне заставлять себя не делать тех поступков, которые делать нельзя и нехорошо, как бы этого не хотелось.

   - Так вот, - продолжал Хотпехот, - твоя воля заключена в этом брусочке металла. Он, хотя и небольшой (потому что больше тебе похвастаться нечем), но еще достаточно крепок и тверд – ты почувствовал, как он влитно и цепко лежал внутри сундучка. А мы

посмотрим, что будет с ним  и с тобой дальше, и как тебе все это понравится, потому что же есть еще второй необычный подарок.

    Хотпехот хлопнул в ладоши и сказал:

                                         Девочка-сюсюкалка,
                                         Девочка-ленивка 

                                         Ласково играешься,

                                         В неге вся купаешься,

                                         Целый день резвишься …

                                         Нас не испугаешься?

                                         Покажись же, куколка!

                  Глава 2                    Второй подарок

    Прозвучал хлопок…Как в цирке, вместе с ним одновременно взметнулось вверх облако розоватого дыма, и когда оно развеялось, перед взором Маленького папы предстала очень маленькая пухленькая девочка. Она была одета в розовое платьице, ее пухлые ножки были обуты в розовые же туфельки-сандалии.  Светло-коричневые, слегка вьющиеся и не очень густые волосики спускались почти до самых плеч. Ростом она была немногим выше годовалого младенца.

    - Вот, познакомься, это мой второй подарок – девочка-ленивка, - сказал Хотпехот. - Она очень ласковая, будет тебя развлекать, баловать и нежить. А ты уж, пожалуйста, играйся с ней, но в меру – иначе она будет меняться не в самую приятную для тебя сторону, а твои способности доводить задуманные дела до конца тоже лучше не станут. Впрочем, ты все это увидишь, заглядывая в свой сундучок, где хранится твоя воля.

    После этих слов Хотпехота девочка-ленивка радостно взвизгнула, прихлопнула в ладоши и полезла обниматься к Маленькому папе на шею…

    - Так, так, так… Подождите пока еще немного с баловством и шалостями, - сказал Хотпехот , - я сейчас уйду, и вы без меня начнете новую жизнь.

    Ленивка, оставь, пожалуйста, на минутку мальчика в покое – мне надо ему кое-что по секрету шепнуть.

    Девочка-ленивка неохотно расцепила свои пухлые ручки и спрыгнула обратно на стол.

    Хотпехот знаком попросил Маленького папу склониться к себе и зашептал ему на ухо:

    - Через несколько секунд меня здесь уже не будет. Мне кажется, поначалу тебе все будет казаться замечательным, но потом – долго ли, коротко – не знаю, ты поймешь, что надо что-то менять или будет уже поздно, и тогда тебе надо будет как-то меня позвать. Для этого ты должен будешь сделать следующее: поставить банку на середину стола, снять крышку, положить ее рядом и по столу обкрутить три раза крышку вокруг банки, сказав при этом:

                                   Тридивана, чурчуроли

                                   Насмех- несмех, побороли

                                   Обвертел и обкрутил –

                                   Приходи, нет больше сил.

    Сделаешь это, скажешь это, и я появлюсь, и надеюсь, смогу тебе помочь.

Запомни хорошенько это заклинание, потому, что сколько раз у тебя будет возможность им воспользоваться, я не знаю – это будет зависеть не от меня, а от тебя и твоей новой подружки, - и Хотпехот кивнул в сторону девочки-ленивки. – Все тебе понятно, ты запомнил заклинание?

    Маленький папа мотнул головой в знак согласия, и пробормотал нужные строчки:

                                                    

                                         Тридивана, чурчуроли

                                         Насмех-несмех, побороли

                                         Обвертел и обкрутил –

                                         Приходи, нет больше сил.

   

    - Тогда прощай, до встречи, - громко сказал Хотпехот и отошел на шаг назад.

    Затем он быстро повернулся, подошел к банке, вспрыгнул резко и внезапно, как кузнечик, на самый верх и через секунду исчез в груде шахматных фигур.

    Маленький папа смотрел, не мигая, как зачарованный, на открытую банку, но как только он сморгнул, а затем снова кинул взгляд обратно, банка непостижимым образом оказалась закрытой. Маленький папа опять несколько мгновений неподвижно и не мигая смотрел на банку, но как только он опять моргнул, она еще более непонятным образом исчезла со стола и оказалась на своем месте в книжном шкафу.

    Кто-то негромко хихикнул … Маленький папа перевел взгляд обратно с книжного шкафа на столик и увидел: он и девочка-ленивка остались наедине.

Глава 3                               Тетка-лень

    С той поры началось совместное житье Маленького папы и девочки-ленивки.

    Как и говорил Хотпехот, никто кроме Маленького папы не видел и не догадывался о существовании девочки. Зато Маленький папа как только оказывался один в своей комнате вовсю развлекался и баловался с ней. Правду сказать, развлечения были не очень разнообразны – в основном, валяние на кровати или на диване, задирание кверху ног, кувыркание …

И очень любила девочка-ленивка потискаться. А потискавшись, очень любила полежать и понежиться – пухлыми ручками обхватит, вцепится в руку Маленького папы чуть пониже плеча и не отпускает его никуда.

Захочет Маленький папа, скажем, порисовать, а она не пускает, или вдруг надумает собрать конструктор – а она опять не пускает, Маленький папа придет с гуляния, сядет за заданные ему прописи, а девочка-ленивка вцепится в рукав и заканючит: " Ну, пойдем, оставь, пойдем, отдохнем, полежим после гуляния, успеешь еще сделать свои прописи"

    А самое противное по утрам: в доме уже все проснулись, на ногах, жизнь кипит вовсю, родители собираются куда-нибудь, кричат через дверь Маленькому папе: " Ты уже встал, собираешься? Давай побыстрее, дел много интересных …" А Маленький папа все себе лежит. И уж валяться нет больше мочи, и хочется встать, встряхнуться, побежать к родителям, поцеловать их, умыться и бодро-бодро начать новый день. Да не тут-то было – лежит сюсюкалка рядом, канючит-приговаривает: " Ну, полежи еще немного,

не торопись, успеешь. Как хорошо лежать в теплой постели и ничего не делать. Ну, еще минуточку и встаем …", - а через минуту опять: " ну, еще пару минуток …" И так до тех пор, пока, наконец, вялый и уже скучный Маленький папа кое-как не встанет, не оденется, поплещется как-нибудь водой, и выйдет на волю. А уж там понемногу-потихоньку разойдется и станет вроде как прежним Маленьким папой – веселым и любознательным.

    Шло время, и жизнь Маленького папы стала незаметно, но неумолимо меняться.

Вот, друзья мои, написал я – "незаметно, но неумолимо", и подумал: как часто, не задумываясь, употребляют это выражение, а что оно значит на самом деле, чему оно

соответствует в жизни? Попробую объясниться чуть подробнее – наверное, так: вот сегодня все вроде бы так же, как и вчера, а вчера было так же, как позавчера, да и завтра как будто будет все то же, но появляется что-то, что изо дня в день плавно и потому неуловимо, но упорно, по нарастающей, изменяет уклад жизни.

    И вот, в один из прекрасных (или не очень) дней  глядь – давно ли? – персонажи все те же, а действие как-то незаметно сложилось и расписано по другому. И то, что было вначале – теперь лишь воспоминание, а сейчас – сейчас все не так.

    Так случилось и у нас.

    Понемногу все сложнее и сложнее удавалось Маленькому папе быть прежним самим собой.

    Все ленивей и ленивей чувствовал он себя, когда думал затеять какое-нибудь новое дело. А уж если все-таки затевал, то трудно было ему довести это до конца – что-то да обязательно отвлечет, да и честно сказать, сам Маленький папа был готов отвлекаться по любому пустяку.

    Часто бывало и так – соберется Маленький папа с духом, скажет себе: "Буду делать, что задумал, пока не сделаю, хоть тресну", - тут как тут ленивка – затеребит, заканючит, размягчит … Уже и не до дела станет.

    И сама ленивка изменилась. Сначала ничего заметно не было, а потом, как-то в один день, посмотрел на нее Маленький папа и видит: никакая уже это и не девочка, розовая и пухленькая, а какая-то белая и жирная тетка –  тетка-лень.

    Стала эта тетка-лень Маленького папу под себя подминать, да потихоньку им повелевать.

    Укладывается, скажем, накануне вечером Маленький папа спать, вроде и нету нигде противной тетки, а утром откроет глаза, проснется оттого, что почему-то трудно дышать, и видит – лежит рядом жирная тетка, сопит в ухо, придавила Маленького папу своим телом, а только пошевельнешься: проснется, пухлую ладошку на грудь положит, придержит, придавит, пришепетывает: " Лежи, лежи …"

     Мама утром, бывало, за дверью что-то делает, суетится, спросит Маленького папу:

  -  Мальчик мой, ты уже встал? Если не встал, то давно пора, собирайся.

    Маленький папа только надумает ответить, тетка-лень одной рукой ему рот зажмет, другую к полу опустит, нащупает там ботинок Маленького папы, застучит им по полу, будто Маленький папа уже обутый-одетый встал и ходит, и отвечает маме его голосом:

    - Встал, встал, слышишь же, уже оделся, хожу.

    Пройдет еще немного времени, мама удивленная зайдет в комнату и увидит: сидит Маленький папа на постели, растрепанный, в одних трусах и майке. Нахмурится мама, ничего не скажет, молча выйдет, дверь за собой закроет, и не слышно из соседней комнаты ни приветствий, ни обращений, ни ласковых слов…

    И так Маленькому папе станет нехорошо и тягостно, а тетка-лень как чувствует это – исчезнет, как будто и нет ее вовсе, как будто она совсем ни при чем, а Маленький папа сам такой ленивый лгунишка.

    А что же заветный сундучок Хотпехота?

    Что там творилось с маленьким блескучим кусочком металла – с волей Маленького папы?

    Через день или два после того как появилась девочка-ленивка, Маленький папа из любопытства заглянул в кожаную темно-зеленую коробочку. Открыв крышку, он увидел, что его кусочек воли по прежнему плотно сидит внутри сундучка. Маленький папа с трудом подцепил пальцами этот кусочек и вытащил его наружу. Тот с виду ничуть не

изменился: края его были по-прежнему ровны, грани остры и ровно отшлифованы – и Маленький папа вложил его обратно.

  Потом наступило время, когда Маленькому папе казалось, что все весело и замечательно, и он на время забыл о сундучке и его содержимом.

    Второй раз Маленький папа догадался заглянуть в сундучок, когда девочка-ленивка была еще пусть повзрослевшей, покрупневшей, уже не такой резвой, но все еще девочкой. С того первого раза, как Маленький папа заглядывал в сундучок прошло достаточно много времени, а вот способности и желания заставлять себя заниматься каким-нибудь полезным, иногда нелюбимым делом оставалось все меньше, и когда Маленький папа открыл сундук, он без труда смог ухватить пальцами брусочек металла – его размеры стали заметно меньше размеров углубления, в котором он находился.

    Положив металлический прямоугольник на стол, Маленький папа начал внимательно осматривать его: брусок был еще достаточно толстым, но его поверхности стали неровными, покатыми к краям, с перекошенными впадинами, грани его из прямых и острых превратились в кривые, тупые и местами зазубренные, а цвет из ровного вороненого отлива перешел в грязно-серый, с темными крапинками.

    Тогда Маленький папа задумался, но не опечалился, и решил, что легко сможет не поддаваться девочке-ленивке, а иногда просто весело играть с ней.

      Но, как мы сказали, все продолжалось по-прежнему, и даже еще хуже.

    И вот примерно через месяц Маленький папа додумался, наконец, в третий                                                 

раз заглянуть в сундучок.

    Маленький папа взял сундучок в руки, а тетка-лень, молча улыбаясь, сидела рядом и смотрела… Смотрела, как Маленький папа, побледнев, доставал из сундучка, не брусочек уже, а тонкую проржавленную пластинку, рассеченную, как мрамор, темно-коричневыми, почти черными прожилками. Если бы Маленький папа захотел, то он смог бы, наверное, поочередно, то сгибая, то разгибая пластину, разломать ее на несколько кусочков.

    Осторожно, ослабевшими вдруг пальцами вложил Маленький папа остатки своей воли обратно в сундучок и горько вздохнул.

    И никто не видел его мучений, и не с кем ему было посоветоваться, да никто и не поверил бы ему. И Маленький папа понял, что настало время вызывать Хотпехота.

    Но все оказалось совсем не просто – тетка-лень была уже в силе и как будто заранее все знала. Только Маленький папа намеревался, думая, что он один, достать с полки банку с шахматами, снять крышку и прочесть заклинание – откуда ни возьмись появится тетка-лень, и зло растягивая плотно сжатые губы, смотрит колючими глазками на Маленького папу, так, что у него не то, что охота, но и сами слова заклинания вылетали из головы.

    А один раз Маленький папа достал банку, поставил ее на стол, и уже снял крышку и собирался обкрутить ее вокруг банки, как в последний момент объявилась тетка-лень, и молча сопя, вцепилась ему в рукав…  Маленький папа даже испугался – выпустил все из рук, и бросился вон из комнаты.

    А вечером лежит Маленький папа, засыпая, смотрит молча в темноту, и не тетка-лень, а тяжкое раздумье давит ему грудь, и безрадостно ждет он сна и наступления завтрашнего дня.

    Глава 4                         Александр Иванович Бек

    Но ничего в жизни не проходит бесследно, все оставляет свой след, все находит свое продолжение в свершающихся событиях, даже бесплотные ночные размышления.

    И вот как-то раз Маленький папа с мамой поехал на прогулку. Мама повела Маленького папу посмотреть большой и старинный монастырь, бывший в их городе.

    В давние времена этот монастырь был основан на берегу реки на краю города и не был стеснен в том, сколько места ему занимать. Со временем городская застройка обступала, окружала его с трех сторон, но в пределы монастыря не проникла. И теперь этот

монастырь, состоящий из нескольких церквей, служебных зданий, парка и (что для нас в дальнейшем важно) кладбища, стоял тихим зеленым пятном среди шумных городских улиц из плотно составленных каменных домов. 

    Кладбище при монастыре было такое же старое, как и сам монастырь, и на территории кладбища был даже организован небольшой музей. Вот туда после прогулки в парке и попал Маленький папа.

    Пока мама Маленького папы отвлеклась, заслушавшись экскурсовода, Маленький папа забрел в уголок кладбища, где располагались очень старинные, большие, каменные семейные захоронения.

    Маленький папа ступал по старым, покатым и исщербленным камням дорожек , рассматривал массивные постаменты из старого гранита и мрамора, задирал голову на высокие каменные колонны, увенчанные какой-нибудь статуэткой, воинским шлемом или просто крестом, и читал диковинные, выбитые в камне и состоящие из старых, местами непонятных букв, полустертые надписи: " Да будет воля твоя…" , Здъсь покоится тъло…"

    Наконец, он забрел в конец кладбища, где, среди прочих, обособленно, располагалось семейное захоронение из пяти могил. Две могилы были размером побольше, три – поменьше. Могилы были сложены из белого гладкого мрамора и имели широкое основание примерно в метр высотой.

Посередине основания располагалась коротенькая и толстая, как короткая толстая шея, колонна, на которой покоился саркофаг из такого же белого мрамора. Высота всей этой конструкции была такой же, как рост очень высокого взрослого человека.

    Маленький папа стоял посреди этих пяти мраморных изваяний, маленький и немножко потерянный, и задрав голову, медленно читал надпись на самой  большой могиле:

                             Здесь погръбено тъло

                             Двора Его Императорского Величества

                             камеръ Юнкера Надворного Советника

                             Ивана Александровича

                                       Бека

                             Родился 25. Декабря 1807 го

                             Скончался 23. Апреля 1842 го 

    И чуть ниже, с маленьким интервалом:

                           Скорбящие родители

                            Незабвенному сыну, бывшему

                            Последним утешением ихъ жизни 

    Справившись минут за пять с первой надписью, Маленький папа повертел

головой, зашел с другой стороны, и прочел на следующей могиле:

                          Действительный

                           Статский Советник

                           Александр Иванович

                                    Бекъ

                           Родился 14. Октября 1779 года

                           Скончался 27. Февраля 1850 года 

   Справившись и с этой надписью, Маленький папа вернулся на прежнюю сторону и прочел по очереди надписи на двух самых маленьких надгробиях:

                           

                                    Скорбящие родители

                                    Незабвенной дочери

                                    Катеринъ

                                    Александровнъ

                                           Бекъ

                                    Родилась 17. Февраля 1825 Года

                                    Скончалась 19. Декабря 1828 года 

                                                      и

                                  Скорбящие родители

                                   Незабвенной дочери

                                   Марьъ  Александровне

                                           Лазаревой

                                   урожденной Бекъ

                                   родилась 27  маiя 1810 года

                                   скончалась 9  апреля 1834 года

    Поскольку других надписей с этой стороны больше не было, Маленький папа перешел опять на другую сторону и прочитал то, что было написано на последнем надгробии:

                                Супруга Действительного

                                  Статского Советника

                                  Надежда Яковлевна

                                            Бекъ

                                  Родилась 25. Декабря 1789 года

                                  Скончалась 12. Февраля 1857года 

    Маленький папа закончил свое тихое, полушепотом чтение и  замолчал в такт всему, что его окружало. Вдруг, откуда-то из-за спины сверху раздался мягкий, спокойный и густой голос:

    - Да… Мать и отец пережили всех детей, всех троих… Такая горькая судьба. Как после этого жить дальше? Но дело в том, что в обычной жизни человеческое горе проходит через каждодневное решето будничных хлопот -  это позволяет людям справиться с болью потерь и принимать лечение временем. И лишь в таких местах, как это, по прошествии множества лет, издалека, мы можем отстраненно оценить меру того, что случилось задолго до нас… Но, прошу прощения, я кажется, выражаюсь слишком пространно и путано для Вас, мой юный друг, а потому позвольте просто представиться: Александр Иванович Бек.

    Маленький папа выслушал все это, не меняя положения своего тела, вывернув шею до упора влево назад, и только когда незнакомый голос умолк, он, пробыв в таком                                      

положении несколько секунд, развернулся, поднял голову и сказал:

    - Здравствуйте.

    Перед Маленьким папой, в двух шагах от него стоял статный господин, и внимательно и заинтересованно глядя Маленькому папе в глаза, выжидал продолжения разговора.

    Господину на вид было лет пятьдесят-пятьдесят пять, он был небольшого роста, а впечатление статности производилось свободной и прямой осанкой. Черты лица его были крупные, немного одутловатые. Живые, но спокойные глаза смотрели чуть вопрошающе, Одет он был со скрытой и строгой элегантностью – такое впечатление создавалось из-за того, что каждая вещь на нем была безупречно добротной и ухоженной.

    Пауза затягивалась потому, что какая-то сбивающая мысль-воспоминание проскочила в голове у Маленького папы, и незнакомый господин показался ему почему-то знакомым.

    Несомненно, через секунду-другую Маленький папа понял бы в чем дело, но господин опередил его:

    - Да, да, мой юный друг, по глазам вижу, Вы близки к тому, чтобы понять какой неясный вопрос промелькнул в Вашей голове. Моя фамилия – тоже Бек, и даже зовут меня так же, как отца этого молодого человека, - и он кивком головы указал на могилу камер-юнкера. Последняя носительница фамилии Бек в Петербурге скончалась в 1857 году, но у Александра Ивановича был дядя и был двоюродный брат в одном старинном прибалтийском городе, и наша короткая звучная фамилия не исчезла, а пробилась сквозь толщу времен до наших дней, и я, Александр Иванович Бек – носитель не только фамилии моих предков, но и фамильных легенд и традиций.

    Маленький папа молчал и слушал. Незнакомец говорил, как мы видим, достаточно длинно, и наверно, сложно для ребенка, но, оттого, что говорил он неспешно, с мягкими интонациями, делая плавные логические ударения в произносимых фразах, слушать его было приятно, а то, чем он говорил, казалось понятным.

    Незнакомый господин сделал вполоборота шаг назад, и обернулся к ряду надгробий, расположенных между дорожкой и внешней каменной оградой кладбища. Взгляд его остановился на эпитафии, набранной тусклыми золотыми буквами на могильной плите. Эпитафия была в стихах:

                                            Мерцал маяк в ночной дали,

                                            Но ветер вдруг задул –

                                            Фитиль погас, моряк уснул,

                                            Безвестны корабли,

                                            Взметает их спиной волны

                                            На бледный лик луны

                                            И в черный омут водных гор

                                            Те пасть обречены …

                                            Неуспокоенности глад тебя, моряк, томил

                                            Маяк познания в тебе господь благословил …

                                            Окончил дни, сцепив уста,

                                            Не дома и в тепле,

                                            А победив житейский страх, -

                                            В пути к чужой земле …

    - Поэтично, хотя немного бессвязно и назидательно одновременно, - закончил чтение Александр Иванович. – Но, что-то Вы слишком тихи и грустны, молодой человек. Так и хочется Вас спросить словами Александра Сергеевича: " Что ты тих, как день ненастный, опечалился чему?" Итак, что же у Вас приключилось, мой юный друг?

    Маленький Папа было заколебался, но чувство неуверенности быстро исчезло, и он негромко, но внятно произнес:

    - Тетка-лень. Мне ее не прогнать.

    - Ах, вот как, - как будто речь шла о чем-то общеизвестном и понятном, вымолвил Александр Иванович. – Что же, в славном старинном городе Ревеле, где сохранился наш род, мне припоминается, случалась подобная история. Нас, маленьких детей, наша старая

прабабушка, покуда она была в добром здравии и добром уме, пугала нас какой-то такой остзейской* легендой и подобным персонажем.

  -  Ах, а вот и Ваша мама, - прервался Александр Иванович, - с удовольствием буду представлен ей.

    Действительно, к месту их беседы, глядя  на них с нескрываемым любопытством,

 подходила мама Маленького папы.

    Александр Иванович Бек снял шляпу и представился. Плавным движением руки он указал на пять бековских надгробий, и начал что-то рассказывать.

    Маленький папа зацепился за первые предложения повествования Александра Ивановича, уткнулся взглядом в мраморные надгробия, и понемногу погрузился мыслями в то, что могло случиться или случилось в северной имперской столице около 170 лет назад.

_________________________________________________________________________

*остзейская – от немецкого "остзее", дословно "восточное море", т.е. прибалтийская

(прим.авт.)

 Глава 5                   Краткая история жизни и смерти

                                 петербуржской семьи Беков 

    Глава  петербуржской семьи Беков, действительный статский советник Александр Иванович Бек вел свою российскую родословную со времен царя Ивана Грозного. Тогда много татарских вельмож и их отпрысков по мере ослабления остатков Золотой Орды искали положения и переходили на службу к московскому царю. Так же поступил и предок Беков – молодой татарский воин, имени которого истории сохранить не удалось . Большого положения и карьеры он не сделал, и во многом благодаря этому уцелел сам, и сохранил свою семью, в то время как счет погибших и замученных жестоким царем бояр и дворян шел на многие тысячи.

    Первое московское поколение Беков изначально насчитывало девять человек детей. Трое из них умерло в младенчестве или в совсем  раннем детстве (что тогда было обыкновенно), а из оставшихся шести трое были мальчиками. Они-то и их потомство и продолжили бековский род с того времени и до наших дней.

    Александр Иванович Бек родился в Москве в 1779 году во времена правления императрицы Екатерины Великой, отец его служил по таможенной части, что превратилось, начиная с царствования создателя Российской Империи, в семейное и наследственное дело Беков.

    После отмены всех внутренних таможенных сборов отец Александра Ивановича перебрался на службу в Санкт-Петербург, где был порт, и была внешняя таможня. Беки купили небольшой домик, точнее говоря, двухэтажный флигель, и поселились в Коломне, той части Петербурга, которая по застройке и по люду в то время там обитавшему походила скорее на провинциальный оживленный российский город, а не на район величественной и строгой столицы.

    Застроена была Коломна низкими деревянными домами, а население ее составлявшее было пестрым, разнородным и небогатым – по улицам сновали замотанные в платки кухарки, мелкие чиновники в платьях хоть и европейского покроя, но зачастую сильно поношенных, и оттого имевших жалкий вид, мужики в крестьянских одеждах с разгружаемых на соседнем канале барж, шустрые приказчики и мелкие купчики. Для всего этого люда с простым и небогатым бытом генеральский чин действительного

статского советника был как свет далекой звезды из другого недоступного мира. Но в семействе Беков тогда никто и не имел такого генеральского чина – отец Александра Ивановича при переезде из Москвы имел чин коллежского секретаря, что соответствовало в то время по табели о рангах армейскому званию капитан-поручика, и было не бог весть что в иерархии российского чиновничества, но для петербургской Коломны все же было не так и плохо.

    У отца Александра Ивановича был старший брат, служивший по той же таможенной части в балтийских провинциях Российской империи – сначала в Риге, потом в городе Дерпте, а потом окончательно осевший в Ревеле. Но к дяде Александра Ивановича мы еще ненароком вернемся, а сейчас продолжим жизнеописание самого Александра Ивановича.

   По семейной традиции ему было предначертана прозаичная штатская судьба.

    Учение и образование его составлялось частными уроками и занятиями, и потому, конечно, не могло быть систематическим и фундаментальным, но было типичным для той эпохи, а местами его познания были даже непонятно глубоки – в первую очередь это касалось математики и механики. Смышленая и живая татарская жилка протянулась через все поколения обрусевших Беков к Александру Ивановичу и делала из него очень толкового молодого человека.

    И тут всему их молодому дворянскому поколению повезло – в Европе началась наполеоновская эпоха. Казалось бы, то была эпоха войн, и что с того интересного может быть рядовым штатским чинушам, но в том-то и дело, что между войнами случаются странные замирения, а служил Александр Иванович Бек в таможенном ведомстве. Когда в 1807 году с Наполеоном Бонапартом был заключен очередной мир, в России, как и в остальной материковой Европе, была введена Континентальная блокада Англии. И работы у таможенных чиновников, чтобы ввести новые порядки, было невпроворот. А затем, когда свыше стали приходить негласные – сначала дозволения, а потом и указания о нарушении блокады – работы стало еще больше. И тут непоправимо к лучшему изменилось благосостояние семьи Беков – ведь именно Александру Ивановичу и его коллегам в условиях избирательного нарушения блокады приходилось решать –  кого из всех равных российских торговцев допускать до английского, а точнее говоря, до как будто бы нейтрального посредника, а кого по закону не пускать. В 1809 году, когда Континентальная блокада была в самом разгаре, хотя и нарушалась под любым предлогом, случилась война со Швецией, и Россия захватила Финляндию. И Александр Иванович был направлен налаживать таможенный досмотр в новой пограничной морской провинции. Что и  исполнил достаточно живо и четко. Тут случился перелом и в его служебном положении – в 1815 году, к окончанию наполеоновских войн, в возрасте 36 лет он был статским советником. В регламентируемое болото штатской николаевской эпохи Александр Иванович успел проскочить с необходимым положением, не высиживая его годами, как это стало принято вскоре сплошь и рядом.

    Тем временем частная семейная жизнь складывалась своим естественным образом. В 1806 году Александр Иванович, взяв небогатое приданое, женился на дворянской девице Надежде Уваровой. Их союз получился взаимным и удачным. И через год на свет появился их первенец – Иван Александрович Бек. Через три года на свет появился второй ребенок. Это была девочка, которую нарекли Машенькой.

    К этому времени на месте старого деревянного флигеля был выстроен каменный трехэтажный дом. Наконец, через два месяца после декабрьского возмущения 1825 года родился третий ребенок Беков – Катерина Александровна.

    Ах, как  благостно видятся нам отсюда, из нашего времени, те времена, тот "золотой" век. Ну, правда, если не брать в расчет крепостное рабство; а так  обо всем нехорошем, тягостном, омрачающем жизнь и быт человека того времени, в общем, обо всем, что неприятно знать и помнить о той жизни, мы судим по фрагментам литературы, например, по "После бала" Льва Толстого, его "Севастопольским рассказам", да видим глазами князя Андрея в госпитале после  Бородина…

    И кажется иногда – перенестись бы в то время, пусть бы и каким-нибудь средним человечком …

    Ну, что ж, вот мы и перенесемся дальше, и продолжим нашу краткую хронику.

    Все, казалось, было хорошо.

    В доме Беков наладилась обеспеченная жизнь образованного дворянского семейства. Звучал французский язык, молодое поколение пыталось музицировать и занималось домашним театром.

    Я могу даже привести здесь первый куплет старинной французской песенки, которую дети исполняли на домашних представлениях:

                                " Il était un petit navire                                  

                                  Il était un petit navire,

                                  Qui n`avait ja-ja-jamais navigé

                                  Qui n`avait ja-ja-jamais navigé ...

                                            Ohé, оhé "

    Дальше я, к сожалению, как звучит песенка по-французски, не знаю, но я придумал перевод этого первого куплета и, чтобы вам было не очень скучно читать эту историческую часть нашего повествования, досочинял подходящее по смыслу продолжение. Вот что получилось:

                                 Жил-был давно один кораблик,

                                 Жил-был давно один кораблик

                                 Не плавал он нигде и никогда,

                                 Не плавал он нигде и никогда

                                            Оэ..оээ..

                                 Он жил на речке за причалом,

                                 Он жил на речке за причалом

                                 Мечтал увидеть дальние моря,

                                 Мечтал увидеть дальние края

                                           Оэ..оээ..

                                 Но как-то раз несносный юнга,

                                 Созорничал несносный юнга,

                                 С причала взял веревку оборвал,

                                 С причала взял веревку оборвал

                                          Оэ..оээ..

                                 Уплыл под утро наш кораблик,

                                 Уплыл под утро наш кораблик

                                 По речке вниз в далекие моря,

                                 По речке вниз в далекие края

                                          Оэ..Оээ.

                                 Однажды утром солнце встало,

                                 Над тихой речкой солнце встало,                                                 

                                 А у причала белый пароход

                                 Его никто, никто не узнает

                                              Оээ..Оээ..

                                 И только старый, старый боцман,

                                 Что был когда-то глупым юнгой,

                                       Узнал и вспомнил

                                               - Эй! -

                                         Кораблик тот

                                Узнал и вспомнил он кораблик тот

                                            Оээ..Оээ..

                                  Il était un petit navire                                   

                                  Il était un petit navire,

                                  Qui n`avait ja-ja-jamais navigé

                                  Qui n`avait ja-ja-jamais navigé ...

                                            Ohé, оhé

    …Но наступил темный декабрь 1828 года. Снега было мало, а тот, что был, не долетал до земли, превращаясь при падении в водяную пелену – как  будто само небо хныкало от своей серой безысходности и тоскливости. Около четырех часов пополудни город погружался в черно-серое болото. Люди бродили под стать природе – хмурые и подавленные. Сырость затопила все, что только можно, забиралась в каждую незащищенную дырочку.

    И маленькая Катя стала покашливать и чихать. По природе своей она была девочка живая, веселая и ничуть не капризная, и когда мама спрашивала дочь:

    - Катенька, как ты себя чувствуешь, не болит ли у тебя что-нибудь?

    Катя поначалу старалась бодро отвечать:

    - Нет, маменька, ничего, только не вызывайте ко мне, пожалуйста, доктора, и так все пройдет.

    Но к вечеру второго дня у девочки начался жар, вызвали-таки доктора, прописали лечение, но жар не отступал и усиливался, облегчения не было.

Видимо, у Кати началось воспаление легких. Лечить извне эту болезнь тогда не очень умели, и если больной человек сам с ней не справлялся, то, как правило, конец был печальный. Что же взять с четырехлетней девочки-малышки… На шестой день ее не стало.

    Горе свалилось так быстро и тяжело, что молча и накрепко придавило весь дом и всю семью.

    Еще недавно, неделю назад, по дому раздавался частый топот детских ножек, слышалось непоседливое шуршание девочкиных оборок, задавались

бесконечные детские вопросы, и вот, в несколько дней детского бреда и взрослой беспомощности – когда готов, что угодно – жизнь, тело свое по кускам отдать на растерзание – лишь бы была взамен возможность что-то сделать и помочь – в несколько дней наступает конец.

    И в первые минуты никто не может осознать бесповоротность случившегося и посметь заглянуть в бездну черного колодца.

   Благословен в такие дни черствый сердцем и глупый рассудком!

    Дом Беков погрузился в молчание, и уличная декабрьская тьма слилась с траурным мраком домашних покоев.

    Но, к счастью, господь бог любит род человеческий, и у него есть милосерднейший доктор – время, и этот доктор дает людям от боли потерь исцеляющее лекарство – дар забвения. Со временем сильная боль стихает, а остается светлая печаль об ушедшем. Через пару лет жизнь семьи Беков вошла в свою колею, и даже случилось необычайное и радостное событие: старшая сестра покойной Кати –  Машенька, а теперь, вернее сказать, Марья, Мария, будучи уже взрослой невестой, а для тех времен, может уже и чересчур взрослой, вышла, наконец, замуж. Мужем ее стал молодой морской офицер Андрей Петрович Лазарев, который служил в то время на Балтийском, а позже – через два года после свадьбы был переведен на Черноморский флот …

    Но, мне кажется, мы затянули это семейное повествование (ведь эта невеселая и, может, не очень занимательная для маленьких слушателей глава появилась в нашем рассказе еще и потому, что мне хотелось проявить словами то чувство внутренней, несознаваемой связи с прошедшим, которое рождается в нас, когда мы посещаем старые кладбища и общаемся с могильными камнями). А посему, не будем дальше отягощать подробностями эту хронику и закончим.

    Через три года, во время родов Мария Александровна Лазарева, урожденная Бек, умерла в родовой горячке вместе с новорожденным. Злой рок темной тенью накрыл детскую половину городской усадьбы Беков.

    А еще через три года, весной 1842 года от пустяшной раны о неосторожный гвоздь получил заражение крови и истаял в две недели молодой Иван Александрович. 

    Время лечит, но горе и печаль стариков-родителей, переживших всех своих детей, остается с ними до конца -  безутешно проживали свои годы Александр Иванович и Надежда Яковлевна. В 1850 году Надежда Яковлевна похоронила мужа и тихо дожила оставшееся.

    Дом и имущество семейства достались по наследству прибалтийской ветви рода Беков.

    

    Глава 6                     Сказка о тетушке-лени 

    Александр Иванович появился в доме Маленького папы  вечером на второй день после знакомства. Видимо, все было обговорено еще позавчера, и взрослые в доме нисколько не удивились визиту нового знакомого. Конечно же, состоялось обыкновенное в таких случаях чаепитие с беседой, после которого Александр Иванович предложил Маленькому папе поиграть в шахматы. Уединившись с Маленьким папой в его комнате, Александр Иванович выключил верхний свет, оставив зажженным только старый торшер, пододвинул в круг света столик с шахматной доской, поудобнее устроился в кресле и, даже не закончив разбор шахматных фигурок, начал свой рассказ. Вот он:

                                                      - I -       

   

    Случилось это в давние времена…

    Глухо шумел обширный темный лес, серые холодные волны Балтийского моря бесконечно бились о дикий скалистый берег. Людей в тех краях тогда было еще мало, а жилой быт в основном стремился приткнуться  либо к черным рыцарским замкам, либо к серым стенам аббатств и монастырей.

Та земля, что была обжита, была нарезана перемежающимися полосами – полоса земли, принадлежащая немецкому барону, полоса земли церковной, опять полоса земли другого

барона, а рядом земли какого-нибудь аббатства… Нельзя сказать, что бароны и аббаты воевали друг с другом, но уж точно можно утверждать, что друг друга они не любили, и уж никак не дружили.

    Те жители, что селились и обживали земли вблизи замков и аббатств придерживались немецких обычаев и часто были немецких корней. Но появлялись и такие люди, что селились отдельно, подальше от замков, происхождением они были в основном из местных, хотя немецкий уклад успел влиться и в их жизнь.

    Так вот, жил-был в том краю как раз один из таких хозяев. Звали его Петер, жил он в одиноком доме, который в тех местах зовут мызой. Мыза стояла на вершине холма, один склон холма длинно и полого переходил в большое поле, а другой круто обрывался к берегу моря. Берег моря был пустынный и скалистый, а за полем темнел дикий лес.

    Петер был вдовец, и была у него дочка, которую звали Инга, и было ей тринадцать лет от роду. Мать Инги умерла года за три, как случилась наша история, и с тех пор Инга, как взрослая, помогала отцу вести нелегкое хозяйство мызы.

    Но прошло время, Петер решил жениться во второй раз, и привел в дом новую хозяйку – мачеху Инге. Мачеха была не молода и не стара, и привела она в свой новый дом свою дочку, ровесницу Инге. И звали ее Бертой.

    Плохо зажилось с тех пор Инге. Девочка она была трудолюбивая и работы не боялась, но Берта с мачехой совсем ей житья не давали, так что бедная Инга вместо того, чтобы поспать в свои короткие ночные минутки, все проплакивала их от обиды за дневные несправедливости. А на следующий день, с самого раннего утра Инга опять была уже на ногах и хлопотала по хозяйству. Обидно ей было, но виду она никак не подавала, а только старалась еще больше.

    Но вот однажды, в один из переменчивых сентябрьских дней, со стороны каменистого поля показалось два черных всадника. Отец Петер был тогда дома, на дворе, и завидев издали всадников, помрачнел, переменился в лице, и кинулся прочь со двора им навстречу. Перехватив всадников на ближнем краю поля, Петер склонил обнаженную голову и покорно слушал, как те ему что-то угрожающе выговаривали. Вскоре всадники подняли на дыбы коней, развернулись, хлестнули плетками по лошадиным бокам, заодно, не глядя, хлестнули и Петера, и умчались прочь.

    Понурый вернулся отец домой. Уселся на скамеечку возле дома, и мрачный неподвижно уставился глазами в землю.

    Мачеха с Бертой весь день делали вид, что ничего не случилось, они ничего не знают и ни о чем не догадываются. Инга же как заметила неподвижного отца, недолго робела и подошла:

    - Что-то случилось, отец ? – негромко спросила она.

    - Случилось, - отвечал Петер, - приезжали два оруженосца молодого барона – нового хозяина ближнего замка. Старый барон умер, а новый хочет навести порядок по своему разумению, подчинить все окрестные мызы своей власти и заставить их платить дань. Несогласных же грозится разорить и прогнать со своих дворов.

    Отец немного помолчал, затем тяжко вздохнул и продолжал:

    - Ты, Инга, здесь самая толковая и живешь здесь с рождения. Тебе и придется всех нас выручать. Отправляйся в аббатство, что лежит к северу за лесом, между озером и морем, и стоит на канале, недавно прорытом монахами. Земли аббатства – соседние с владениями барона… Соберем подношение и попросим аббата взять нас под свое покровительство. Монахи не любят рыцарей и соперничают с ними. Может поэтому они заступятся за нас и не позволят нам попасть в кабалу к молодому барону.

    Рассуждая так вслух, Петер приободрился, поднял глаза и вопросительно посмотрел на Ингу :

    - Конечно, отец, конечно. Только скажите когда – я все сделаю, - ответила Инга

    - А, вот не мешкая, завтра, с раннего утра…

    На том и порешили.

    Вечером Инга с отцом собирали посылку в монастырь и спокойно готовились к завтрашнему, а Берта с мачехой помалкивали и злорадно переглядывались: ведь путь был неблизкий, людского жилья между мызой и монастырем не было никакого, а вот непонятного, и потому страшного, в тех местах по слухам было хоть отбавляй.

    На следующее утро, едва рассвело, Инга отправилась в путь. Сначала ей надо было пересечь каменистое поле, затем выйти на берег моря, пройти по побережью до леса, а за лесом было уже и озеро, из которого вытекал рукотворный канал, а на берегу канала стоял монастырь.

    День начинался серым и пасмурным. Мглистая ночная пелена с моря заволакивала небо. Но пока Инга выходила из дому и шла по полю, усеянному булыжниками, солнце поднималось все выше, а ветер с моря разрывал пелену и разгонял образовывавшиеся из нее облака. Инга прошла поле, и теперь часть пути ей надо было пройти вдоль берега

моря. Под ногами Инги шуршала галька, и ей то и дело приходилось огибать большие, ростом с девочку валуны.

    Обходя как-то один такой большой светло-коричневый с темными прожилками камень, Инга вдруг увидела на покатой, обращенной к солнцу стороне камня, что-то большое, черное и лохматое. Девочка ничуть не испугалась, потому что привыкла не бояться ничего, что было в природе и не связано с людьми. Присмотревшись повнимательнее, Инга увидела, что на камне пригрелся в лучах солнца огромный, величиной с голову взрослого человека, черный и лохматый паук. Паук сидел неподвижно, только кончики его густых лохматых волос на лапках раздувались ветром с моря.

    Вдруг паук спрыгнул с камня на гальку и тотчас превратился в  черного монаха с развевающимися на ветру черными как смоль волосами.

    - Доброе утро, Инга, - сказал черный монах.

    - Доброе утро, простите, не знаю, как Вас зовут, - поздоровалась Инга.

    - Я смотрю, ты смелая девочка. А меня зови просто Черным братом. Куда ты направляешься?

    - Я иду в монастырь за озером, хочу увидеть господина аббата и попросить его об одном важном деле.

    - Какая удача! Давай я пойду с тобой, я хорошо знаю аббата и  я знаю также, что как раз сейчас ему требуется в помощницы по хозяйству умная и распорядительная девушка. Если ты примешь предложение и останешься в монастыре, ты не пожалеешь.

    - Нет, что Вы, Черный брат, это совсем невозможно, я должна решить дело у господина аббата и побыстрее вернуться на мызу к отцу.

    - Спору нет, Петер замечательный человек и хозяин, но вспомни, кого он привел в дом – злую мачеху и злобную сестрицу для родной дочери. Подумай, что за жизнь, какие унижения ждут тебя дома – отец не поможет. И наоборот, какое будущее тебя ждет в аббатстве. Господин аббат – добрый, но влиятельный властитель. Недалек тот день, когда все окрестные рыцари и бароны будут искать союза и дружбы с ним. Ты – девушка грамотная и умная, и сможешь помогать ему в его делах, будешь общаться с лучшими людьми наших мест, а там глядишь – выйдешь за кого-нибудь из них замуж и сама станешь местной властительницей.

    Чуть-чуть заколебалась Инга, но виду, как ей показалось не подала совсем.

    - Нет, не могу, никак не могу. Нельзя мне оставить отца. Погубят его мачеха с Бертой, изведут. Так, что извините, но я сделаю свое дело и вернусь.                                                     

А что господин аббат добр и могуч – это очень хорошо для нас.

   Черный брат помолчал, потом снова заговорил:

    - Подумай, еще раз хорошенько подумай, Инга.

    Инга помолчала несколько мгновений, но не потому, что думала или колебалась, а так – из вежливости, и сказала:

    - Нет, спасибо за предложение, но я останусь на мызе с отцом.

    - Ну что же, - вздохнул черный монах, - видимо другого ответа от тебя ждать не приходится, иди с богом, решай свое дело.

    - Прощайте, - сказала в ответ Инга, скромно поклонилась, повернулась и уже сделала несколько шагов в сторону леса, как в спину ей донеслось:

    - Постой, девочка, подожди еще чуть-чуть.

    Черный брат, неловко проваливаясь узкими ступнями в ворохи морской гальки, бегом догнал Ингу. Подойдя поближе, он остановился, сунул руку вглубь черной одежды и что-то достал оттуда:

    - Вот, в награду за твою верность и трудолюбие, возьми это в подарок, - и он протянул Инге раскрытую ладонь, на которой лежало черное каменное яичко. Яичко было небольшого размера, очень гладкое, и тускло поблескивало.

    - Это яичко, - продолжал монах, - твоя награда, и может быть помощью и спасением, но оно может быть и тяжелым испытанием.

    Если вдруг тебе в жизни придется делать непосильную, но очень важную для тебя и для твоих близких работу, оно придет на помощь. Возьмешь яичко в ладошки, сложишь их лодочкой, и посмотришь сквозь них на солнце – яичко засветится тогда изнутри светом, и тут же с тобой рядом появится тетушка. Это тетушка-лень. Она сделает для тебя любую работу, которую ты ей задашь.

    Но постарайся вызывать ее только три раза. Потому что только первые три раза она делает работу для своего хозяина, а затем исчезает. Потом после каждого вызова она приходит ночью к хозяину и в качестве расплаты требует у него место для ночлега рядом с собой. И ох, как нелегко приходится ему тогда по утрам.

   - Держи, - закончил монах, и снова протянул яичко Инге, - и, конечно, никому не рассказывай о моем подарке, особенно мачехе и сестрице. А теперь уж точно – прощай.

    - Спасибо, прощайте, - тихо ответила Инга, взяла в руки яичко, завернула его в тряпицу, положила в сумку, и пошла к лесу.

    Когда Инга, наконец, подошла к песчаным, покрытым мхом дюнам, на которых росли первые сосны леса, она обернулась – вдали, на каменистом побережье никого не было – ни черного паука, ни черного монаха.

    Инга шла по лесу в сторону от побережья, редкий сухой сосновый лес понемногу сменился густой чащей с сырыми низинками. Идти становилось трудней.Тропинок не было никаких, но Инга ловко шла по лесным мхам, перепрыгивала низкий кустарник и лежачие ветки, обходила поваленные деревья. Чем сырее и гуще становилось в лесу, тем ближе, понимала Инга, было озеро.

    Вскоре между деревьями завиднелся просвет, и девочка вышла к озеру.     Инга стояла на берегу и смотрела на водную гладь. Озерная вода производила на девочку совершенно новые впечатления, совсем отличные от тех, к которым она привыкла, наблюдая за морем. Даже в самый тихий штиль морская поверхность ограничивает и заключает в себя какую-то необъятную мощную силу, озеро же покойно и мирно разлилось зеркалом у ног девочки. Вдали, где-то на середине озера, от небес до самой воды стояла полупрозрачная блестящая и искрящаяся стена. То был дождь сквозь солнце, который быстро надвигался с дальней части озера на берег, где одиноко стояла и чего-то ожидала  Инга.

    Вдруг, из дождевой пелены вырвалась, и постепенно опережая и отдаляясь от нее, показалась черная лодка. Черное и размытое вначале пятно лодки довольно быстро увеличивалось в размерах и приобретало очертания, так что вскоре Инга могла уже

различать подробности и прежде всего черную фигуру человека, стоящего на носу лодки. Человек быстро и сильно работал веслом, и лодка плавно скользила по зеркалу воды. Наконец, Инга смогла подробно рассмотреть и самого человека, и с удивлением признала в нем знакомого черного монаха. Через несколько минут лодка зашуршала по прибрежному песку.

    - Здравствуй, Инга

    - Здравствуйте еще раз, Черный брат, - ответила девочка.

    - Давай руку, забирайся в лодку, - продолжал монах.

    - А можно узнать, как Вы здесь оказались?

  - Ну, я же не совсем обычный монах, ты же видела. Давай же, быстрее залезай, дождь надвигается, тебе надо устроиться.

    Инга забралась в лодку, Черный брат уперся веслом в песок и сильно оттолкнулся. Когда лодка постепенно ускоряясь, двинулась в сторону дождя, Черный брат достал накидку и передал ее девочке.

    Инга сидела в лодке, под накидкой, свернувшись небольшим калачиком, и когда лодка попала в полосу дождя, капли застучали по накидке часто и гулко, сливаясь в непрерывный дробный шум. По мере того как лодка проскакивала дождь, и тот ослабевал, сквозь редеющий стук капель до Инги стали доноситься обрывки песни, которую пел Черный брат, а когда шум дождя почти затих, девочка разборчиво услышала и конец песенки:

                              ... Нам без людей, без их тепла

                                  Ох, тяжко от тоски

                                  Мы паучки, мы пауки

                                  Нам люди так близки

                                   К огню печей, к теплу домов

                                   Нас тянет день за днем

                                   И добрый человечий кров

                                   Как можем бережем …

    Инга выглянула из под накидки, посмотрела на Черного брата, и сказала:

    - Да, Вы – добрый, Вы – монах, и Вы имеете какое-то отношение к паучкам. Как же это может быть?

    - Многого в наших безлюдных местах есть необъяснимого и волшебного, и так будет до тех пор, пока люди не освоят и не заселят этот край, и те, кто в этом деле могут быть им помощниками, им помогут. Ты же не удивилась и не испугалась, а приняла в дар волшебное яичко … - Черный брат замолчал и внимательно, будто понимая, что случится впоследствии, посмотрел на Ингу. – Смотри, не потеряй его, и, главное, не отдай по принуждению ли, по ошибке в чужие злые руки.

    Тем временем ход лодки замедлился, видимо потому, что она приблизилась к тем местам, где намечалось устье канала от озера к морю, и где среди густых тростников и полей кувшинок кружили непонятные водные течения. Вдруг, вода вкруг лодки закипела, и лодка быстро понеслась по направлению к плотной стене прибрежных камышей. Инга заглянула под борт и увидела, что вода вокруг лодки была покрыта огромным множеством водяных паучков-водомерок, которые копошились по воде живой пленкой и толкали лодку по направлению к берегу. Живая поляна внесла лодку с монахом и девочкой в неприметный издали просвет среди камышей и стремительно, в несколько скачков развалилась и разбежалась, наверно, потому, что начинался канал, где течение было уже достаточно сильным и  само несло лодку дальше по своему руслу.

   День незаметно подкрадывался к вечеру, когда справа по ходу лодки появились обработанные поля, а вдали на небольшом холме полого спускающимся к пристани показались монастырские стены.

    Лодка пристала к берегу, Инга выскочила на деревянные мостки, и мимо выскочивших навстречу любопытных монахов направилась к воротам. Она немного волновалась, поэтому на несколько мгновений забыла о своем необычном провожатом, а когда вспомнила и оглянулась, то опять, как и в прошлый раз, он исчез, словно его и не было.

    Ближе к позднему вечеру Инга попала на прием к господину аббату и рассказала ему об их напасти. Аббатом был маленький, очень строгого вида старичок в светло-серой одежде священника из какой-то дорогой, дотоле невиданной Ингой материи. На груди у него висел тяжелый золоченый крест, а худые морщинистые пальцы были унизаны драгоценными перстнями с каменьями. Все во внешнем облике аббата говорило о власти и богатстве.

Он внимательно и участливо слушал Ингу – ему нравилась спокойная и рассудительная девочка, с достоинством и с толком, несвойственным многим взрослым, просящая о помощи.

    "Пожалуй, было бы неплохо иметь верных людей и данников на том конце побережья, - подумал аббат, - молодой барон слишком резв, и будет хорошо поставить его на место … А эта девочка очень сообразительная и несуетливая. Такие люди были бы у нас ко двору."

    Инга закончила говорить, и неподвижно стояла, склонив голову. Аббат помолчал немного и неторопливо произнес:

    - Девочка, ты вызвала наше участие, и мы подумаем о твоей просьбе. Я разрешаю тебе остаться в аббатстве до утра. И поскольку ты проведешь в этих стенах ночь, то и у тебя будет время подумать над моим предложением: если наше аббатство возьмет вас под свое покровительство, то было бы неплохо кого-либо из вас видеть в числе наших помощников и слуг. Подумай прежде всего о себе, девочка. Все. Иди. До завтра.

    - Доброй Вам ночи, господин аббат, - только и сказала в ответ Инга, поклонилась и вышла.

    Инга очень устала за этот день, но заснуть долго не могла. Она чувствовала, что аббат был готов помочь, но его суровое и не терпящее отказа ответное пожелание смущало и угнетало ее – ведь отбиваться от враждебной властной руки часто гораздо проще, чем отклонять и отказывать в рукопожатии той же властной руке, протянутой с дружеским намерением. Как заручиться поддержкой и остаться независимой, не пойти на поводу? В конце концов Инга решила все смутные ночные мысли и сомнения прояснить завтрашним утром и уснула.

    На следующий день Инга проснулась спокойной и с твердым решением, как будто и не было накануне беспокойного полусна. Не привыкнув быть без дела, она пошла на монастырскую кухню и попросилась в помощники. В хлопотах прошло раннее утро, и вскоре ее снова позвали к аббату.

    Инга шла к аббату, зная, что и как она ему ответит, и аббат это тут же почувствовал и решил по-хорошему, то есть по-умному, устроить все в свою пользу.

    - Ты подумала, девочка? – задал свой вопрос аббат, зная заранее ответ.

    - Да, - ответила Инга, - мы благодарны Вам за Ваше покровительство, но сейчас я никак не могу остаться здесь – я должна вернуться к отцу, я обещала. Но и Вам я обещаю, что кто-нибудь из нас, может быть я, может быть моя сестрица Берта, вернется сюда и будет рад услужить Вам.

    Аббат в ответ подумал про себя: " Надо же, держится будто она не девчонка с заброшенной мызы, а благородный рыцарь. Черный брат не обманывается и не появляется здесь зря. Ну, что же, решено …", - и тут же повторил это вслух:

    - Ну, что же, решено. Отправляйся домой и передай отцу, чтобы он не боялся молодого барона.

    Затем аббат, не вставая из кресла, подался всем телом вперед, пристально, не мигая, посмотрел на Ингу, поманил ее к себе пальцем и тихо произнес:

    - Не будем прощаться.

    А затем, откинувшись обратно в кресло, громко сказал:

    - Ступай. На пристани тебя ждет лодка и провожатый. Тебя отвезут на берег озера – туда, откуда ты знаешь дорогу домой.

- II -

               

    Итак, пропустим подробности обратного пути и скажем лишь, что к вечеру того же дня Инга вернулась на мызу. Отец был несказанно рад, потому что он-то понимал по каким

диким и безлюдным местам проделала путь его дочь, и какие добрые вести ей удалось принести домой. Мачеха же и Берта еле сдерживали свою злость и досаду. Пуще прежнего взъелись они на бедную Ингу, и решились, если не делом случая, то самим все подстроить так, чтобы извести родную дочку Петера.

    И вот, к несчастью для Инги, случилось так, что Петеру понадобилось отлучиться с мызы на несколько дней.

    Не прошло и получасу с той минуты, как Петер покинул мызу, как мачеха позвала к себе Ингу, и не особо утруждаясь хитроумием, приказала ей следующее:

    - Любимая моя Инга, дочь моя. В отсутствие твоего отца я здесь распоряжаюсь, и ты обязана меня слушаться во всем. Правда же, ты согласна?

    Инге пришлось кивнуть в ответ.

    - Так вот … Ты, конечно, хорошо знаешь, что творится на поле за холмом у леса, и я хочу, чтобы ты привела его в порядок. Твой отец не успел разрыхлить землю и собрать камни … Вот это ты и сделаешь. Только учти, собрать надо все камни, которые будут не мельче вот этого – и мачеха положила перед Ингой плотную и маленькую сосновую шишечку, а потом ты должна из крупных и средних камней сложить изгородь, а из мелких выложить дорожки. Смотри, все задание ты должна исполнить до рассвета следующего дня – иначе ты больше не увидишь этого дома.

    Молча взяла Инга шишечку в руку, зажала в кулачок и пошла на край поля. Поле было такое большое, что на его дальнем краю деревья, сливающиеся в одну темно-синюю полоску, казались ростом не больше девочкиного мизинца, а сама земля пестрела от множества больших и малых булыжников.

    Что же делать? Пришлось браться за работу. Сосредоточенно и спокойно работала Инга весь день – рыхлила мотыгой землю, собирала и складывала в мешок камни, относила их на двор и ссыпала в кучи. Только к вечеру, когда багровый солнечный круг зацепился своим низом за зубья дальнего леса, изготовляясь своим движением по небосклону вытолкать потихоньку день и привести ему на смену ночь и темноту, Инга не сделала еще и половину от половины поля.

    Тогда Инга решила поторопиться, и пока солнце совсем не скрылось за лесом, достала тряпицу, развернула ее, взяла в ладошки лежавшее там черное яичко и сделала так, как учил ее Черный брат – сложила ладошки лодочкой, навела их на солнце, и посмотрела на него через яичко. Черное яичко засветилось изнутри лучистым светом, и тут же перед Ингой появилась женщина. Это была полная, коренастая тетушка, хитрыми, но дружелюбными глазками, уставившаяся на Ингу.

    - Здравствуй, Инга. Я – тетушка-лень. Можешь задавать мне любую работу – все сделаю за тебя, можешь не беспокоиться.

    - Добрый вечер, тетушка, - сказала Инга, и объяснила ей свою беду.

    - Ну, что же, не волнуйся, иди, найди себе на мызе место для ночлега, а к утру все будет сделано – мачеха с Бертой лопнут от злости.

    С неспокойным сердцем возвращалась Инга на мызу, а тем временем на землю спустился темный вечер, грустно уговаривая девочку, что ничего уже изменить нельзя.

                                                         III

    Утром, когда Инга тайком выбралась из пристройки к дому, она изумленно увидела высокую каменную ограду вокруг мызы и дорожки, засыпанные мелким камнем.                                                    

    Мачеха, как глянула с утра в окно, так и поперхнулась – то ли от удивления, то ли от злости, а глуповатая Берта толком ничего и не поняла.

Весь день мачеха как заведенная ходила по дому взад-вперед, не могла успокоиться и все пыталась сообразить, как же падчерице удалось справиться с заданием.

    Так и прошел весь день. А следующим утром мачеха снова позвала к себе Ингу и сказала ей:

    - Какая ты, Инга, молодец. Все сделала, как я просила, и со всем справилась. Поэтому вот тебе мое новое задание.

    С полем теперь все в порядке, а за полем находится лес. Ступай туда и собери все от деревьев, что лежит на земле – хворост, сучья, поваленные стволы – а потом притащи это все сюда и сложи за оградой. Зима у нас длинная, дров нужно много, все пригодится … Ты, наверно, хочешь сказать, что лес большой, и ему нет конца и края ?  Так вот – ты должна собрать дрова из того леса, который не закончится до тех пор, пока у меня будут силы по нему идти. Ты должна все исполнить к завтрашнему утру, а не сделаешь – домой не смей возвращаться, лучше оставайся в своем лесу на съедение диким зверям.

    Тихо и грустно положила Инга перед мачехой сосновую шишечку, что получила от нее позавчера утром, молча повернулась, и пошла собираться в лес. Собрала кое-какой еды, оделась поплотнее, чтобы не заело ее в лесу всякое комарье да мошкара, прихватила огниво, чтобы запалить костер, намотала веревки, чтобы увязывать хворост, посидела немного на пороге, погрустила, поскучала об отце, да и двинулась через поле к лесу.                                       

    День был пасмурный, и в лесу было прохладно, но Инга была разгорячена,  потому что работала она быстро, и дело у нее спорилось.

    Расчистить лес от хвороста и валежника, соорудить из них вязанки, да еще оттащить их на мызу – и всю эту работу проделать в лесу, который пешком способен преодолеть, пока есть силы идти, взрослый человек – никак невозможно. Девочка это понимала, а потому поработала до обеда, развела костер, села, немного поела, потом подумала-подумала и надумала: " Под самый вечер оттащу те вязанки, что уже готовы, на мызу, чтобы злая мачеха ничего не заподозрила, а потом вызову тетушку-лень – уж она-то мне поможет и все сделает, как надо." Так и сделала: оттащила на мызу вязанки, вернулась в лес и развела костер. Мачеха вечером посмотрела через поле на лес, увидела дымок над деревьями, и довольная подумала: " Пусть сидит себе девчонка в лесу, и если не съедят ее ночью дикие звери, все равно я завтра пешком пройду по лесу больше и дальше, чем она соберет там сучьев и валежника, и тогда не видать ей больше дома Петера."

    А Инга тем временем сидела у костра, поближе к дыму, чтоб не кусали ее злые комары, и смотрела на небо. День, как мы уже сказали, был пасмурный, а в тех краях часто бывают такие дни, что небо как затянет тучами и облаками, так солнце и покажется за день всего несколько раз да несколько минут. Так было и в тот день. В беспокойстве Инга вышла на границу поля и леса и с надеждой смотрела на небо. А небо было сумрачное, низкое, быстро начинало смеркаться, и девочка уж было отчаялась, как вдруг перед самой

темнотой, как это часто бывает при закатах, когда солнце опускается к самой земле – ниже туч и облаков, желанное солнышко появилось и озарило все дали красным светом.

    Не мешкая, достала Инга яичко, взяла его в ладошки и навела на солнце. Яичко засветилось изнутри светом, и тут же появилась тетушка-лень.

    - Здравствуй, Инга, здравствуй, девочка, - первой ласково поздоровалась она.

    - Здравствуйте, тетушка-лень, - ответила Инга.

    - Ну, задавай мне работу и иди отдыхать. Устала, наверно, за день, а я, как всегда, все сделаю за тебя.

    Инга, как могла, объяснила задание, а сама по наступившей темноте пробралась на мызу и устроилась там на ночлег.

    Утром она проснулась, как всегда, раньше всех, незаметно вышла в заднюю калитку, обошла мызу кругом, прошла через поле, как будто она возвращается из леса, и постучалась в главные ворота. Только перед тем, как постучаться, ей пришлось немного постоять и подождать, чтобы прийти в себя от удивительной картины, которая открылась перед ней. Вчера вечером, когда Инга оттащила последнюю вязанку  хвороста и сложила ее у ограды возле главных ворот, ей казалось, что она натаскала большую и высокую груду валежника, а сегодня она увидела : вдоль всей ограды – только проход в калитку и проезд в ворота был свободен – высотой выше забора тянулась насыпь, состоявшая из мелкого и крупного хвороста, больших сучьев и даже из сухих поваленных стволов …

    Инга, наконец, свыклась с увиденным, громко постучалась и вошла во двор.

    Через некоторое время, зевая и потягиваясь, вышли во двор и мачеха с Бертой. Они, конечно, со сна сразу ничего и не поняли – только забор вокруг мызы показался им немного странным, как будто чуть выше, чем обычно. Но только они начали заниматься своими обычными делами, как какое-то непонятное внутреннее беспокойство заставило их остановиться и внимательно вглядеться в окружающее. А когда мачеха вгляделась, то кинулась, словно подхватил ее внезапный ветер, к воротам, выскочила за ограду и пропала.

    Долго не было мачехи, да все же она вернулась. Посмотрела она на Ингу, хлопотавшую во дворе, но ничего не сказала. В молчании прошел и весь день.

    В молчании прошел и следующий день. И Инга уж было стала надеяться, что вот – не сегодня-завтра вернется отец, - и мачеха уймется. Но Петер не вернулся и во второй день, а к полудню мачеха снова позвала к себе Ингу.

    В этот раз она не стала ни о чем с Ингой разговаривать, а сразу перешла к новому заданию:

    - Теперь пора тебе взяться за море. Возьми отцову лодку, погрузи туда сети и мережи, выйди в море, расставь все сети с мережами, загони в них косяк сельди, загрузи улов в лодку, доставь в погреб, и засоли сельдь по бочкам. Все сделаешь до завтрашнего рассвета, да смотри – без рыбы в дом не возвращайся. Ступай же, иди, видеть и слышать тебя больше не хочу.

                                                 - IV –

                            

    Что же делать бедной Инге! Повернулась она и пошла к морю, где лежала на берегу перевернутая лодка, и висели на столбах рыбачьи сети.

     Такое задание не исполнил бы ни один рыбак, потому что рыба ходит косяками по определенным, но разным в разное время путям. И как раз в этот месяц пути сельдевых косяков пролегали далеко от здешних мест, у больших островов, что были в двух днях морского пути от мызы.

    Села Инга на берегу и задумалась. В этот раз решила Инга не дожидаться разгара дня или вечера и не пытаться хоть что-то сделать самой, а с самого начала – как только проглянет в белесом небе солнышко – вызвать тетушку-лень. Долго ждать и не пришлось: не было все раннее утро теней, а поднялось солнце повыше, очутилось над самым морем, раздуло облака морским ветром – и засинела, заслепила глаза морская вода, а на берегу, ото всех скал, валунов, деревцев и кустарников пролегли черные и четкие тени.

    Пригрело и Ингу. Достала она яичко Черного брата, навела на солнце, а через мгновение глядь – стоит перед ней тетушка-лень, и как всегда улыбается и выжидающе смотрит. Поведала ей Инга о новой беде.

    - Что же, - молвила в ответ тетка-лень, - справимся и с этой работой, но не так все будет просто и быстро.

    К вечеру я вернусь с уловом, но будет уже отлив, и к самому берегу я пристать не смогу. Поэтому ты, Инга, днем, по большой воде, доплыви и оставь свою лодку вон у тех камней, - и тетка-лень махнула рукой в сторону далекой, выступающей из моря каменной гряды, - а с вечерним отливом возвращайся на берег вброд и иди спать. А я

еще – в четвертый раз – появлюсь ночью, по большой воде с ночным приливом пристану на твоей лодке с рыбой к берегу и займусь засолкой. А там поглядим …

    Объяснила это все тетка-лень, и враз – только Инга отвела глаза на внезапный крик чайки – исчезла.

    День был хороший, солнце мягко пригревало, Инга нашла на берегу местечко поудобней, устроилась и стала ждать полной дневной воды. Еда и питье были припасены из дома, и ничто не принуждало Ингу возвращаться раньше срока домой. Хорошо и покойно было Инге на берегу ласкового моря вдали от злобной и сварливой мачехи и ее дочки.

    А к двум часам пополудни вода заметно пошла на рост, и Инга засобиралась. Снарядила рыбацкую отцову лодку, спустила ее на воду и поплыла к той гряде камней, что указала ей тетка-лень. Доплыла, зацепила и закрепила лодку якорем к камням, чтобы не унесло ее в море, и стала дожидаться отлива. Часам к пяти-шести вода пошла на убыль, откатилась, лодка села на дно, а Инга разулась, и по отмелям да по камушкам пошла на берег. А на берегу – домой все равно идти было нельзя, пока мачеха с Бертой не уснут – опять устроилась на камне и стала любоваться вечереющим морем.

    На закате стих даже самый маленький ветерок, а море покрылось полями и полянками застывшей зеркальной воды, которая разливалась тут и там словно расплавленное разноцветное стекло, завораживая устремленные на море глаза невиданными, радужными отражениями неба. А вдали, ближе к горизонту, море и небо смешались в одно целое – в разлитую без конца и края сиреневую пелену, и в ней, как будто в воздухе, как будто из тумана, всплывали, зависали, и парили далекие острова.

    Потихоньку - чем позднее становился вечер, - краски тускнели, их разноцветье шло на убыль, а море и небо все больше розовели. Скоро и розовые цвета стали глуше, и сумеречная синева накрыла море.

    Наконец, совсем стемнело.

    Инга посидела еще немного на берегу, грустно вздохнула, и с тяжелым сердцем пошла к родному дому. Что-то будет завтра утром?

    Устроившись на ночлег, Инга долго ворочалась и не могла заснуть. Работы сегодня она не делала почти никакой, сил почти не истратила, и наверное, поэтому с непривычки сон не шел к ней, а тоска по ласковому родительскому слову сжимали сердце. И стойкая Инга тихонько расплакалась.

    Вдруг, посреди глубокой ночи послышался негромкий скрип открываемых ворот, а затем легкое и частое постукивание колес какой-то тележки о булыжники дорожки. Инга,

конечно, сразу догадалась, что это тетка-лень везет в амбар свой улов. Быстро накинув одежду, Инга выскочила во двор.

    Из амбара сквозь щели пробивался свет. На звук ингиных шагов дверь амбара распахнулась, и яркое пятно фонаря на несколько мгновений ослепило Ингу. А когда ее глаза свыклись, то в размытом ореоле света она различила темную фигурку тетушки-лени. Черт ее лица, вглядываясь против света, девочка разобрать не смогла, но то, что та сказала ей, услышала хорошо, и немного от услышанного насторожилась:

    - Доброй ночи, не спится тебе, девочка, не устала, из сил не выбилась, вот сон и нейдет … Ну, здравствуй, здравствуй тогда в четвертый раз. Можешь не волноваться, все сделаю, как обещала. Иди сейчас, устраивай постель, да и на меня рядом с собой приготовь место, мне тоже  будет не лишним отдохнуть. Ну, иди, иди …

    Пошла Инга, делать нечего, приготовила постель общую для себя и для тетки-лени. Легла – и уперлась открытыми глазами в черную темноту, прежние печали ушли, а на смену им пришли отгонять сон страх и тревога.

    Не очень долго мучилась так девочка – скрипнула дверь, зашуршали шаги, и что-то тяжелое плюхнулось рядом с Ингой, придавило ее к стене, запыхтело ей в ухо. Хвать – и

тяжелая жаркая рука тетки-лени легла поперек тела Инге на грудь, задавила тягостным грузом ее дыхание, и лежит Инга – вся изнутри съежилась-скукожилась, и опять ей совсем не до сна.

    Только к исходу ночи забылась Инга предрассветным сном.

    И опять – в который раз в этой истории – следует нам сказать: "Наступило утро следующего дня…" Вот мы и скажем, только в этот раз и в это утро, в отличие от многих прежних, Инга почему-то не проснулась спозаранку. Солнце за белесыми облаками поднялось уже высоко, а Инга все не могла разомкнуть глаз, встряхнуться и встать, хотя давно уже глубокий сон ее остался где-то в темной ночи, и только вязкая дремота давила ее голову к подушке. Наконец, девочка поборола сонливость и встала. Чувствовала она себя ужасно, тело ее все опухло, руки-ноги не слушались, а мысли в голове были медленные и бесформенные.

    Тетки-лени нигде не было. Инга вышла во двор.

    Сразу же в дверях дома появилась и мачеха. Завидев Ингу, она переменилась в лице – будто быстробегущее облако заслонило солнце и бросило прозрачную сумрачную тень на только что залитое солнцем место – и не сказав ни слова, быстрым шагом пошла к амбару.

    Видимо, в амбаре все было в порядке, и тетка-лень как надо справилась со своей работой, потому что через несколько минут мачеха вышла наружу, и что-то то ли прошипела, то ли прошептала. Но напрямую Инге ничего не сказала. Прошло часа два, и мачеха вызвала Ингу к себе.

    Уставившись на Ингу злобным взглядом, она промолвила:

    - Если ты думаешь, что я так глупа, что поверила, что все чудеса прошедших дней ты сотворила сама, ты сильно ошибаешься. Признавайся, кто и как тебе помогал?

    За последние дни, что не было отца, Инге стало ясно, что мачеха ее ненавидит, и потому она сначала хотела сделать все ей наперекор, ничего не отвечать и не рассказывать     - Говори, - продолжала мачеха, - а ничего не скажешь, я пошлю Берту к молодому барону, и она все расскажет ему о ваших с отцом переговорах с аббатом. И, ох, не поздоровится тогда Петеру.

    Мы уже говорили, что Инга была умная девочка, и она, не растерявшись, сообразила, что можно перехитрить мачеху. К тому же, что по-настоящему испугало ее – это ночь, проведенная вместе с теткой-ленью. Поэтому Инга сделала вид, что она сбита с толку и готова все рассказать, а затем поведала мачехе о Черном брате, о черном яичке, о путешествии через озеро, и о предложении аббата остаться в монастыре. Лишь одно

утаила Инга – то, что теперь, с сегодняшнего дня, тетка-лень будет оставаться на ночь с тем, кто ее вызовет.

    - Ага, - довольная собой протянула мачеха, - значит, я правильно думала и подозревала.     - Сейчас же принеси сюда это яичко, – приказала она.

    Уткнувшись в ладони, будто она сильно расстроилась и готова расплакаться, Инга повернулась и вышла вон.

    "Отец должен вернуться, должен вот-вот вернуться, и тогда, конечно, не даст меня в обиду. А Черный брат меня поймет и простит. Пусть он отвезет Берту к аббату, сама она ничего делать не умеет, и без тетушки-лени ей не обойтись … А за это придется расплачиваться …"

    Так думала Инга, передавая как будто с растерянным видом тряпицу с яичком мачехе. Мачеха тоже понимала, что Петер скоро вернется, и чтобы избежать с ним лишних объяснений, снарядила и отправила в спешке свою дочку Берту к озеру и дальше в монастырь, объяснив ей со слов Инги, что надо делать и как пользоваться яичком.

    К вечеру того же дня действительно вернулся Петер. Удивленно осмотрел он все, что изменилось и добавилось на мызе: расчищенное поле, каменные дорожки и ограду вокруг дома, насыпи хвороста и дров, амбар, полный бочек с засоленной рыбой, выслушал

горестный рассказ Инги, и сильно рассердился – схватил вожжи от конской упряжи и ну,  хлестать ими злобную мачеху. Погнал ее к воротам, выгнал за ограду, и оставил там в чистом поле.

    Наступил поздний вечер, спустилась ночь, а из-за ворот без перерыва доносились плач и всхлипывания – то мачеха просилась обратно на мызу, жаловалась, что боится сгинуть в голом поле да в темном лесу.

    Разжалобились Петер и Инга, впустили мачеху, и отправили ее ночевать в ту пристройку, где проводила недавно свои ночи Инга.

   

                                                           - V -

    Ну, вот, наша сказочная история о том, что случилось когда-то на берегу холодного моря потихоньку подходит к концу – мне осталось не так много вам рассказать. Берте удалось пробраться через лес и достичь монастырских стен – Черный брат встретил ее на берегу озера и, казалось, ничему не удивившись, усадил Берту в лодку и доставил ее до самой монастырской пристани. В монастыре Берта пошла к аббату, и напомнив об обещании Инги, попросилась в услужение. Работу она просила задавать ей любую, даже самую трудную, но такую, с которой можно было бы справиться в одиночку. Монахи немного удивлялись такой причуде, но поскольку такой работы было достаточно, они без лишних вопросов снабжали Берту такими заданиями. Гораздо больше их удивляло то, что вскоре, день за днем начало происходить с самой девочкой. Каждое утро следующего за оконченной работой дня, когда Берта выходила к монахам, они замечали, что что-то в ее внешнем облике и поведении менялось. Поначалу они не могли этого понять явно, но скорее рано, чем поздно, всем стало ясно – с каждым днем Берта становилась все толще, все тяжелее, все неповоротливей.

    И, наконец, как-то раз, мокрым хмурым осенним утром, Берта не вышла из своей комнаты. Не появилась она и к обеду. Обеспокоенные монахи сбежались в комнату, где жила Берта, и увидели там странную картину: та лежала неподвижно, поверх своей постели, и можно было бы сказать, что она окаменела, если бы, чуть погодя, оробевшие сперва монахи не приблизились и не присмотрелись получше, и не обратили бы внимание, что вся Берта, и ее тело, и ее одежда, стали темно-желтыми и отливали  металлическим

блеском – Берта превратилась в статую, но не каменную, а медную. Ничего примечательного ни в комнате, ни в вещах Берты монахи не нашли. Исчезло и черное яичко, о котором знали только обитатели мызы и Черный брат. Наверное, его прихватила, сделав свое дело, тетка-лень.

    Мачеха Инги, когда слухи о злой участи ее дочки достигли мызы, исчезла в одно утро – то ли впав в беспамятство от горя, то ли попытавшись добраться до монастыря, да так и не сумев ни добраться туда, ни вернуться обратно.

    А медную Берту поместили на мощеный монастырский двор, где она стоит до сих пор.

    Ну, а что же Черный брат, Инга, спросите вы?

    Той же осенью, в холодной, но солнечный день Инга гуляла по берегу моря и, наверное, последний раз в этом году жмурилась на солнечные блики на морской воде. Было довольно холодно, но в непродуваемых, защищенных от ветра местах солнце не только слепило глаза, но грело и даже чуть припекало.

    Инга завернула в один такой заветренный уголок, присела, облокотившись спиной о теплый, нагретый солнцем камень, и уже было прикрыла глаза в навалившейся полудреме, как вдруг напротив, на соседнем валуне заметила огромного черного паука. Паук пристроился на теплом камне и, видимо, забылся какими-то своими грезами, пригретый последним осенним солнышком. Черные блестящие волосики на его лапках мирно развевались случайными дуновениями. Инга встала, галька под ее ногами громко

зашуршала, паук мгновенно прошевелил всеми лапками, спрыгнул на землю, и обернулся перед Ингой Черным братом.

    - Здравствуй, Инга. Вот мы снова и встретились. Насколько я знаю, у тебя все хорошо?

    -  Да, хорошо, - кротко ответила Инга.

    - А знала бы ты, какой переполох царил последнее время в монастыре. Медная девица, которая весит столько, что ее с трудом отрывают от земли четыре здоровых монаха – это удивительное явление. И куда же ее девать – тоже непонятно. Вот и оставили ее пока как памятник во внутреннем дворе монастыря. Господин аббат – человек мудрый и осмотрительный, и предпочитает не делать опрометчивых и необратимых поступков. Ну, и порешили оставить на время все как есть.

    - А вот яичко, - грустно вздохнув, продолжал Черный брат, - бесследно пропало. Где-то теперь и у кого проявится тетка-лень, кто и как сладит с нею, сколько еще грузных статуй и истуканов объявится в будущем – кто знает?

    Черный монах склонил голову, задумался и замолчал.

    - А скажите, - немного подождав, спросила Инга, - почему Вы все-таки помогали мне?

    -Ты же видела, кем я был только что – минуту назад, - отвечал Черный брат, – Осень рано или поздно закончится, наступит холодная и длинная в этих местах зима. И единственное место, где смогут жить мои братья – это теплый человеческий дом. Так повелось издревле – люди и пауки живут вместе под одним кровом, и люди стараются беречь этих своих соседей и считают их присутствие хорошей, необходимой частью своего жизненного уклада. Вот и мы иногда помогаем хозяевам наших зимних жилищ …

    Инга согласно покивала головой.

   - Ну, что же, - сказал Черный брат, - теперь у вас, я надеюсь, все будет хорошо. Прощай, девочка, и не обижай моих младших братьев.

    С этими словами Черный брат зашел за камень, на котором только что сидел в паучьем обличье, и пропал …

    Глава 7                      Предложение Александра Ивановича

    - Вот, собственно, и все. Вся сказка, вся история, все предание, – сказал Александр Иванович, внимательно глядя на Маленького папу, – А кто хочет в чем-то убедиться

дополнительно – пожалуйста, пусть едет в те края и воочию увидит медную Берту. Она до сих пор стоит на древней площади и приманивает туристов. Если надо, я могу объяснить, как туда доехать.

    Александр Иванович Бек протяжно и шумно вздохнул, после чего в темных, неосвещенных углах комнаты, в ярком пятне электрического света от лампы торшера зависло неопределенное и почему-то немного тревожное молчание, которое наконец-то нарушил мягкий, профессорский голос Александра Ивановича, превратив сказочный  рассказ в обыкновенный, добрый вечерний разговор.

    - А теперь, - продолжал он, - нам надо бы подумать, что делать именно Вам … Выход по моему один – больше работать, делать все споро, вовремя, самому, но в то же время с кем-то в компании, или, по крайней мере, в чьем-то присутствии – насколько я понимаю, эта тетка-лень осмеливается появляться только наедине с Вами. Чем меньше Ваши способности к труду и поступкам, тем она сильнее, больше и тяжелее. И наоборот, чем Вы собраннее и больше успеваете делать, тем больше хиреет она …

    В это время щелкнул замок во входной двери, и на пороге появилась мама Маленького папы, которая, как оказалось, незаметно куда-то отлучалась.

    - Ну, как вы здесь? – спросила она с порога.

    - Хорошо, - сказал Маленький папа.

   - Замечательно, и я думаю, Вашему сыну было интересно, - продолжил разговор Александр Иванович. – Рассказываю тут молодому человеку старинные истории, что случались в моих дедовских прибалтийских местах.

    - Ой, как интересно, - сказала мама, - давайте еще попьем чаю, и Вы продолжите.

    - Чаю – с удовольствием, а вот историю я только что закончил. Так что давайте, если можно, новую историю – и в другой раз. И вот, кстати: ко мне на днях прибудет из тех же дедовских мест старая библиотека моего дяди. И я полагаю, Вашему сыну будет интересно и поучительно помочь мне разобрать ее.

    При этих словах Александр Иванович вопросительно посмотрел на Маленького папу.

    - Работы там хватит на всех и надолго, - закончил Александр Иванович.

    Мама в нерешительности что-то хотела то ли возразить, то ли спросить, но Александр Иванович Бек поспешил ее опередить:

    - Вы сами, конечно, также обязательно приходите. Вам тоже будет интересно. Поглядите что к чему, а там посмотрим. Когда у Вас будет свободный день?

    Договорились на послезавтра, после чего Александр Иванович, побыв еще немного, распрощался и ушел.

    Весь оставшийся вечер Маленький папа старался быть поближе к маме, и все время что-то делал и помогал ей. К концу дня мама даже с некоторым удивлением смотрела на своего сына.

    Но так же неизбежно, как после ночи наступает утро следующего, пока неведомого нам дня, точно так же неумолимо и прошедший день – даже самый хороший – сменяется ночью, и с ней наступает время сна.

Пришла пора и Маленькому папе отправляться в постель. Не очень весело было ему в эти минуты, но он решил ни за что не раскисать. Теперь он был не один на один со своей бедой, а у него был старший и мудрый товарищ, с которым Маленький папа ждал встречи всего через день, и ему хотелось провести оставшееся до встречи время так, чтобы потом не было стыдно.

    Но тетка-лень, конечно, никуда не делась и ждала Маленького папу под одеялом, хотя и показалась ему чуть потише и не такой наглой.

   И все же (не все так быстро, не все так просто) привычное в последнее время чувство щемящего беспокойства навалилось на Маленького папу:

           

                                 Ночною порою –

                                 В темную ночь –

                                 Нет мне покоя,

                                 Забыться не в мочь;

                                 Мысли беспутные

                                 Выгнать бы прочь;

                                 Полно пустое

                                 Без толку толочь –

                                 Но темной горою

                                 Стоит предо мною

                                 Эта бессонная черная ночь.

    "Ну, хватит, - вдруг как-то коротко и спокойно сказал сам себе Маленький папа, - завтра у тебя много дел, давай засыпать. Спокойной ночи", - закончил он, повернулся на бок, спиной к тетке, и заснул. 

    На следующее утро Маленький папа проснулся и подумал : "Наверно, нет ничего хуже для силы воли, чем утреннее валяние в постели …" Поэтому он решил сосчитать до пяти,

и на счет "пять" выскочил из под одеяла, накинул одежду и побежал умываться. Вернувшись в свою комнату, бодрый и веселый, Маленький папа никого там не нашел. В общем, и дальше новый день покатился таким же резвым ходом, а Маленький папа старался быть все время чем-то занятым; пока мама была дома находился почти все время с нею и помогал ей во всем чем мог, когда же она ушла по делам, он вернулся к себе в комнату, и не обращая никакого внимания на вновь объявившуюся тетку-лень, с сосредоточенным видом сел заниматься.

    Тетка-лень занервничала, засуетилась, пыталась приласкаться, положить пухлую ручку на плечо Маленькому папе, но он был по настоящему занят. Ему даже не надо было притворяться, что он занят ... И тетка-лень отступила.

    День продолжался. И не сидеть же Маленькому папе, даже будучи занятым интересным делом, все время дома (а то у вас может сложиться впечатление, что Маленький папа почти все время сидел дома и никуда не выходил)? Конечно, нет. А если такое впечатление у вас сложилось, то это совсем неверно. И вот, совершенно не замечая обиженных страданий, которые изображала ленивка, Маленький папа вихрем собрался, чтобы быть готовым к прогулке, потому  что скоро должна была вернуться мама, и он твердо решил договориться с ней куда-нибудь пойти.

    И верно, скоро пришла мама, и опять с некоторым приятным удивлением выслушала пожелания Маленького папы. Вообще-то, мама Маленького папы любила куда-нибудь ходить и выезжать. Только вот в последнее время ей все реже удавалось вытащить Маленького папу из дому, потому что тот старался найти всяческие причины, чтобы никуда не ехать. Поэтому сейчас она с готовностью (хотя мы не знаем – может, у нее были и другие дела) взяла Маленького папу за руку, и они поехали гулять в старинный парк.

    Вернулись они уже вечером, затемно. Маленький папа и не заметил, как наступило время идти укладываться спать. Настроение у него было превосходное, он с нетерпением ждал завтрашнего утра и встречи с Александром Ивановичем.

    Глава 8                          Старая  библиотека 

    Вот и наступил тот день, о котором было договорено позавчера.

    Маленький папа был на ногах и в движении с самого утра. Наконец, раздался входной звонок, дверь открыли, и зазвучал густой, бархатный голос Александра Ивановича:

    - Механический экипаж подан. Жду вас внизу. Поторопитесь, друзья мои.

    Мама и Маленький папа быстро собрались, спустились вниз, где Александр Иванович без суеты усадил их в машину, и они поехали.

    В общем, пока ничего необычного не происходило, и  в дальнейшем тоже никто  ничего сверхъестественного не обещал, но почему-то все равно было очень интересно.

    Ехали не очень долго и вскоре добрались до старинного здания в небольшом, но                       

широком переулке. Дом располагался немного в глубине от уличного тротуара, за кованой оградой с воротами и небольшим палисадником.

    - Ну, приехали, - сказал Александр Иванович, - похоже, вовремя – грузовой машины пока нет.

    Все трое вылезли из машины, и в это время с ближайшего перекрестка вывернул большой и старый грузовой автомобиль. Издавая утробный рык, он медленно накатывался причудливыми и старомодными обводами своей кабины и капота на кованые ворота дома. Грузовик остановился. Из кабины и фургона высыпало четыре человека. Весело перекинувшись приветствиями с Александром Ивановичем, они отворили задние двери фургона, и взору встречавших открылось – словно затемненная пещера или грот – нутро

грузового фургона для перевозки мебели и вещей. Все его чрево, за исключением небольшого прохода посередине, было заполнено перевязанными стопками книг и большими посылочными ящикам, сколоченными из фанеры и тонких реек. Часть перевязанных стопок была обернута в грубую шершавую бумагу, другая часть была не запакована и состояла из перевязанных крест-накрест простой бичевой столбцов больших и малых книжных переплетов.

    - Вот. Прошу любить и жаловать. Наше поле битвы на ближайшие дни – старая библиотека семейства Беков. В ящиках – тоже книги или то, что не имеет твердых переплетов: листы рукописей, гравюр, старые журналы … Ну, что ж, пройдемте.

   - Ребята! За дело. – крикнул Александр Иванович грузчикам, и легко сжав одной рукой ладонь Маленького папы, а другой указав путь его маме, повел их к подъезду дома.

    По широкой, немного разбитой и потому сохранившей очарование старины лестнице все трое поднялись на третий этаж. Александр Иванович отпер огромную деревянную входную дверь, и они вошли внутрь.

    Троицу встретил большой, полутемный, уходивший в своей перспективе в пятно белого света коридор. Свет в дальний конец коридора попадал из двух распахнутых настежь, расположенных друг против друга комнат.

    Не запирая входной двери, Александр Иванович повел своих гостей в эти дальние комнаты. Свернув следом за ним в левые двери, Маленький папа попал в большую светлую и высокую комнату в два вытянутых под самый потолок окна.

    Комната была свободна. Из мебели – торцом в простенке между окнами –  в ней находился только громоздкий письменный стол со столешней зеленого сукна, обитый по ее периметру потрескавшейся коричневой кожей. Рядом, по обе стороны стола пустовало два пыльных полукресла с гнутыми подлокотниками. Все остальное пространство комнаты было не занято, но стены … Свободных стен здесь не было – все они, от пола до потолка мельтешили деревянной массой узких, нависавших над Маленьким папой книжных стеллажей и полок . Полки пустовали, книг не было.

    - Ну, вот. Новое жилище для наших старых друзей, - сказал Александр Иванович, указав на стены. – Но пока свободны проходы, надо подготовить место для будущей работы. 

    В это время послышались быстрые шаги по коридору, и в дверях показался один из веселых ниспровергателей земного притяжения.

    - А … Андрей, замечательно, - проговорил, завидя грузчика Александр Иванович, - пойдем, поможешь мне подготовить место под разборку книг.

    Оба удалились в комнату напротив. Через минуту с небольшим они показались обратно. Александр Иванович шел спиной вперед, немного смешно перетаптываясь мелкими шажками. Андрей шел лицом на него и тоже слегка семенил. А между ними находилось длинное, метра в два, колченогое сооружение о шести ногах в виде обеденного стола из темного красного дерева. Дружно просеменив таким манером, Андрей и Александр Иванович водрузили второй стол посередине комнаты.

    - Вот наше второе рабочее место, - вымолвил на выдохе немного запыхавшийся Александр Иванович. – Разгружайте все, что сможете сначала в эту комнату,  - продолжил он, обращаясь уже к Андрею. – И оставляйте проходы к стеллажам.

    Андрей кивнул и вышел. Навстречу ему уже слышались частые и по лестнице гулкие шаги его товарищей, обремененных тяжелой вековой книжной мудростью. Пока все это происходило, Маленький папа заметил, что центральный ящик письменного стола немного выдвинут и торчит наружу по сравнению с плотными рядами ровно заправленных боковых ящиков. Не то, чтобы намереваясь без спросу дальше приоткрыть этот ящик, а как-то так – не думая, как говорят взрослые "машинально" (правда, все равно

 хочется спросить – зачем?), Маленький папа стал теребить его, поддергивая ящик с нижней тыльной стороны – туда-сюда. В конце концов, в ответ из глубины ящика раздался какой-то перекатывающийся стук, как будто в ящике засел упрямый Ванька-Встанька. Все обернулись и посмотрели в сторону Маленького папы, он резко отдернул руки, и не зная почему-то куда их деть, спрятал их за спину.

    К столу молча подошел Александр Иванович, протянул руку вниз под столешницу, уперся ладонью в дно ящика, и выдвинул его наружу.

    Мгновеньем позже он извлек откуда-то из глубины странный по форме, и видимо, довольно увесистый предмет. По виду этот предмет напоминал половинку луны с набалдашником на ровной стороне. Набалдашник и плоскость, на которой он был закреплен были изготовлены из старой благородно-тусклой бронзы. Выпуклая же сторона луны, из-за которой вся конструкция и могла перекатываться и издавать гулкие звуки о фанеру ящика, была сделана из гладкого, отшлифованного сначала мастером при изготовлении, а затем долгим временем жизни куском светло-коричневого мрамора.

    - Надо же, каждый раз смотрю и каждый раз удивляюсь,  - задумчиво сказал Александр Иванович, перекладывая предмет из руки в руку. – Ни вмятины, ни царапины, ни следа.

   - Эта штука называется пресс-папье, - продолжал он. – В былые времена этот предмет был обязательным дополнением любого мало-мальски респектабельного письменного стола. Этот, в частности, долгие годы своим весом прижимал к сукну текущие отчеты, эскизы электросхем и другие черновые бумаги на столе моего отчима – Родерика Ивановича Краппа. До войны, в независимой Эстонии он был видным инженером – техническим директором большого радиозавода в Таллинне.

    Но пришел сороковой год, с ним советские войска, а за ними люди в форме с малиновыми нашивками на гимнастерках – энкавэдэшники.

    И один из них – молодой и наглый – попробовал усесться за письменный

стол господина Краппа. Кончилось это печально. Первый и последний раз за свою вековую историю это пресс-папье оторвалось волей отчима от поверхности стола более чем на метр, и повстречалось со скоростью паровоза с головой следователя …     Ну, да ладно …, - встрепенулся от рассеянных воспоминаний Александр Иванович, потому что пространство пола комнаты ощутимо заполнилось упакованными книжными томами, принесенными быстрыми и незаметными грузчиками.

        Александр Иванович водрузил две стопки книг с пола на письменный стол и две стопки книг на стол обеденный, и обращаясь к маме Маленького папы, дал следующее наставление:

    - Начинаем. Развязывайте упаковки и разбирайте книги: старые книги на русском языке складывайте на одном конце стола в стопки высотой не выше трех томов; старые немецкие книги складывайте таким же образом с противоположного края. Не торопитесь – самое большое наслаждение, самый интерес вас ожидает в первые минуты и часы. Потом все притупится, работа будет казаться более механической и придется проявить некоторое терпение.     Ну, окунемся …

    А окунуться, по выражению Александра Ивановича, было куда: со старых графических листов изумленным глазам Маленького папы представали невиданные средневековые животные; вокруг крепостных стен Иерусалима  высились громоздкие осадные башни облепленные муравьиной массой рыцарей-крестоносцев; крупным планом; в деталях изображались доспехи и боевое облачение древних воинов; терпели бедствие в штрихованном море пузатые парусники … Были и страницы с рисунками жутких подземелий, где в подробностях изображались мучения бедных узников. Маленький папа старался побыстрее перевертывать эти страницы, но какое-то неведомое, темное, как воронка в штормовом море, чувство затягивало его и не позволяло ему это сделать сразу, и он со сладким ужасом и замиранием продолжал рассматривать безобразные жестокости

прежних времен, пока, наконец, не вздрагивал, словно очнувшись, и в спешке не откладывал в сторону страшную книгу.

    В такой работе пролетело несколько часов, и вскоре, действительно, восприятие притупилось,  и глаза уже не впивались в книжные листы, а просматривали их все быстрее и быстрее. Наступила усталость.

    Но к этому времени поверхность обоих столов была уже почти полностью покрыта разобранными книгами. Откуда-то появилась приставная лестница, Александр Иванович взял со стола несколько томов, вскарабкался на лестницу и водрузил их на стеллаж. Отстранился, оценивающе посмотрел и произнес:

    - Ну, вот. Первая ласточка. Теперь можно устроить и перерыв. Давайте перекусим, а потом вы пойдете погуляете на свежем воздухе, а я расставлю то, что мы приготовили. И если у вас после гулянья будет желание продолжить, то мы продолжим. Никто не возражал, и все перешли в кухню.

    К той минуте, как Маленький папа и мама собрались ненадолго выйти из квартиры, из фургона подняли последние пачки книг. Полы в обеих комнатах, предназначенных под библиотеку превратились в поля неровных и угловатых книжных грядок, а вторая комната была заставлена так плотно, что между книжных груд не найти было даже узких тропок.

    Выходя на улицу, спускаясь по гулкой лестнице, Маленький папа слышал как взревел древний и грозный мотор старого грузовика, как затем с десяток секунд он проурчал, то и дело вставляя в это урчание громкие булькающие звуки, и когда Маленький папа спустился и вышел из парадной, он увидел лишь исчезающий за поворотом темно-синий и потускневший от времени и спадавших сумерек бок мебельного фургона.

    Робко и как бы спрашивая разрешения поочереди зажигались уличные фонари. В окнах третьего этажа вспыхнул желтый электрический свет, и в освещенном прямоугольнике окна то и дело мелькал темный силуэт, или привидением проплывала по воздуху и стенам неясная полупрозрачная тень – Александр Иванович продолжал работу.

    Гулять почему-то не очень хотелось, Маленький папа был не прочь вернуться обратно к библиотеке, но какая- то вялость и усталость сдерживали его. Все-таки они решили с мамой немного пройтись. Удивительно, но десять минут воздуха и простого разглядывания улиц и прохожих вернули резвость и внимание Маленького папы, он закрутил головой, и мама с трудом удерживала его подле себя.

- Давай-ка, вернемся, - сказала она, - пока есть силы, и не так поздно.

 - Сейчас-сейчас. Скорей, - запрыгал Маленький папа, как будто не было позади долгого дня.

    Оставив внизу маму, прыгая через ступеньку, он взлетел по лестнице к массивной двери с расположенными сверху вниз вдоль ее косяка четырьмя кнопочными звонками, и не задумываясь, нажал на самую нижнюю (куда мог дотянуться) кнопку. Звонок отозвался за дверью, где-то в глубине, далеким и негромким треском. Ничего не отзывалось в большой и заброшенной пока квартире. Поднялась мама:

 - Наверно, этот звонок трещит в какой-то из ближних комнат, а Александр Иванович не слышит. Попробуем другую кнопку.

Мама нажала одну из кнопок, что была повыше.

Отзвука не было. Но, к их удивлению, почти тут же раздались шаги, и через несколько мгновений дверь приоткрылась.

 - Мы ненадолго, - сказала мама Александру Ивановичу. – Немножко помочь Вам в завершение и попрощаться.

 - Нет, нет, - заскакал и задергал мамины руки Маленький папа, - можно подольше, допоздна, до вечера…

- Ваша мама права, мой юный друг, Вам вскорости пора собираться. Лучше лягте пораньше спать сегодня, хорошо и крепко поспите, и если Ваша мама отпустит Вас на завтра, я с утра опять буду у Вас.

После этого не то предложения, не то утверждения Александр Иванович, как обычно, вопросительно посмотрел на маму, и той не оставалось ничего иного, как согласиться. Впрочем, она была совсем не против, и даже рада, что ее сын нашел занятие – редкое и интересное.

            Последняя глава

     …Вот уже третий день подряд Маленький папа торопил вечер и ждал времени сна. Конечно, он устал сегодня, и стоило ему только закрыть глаза, как перед его взором громоздились бесчисленные тома книг и карабкались перегородки книжных полок. Но это было приятно.

    Маленький папа залез в кровать, закрыл глаза, полежал так несколько минут, и уже собирался погасить свой маленький светильник, как послышался робкий и редкий скрип  половиц. Маленький папа открыл глаза и увидел, что на границе светлого круга, отбрасываемого абажуром лампы, стоит владетельница последних месяцев его жизни. Тетка-лень. Маленький папа постарался, не потупляя взор, дерзко и смело посмотреть ей в лицо, но тетка-лень сама опускала глаза в пол или уводила их в сторону.

    И правда, по ее виду никто бы не мог назвать ее повелительницей, но многие нашли бы ее подобной просительнице: тетка была не бела и пухлява, как раньше, а бледна, печальна и жалобна. Обычно блестящие и хитрые глазки ее были полуприкрыты опущенными веками, а у переносицы под глазами темнело синевой, волосы были всклокочены непонятными кудряшками. Если бы Маленький папа не знал, кто пред ним, то он, наверно, пожалел бы эту женщину и стал бы расспрашивать ее, почему она так грустит или отчего такая сердитая. Но Маленький папа, сам того не сознавая, в несколько мгновений показал ту самую волю, за которую он начал борьбу. Он тихо и коротко сказал:"Нет", - щелкнул выключателем, повернулся на другой бок, и постарался побыстрее заснуть. Опять под закрытыми веками зачернели книжные переплеты, закрутились деревянные конструкции, все стало уплывать, темнеть… Пришел сон.

                                          Сон Маленького папы.

    На улице было еще темно. Родительская комната была тиха и черна. Свет горел только в прихожей и детской, где абажур торшера отбрасывал знакомые, но почему-то загадочные круги света – большое круглое пятно на пол, и второе поменьше на потолок.

    Вдруг раздался сухой и частый треск. Маленький папа подумал, что это звенит старый телефонный аппарат в прихожей, и тихо, стараясь не шуметь, подошел к телефону, снял трубку, и приглушенным шепотом спросил: "Алло?"  В трубке стояли треск и щелчки. Маленький папа повторил: "Алло?" – никто не отвечал. В это время звук звонка повторился." Как же так, что же я? Это же не телефон. Это звонят в дверь, - удивляясь про себя, подумал Маленький папа, - Надо открыть."  Он положил трубку, подошел к двери, и не спрашивая "кто?" , открыл ее. На пороге стоял Александр Иванович. Он был одет в просторную черную спецовку, а на голове у него возвышался медный ярко-желтый шлем из виденных Маленьким папой вчера описаний воинских доспехов. Чем-то этот шлем напоминал каски наших прежних пожарных.

 - Экипаж подан, сударь, - также приглушенным голосом поздоровался Александр Иванович.

    "Ой, я же из кровати, не собрался, мне надо одеться", - забеспокоился Маленький папа, но,  опустив глаза вниз, увидел носы своих ботинок, а потом, рассмотрев себя выше,

понял, что уже одет и идет по улице, ведомый за руку Александром Ивановичем. На улице стоял и ждал их вчерашний темно-синий грузовик. Маленький папа не видел, но понял, что Александр Иванович открыл водительскую дверь кабины, затем вернулся обратно, кивнул ему, и они подошли к задним дверям фургона. Двери фургона сами открылись, и Маленький папа – опять вдруг – понял, что уже сидит внутри, в темноте; он провел внизу рукой и нащупал под собой стопку книг. Было темно, Маленький папа стал испытывать беспокойство, ему стало страшно и тесно. Вдруг грузовик качнулся из стороны в сторону и остановился. Двери открылись, и Маленький папа увидел перед собой решетку палисадника дома, куда переехала вчера старая библиотека.

    Александра Ивановича нигде не было.

    Маленький папа не удивляясь, выпрыгнул из фургона, вошел в приоткрытую калитку решетки, и в одиночестве направился к парадной. Гулко застучали его шаги по каменным ступенькам, промелькнули перегородчатые лестничные окна, и Маленький папа очутился перед дверью нужной квартиры.

    "Звонок же наверху – отсюда мне его не достать – ну, ничего, сейчас доберусь" – подумал Маленький папа, затем выставил перед собой согнутые руки с растопыренными ладонями, уперся ими в воздух, чуть наклонился вперед, и плавно, без особых усилий, оторвал ноги от пола. Ноги его поднимались все выше, как будто Маленький папа был не в воздухе, а плыл в плотной соленой воде, пока, наконец, его тело не приняло горизонтальное, параллельное полу положение. Упираясь ладонями в воздух, Маленький папа чуть толкнулся, и плавно взмыл к верху огромной двери. Развернув в этом парении свое тело и голову к кнопочному ряду звонков, он попытался отыскать нужный – тот самый, который вчера был вверху, и на который отозвалась квартира. Однако, к его удивлению, здесь он обнаружить его не смог. Маленький папа стал опускать ноги вниз, и аккуратно приземлился. Каким-то образом, впрочем, сейчас, спустя всего-навсего какое-то мгновение, показавшимся уже естественным и неудивительным, кнопка нужного звонка оказалась теперь первой снизу. Маленький папа позвонил. Как и вчера, ответом была тишина, но через несколько секунд этой тишины входная дверь приоткрылась беззвучно и нешироко. Маленький папа опять уперся ладонями в воздух и взмыл вверх – невысоко, примерно на метр. Он раздвинул образовавшуюся щель, и не ломая прямой линии своего тела, проплыл внутрь. Проплывая по коридору мимо полуоткрытых комнат,

Маленький папа заметил в одной из них, на непонятном возвышении что-то черное и лохматое. "Наверное, черный паук, вернее Черный брат. А где же остальные?. Где Инга?" – проскочили обрывки мыслей, не успев оформиться во что-то более навязчивое, потому что он отвлекся, оказавшись тут же в дальнем торце коридора, между двумя закрытыми дверьми в комнаты, где находилась библиотека. Маленький папа опустился на землю, и толкнул левую дверь – ту, что вела в комнату, где располагались столы под разборку книг. Оба стола были пусты, а полки заставлены книжными томами. Маленький папа подошел к своему вчерашнему креслу, уселся и принялся рассматривать книжные корешки.

    Вдруг что-то прошелестело.

    Он вскочил и обвел взглядом комнату – слева от него, между ним и дверью возвышалась тетка-лень, не та, вчерашняя, что была перед сном, а прежняя. Пухлая, дебелая, в розовом халате, с распущенными по плечам рыжими гладкими волосами, в босоножках на голых ногах, она протягивала к нему руки с полусогнутыми пальцами с красными наманикюренными ногтями, и с истерическим блеском в глазах пыталась поймать взгляд Маленького папы. Пока Маленький папа, вжав голову в плечи скособочено смотрел на тетку, с правой стороны, от окна, послышался звук отодвигаемого стула – оттуда на него надвигалась та, вчерашняя тетка, истощенная, с всклокоченными кудрями. Она судорожно всхлипывала подбородком и тоже тянула к Маленькому папе пальцы – худые, фиолетового оттенка, с узловатыми костяшками фаланг. Обе тетки медленно, с двух сторон сдвигались на него:

 - Посмотри, посмотри, что ты со мной сделал, - высоким укоризненным голосом говорила пухлая. – Сколько времени я отдала тебе, а теперь ты хочешь меня бросить, хочешь, чтобы я зачахла и исчезла из твоей жизни. Нет, мы не отпустим тебя, ты не уйдешь…

    С этими словами обе тетки сделали решительное движение на Маленького папу. Маленький папа встрепенулся, сделал легкое усилие, и в самый раз, за секунду до того, как тетки были готовы схватить-обнять его с двух сторон – взмыл под потолок:

 - Ага, съели, видали, как я могу. Подождите у меня.

Он увидел на одной из верхних полок тяжелое пресс-папье инженера Краппа, схватил его, и зажмурив глаза, швырнул его в сторону жирной тетки.

    Пресс-папье с грохотом ударилось о старый паркет.

    Маленький папа открыл глаза, в комнате опять никого не было.

    Маленький папа парил вдоль книжных стеллажей, наслаждаясь чувством полета. Вдруг между книгами он увидел свою любимую банку с шахматами: "Здорово", - подумал он, опять не удивляясь тому, как банка переместилась сюда из его дома. Он выдвинул ее из-за книг, и спустился с ней к столу. Снял крышку, и как учил его Хотпехот, начал вертеть ее вкруг банки, повторяя заклинание:

                                   Тридивана, чурчуроли

                                   Насмех- несмех, побороли

                                   Обвертел и обкрутил –

                                   Приходи, нет больше сил

Он повторял заклинание и крутил крышку, повторял и крутил – пока, наконец, в какой-то момент не оторвал от нее пальцы. Но черная крышка не хотела останавливаться, она крутилась и крутилась, все быстрее и быстрее…Вскоре своим движением она образовала сплошной черный круг… и вдруг – исчезла комната с окном, столы, стулья, книжные полки, Маленький папа сам с бешеной скоростью летел по воздуху в кресле цепочной карусели, а вокруг него в круговерти густел темный парк. Стало весело и жутко…

    Карусель замедлилась, и вот уже Маленький папа видит себя идущим по аллее парка. Песчаная дорожка, по которой он шел, кончается, чтобы через небольшую ступеньку

продолжиться дальше белым вымощенным булыжником. Булыжная аллея упирается вдали в арку из серо-белого известняка, за которой сквозь ее проем Маленький папа может углядеть силуэты крестов и изваяний. Мгновение – и Маленький папа стоит у постамента с морской эпитафией. Он читает только первые две строчки: "Мерцал маяк в ночной дали, но ветер вдруг задул…", дальше бронзовые буквы расплываются и сливаются в неровные полосы. Маленький папа испытывает тревогу и неуверенность, он отходит в сторону, оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то, но вокруг никого нет, только колышется с шумом темный кустарник. Маленький папа возвращается, напрягает глаза, и еще две строчки бронзовых букв проясняются, и он может прочесть: "Бросает их спиной волны на бледный лик луны…" Маленький папа представляет себе черный силуэт парусника на горбе гигантской луны в белом круге огромной луны, и вот что-то внутри обрывается, захватывает дух, как бывает тогда, когда ваша нога промахивается мимо нижней ступеньки лестницы, на которую вы только что уверенно ожидали ступить, - и Маленький папа летит вниз, и становится страшно, невыносимо страшно, и хочется закричать, как вдруг приходит спасение – ноги нащупывают ступеньки трапа, ведущего вниз, внутрь корабля, и вдогонку в спину звучит спокойный уверенный голос, похожий на голос Александра Ивановича: "Господин лейтенант, сменяйтесь с вахты, идите отдыхать" Маленький папа опускает глаза вниз и видит на себе светло-серые офицерские брюки, а еще ниже, в полутьме – неясное убранство каюты. Определить он может только кровать-гамак у стены. Он спускается до конца трапа, добирается до гамака, и заваливается на его ткань. Гамак качается: влево – вправо, влево – вправо. Тусклое освещение тускнеет еще больше, все вокруг меркнет и пропадает.

                   Еще одна глава – совсем последняя (наверно).

    Сквозь сомкнутые веки зазвенел где-то вдалеке, у кого-то, будильник, и забрезжил неясный свет. Маленький папа очнулся от забытья, и понял, что он спал.

     "Как хорошо, - подумал он, - Я сплю, все это сон". Он повернулся на другой бок, и погрузился в приятную дремоту. Но не очень надолго. Вскоре появилась мама, и началось новое утро. Маленький папа окончательно проснулся, и когда мама ушла, быстро собрался и привел себя в порядок. Он помнил свой сон, и помнил, кого он последним видел вчера вечером. Но он не очень переживал по этому поводу. Он был спокоен, деловит, и прикидывал, что и как он сделает за сегодня. Пережитый сон подсказал ему кое-что – он отыскал взглядом банку с шахматами, но не стал торопиться, решив быть умным и хитрым.

    Прозвучал долгожданный звонок. С возгласом: "Можно, я открою" Маленький папа кинулся ко входу. На пороге стоял Александр Иванович, он был, естественно, не в шлеме, и даже вообще без какого-либо головного убора, но первая фраза, им сказанная, удивительно совпадала с тем, что он уже говорил в давешнем сне: "Доброе утро. Экипаж подан, сударь."

 - Доброе утро, - ответил Маленький папа, - Давайте возьмем с собою мои шахматы, - невинно попросил он.

 - Ну, что же, давайте. Может, в перерыве работы начнем партию.

 - А Вы не достанете банку из моего книжного шкафа. Мне самому не достать.

Александр Иванович, похоже, немного удивился – ведь он знал, что если надо, Маленький папа способен залезть на потолок, зависнуть на люстре, проскользнуть в самый узкий лаз, лишь бы добраться до желаемого, –  но, кивнув головой, согласился. Наверно, он подумал, что то, что разрешено и легко доступно детям, не вызывает у них особенного желания проявлять ловкость и смекалку, а вот, если что-то нельзя, что-то запретное – тогда другое дело, тогда будет проявлена настойчивость, кропотливость и такая творческая

изобретательность, какая никогда не придет взрослому уму во взрослую голову, так, что только и останется эту голову озадаченно почесать в затылке.

    Александр Иванович прошел в комнату, приподнявшись на цыпочках, вытянул вверх руку, и вытащил заставленную банку с шахматами, нашел на полках пониже потрепанную картонную шахматную доску с подписанными буквами и цифрами полями, сунул ее подмышку, и за руку с Маленьким папой вышел на улицу.

    Экипаж, ждавший их на улице, был предназначен только для перевозки пассажиров, то есть это был обычный легковой автомобиль, если говорить так, как мы привыкли. Никакой загадочности, неясных потемок, зыбкости и, вообще, чего-либо непонятного или предвещающего не было и в помине. Рабочий день уже выливался на улицы, утренний шум врывался в приоткрытые автомобильные окна на перекрестках и светофорах.. Но лишь только за ними со скрипом и стуком закрылась тяжелая входная дверь парадной, до которой они добрались быстро и незаметно, как эта яркая дневная суета пропала, оставшись где-то снаружи. Александр Иванович и Маленький папа погрузились в мягкую тишину и прохладу каменной лестницы. Затенённый свет проникал на лестницу сквозь круглые в перегородчатых рамах окна-иллюминаторы с лестничных площадок. Не спеша они поднялись на этаж.

    "Какой же звонок мне снился?" – силился вспомнить Маленький папа. Сами-то кнопки звонков он видел сейчас ясно, на расстоянии не более метра перед собой, но когда он закрывал глаза и пытался представить себе то же самое, но виденное во сне, нужная картинка никак не хотела проявляться –  у него даже заболела голова. Просто Маленький папа пока еще помнил и знал, что он видел во сне и чему это должно соответствовать, а

никаких ночных зрительных образов уже не сохранилось в его детской голове.

" Ну уж, дудки! Про шахматы и заклинание я точно не забуду. Я знаю, что я делал во сне и что я сделаю сейчас. Подождите.", - думал Маленький папа, заходя в темный коридор.

 - Итак, продолжим наше дело. У нас есть еще одна комната, где нам предстоит поработать, - скомандовал Александр Иванович, и они вдвоем принялись за вчерашнее.

    Как и вчера, первые книги Маленький папа рассматривал подолгу, читая целые страницы и внимательно изучая картинки. Потом, чувствуя, что надо работать побыстрей, заставлял себя пропускать нравившиеся места, а затем и вовсе бегло смотрел название и откладывал книжку в сторону и в стопку.

 - Так, вижу, - сказал на это Александр Иванович, - надо сменить род занятий. Пойдемте-ка в соседнюю комнату, разложим нашу шахматную доску.

"Вот.- подумал Маленький папа. – Сейчас все откроется. Надо, чтобы все закончилось"

- Какая она потрепанная, на пенсию ей пора, - пошутил Александр Иванович, раскладыая картонную доску и водружая по ее центру банку с шахматными фигурами.

Маленький папа не хотел подавать виду, но все равно, снимая с банки крышку, оглянулся – все было тихо, в комнате были только он и Александр Иванович.

 - Подождите, пожалуйста, - глухим голосом, выталкивая слова из своей, съежившейся внутри груди, сказал Маленький папа. – Не удивляйтесь.

 - Александр Иванович молча смотрел, откинув голову.

    Маленький папа взял мягкими руками уже снятую крышку и небыстро начал обкручивать ею банку:

                                          Три дивана, чурчуроли …     –

 Он осмотрелся – никого

                                           Насмех-несмех, побороли …   –

все было по-прежнему

                                          Обвертел и обкрутил,  – 

продолжал Маленький папа более уверенно

                                          Приходи нет больше сил…

А потом, без перерыва, уверенней и быстрей второй раз, и вслед за этим тут же – третий.

      После того как он закончил, наступило молчание – одна секунда, другая, еще, и вот Маленький папа уже сделал глубокий вдох, перед тем как что-нибудь вымолвить, как вдруг, взаправду, на самом деле, сами по себе фигурки на вершине шахматного холма зашевелились, начали раскатываться  и раздвигаться в разные стороны, –  и ей-богу, Маленький папа  был рад –  так рад, как, наверно, было один раз за всю жизнь –  когда его неожиданно, без предупреждения сначала оставили  в ночной группе в детском саду, и   только на следующий день забрали домой. А в чем же дело? Да, всем понятно в чем – в том, что он углядел знакомый черный беретик с пупочкой, а затем секунда, не больше –  и на край банки воссел весь пеший черный латник шахматного короля.

 - Привет, привет, - воскликнул Хотпехот, - уже не чаял тебя снова увидеть.

 - Доброе утро, сударь, - учтиво произнес он, сдернув берет, обращаясь к Александру Ивановичу.

Александр Иванович молча кивнул, видимо сдерживаясь от излишних слов и восклицаний.

 - Хотпехот, добрый Хотпехот. Наконец-то. Ты здесь. Со мной. А ее нет. Наконец. А то знаешь, так тяжело. Так грустно по вечерам. Каждый вечер – как будто перед тем, как завтра утром идти к зубному врачу. Только каждый день. Вот, хорошо, что Александр Иванович… Я так рад. Я ее победил. Но все равно, сделай так, чтобы ее больше не было. И потом она стала такая…мне даже ее жалко, - говорил Маленький папа , и ему при слове

"жалко", так стало жалко самого себя, что уже хотелось расплакаться… но все же он сумел собраться, набрал в грудь побольше воздуха, и остановился.

 - Молодец. Вижу, что победил. Чувствую твердость – можно в шкатулку и не заглядывать… Вам что-то надо пояснить? – прервался Хотпехот, обращаясь к Александру Ивановичу.

 - Нет, что Вы. Продолжайте,  - вежливо и лаконично ответил тот.

 - Ну, так слушайте,  - проговорил Хотпехот торжественным голосом:

                                       Тетка-лень, ступай обратно,

                                       И обратно стань девчонкой,

                                       И сиди в своей каморке,

                                       Чтобы лишь воспоминанья

                                       Оставляли краем пятна,

                                       След размытый втихомолку

 - Как Вам мои стихи? – спросил Хотпехот у Александра Ивановича, - это я прямо сейчас, на ходу сочинил.

 - Торжественно, ничего не скажешь. Немножко бессвязно, конечно. Но я все понял, - вежливо и спокойно ответил Александр Иванович.

 - Все, мой друг, - вдруг веселым и озорным голосом сказал Хотпехот Маленькому папе. – Конец твоим мучениям, и жду я с нетерпением, когда же чай с варением, мы выпьем с наслаждением… - ух ты, как из меня сегодня рифмованные слова выходят. Если серьезно – чай с варением  вечером без меня. А мне пора. Если почувствуешь когда-нибудь что-то неладное, загляни в шкатулку – полезная вещь. Ну, привет, - закончил Хотпехот. – Прощайте, - обернулся он к Александру Ивановичу и быстро и резко, несмотря на предупреждение все равно неожиданно, нырнул в глубь шахматных развалин.

"Как жалко, что он так неожиданно и скоро исчез. Наверно, он стесняется взрослых" – подумал Маленький папа..

    Подумал, посмотрел вопросительно на Александра Ивановича – Александр Иванович ободряюще улыбнулся, и протянул ему для пожатия руку, словно поздравляя.

"Мы же еще не сыграли…Но я победил…", - то ли сам себя спросил, то ли сам себе ответил Маленький папа.

 

                      

   

                                                               

                                                                                                                                              

                                                                                                      

                                             

                                               КОНЕЦ

                                                                                                                                                    

 

                                 

                                  

                          

   

         

     

                       

   

              

                 

         

Прочитано 66 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Добавить комментарий

Ваше мнение должно быть или доброжелательным, или никаким!
Если автор произведения не желает получать комментарии или прекратить дальнейшее обсуждение, он должен после текста произведения добавить следующую фразу: {jcomments lock}


Защитный код
Обновить

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Елена Раннева: не забыть язык детей

15.01.2018
Елена Раннева: не забыть язык детей

Публикацию подготовил Игорь Калиш Раннева Елена Алексеевна Елена Алексеевна Раннева до...

Десерт-Акция. Проза

Хороша ты зимушка-зима!

15 Январь 2018
Хороша ты зимушка-зима!

Вот и наступил Новый год! 1. 01 2018 – по новому стилю, а 13.01.2018 – по старому. Не будем зд...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина