Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

Красноярск, Москва, Минск. Наши встречи 18.05.18

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 18 Май 2018
Красноярск, Москва, Минск. Наши встречи 18.05.18

№120 Сказки зеленой беседки

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Воскресенье, 03 Сентябрь 2017 15:05
Оцените материал
(0 голосов)

Сказки зеленой беседки

- Да он просто хвастун, - заявил Толик и откинулся на скамейке, несильно стукнувшись спиной о ребро беседки. – И папа у него в Канаде, и вообще он как Шерлок Холмс - и боксом он занимается, и на скрипке играет!

- Ладно, пока он отошел, я вам скажу. Но – никогда, ни за что в жизни вы не должны ему рассказывать, что знаете это от меня. Хорошо?

 Компания из нескольких мальчишек собралась в дальнем от дома углу двора. Кроме беседки, лет сто назад выкрашенной зеленой краской, тут ничего и не было. Макс привел в свою компанию Булата – давнего приятеля, приехавшего к нему в гости на каникулы. Булат тут же распустил хвост и наговорил о себе всякого-разного, раздразнив остальных. И теперь Макс разрывался между желанием защитить старого друга, и не потерять авторитета в компании.

          - Ну, в общем, папа его действительно в Канаде. И мама. Они там работают. Но я ему не завидую – он с бабкой живет. У него знаете какая суровая бабка? Никому такую не пожелаю. И насчет Шерлока – это его бабка на скрипку отправила. А нормальный пацан скрипкой заниматься не будет, так?

Все дружно закивали, кроме Ярика. Ярик занимался в музыкалке по классу фоно, и поэтому относился к скрипачам спокойно. Он вообще ко всем относился спокойно, если только к нему самому не лезли.

- Так вот, от скрипки ему отделаться не удалось. Никак. Вы правда его бабку не видели, в общем, нереально это было. И тогда он пошел и записался на бокс. Потому что скрипка и бокс – это как Шерлок Холмс. А Шерлок Холмс – это нормально.

- И что, бабка ему позволила? – не поверил Толик. – На бокс-то?

- А он с отцом договорился заранее. Отец у него отличный, он мне шайбу с настоящего чемпионата подарил! Вообще мировой мужик! Ну, в общем, Булат с отцом заранее договорился. Бабка, конечно, недовольна. И надеется, что он бокс бросит.

- Я бы лучше скрипку бросил, - заявил Толик.

- Скрипку бабка… Тссс! Ни слова! Идет!

Булат вошел в беседку, сощурил глаз. Другим глазом – темным, как бездонный колодец, окинул притихшее сборище. Он усек сразу: говорили о нем. О ком же еще. Вон и Макс отворачивается,  следовательно, успел натрындеть. Но Макс не знает о нем ничего такого, что было бы страшно рассказать другим. Булат лишь едва заметно улыбнулся – пусть обсуждают. Пусть удивляются. А он им, если надо, еще и не такую тему подкинет. Булат взгромоздился на бортик беседки и свесил ноги.

Несколько секунд все молчали, разглядывая его уверенную, чуть хитроватую физиономию.

- Слышь! – как можно грубее бросил Толик и сплюнул. – А ты правда это… на бокс ходишь?

- Правда, - уже шире улыбнулся Булат. – Хочешь, докажу?

Пацаны переглянулись. Толик сглотнул и слегка побледнел. Макс даже посочувствовал ему: Толик нарвался. Отступать некуда – запозорят.

- Ну, докажи! – чуть медленнее, чем требовалось, проговорил Толик - и встал.

Булат тоже вскочил.

- Идем! - кивнул влево, на покрытую одуванчиками лужайку.

Компания высыпала из беседки. Ярик предусмотрительно держался в стороне – драться, конечно, он не собирался, но мало ли… Прилетит еще. Потом Рахманинову не объяснишь, что он просто стоял рядом, а теперь случайно не гнутся пальцы.

Не поймет.

Булат и Толик встали друг против друга. Макс переводил взгляд с одного на другого. Первый – гибкий и худенький, загорелый. Совершенно спокойно разминающий кулаки. «Люблю тебя, булатный мой кинжал, - полезли в голову Макса строчки стиха, который недавно кто-то рассказывал на театральном кружке.  – Товарищ светлый  и холодный…» Лермонтов, кажется.

Второй противник, насупленный, плотный, выглядел как боксерская груша в спортивном зале. Макс не удержался и фыркнул. Все покосились на него, Толик – очень сердито. Но было что-то зловещее – и в то же время смешное - в том, что именно Толик сейчас походил на боксерскую грушу.

- Вообще-то я не имею права драться, я расписку давал, - миролюбиво сказал Булат.

- Сдулся? – с надеждой воскликнул Толик.

- Нет, - ответил Булат. – Если хочешь, покажу пару приемов.

- Давай уже!

- Не томи! – закричали пацаны.

Толик выставил вперед ногу и поднял обе согнутые руки, прикрывая лицо.

- Это называется апперкот! – сообщил Булат, после чего резким движением двинул противника в живот.

Толик согнулся, издав сдавленный звук и схватившись за живот.

- Ой. Я, кажется, не рассчитал. Извини. – Булат хлопал ресницами со слегка виноватым видом. Но внимательно глядевший на него Макс был уверен: Булат сделал это специально.

Мальчишки обступили Толика.

- Я – нормально, - сквозь зубы процедил он.

- Давай теперь ты. Твоя очередь! – как ни в чем не бывало заявил Булат, потирая кулак.

- Ребят, тормозим, - проговорил Макс. – Моя чешет. Наябедничает. Выпасла все-таки.

По дорожке от забора бежала его младшая сестра Тася, девочка настойчивая и бесстрашная. Иногда – очень приставучая, что как раз сейчас было ну совершенно некстати. Она была младше Макса (как и Булата) на пять лет, и еще даже не ходила в школу. На Тасе красовался короткий джинсовый комбинезон – единственно подходящая для этого ребенка одежда, поскольку платья рвались на ней, как паруса в бурю, а лосины и майки она умудрялась растянуть до непригодного состояния после второй надевки.

- Максим, тебя мама ищет! – закричала она издали. – У тебя опять мобильник разрядился!

- Не разрядился, - тихо буркнул Макс, включая телефон, который тут же грянул трелью.

Через секунду Макс уже взволнованно убеждал в трубку:

- Булат со мной, мам. Да нормально! Во дворе. Мам, ну ла-адно..!

Булат, приехав в гости к Максу на весь жаркий июль, забыл дома зарядку от мобильника. Ни одна из имеющихся в семье друга к его телефону не подходила. Бабушка звонила матери Макса – или в скайп, о котором, к сожалению, имела представление. Булат бы предпочел, чтобы она писала ему письма. И лучше - бумажные. Не то чтобы он очень любил отвечать на письма – скорее нет. Просто они, в отличие от электронных, долго шли.

Но бабушка писем не писала – никаких. Видела она неважно. А вот по скайпу, да еще с камерой, общалась с удовольствием – голос у нее был молодой, бодрый и временами очень громкий. От такого голоса не скроешься. Но Булат был счастлив уже тем, что бабушка не просит его сыграть по скайпу на скрипке. Видимо, это просто не приходило ей в голову.

- Домой гонят? – поинтересовался Толик, почти отошедший от удара. – Очень вовремя.

- Да нет, - Макс повернулся боком к сестре и выключил телефон, чтобы она не видела этого. – Булату звонить будут по скайпу через полтора часа. Так что времени еще  вагон. Тась, ты ведь точно что-то дома забыла.

- Неа, - ответила она уверенно, и искоса глянула на Булата.

- Не уйдет, - уверенно сказал Толик. – Никогда не уходит.

Все на несколько мгновений замолчали. Выбор был в общем-то невеликий – или как-то застращать мелкую, может быть, обмануть – ну, в общем, сделать так, чтобы сбежала. И тогда потом Макс точно огребет от матери.

Или же оставить ее. И тогда Толик не сможет ответить Булату. Да и вообще нормальные мужские разговоры они такие – не все для девчачьих ушей. Даже скорее все – не для девчачьих.

- Ну ладно, - Булат усмехнулся. – Вы, наверное, не знаете, а здесь, под Ульяновском, джинны водятся.

- Врешь! – крикнул Толик, а потом, осознав, что сказал, отскочил подальше. «Апперкот»  ему очень не понравился, и рисковать повтором он не хотел.

- Да вы историю, наверное, плохо учили, - пренебрежительно ответил Булат. – Здесь же Золотая Орда была.

Он уверенно зашел обратно в беседку, залез ногами на скамейку и сел на боковину стены. Остальные пацаны расселись ниже, Тася осталась стоять, глядя широко раскрытыми глазами на Булата снизу вверх.

- В общем, тут была ставка одного хана. Что у вас тут на юге от города?

- Кувшиновка, - уверенно ответил Ярик. У него там жила тетя.

- Большие Ключищи, - оживился Макс.

Булат усмехнулся. Ему нравилось, что Макс включился в разговор. Вообще, в прошлом году они отлично провели время, а в этом Макс переехал в новый район и с этой его новой компанией были какие-то непонятки. Булат немного опасался, что Макс – который, кстати, стал сильно серьезнее и уже не откликался так легко на авантюры – будет больше времени проводить с ними.

- Да, в общем, где-то там, между Большими Ключищами и Волгой, была ставка хана…

Сказка про джинна

 Хан был толстый, как подушка, старый, как гора, и страшный, как смерч в степи. Он каждый год выбирал себе новую жену, а старую продавал. Народ он обкладывал данью, а тех, кто не платил, разрывал конями.

Хан любил войну. В молодости скакал он впереди войска, и был среди лучших воинов. Но когда состарился, стал посылать вперед своих сыновей. Некоторые погибали, но другие становились сильнее. Хан никогда не останавливался,  вел войска все дальше и дальше, захватывая новые земли и заставляя их платить гигантскую дань.

Иногда в обложенных данью землях  начинали бунтовать – еды у бедного человека было мало, и часто не хватало даже себе. Где уж тут прокормить ненасытного хана. В таких случаях хан приводил туда войска, легко побеждал голодных людей, и казнил каждого десятого, не смотря – мужчина это, женщина или ребенок.

И вот однажды напал хан на один город далеко на востоке. Но был город обнесен высокой крепостной стеной, и захватить его сразу не вышло. Жители города знали, что их ждет, и решили сопротивляться, пока хватит сил. Лучше умереть, защищая родные стены, чем платить бесконечную дань врагу.

Долго они оборонялись, но не хотели сдаться. Хан, рассчитывающий на быструю победу, совсем рассвирепел, даже сыновья боялись приближаться  к нему –  ведь от гнева мог он и собственных невиновных сыновей казнить!

А в городе свирепствовал голод. Еда вся вышла, до последней горстки риса, даже крысам нечем было поживиться. Да и крыс, и мышей тоже вскоре съели. Люди копали землю, надеясь найти там корешки. То там, то здесь возникали разговоры: не лучше ли сдаться? Но горожане видели, что хан очень злой, и боялись, что убьет он их всех, никого не пощадит.

Но один мальчик как-то раз долго-долго копал землю, и наткнулся на что-то твердое, и оказалось, что это две старинные медные лампы. Он отнес их к правителю города, правитель отдал мудрецам, и мудрецы сказали:

- Это лампы с джиннами. Но джинны бывают добрые, а бывают злые. Добрый выполнит три твоих желания, а злой может убить и тебя, и всех вокруг.

Долго думал правитель, сидя над лампами. Временами протягивал к ним руку – но вновь опускал. Он понимал: если джинн, выпущенный из лампы, окажется злым, он без всякого хана разрушит город, и никто не спасется. Так прошла бессонная ночь.

А утром правитель взял с собой мальчика, который нашел лампы, и пошел вместе с ним к хану. Вначале хан хотел их немедленно убить. Но его советники нашептали ему – и он передумал. Ведь парламентеров во все времена убивать было позорно, и грабить тоже нельзя.

- Скажи, что ты пришел сдать свой город! – крикнул старый толстый хан. – Иначе  вы все умрете от голода или клинков моих воинов!

- Нет, о великий хан! – сказал правитель. Он не считал хана великим, но то была военная хитрость, чтобы старый злыдень успокоился. – Мы принесли тебе дар, за который ты оставишь нас в покое.

- У вас нет ничего, что бы вы могли мне предложить! – крикнул злой хан. – А то, что есть, я и так получу!

- У нас есть два джинна, - сказал правитель. – Но мы не знаем, добрые они или злые, и потому не можем использовать их. А ты настолько велик, что наверняка сможешь справиться с любым джинном, и он исполнит все твои желания.

Вскочил хан. У него было много желаний, гораздо больше, чем воинов в его войске. Он хотел стать молодым, он хотел владеть всем миром! Что ему этот жалкий город? Но сразу показать, что согласен, он не мог - он ведь был хан.

- И что мне мешает захватить твой город, а потом отобрать эти лампы? – спросил он.

- Вот этот мальчик, - правитель города подтолкнул вперед мальчишку, - выкопал лампы там, где они пролежали сотни лет. Сейчас мы уйдем отсюда, и он закопает их обратно. А потом мы убьем его, и никто никогда не найдет эти лампы.

Хан позеленел от злости. С каким удовольствием он разорвал бы дерзкого старика собственными руками! Но все еще помнил: нельзя преследовать парламентеров, иначе правители других земель не будут считать его великим ханом. Думал он недолго.

- Согласен! – сказал он. – Я отведу войска от твоего города и больше не буду на него нападать, если в лампах действительно джинны!

- И еще одно условие! Вы должны уйти далеко, чтобы, если не справитесь с джиннами, они не разрушили наш город!

Хан рассмеялся. Он был уверен в себе. Но страх правителя забавлял его.

- Хорошо, - сказал он.

Но вначале спросил он советников – можно ли справиться с джинном? Советники очень боялись хана, и все сказали, что он легко справится с любым самым страшным джинном. Потому что для них хан был страшнее джиннов.

И уверенный в себе хан взял все свои войска и повел их домой. И там, дома, спустился он в глубокий подвал, где его никто не видел, и потер одну лампу, и вышел оттуда злой джинн. Только хотел хан приказать ему подчиниться, как джинн уничтожил и хана, и все его войско, и всю их орду, и исчез. А вторая лампа так и осталась в заваленном подвале. И тот, кто найдет ее, получит исполнение всех своих желаний!

* * *

- Да ладно, - Толик был под впечатлением от рассказа, но не хотел в этом признаваться. – Ну найдешь ты его, а он тебя вместе со всем Ульяновском и снесет!

- Эх ты, деревня, - оскорбительно-ласковым тоном ответил Булат. – Мне папа рассказывал про такую штуку, «теория вероятностей» называется. Если первый был злой, то второй точно добрый. В общем, найти джинна и получить три желания – проще простого. Надо только заняться этим. Мы вот с Максом обязательно займемся.

Он подмигнул стоящей с открытым ртом Тасе, а затем взглянул на Макса. Но Макс смотрел на него без восторга. Булат прямо почувствовал – не верит друг в его историю. И это было обидно.

Зазвонил телефон у Ярика. После самого короткого на свете разговора – «Да, мам, я уже»  - он сообщил приятелям, что ему пора идти заниматься.

- Опять будешь свою польку французскую долбать? – издевательски поинтересовался Толик, которому на самом деле до сих пор было не по себе. – Пи-пибиби-пи-би-пип-пип!

- Она не французская, а итальянская, - поправил Ярик с полной невозмутимостью – Всем пока!

Развернувшись, он зашагал по дорожке.

Неожиданно солнце затянуло тучей, почти сразу вслед за этим вдали громыхнуло, и кое-кто из пацанов тоже быстренько засобирался домой. Июльские грозы, они такие – ливанет, опомниться не успеешь.

- Может, и мы пойдем? – кисло сказал Макс. Внезапная смена погоды его вовсе не радовала.

- Нет, еще не пойдем! – возразила Тася. – Пусть Булат теперь расскажет сказку про доброго джинна!

Булат наклонился к ней и страшным голосом, завывая, произнес:

- Я не знаю сказок про добрых джи-и-и-иннов! Только про злы-ы-ы-ых!

Его слова сопроводил оглушительный раскат грома.

Тася взвизгнула от страха и обиды. И кинулась бежать.

- Круто ты! – глядя ей вслед, протянул Макс – не то восхищенно, не то осуждающе.

- Вот Максу-то теперь влети-ит, - задумчиво протянул Толик.

- Не влетит. Валите все на меня, - сказал Булат нарочито беззаботно, но держался уже менее уверенно.

Судя по всему, не ожидал эффекта, произведенного на Тасю.

- Ладно, пошли домой, - вздохнул Макс. Чему быть – того не миновать. – Пока, Толик.

Толик ответить не успел. В небе сверкнуло. Вновь прогремел гром – и ливень обрушился на поляну.

Нечего было и думать о том, чтобы пересидеть в беседке – маме и так не понравится, что Тася явилась мокрая. А уж когда выяснится, что они отпустили ее одну, хуже того – выгнали…

Пацаны выскочили наружу и со всех ног кинулись по домам.

* * *

Ужин начинался подозрительно спокойно. Мама хоть и поворчала накануне по поводу мокрых волос Таси – поворчала, скорее «в воздух», не сказав Максу ни слова. Быстро высушила короткие дочкины волосы феном и переключилась на готовку. Все-таки, три мужика в доме – это не то, что два. Булат бывал у них каждое лето. Его и Макса отцы дружили еще с академии. Одновременно женились, одновременно – с разницей в месяц – обзавелись сыновьями. Часто ездили друг к другу в гости всей семьей. Только уже полгода как родители Булата работали в Эдмонтоне программистами, намереваясь, как только «прочно обоснуются», забрать к себе и сына. Но, как видно, пока обосновались недостаточно прочно.

Отец Макса, тоже программист, в ответ на осторожные реплики жены «А может и тебе…» - кривился и заявлял, что никуда не поедет. Потому что ему и здесь неплохо. Макс вначале даже немного обижался на отца. Он не понимал: как можно вот так сразу отказываться. Не побывать в другой стране – да что там, на другом континенте! Не посмотреть на совершенно другую жизнь – ну то есть, он как раз видел эту другую жизнь, в американских фильмах. Канада, Америка – там же рядом. И судя по тому, что показывают по телеку – там гораздо круче! И в школах все совсем по-другому, и в домах, и вообще… А главное-то: всегда можно небрежно сказать пацанам: «У меня папа в Балтиморе» Ну или – в Эдмонтоне. Для них разницы - никакой.

Но сегодня, глядя, как Булат и его бабушка общаются по скайпу, он внезапно почувствовал, что не только не завидует другу, а даже сочувствует. И вовсе не потому что его бабка – очень суровая.

Эти два человека общались так – как будто они одни друг у друга. Одни на всем свете. Родители, конечно же, тоже позвонят Булату –  в выходные. Делать это каждый день не очень-то удобно, из-за разницы в…сколько там конкретно часов?

Макс совершенно не хотел быть на его месте. Сейчас, пережевывая жареного карпа – а карп, это рыба, а в рыбе – фосфор, а фосфор улучшает работу мозга – он ясно понял, что ему живется очень даже хорошо. Другие континенты он наверняка когда-нибудь увидит. Но вот прожить шесть месяцев без родителей он бы точно не смог. И Таська бы не смогла, это тем более ясно! Неясно было только одно: почему Таська до сих пор не нажаловалась маме на них с Булатом. А она не нажаловалась, как ни удивительно. Иначе мама бы уже устроила им – по крайней мере, Максу – вынос того самого мозга с улучшенной работой. И карп бы не помог.

… А Таська была какая-то удивительная. Во-первых, всю дорогу молчала. Вообще. Сидела и сосредоточенно жевала рыбу. Во-вторых, обрядилась в сарафан, который ей только на прошлой неделе купили для пляжа. Таська не носила дома ни платья, ни юбки. Облачалась либо в какие-нибудь шорты с топом, либо сразу в пижаму, особенно, если холодно. А что – все свои же. Но яркий зеленый сарафан, у которого так прикольно, куполом, надувается юбка, если кружиться – это было что-то новое. Макс за столом сидел как раз напротив Таськи, рядом с Булатом, и яркий зеленый цвет притягивал его, словно светофор.

Из-за этого зеленого светофора Макс даже не заметил, что мама давно уже поглядывает на него с беспокойством, даже с жалостью, и что-то взволнованно говорит отцу. Очнулся он только когда слух уловил ее взволнованное «Закрывают!»

- А? - встрепенулся Макс, поворачиваясь к маме. – Что закрывают?

Она горестно вздохнула:

- Кружок ваш. Кружок закрывают. Театральный.

- Мы же осенью в Питер едем, на конкурс, - не поверил Макс. – Кто тебе сказал?

Может, это еще не точно, просто кто-то что-то где-то слышал. Мало ли таких разговоров ходит по городу. Сейчас часто что-то закрывают, вот и про кружок могли подумать…

- Родительский комитет всех обзвонил. Какой уж теперь Питер, - вздохнула мама. – Урезают финансирование…

Она говорила еще что-то, но Макс сидел, словно сегодняшним громом пораженный. Если родительский комитет, то все гораздо хуже. «Урезают финансирование!». Он знал, что это значит: нет денег. Из-за этого закрыли хоккейную секцию. Он туда не ходил, там занимался Толик. Тогда это не казалось бедой: Толик и сам подумывал бросить хоккей, тренер все время ругал его, что тот слишком неповоротливый. Но теперь, когда добрались до их театрального кружка – их чудесного, восхитительного кружка, где они разыгрывали не только стихи и басни, но даже сценки из «Гарри Поттера»… Нормальные пацаны ведь только на скрипках не пиликают, а театральные кружки тут ни при чем!

- Как же так?! – воскликнул Макс, чувствуя, что подступают слезы.

Отец, до сих пор молчавший, произнес:

- Попробуем написать в Департамент образования…

Но Макс уже выскочил из-за стола и бросился в свою комнату, не дослушав.

Бесполезно куда-то писать. Другие родители в его старой школе уже писали – и в газеты, и в Управление, когда школу объединяли с другой, и из математической превращали в обычную. Макс тогда был еще в третьем классе, и его это не касалось. А потом они и вовсе переехали, последний год он учился уже в прогимназии. Но у тех, других родителей, ничего не вышло – он точно знал это, потому что переписывался с бывшими одноклассниками.

Наподдав дверь, он влетел в комнату – сейчас общую с Булатом, - вскарабкался к себе на верхний ярус кровати и рухнул, накрыв голову подушкой. Никого не видеть! Ничего не слышать! Ни о чем не знать! И вообще не вылезать отсюда. Ни за что!

Он пролежал так довольно долго. Сначала злился, потом успокоился, но по-прежнему не двигался. Его никто не дергал, за что Макс был родителям очень благодарен. И хорошо, что не было Таськи – до того, как приехал друг, в этой комнате, конечно же, обитала она, занимая нижнюю кровать. Почувствовав, что затекает шея, Макс сбросил подушку и повернулся на бок.

На полу, скрестив ноги, сидел Булат. Макс даже не слышал, когда он вошел.

- Что делать, а? – вырвалось у Макса, хотя он вовсе не ждал, что Булат ему ответит.

Ему-то откуда знать? Он такой же ребенок, как сам Макс. Да и какое ему вообще дело до максова театрального кружка – у него есть свои, скрипка и бокс.

- Я знаю, кто нам поможет, - неожиданно сказал Булат, глядя на Макса непроницаемыми темными глазами. – Джинн!

- Тут только одна проблема, - Макс грустно усмехнулся. – Джиннов не существует.

- Так ты мне не поверил? – Булат смотрел на Макса с серьезным выражением лица.

Макс все ждал, что Булат вот сейчас расхохочется, и тогда можно будет на него обидеться – и обидеться за дело. Потому что одно – просто травить байки, а другое – насмехаться над не шуточной, а настоящей бедой.

Но Булат сидел и смотрел на старого друга, лишь изредка моргая.

- Я не верю в джиннов, - наконец ответил Макс.

- Ну, как хочешь, - скривил губы Булат. – Мое дело – предложить.

И в этот момент безумная, шальная надежда охватила Макса. Ну, в самом деле, что он теряет? Ну, предположим, нет никаких джиннов. Тогда можно будет ткнуть этим Булата – мол, ты был не прав, а я прав. И все, и в итоге Булат оказывается виноват перед поверившим ему Максом.

А если вдруг джинны существуют… Ну, мало ли на свете чудес – существуют же утконосы, Макс на этом в свое время два чупа-чупса проиграл, еще в мелком возрасте.

Так вот, если джинны существуют, то вопрос точно будет решен. Ну и в конце концов никто не скажет, что Макс сдался сразу. Потому что он должен хотя бы попробовать.

- Я согласен. Где твой джинн?

- Это не мой, это ханский. На юге от Ульяновска, если ты готов – то идти надо прямо завтра. Рано утром.

- В шесть? – голос Макса чуть дрогнул. Он не любил просыпаться в шесть утра, но иногда приходилось.

- В четыре, - твердо сказал Булат, и на какой-то момент Максу показалось, что в голосе друга мелькнуло какое-то ехидное торжество. Ну конечно же, он же на бокс по утрам ходит, перед школой, привык рано просыпаться!

- В четыре – значит, в четыре, - покорно ответил Макс.

За прикрытой не до конца дверью мелькнуло вроде что-то зеленое. Макс моргнул – да нет, показалось. В любом случае, это не имело значения. Он не представлял себе, кто бы мог по доброй воле самостоятельно встать в четыре утра.

От одной этой мысли его передергивало.

… Ночью Макс спал плохо, ворочался. Ему, неизвестно по какой причине, снился вампир. Но не такой дружелюбный, как в «Монстрах на каникулах», а вполне себе настоящий – граф Дракула. И этот вампир был в театральном кружке! Но главное – он пришел туда специально, чтобы найти их с Булатом – Булат почему-то тоже очутился там. Они спрятались за кулисами во время спектакля, и Дракула заявился именно туда! Стоял совсем близко от угла, где сжались в ком они оба, медленно поводил головой – но почему-то их не видел. Потом протянул руку – Макс не удержался, и вскрикнул!

И проснулся.

В комнате было светло, солнце вовсю вставало. «Проспали», - с облегчением подумал Макс, нашаривая на шкафу, рядом с кроватью, мобильник.

Часы показывали 03.59. Не проспали. Как раз вовремя.

* * *

 Они шли не совсем на юг, скорее – на юго-восток. По крайней мере, навигатор в телефоне Макса утверждал именно это.

- Прямо на юге – железная дорога! – заявил Булат, тряхнув рюкзаком на спине. В рюкзаке лежала бутылка с водой, два бутерброда и яблоко – примерно тот же набор, что и у Макса. - Ты же не думаешь, что к джинну можно приехать на поезде?

- А как можно приехать к джинну? – угрюмо просил Макс.

О том, что ввязался в дурацкое приключение, он пожалел сразу же, как вышел из дома. Почти ночью! Без разрешения! Бог знает куда! Чем он думал, когда соглашался на такое? В своей комнате они с Булатом оставили записку: мол, все нормально, ушли в парк. Подумав, Булат прибавил еще «…смотреть рассвет». То, что рассвет давно наступил, его не смущало.

- Конкретные вещи всегда звучат убедительнее! – объяснил он.

В конце концов, думал Макс, есть же мобильник. На сей раз он не решился его отключить – иначе не поздоровится. Но все равно…

- Как-как! – нетерпеливо пожал плечами Булат. – Тропы надо знать!

- И ты – знаешь? – усмехнулся Макс. – Откуда? Ты даже не был в этом парке!

О том, почему надо идти именно в парк Победы, приятель объяснил весьма туманно. Он-то явно знал, что делает, но Макс никак не мог ухватить его мысль за хвост.

- Я чувствую! – наконец загадочно произнес Булат, и больше Макс ни о чем не спрашивал.

Макс пожалел, что не надел ветровку – раннее-раннее утро было чересчур свежим. Булат же в одной футболке с коротким рукавом совершенно не мерз.

Улица была пустынной. Даже дома еще не продрали глаза-окна. Один раз путь мальчишкам наискосок перебежала облезлая, но явно веселая, судя по выражению морды, собака. Больше до самого парка никто не попался. Макс чувствовал себя неуютно, ему все время казалось, что кто-то идет за ними. Но он почти не оглядывался – было бы страшно увидеть позади какого-нибудь маньяка. Как выглядят маньяки, он толком не представлял, но от кого-то слышал, что они могут маскироваться под обычных людей. И это было еще страшнее.

Миновав спортивную и детскую площадки, приятели наконец-то вступили в парк Победы. Здесь уже совершенно проснулись птицы, воздух был наполнен щебетом, шорохами, и все страхи Макса улетучились. Отличная утренняя прогулка! Ну когда бы еще он вот так выбрался на природу? Тропинка вела между деревьев, а дальше разветвлялась.

- Куда теперь? – с любопытством спросил Макс.

- Теперь – на юг! – немедленно откликнулся Булат.

Макс вновь достал телефон.

- Тогда… - внимательно сверяясь с картой, заключил он: - Нам налево.

Они свернули влево, на асфальтовую дорожку, прошли мимо танков, и вскоре вышли на широкое место. В этой части парка не было ни качелей, ни скамеек или фонтанчиков – лишь множество деревьев, но самых разных. Особенно выделялись толстые многолетние дубы. Макс давно не ходил в парк и вообще не помнил этих дубов. Чуть подальше должны быть аттракционы – колесо обозрения, например. Но колеса что-то не видать, одни дубы.

- Джинн в дупле дуба живет, что ли? – издевательски спросил Макс.

Булат не ответил. Подошел к самому огромному, в несколько обхватов, дереву и постучал по коре, потом оперся о нее ладонью и задрал голову. Макс приблизился и тоже посмотрел вверх. Над ними, далеко-далеко, словно расчерченная ветвями, возвышалась крона. Неба между листьями почти не было видно, казалось, дуб увенчан куполом.

- Здоровый, да? – Булат с восхищением оглядывал дуб.

Макс вдруг вспомнил, как приезжал в этот парк первый раз, с родителями. Он был тогда совсем мелким, меньше Таськи, а Таська вообще еще не родилась. И все деревья казались ему тогда гигантскими, как великаны из сказок. А сейчас, получается, они стали еще больше. И это при том, что он вырос…

- Ты хотел бы жить вечно? – тихо спросил он.

- Что?

Булат удивился и убрал руку от дерева:

- Неа.

- А я – да. Это классно.

- Да ну. Надоест же, - нахмурился Булат. – Все время одно и то же.

- Почему «одно и то же»? Наоборот, же! Можно везде побывать, все переделать… Мама все время говорит, что ей не хватает второй жизни, столько дел. А представь – жизнь вообще не кончается, и ты можешь…

- Да ну! – перебил Булат. – Сколько тебе надо времени, чтобы объездить весь мир и переделать кучу вещей? Ну двести лет, ну триста. Да даже – тысяча. А потом-то что? Опять все сначала?

- Но за тысячу лет мир ведь изменится! – возразил Макс.

- И что? А все твои родственники за тысячу лет умрут. И даже дети, и внуки, и правнуки…

- Так ведь у них тоже родятся внуки и правнуки! – засмеялся Макс.

- Да ты же все равно их всех переживешь! – почти закричал Булат. – Или они тоже будут жить вечно, вместе с тобой?

- Да, можно и так! – обрадовался Макс.

- А остальные люди?

- Не знаю…

Внезапно мощный порыв ветра пригнул к земле тонкие деревца. Те, что потолще, тоже согнулись, в вышине угрожающе затрещали ветки. Небо потемнело.

- Э! Мы так не договаривались! – крикнул Булат.

Парк, до сих пор такой мирный и безмятежный, моментально преобразился. Шатались, как былинки, тополя. Березы раскачивались, норовя упасть. Только дубы, словно древние крепостные башни, внушали доверие и выглядели безопасно.

Ураган, с ужасом понял Макс.  Он видел ураганы только в Интернете и по телевизору, и они не выглядели увлекательным приключением.

- А-а-а-а-а-а! – раздался совсем рядом детский крик, и из-за кустов выскочила… Тася в зеленом сарафане. На голове ее красовалась джинсовая панамка.

Тася кинулась к Максу и вцепилась в него.

- Ты откуда взялась? – закричал Булат.

А Макс испугался:

- Таська, ты с ума сошла?! Ты что, всю дорогу шла за нами?

- Ага! – всхлипнула Тася и уткнулась лицом в максову футболку.

- Ну, супер! – протянул Макс. – Пошли домой тогда.

- Нет! – возразил Булат. – Идти нельзя: опасно. Глянь, как деревья гнутся. Могут упасть прямо на нас, если побежим.

Вокруг действительно творился кошмар. Скрипели и гнулись стволы. Летели сучья. Шагах в двадцати наклонилась, а затем рухнула с печальным стоном средних размеров береза. Тася заревела в голос. Да и Максу было совершенно не до смеха.

- Стоим тут! – скомандовал Булат. – Дуб точно не свалится.

- Я хочу домо-ой! – рыдала Тася.

- Ну и сидела бы дома! – с досадой сказал Макс. – Кто тебя тащил в лес?

- В лес? – переспросил Булат.

Мальчишки огляделись. С парком творилось что-то неладное, и ураган тут был ни при чем.

Во-первых, куда-то исчезла асфальтовая дорожка. Не было вообще никакой дорожки – вокруг только деревья и трава. И такое ощущение, что деревьев стало больше.

- Мы заблуди… - начал было Макс, но тут же понял, насколько бредово это прозвучит.

Ну допустим, заблудились. Но асфальт-то куда делся? Они же только что по нему шли. Макс поспешно достал мобильник.

Сеть отсутствовала. Ну, это как раз неудивительно: ураган же.

А во-вторых…

Дерево, росшее напротив их дуба – тоже дуб, только чуть менее толстый – таращило на Макса огромные круглые желтые глаза!

Макс заорал, уронив мобильник, и, схватив за руку Тасю, рванул было в сторону.

Тщетно.

Нижние ветви их дуба, словно руки, опустились и сцапали их, всех троих. Теперь и Булат, и Макс, и Тася очутились в плену. В прочном кольце из ветвей. Впрочем, Тасе тут же удалось выскользнуть на свободу. Но что в том было толку? Не могла же она уйти без Макса!

- Ну супер вообще, – дрожащим голосом проговорил Макс, боясь взглянуть на дуб напротив.

Булат молчал и громко сопел. Тася подняла с земли мобильник. Она уже не плакала, только кривила нижнюю губу.

И тут дерево с глазами заговорило!

- Вы хотите жить вечно? – трубно прогудело оно, и Макс уже не мог оторвать от него взгляда, в ужасе пытаясь найти рот, издающий эти звуки. – Вы будете жить вечно!

Тася упала на землю и закрыла голову руками.

- Лично я не хочу, - хрипло выговорил Булат.

А Макс вообще не понимал, что делает. Кажется, сначала он просто кричал: «Нет, нет, не-е-ет!» Потом, немного придя в себя, обрушился на Булата:

- Что, доволен? Круто, да? «Чувствуешь тропы», да? Куда ты нас завел? Ну где твой джинн, что же он не придет и не спасет нас?

- Это кто тут чувствует тропы? – раздался насмешливый голос.

И на вновь возникшей на старом месте дорожке – только уже не асфальтовой, а обычной лесной, пересеченной извилистыми корнями, - появилась невысокая девушка со странным мешком на плече и в длинном сером балахоне с капюшоном. Впрочем, капюшон она тут же сбросила, открыв черные блестящие волосы, забранные в косу хитрого плетения. Смуглая кожа, чуть раскосые синие глаза и улыбающиеся губы – все, что сразу разглядел Макс. Девушка немного смахивала на принцессу Жасмин из диснеевского мультика. А еще Макс разглядел короткую веревку с петлей на конце, привязанную к поясу девушки, и болтающийся в этой петле камень.

- Ну так, кто тут чувствует тропы? – еще раз спросила девушка. В ее голосе чувствовалась издевка.

Тася при звуке ее голоса вскочила, потеряв с головы панамку.

- Я чувствую, - ответил Булат и облизал пересохшие губы. – А ты кто такая?

- Так, мимо гуляю, - ответила незнакомка. И в этот момент стало ясно, что никакая она не «девушка», а обычная девчонка. Ну, может, чуть постарше Макса с Булатом.– Я всегда гуляю мимо, когда что-то интересное происходит. Хотите знать, что с вами будет?

Булат неожиданно рванулся из кольца, образованного ветками, но выбраться не смог – лишь отлетел обратно, прямо на Макса, треснувшись об него затылком.

- Хотим, - ответил Макс, почесывая ушибленный нос. Он решил, что играть в очень гордых путешественников они будут в следующий раз.

Девчонка тем временем подошла к Тасе, небрежно взъерошила ей волосы и усмехнулась. Таська неожиданно для Макса прижалась к незнакомке и вроде как слегка успокоилась. «Предательница!» - подумал он.

- Это Вечный Лес, - девчонка держалась так невозмутимо, словно находится посреди бальной залы, а не в центре урагана.– Как-то местный правитель решил вырубить его, и отправил сюда триста лесорубов. Но правитель не получил ни одного полена, зато в лесу стало на три сотни деревьев больше.

- Это не объясняет того, что будет с нами, - упрямо сказал Булат.

Девчонка сделала вид, что впервые заметила его. Склонив голову влево, она смерила взглядом Булата, разочарованно вздохнула и вновь обратилась к Максу.

- Вы станете деревьями и будете жить вечно. В тиши и покое, изредка даря кров путникам и беседуя со случайными прохожими.

- Я не хочу жить вечно! – закричал Макс. Вспомнил, что недавно говорил прямо противоположное, и поправился: - Я хочу по-другому!

Ветер стих, и стало неожиданно покойно. Только вверху зашелестели кроны, словно деревья переговаривались. Наконец державшее Макса и Булата древо заговорило глухо, но очень торжественно:

- Ты пожелал вечную жизнь, и твое желание услышано. Мы посадим тебя у ручья, в овражке. Ты вырастешь высоким и крепким, в твоих корнях поселится семейство зайцев, а в ветвях совьют гнезда глухари. Звезды не один раз зажгутся и погаснут, возникнут и вновь разрушатся империи, а ты будешь лишь дремать и расти. Изредка ты станешь просыпаться и разговаривать с нами о сущности Вселенной.

- Не на-а- да-а-а-а! – заорал Макс.

Булат неожиданно рассмеялся. Отмахнулся: мол, нет, не спрашивай, объяснить не сумею.

- Я могу вас вытащить из этой истории, - сказала пришелица. – Но вы за это отдадите мне эту сообразительную девочку.

Таська тут же отскочила от нее, испуганно глядя то на незнакомку, то на Макса.

- …Второго мы посадим на холме, - продолжило тем временем дерево. – Крона его утонет в облаках, и будет он видеть все окрестности.

Булат тут же прекратил смеяться.

- Я не хотел вечной жизни! – крикнул он.

- Ха-ха, - издевательски произнесла незнакомка. – Ну так что? Честный обмен ведь! Вашу девчонку взамен на то, что я вас спасу.

- Их невозможно спасти на пути к их счастью, - поучительно сообщило дерево, и остальные согласно зашумели кронами.

- Нет! - с отчаянной твердостью сказал Макс. – Так нельзя! Мы не можем отдать Таську. Она живой человек. К тому же, меня за это мама убьет.

- А пусть она сама выберет? – предложила незнакомка.

- Пусть, - обреченно согласился Макс.

Пришелица опустилась на корточки и что-то зашептала в ухо Тасе. Мелкая широко раскрыла глаза, а затем и рот. Словно под гипнозом, она кивала раз за разом, а потом неожиданно рассмеялась – весело и заливисто.

Макс с Булатом поняли – они проигрывают. И ничего противопоставить не могут, потому что даже не слышат, о чем там шепчет эта чернявая.

- Выбирай, - встала, наконец, незнакомка.

Тася несколько мгновений размышляла, а потом уверенно показала на мальчиков, причем скорее на Булата, чем на Максима, и сказала:

- Я пойду с ними!

- Ну и зря, - разочарованно поджала губы незнакомка. – Ладно. Уговор надо выполнять.

Она спокойно расшнуровала заплечный мешок, достала небольшой штырь, камешки и кусок тряпки, стукнула одним камнем о другой, и через мгновение на конце штыря заплясало веселое пламя.

Деревья недовольно зашелестели. Незнакомка ткнула факелом в ветви, которые держали Макса и Булата, и ветви расступились. Мальчишки тут же высвободились и встали рядом с незнакомкой. Тася прижалась к Максу.

- Вы не выйдете отсюда, - пророкотало дерево. – Вы оскорбили Вечный Лес!

- А если вдруг выйдем? – насмешливо спросила незнакомка. – Если выйдем и расскажем всем, что вы, такие вечные и такие сильные, боитесь огня, как обычные деревья? Что будет с вами? Да вас уничтожит первый же крестьянин!

Деревья сердито зашумели кронами, сужая круг.

- Ты чего злишь их? – шепнул Булат, но девчонка только отмахнулась.

- Подождите! – крикнула она. – Нет надобности рисковать!

- Что ты предлагаешь? – спросило дерево.

- Мы дадим слово, что никому не расскажем о том, что вы боитесь огня, а вы спокойно выпустите нас.

- Ты обманешь!

- Нет, мы ведь дадим слово!

Деревья некоторое время шелестели, видимо, переговариваясь.  Затем одно из них – не то, которое говорило раньше – еле слышно прошептало старческим голосом:

- Мы отпускаем… Но если… Обманете… Мы придем… Вот он знает…

Ветвь указала на Макса. Булат и незнакомка удивленно воззрились на него.

- Ну да, - пробормотал Макс. – Мы играли спектакль, там изменникам казалось, что на них нападает лес.

- Изменники… Будут… Наказаны… - пророкотало дерево.

Затем все ветви разошлись, и четверо спасенных, даже не пытаясь сохранить видимость торжественного отступления, дали стрекача – и через пару минут обнаружили, что бегут по лесной дорожке, а вокруг – обычный лес, с невысокими березами и осинами.

Светило солнце, в лесу было тепло, но не жарко. Негромко пели птицы, стрекотали кузнечики. Однако мальчишки прекрасно понимали, что это – уже не их город. Они были где-то в другом месте, но почему-то это знание не вызывало паники и ужаса.

Булат шел первым, за ним – Макс и Тася, чуть позади – незнакомка. Булат то прибавлял шаг, то, наоборот, еле плелся, пытаясь отвязаться от незнакомки.  Но она неизменно шла со всеми в ногу, не отставая и не пытаясь обогнать.

Тогда Булат остановился и ткнул в нее пальцем:

- С огнем ты придумала хорошо. Спасибо. Но вообще-то мы идем по важному делу.

- По очень важному? – беззаботно спросила незнакомка. – А то вы вообще-то идете в сторону пещеры льва, и если ваше дело недостаточно важное, то он вас съест. А если он не съест, то потом вы попадете в болото, даже самое важное в мире дело не вытащит вас из Невидимой Топи. А потом будут грифоны, злой герцог, ведьма-людоедка и сумасшедший волшебник. Но вы не беспокойтесь – я спасу вашу девочку.

- А нас? – вырвалось у Макса, за что его тут же ткнул локтем в бок Булат.

- Я тебе не верю, - сказал он. – Может быть, это ты – ведьма-людоедка. Иначе зачем тебе Таська?

Незнакомка аж задохнулась от возмущения. Несколько мгновений она только яростно смотрела на Булата, не в силах вымолвить ни слова. Но тот стоял с таким безмятежным выражением лица, как будто говорил о погоде, а не раскидывался страшными обвинениями.

- Меня зовут Мегана. Моя мама была принцессой, а отец – менестрелем, но когда я была маленькой, мой дед поймал их… Впрочем, это грустная история и не будем об этом. Когда стражники схватили нас, я сбежала. Два года скрывалась в громадной королевской библиотеке, кушая вместе с кошками из их мисок, пока не решилась уйти в большой мир. Кошки радостно мяукали, провожая меня, но я-то знала, что они будут по мне скучать… И с тех пор я живу в мире, не давая себя в обиду. Показываю фокусы, выручаю странников из передряг, ищу место, где могла бы остановиться.

- И при чем здесь Таська? – еще раз спросил Булат.

- Ну, мне скучно, - неуверенно сказала Мегана. – Путешествовать вдвоем интереснее. К тому же есть множество фокусов, которые лучше показывать вдвоем.

- А зачем… - начал было Булат, но Макс отодвинул его в сторону и протянул руку Мегане.

- Меня зовут Максим. У меня папа программист, а мама доктор. Таисия – моя сестра, у нее те же родители. А это – Булат, у него и мама и папа программисты. И его бабушка такая же суровая, как и твой дедушка, судя по твоему рассказу.

- Ага, и он весь в бабушку, - подмигнула Максу Мегана. – Ну ладно, может вы и не такие никчемные, как мне показалось сначала. По крайней мере, ты. Куда вы идете?

Макс собирался ответить, но Булат хватанул его за плечо и оттащил в сторону.

- Ты ей веришь? – спросил он шепотом. – Она мне не нравится.

- Да нормальная девчонка, - вырвался Макс из захвата друга. – К тому же она нас спасла.

Тем временем к ним подошла Таська, но мальчишки не обратили на нее внимания.

- Это – нормальная? – возмутился Булат. – Вот… Вот Таська – нормальная! Она в платье, и не указывает что делать! И это мы должны спасать девчонок, а не наоборот!

На это Максим мог бы многое возразить. И то, что Таську вне садика в платье он видит пару-тройку раз в год, и то, что указывать она любит не меньше мамы, только последние пару дней ведет себя спокойнее почему-то, и то, что она за ними увязалась – хотя по мнению Булата наверняка должна была сидеть дома и вышивать на пяльцах.

Но вместо этого он просто заявил:

- Мы вообще-то по делу идем. Нам наш театральный кружок спасать надо. И если Мегана нам поможет, то я только «за».

Он посмотрел на Таську. Та отчего-то прямо сияла. Вот непонятный ребенок, у них тут проблемы, они ссорятся, а ей весело!

- Мегана, - Макс развернулся, - в общем, у нас закрывают…

И тут ему почему-то не захотелось говорить – «театральный кружок». Хотя этот кружок был очень серьезным, а их руководитель была настоящей актрисой, которая снималась в фильмах и сериалах, правда, не на главных ролях.

- У нас закрывают театр, - уверенно сказал он.

- Злой король? – понимающе спросила Мегана.

- Злой король, - уверенно подтвердил Макс, не вдаваясь в подробности.

- Ладно, я поняла, дальше что? – нетерпеливо потребовала продолжения Мегана.

- А дальше мы ищем джинна. Чтобы он помог нам сохранить театр.

- Джинны – они где-то на востоке, - недоверчиво сказала девчонка. – Вы, вообще, направлением не ошиблись?

И тут встрял Булат:

- Где-то здесь раньше правил старый хан, у него было два джинна, первого он вызвал, и тот уничтожил его со всей ордой. А второй остался.

- А! – воскликнула Мегана. – Это же другое дело! Я читала про этого хана. Его звали Акбарс Гневный, он захватил много земель, а потом случилось землетрясение с вихрями и все они были уничтожены. Так это был джинн? Тогда все понятно! Наши-то летописцы про джинна не знали. Написали всякую чушь, мол, место проклятое, никому туда ходить нельзя. Так до сих пор никто туда и не ходит!

- Где это место? – крикнул Булат.

- Ты же говорил, что знаешь! – ткнул в него пальцем Макс.

- Я провожу вас туда, - заявила Мегана. – А если вы не хотите идти со мной, то идите куда хотите. А я сама пойду к джинну, и найду его одна.

Тася взяла за рукава Макса и Булата и дернула, гневно сморщив мордочку. Мол, хватит уже глупостями заниматься, идем с ней!

По дороге Тася грызла яблоко, отнятое у Булата, а Мегана – предложенное Максом. Сами мальчишки упорно делали вид, что еще не проголодались.

- Здесь можно срезать, - уверенно заявила Мегана и сошла с торной дороги на еле заметную тропку.

- Не нравится мне это, - шепнул Максу Булат.

- Ты просто не доверяешь ей, - так же шепотом ответил ему друг.

Довольно долго шли молча, а потом из густого-густого, темного и непролазного – ну, кроме их тропинки - леса вывалились на поляну. А там стоял гигантский яркий дом, очень похожий на торт, который заказывали на день рождения Тасе, с красивыми апельсиновыми лисичками сверху.

Макс даже вытянул шею, чтобы глянуть на крышу. Лисичек там не было.

Мегана тем временем разглядывала домик, пытаясь что-то вспомнить, а потом лицо ее исказилось ужасом:

- Бежим отсюда!

- Куды это вы? – между детьми и тропкой стояла старушка в ярком цветастом платье и валенках не по погоде. Она опиралась на кривую палку – в голове у Макса тут же возникло слово «клюка».

- По делам, бабушка, - уважительно сказал Булат и поклонился. – Пропусти нас, пожалуйста.

- Доброе слово и бабке приятно, - прошамкала старуха. – Я отпущу вас. Но взамен вы отдадите мне эту сладкую девочку!

Она ткнула клюкой в Таську. Мелкая тут же спряталась за стоящих рядом Булата и Мегану.

- Вообще-то нас четверо, - все также уважительно сообщил Булат. – И, между прочим, я владею боксом.

- А, это неважно, - усмехнулась бабка, махнула клюкой и все четверо детей упали на землю, не в силах пошевелиться. Растущая на поляне трава тут же спеленала их по рукам и ногам. – Тут как-то раз, давненько, толстый хан приходил, он вообще половиной мира владел. Но если бы он был помоложе, я бы его тоже съела. А так – желчи много, мясо жирное, отпустила подобру-поздорову… А джигиты его молоденькие были, вкусные…

- Отрекся я от волшебства, - сказал вдруг каким-то не своим голосом Макс. Начинал он тихо, но постепенно повышал голос.- Как все земные существа, своим я предоставлен силам. На этом острове унылом меня оставить и проклясть иль взять в Неаполь - ваша власть!

На слове «власть» Макс сделал сильный акцент. Старуха смотрела на него, открыв рот. Мегана тоже глядела заинтересованно – насколько можно выражать заинтересованность, валяясь на земле. Булат пытался достать что-то из кармана, а Тася тихо плакала. Ей было страшно. А слушать всякие роли брата она могла и дома. Собственно, там она их и наслушалась.

Тем временем Макс вновь сбавил тон, и начал говорить словно бы сбивчиво, торопливо:

- Но, возвратив свои владенья и дав обидчикам прощенье, и я не вправе ли сейчас ждать милосердия от вас?

Сказав последнее слово, Макс ткнулся лицом в землю и умолк.

- Главное, чтобы это заразно не было, - пробормотала старуха, махнула клюкой и довольно быстро заковыляла к пряничному дому. Там она стукнула по стене, дом наклонился к ней распахнутым леденцовым окном, и старуха, охая, влезла туда.

После взмаха все дети оказались освобожденными. Первой поднялась Мегана, но бросилась не обратно к тропе, а к другому краю поляны. Булат, Макс и Тася последовали за ней.

- Ничего себе! – воскликнул Макс на бегу. – Она что, на самом деле могла нас сожрать?

- Запросто! – кивнула Мегана.

Булат оглянулся на Тасю, которая все еще плакала, и протянул ей руку.

От удивления Тасины слезы моментально высохли, и она подала свою ручонку.

С этой стороны поляны тоже начиналась узкая извилистая тропинка. Но стоило беглецам ступить на нее – она словно расширилась и выровнялась.

- Что это? – удивился Макс.

- Что? – хитро прищурилась Мегана.

- Дорога другая!

- Это ты – другой, - заявила девчонка. – Ты как-то очень изменился, даже старуха испугалась. Что ты наговорил такое?

- А! – покраснел Макс. – Да это просто… Я роль начал учить, из Шекспира. Даже толком не успел…  Просто я подумал, что сейчас нас всех съедят, и хотелось сказать что-то… Ну, что-то настоящее, серьезное… Своих слов не было, а эти как-то сами пришли…

- Хм, - загадочно улыбнулась Мегана.

Дальше шли молча. Солнце поднялась уже высоко, и припекало, даже пробиваясь сквозь листву. Макс снял ветровку и обвязался вокруг пояса.

- Где твоя панама, Таська? – спохватился он.

- Потеряла, - промямлила та.

- Эх ты!

- Ничего! – заявила Мегана, выставив ладони вперед. – Смотрите! Але-упс!

С этими словами она выхватила из рукава балахона длинный полосатый носок.

У всех вырвался возглас удивления.

- Ой-ой-ой, извините-извините, это не то!

Мегана поспешно затолкала носок в карман и потянулась к другому рукаву.

- Ап!

 На сей раз в руках у нее оказалась тонкая зеленая косынка, под цвета Тасиного сарафана. Тася захлопала в ладоши.

- Вот, другое дело, - довольно кивнула Мегана и ловко завязала косынку на голове у Таси – два кончика назад, потом скрещиваются и завязываются спереди на лбу.

- Любуйся! – она извлекла откуда-то, никто не успел этого заметить, зеркальце и сунула Таське под нос.

Ребенок остался доволен.

Шли еще некоторое время, гуськом: Булат впереди, за ним – Макс, следом – Мегана, которая делала вид, что вообще не знает дороги, и последняя – Тася. Наконец, устали и решили сделать привал.

- Только не под деревьями! – поежился Макс.

- Кусты устроят? – хмыкнула Мегана.

Они расселись под кустом боярышника. Булат с Максом достали бутерброды.

- Запасливые вы! – похвалила Мегана. – А я вот еду собой не ношу, только воду.

Она вытащила из мешка большую кожаную фляжку, открыла и подала Тасе:

- Держи, не облейся. А еду всегда можно подстрелить!

Она похлопала рукой по веревке с камнем.

- Кстати, что это? – кивнул на веревку Макс, отдавая Таське один бутерброд.

- Праща! – вместо Меганы ответил Булат. Подумал и протянул бутерброд ей: - Когда еще подстрелишь!

- Ну спасибо-спасибо, раз ты такой добрый, - выразительно подняла брови Мегана, взяв бутерброд. – Откуда знаешь про пращу? Читал?

- Сам делал, - буркнул Булат и отвернулся. Но тут же не выдержал и спросил: - Что, тут правда есть, кого стрелять?

- У! Еще как! – протянула Мегана, вгрызаясь в кусок. – Зайцы, глухарки…

- Мне жалко зайчиков! – жалобно сказала Тася.

- Мне… тоже, - признался Макс.

- Когда в следующий раз проголодаемся, себя будет жальче, - возразил Булат.

- Так и есть! – подтвердила Мегана.

Когда скромные запасы были уничтожены, компания поднялась и зашагала дальше. Лес постепенно редел. Толстых деревьев уже не попадалось, в основном были березы, ольха, клены. Тася шла чуть впереди, собирала какие-то белые цветы и тут же плела из них венок. Наконец закончила его, водрузила на голову и начала второй. Но внезапно - взвизгнула и отпрыгнула назад, выронив начатый венок. Белые цветы рассыпались по тропинке. Макс только и успел увидеть, как кто-то малюсенький и незаметный мелькнул поперек дорожки.

- Мамочки, кто это? – пискнула Тася.

- Мышь, что ли увидела? – предположила Мегана. – Их тут полно.

- Эх ты, трусиха! – снисходительно протянул Макс.

- Я не трусиха! – закричала Тася. – Не трусиха, не трусиха!

Она топнула ногой и бросилась вперед. Лес как раз расступался. Впереди тянулась степь, поросшая невысокой желтой травой. А вдали виднелись развалины не то крепости, не то какого-то древнего дворца. Тася чесанула прямо по этой желтой траве.

- О, оно, что ли, - приставив руку козырьком ко лбу, сказала Мегана.

- Ханский дворец, да? – сразу понял Булат.

- Ну, вроде…

- А ты не верил!

Не слушая оправданий Макса, Булат издал победный клич и бросился вперед за убежавшей Тасей. Полупустая бутылка в рюкзаке колотила его по спине. Он почти нагнал девочку – оставалась всего пара шагов – как вдруг, совершенно неожиданно, Тася вскрикнула и провалилась под землю. Булат похолодел. Через секунду очутившись над этим местом и резко затормозив, он увидел только белый венок и всплывающие на поверхности мутной воды пузырьки воздуха. «Болото», - сразу понял Булат и, не раздумывая, нырнул, задерживая дыхание, вслед за Тасей.

Он наткнулся на нее сразу же – а дальше все случилось очень быстро. Кто-то схватил его за ногу и потянул вверх. Потом резко дернули. Не выпуская Тасю, Булат вылетел из воды, как пробка, и упал на твердую землю. Макс, спереди весь в тине, толком не успевая сообразить, что вообще произошло, отпустил его ногу. Тася, грязная с ног до головы, отплевывалась, держа что-то в руках.

- Ну вы даете! – произнесла Мегана, отряхивая тину с рук.

Существо, которое поймала Тася, оказалось лупоглазой рыбой. Но не просто рыбой! У этой рыбы имелись короткие ручки! И своей ручкой странная рыбина со всего размаху влепила Тасе оплеуху! От неожиданности Тася выпустила ее, и рыба ускользнула в глубину.

- Обалдеть! – тяжело дыша, протянул Макс.

Булат ничего не говорил. Просто лежал на спине и смотрел в небо.

- Это детеныш русалки. Слушайте, вы… Поаккуратнее как-то, - сказала Мегана.

- Я не трусиха! – громко сказала Тася. – А Булат меня спас!

- Да храбрая, храбрая! – с отчаянием крикнул Макс. – Посмотри, на кого ты похожа!

Тася походила не то на водяного, не то на поросенка, искупавшегося в грязной луже.

Макс обхватил голову руками, подумав сразу о многих вещах: и как хорошо, что все обошлось, и что скажут родители, и что родители вообще сейчас думают – ведь связь так и не появилась, а прошло уже уйма времени, и как они будут выбираться отсюда…

- Как теперь обратно… - почти прошептал он.

- Куда обратно-то, пришли уж почти! – Мегана кивнула в сторону развалин.

- Это точно дворец джинна? – мрачно спросил Макс.

- Да точно. Больше ему негде быть.

- Ну и как мы туда попадем?

- Подумать надо, - вздохнула Мегана и тоже повалилась на траву.

Но очень скоро лежать ей надоело.

- Ну, чего развалились, как стога сена? Того гляди, дождь пойдет!

- Да нет вроде, небо безоблачное, - растерялся Макс.

- Это поговорка такая. – Мегана вскочила. – Первое правило хождения по болоту знаете, какое?

- Какое? – спросили все хором.

- Видишь болото  - обойди! – заявила Мегана. – Так, мы с Булатом направо вы с Таськой – налево. Айда искать обход!

И припустила вдоль кромки воды.

Булату страшно не понравилось, что она опять командует. Но с другой стороны – он был не против начать уже что-то делать, а не валяться кверху пузом на солнышке. Поэтому догнал Мегану и зашагал рядом.

- Пошли, Тася,  - вздохнул Макс, и они с сестрой направились в другую сторону.

… Сначала Мегана шла довольно бодро и даже насвистывала. По левому краю тянулась топь, кое-где едва прикрытая мхом, по правому – все тот же лес, а впереди – степь и горизонт, больше ничего. Но пройдя изрядный путь, она выдохлась – и остановилась, мрачно поглядывая на бескрайнюю болотную даль.

- Мне кажется, - осторожно начал Булат, тронув ее за плечо: - Первое правило хождения по болоту не сработало.

Мегана молча кивнула.

- А второе – есть?

- Есть! – она кивнула еще раз. – Не можешь обойти – поверни обратно!

- Но нам же надо к джинну!

- Точно? – с сомнением спросила Мегана. – Может, ну его?

Булат помолчал.

- Я обещал Максу, - сказал он наконец. – Я не могу его кинуть.

- Ну тогда, - тяжело вздохнула Мегана: - правило номер три. Лезь в болото!

- И все, что ли?!

- Чего ж еще.

- Ты ходила раньше через болота? Ты ведь много путешествуешь?

- Приходилось. Идешь с шестом, щупаешь дно, прыгаешь с кочки на кочку… Но нам это не подходит. С нами Тася, она маленькая, не удержит шест. И вообще… Разве что, Макс с Тасей с той стороны обход нашли.

- Если бы нашли, давно бы к нам прибежали, - вздохнул Булат. – Идем обратно.

Теперь он шагал впереди, а она – за ним. Всю дорогу Булат о чем-то сосредоточенно думал, пока не увидел возвращающихся Макса и Тасю. Они явно не торопились и, судя по понурым физиономиям, также конца-краю не нашли.

- Я пару лет назад кино видел, - негромко сказал Булат. -  Само кино ни о чем, но там люди, чтобы по болоту ходить, плели такие штуки из веток, вроде овальных лыж. Но там совсем другое болото было, на нем деревья росли, кусты, и воды сверху не видно. А как по этому идти, я не представляю. Оно же жидкое!

- Не везде, - тут же оживилась Мегана. – Ты молодец! Я не знаю, что такое «кино», но я видела, как плетут снегоступы. Невидимая топь – она не везде жидкая, и появляется всегда в разных местах. Когда я жила в королевской библиотеке, то читала, что иногда она возникала прямо в центре королевства, и тогда по ней прокладывали гать. Такой настил из деревьев. Гать мы не проложим, но можем сделать болотоступы!

- Нет, нет, я в болото не полезу, вы что! – закричал Макс, едва услышав про новый план. – И вообще, я считаю это все страшной ошибкой. С самого начала. И до самого конца. Вот зачем мы поднялись в такую рань, оставили родителей, попали непонятно куда…

Он говорил и говорил, глядя вверх, в небо, а когда повернулся, чтобы понять, почему ему никто не возражает, обнаружил, что все трое – Таська, Булат и Мегана - направляются к лесу. Макс решил, что они послушались его и передумали. И бросился догонять.

- … У ивы ветки красноватые, - услышал он голос Меганы, когда подбежал. – И длинные, до земли.

- А если ивы тут не растут? – спросил Булат.

- Тогда…

- Вон она! – крикнула Тася, указывая на дерево, стоявшее у самой опушки.

Именно такое: с длинными, до земли, ветвями и узкими листьями.

- Ломаем, ребята!

И все трое принялись обламывать ветки с ивы.

Макс стоял, раскрыв рот. Он, между прочим, о важных вещах говорил.  И вообще, ждал понимания и сочувствия. А они тут занимаются черт-те чем, даже Булат!

- Что стоишь, помогай! Вчетвером быстрее же! – бросил Булат, и Максу ничего не оставалось, как присоединиться.

- Жалко, я нож свой потеряла. Хороший был нож, эх! – качала головой Мегана.

Булат покраснел. У него не было ножа. Точнее, был дома, отцовский, но в поезд он нож решил не брать, еще примут за террориста, позора потом не оберешься.

Наконец на земле лежала груда ивовых прутьев.

- Для каркаса нужны ветки потолще, - заметил Булат. – Макс, помоги-ка…

Справились и с этой задачей.

- Снегоступы похожи на ракетки для бадминтона. Вот такие.

Булат взял толстую ветку и согнул, образовав овал с двумя торчащими кончиками.

- А в середине такая решетка…

- Как носки штопать, да? – подхватила Мегана. – Вы умеете штопать носки?

Все трое замотали головами.

- Я у вас в комнате видел плетеную салфетку, - сказал Булат Тасе.

- Это коврик.. Я только коврики умею…

- Так здесь это и надо. Как коврик. Смотри…

Он стал показывать. Вскоре с грехом пополам прикрепил несколько прутьев параллельно к «ракетке». Получилось кривовато – но прочно. Потом отдал начатый «болотоступ» Мегане, а сам принялся гнуть следующие толстые ветки. 

Работа закипела. У Меганы выходило  быстрее, чем у всех – а главное, качественнее. Булат даже подсматривал у нее. А Таська на удивление ловко повторяла, подглядывая и за ним, и за Меганой. Макс тоже кое-как скрутил одну «ракетку», но так и не доделал – Мегана закончила за него.

 - Еще нужно как-то сделать крепления, чтобы держалось на ноге…

 - Или просто привяжем! У меня есть веревка…

На четыре пары болотоступов ушло не так уж много времени.

- Я это ни за что не надену, - сообщил Макс, вертя в руках дырявое изделие. Но на его слова опять не обратили внимания. Мегана выдала ему второй болотоступ. Пожалуй, они больше напоминали даже не ракетки, а дырявые щиты какого-нибудь африканского племени.

- Вот сюда вставляешь ногу, и следишь, чтобы не слетели. Есть вопросы?

- А если я не хочу? – спросил Макс.

- Это ничего страшного.

И они вернулись к болоту.

…Сначала Булат и Мегана, стоя у края болота, длинными палками щупали дорогу перед собой, выбирая путь, где было бы не так жидко. Булат пошел влево, Мегана – вправо.

- Вроде есть! – крикнул Булат.

Мегана подбежала к нему и подтвердила, что действительно, там – довольно плотно, пройти можно.

Макс испытал странное чувство. Он подумал, что должен был быть на месте Булата. И неожиданно понял: нельзя все время ныть. Особенно когда рядом есть те, кто продолжает работать. Он вспомнил, как на математике выносят некоторые цифры за скобки: вот точно также его только что вынесли за скобки. То есть в уравнении оставили, но слушать перестали.

- Извините меня, - сказал он негромко, подойдя к надевающим болотоступы друзьям.

- У всех бывает момент слабости, - благородно признал Булат.

И тут Макс понял еще одну вещь. Булат ведь одиночка. У него никогда не было кучи друзей. Да вообще, у него из друзей – один Макс. А только что он работал вместе с Меганой, и с Таськой, и у них все получилось.

- Вы молодцы, - сказал Макс.

- И ты молодец, что ожил, - подмигнула ему Мегана, и больно хлопнула по плечу.

Но Максу почему-то совершенно не захотелось обижаться. Он почувствовал, что вернулся в команду.

Они пошли через болото. Первая – легкая и ловкая Мегана, за ней – рвущийся вперед после недолгой слабости Макс, затем Таська, и последним – старающийся контролировать все Булат.

Шли долго, дважды Мегана качала головой и приказывала возвращаться на несколько шагов назад, чтобы потом нащупать другой путь. Один раз Таська начала проваливаться, отскочив от вылетевшей из-под ноги громадной стрекозы, но Булат ее подхватил и поставил на хлюпающую, жидковатую, но все же дорогу.

А потом, хотя до развалин было еще прилично, неожиданно все закончилось. Под ногами лежала  обычная степь, с травой, твердой землей, и палки раз за разом упирались в нее, не входя даже на сантиметр.

Макс оглянулся. Всего болота было шагов, наверное, на пятьдесят. Но путь, проделанный ими – зигзагообразный, страшный, рискованный – казался бесконечным.

- Мы сделали это, - сказал он негромко.

- Спасибо Булату, - сказала Мегана. – Он придумал болотоступы.

- Ну вообще-то я подсмотрел их в кино, - признал Булат. – И я толком не знал, как их плести. Если бы не ты, я бы так и сидел там с горсткой веток.

Это был какой-то новый Булат. Он словно стал проще. И всем стало с ним проще.

Они передохнули несколько минут, затем встали и пошли дальше. Развалины становились все ближе и ближе, а идущая впереди Мегана забирала потихоньку правее.

- По кругу, что ли, обходить будем? – спросил Булат.

- Да нет, там просто вон беседка стоит симпатичная, почти нетронутая, - ответила Мегана.

- Очень красивая! – подтвердила глазастая Таська. – Похожа на нашу, во дворе.

Беседка, конечно же, совсем не походила на дворовую. Подойдя ближе, они увидели, что, во-первых, она больше раз в пять – и выше, и шире, и вообще. А во-вторых, она была не из крашеного дерева, а из старых камней.

Огибающий беседку ручей наградил старый камень зарослями мха, и теперь она издалека – да и вблизи тоже – казалась зеленой.

             - И где тут искать джинна? – поинтересовался Макс.

Булат оглянулся, а затем неуклюже, медленно вскарабкался на каменную беседку, и сверху уверенно ткнул пальцем левее.

- И почему? – подняла бровь Мегана. – Только не говори, что там есть указатель.

- Можно и так сказать, - ответил Булат. – У каждого взрыва есть такая точка – э-пи-центр. Когда злой джинн все тут взорвал, то место, где были джинн с ханом, стало этим вот самым эпицентром. В этой точке все полностью разрушено, а чем дальше, тем лучше сохранилось. Можете залезть на беседку, проверить.

Макс кивнул – он верил Булату. А вот Мегана, подмигнув Таське, подошла к беседке и в мгновение ока – гораздо ловчее Булата – залезла наверх. Максу даже показалось, что она туда взлетела, хотя он понимал, что просто влезла, очень быстро и ловко.

- Ага, понятно, о чем говоришь, - сказала девчонка, разглядывая то место, куда показывал Булат. – Ну хорошо, пойдем.

Она спустилась – так же ловко, как и взобралась – а Булат слезал медленно, осторожно. Спустившись, предложил посидеть немного в беседке, попить воды.

- У меня бабушка всегда перед поездками говорит, что надо сесть на минуту и просто посидеть, - сказал он.

- Ой, и наша мама тоже, - воскликнула Таська.

- Ага, - кивнул Макс.

- Это, наверное, чтобы не забыть ничего важного, - предположила Мегана. – Вот так посидишь немного, подумаешь ни о чем, и все забытое важное всплывет в голове. А нам забывать нечего, у нас все уже с собой.

Но противиться она не стала. Путники вошли в беседку – громадную, присыпанную песком, и с проросшими из щелей клочьями травы, и сели на холодные каменные скамьи.

- А здесь хорошо, - сказал вдруг Макс. – Знаете, наша режиссер считает, что есть хорошие места, и есть плохие. В плохих тебе все мешает играть свою роль. А в хороших - помогает. Вот здесь точно хорошо.

- Да, ничего, - Булат закинул ноги на скамью и вытянулся, подложив под голову руки. Скамья оказалась достаточно широкой для того, чтобы он устроился удобно. – Все вокруг разрушилось, а беседка эта – нет. Потому что она – хорошее место.

- Смотри, камни вывалились, - Мегана указала в угол. – А здесь - мох. Она просто была далеко от этого твоего, как его, э-ти-цент-ра, и не такая высокая. Вот и сохранилась.

- Эпицентра, - поправил Булат. Ему не нравилось, что Мегана с ним спорит, но задираться с девчонкой – тем более, когда она права – ему совсем не хотелось. – Ладно, пошли.

Разрушенный городок производил жуткое впечатление. Дома без крыш, с пустыми окнами, повсюду трава и песок. Иногда можно было пройти напрямик через развалины, но дети, чувствуя непонятную тревогу, шли строго по старым улицам.

- Вон там, - первой угадала направление Мегана.

И действительно, в той стороне находилась площадка, некогда, видимо, бывшая ханским дворцом. От нее осталась одна полуразрушенная стена в три человеческих роста, и фрагменты стен в нескольких других местах, не больше чем по пояс.

Все стены были не из обычного камня, а из мрамора разных цветов – серого, красного, даже синеватого.

- Как красиво-о… - протянула Тася.

- …Было когда-то, - закончил Макс. – Ну, и как мы найдем подвал?

- А что его искать? – Булат стремился перехватить знамя первооткрывателя у Меганы и первым нашел ступени вниз, заваленные обломками черного дерева. – Вот тут всё.

Под грудой деревянных обломков попадались и другие – осколки камня и мрамора. Некоторые – весьма большие и тяжелые. На то, чтобы расчистить вход в подвал, ушел почти час.

Но когда проход удалось разобрать настолько, чтобы можно было протиснуться даже Максу с Булатом, мальчишки нерешительно встали перед ним.

- Ну, где же ваши факелы? – поинтересовалась Мегана. Сама она уже достала свой штырь, чиркнула камушками и зажгла огонь. – Только не говорите, что собирались спускаться в старинные подземелья без факелов.

Макс и Булат растерянно переглянулись и пожали плечами.

- Ну, мы бы что-нибудь придумали, - неуверенно сказал Макс.

- Точно придумали бы, - подтвердил Булат. – Но мы благодарны тебе за то, что не надо ничего придумывать.

Но по тону было ясно, что он вовсе не благодарен, а скорее немного обиделся. Потому что Мегана оказалась более предусмотрительной.

- Ладно, держитесь сзади, - сказала она и уверенно шагнула вниз.

Мальчишкам ничего не оставалось, кроме как идти за ней. В подвале свет факела выхватывал то клубки паутины по углам, то вязь разноцветных орнаментов на мраморе стен. С боков стояли высокие кувшины. По полу был рассыпан песок, валялись камушки и обрывки тряпок.

- Как тут интересно! - заявила Таська.

На удивление, она вообще не боялась этого места. Всем остальным было страшно, а недавняя трусиха Таська неожиданно начала заряжать своей смелостью остальных. И расправил плечи Булат, и выпрямился Макс, и увереннее ступала вперед Мегана.

- Вот оно!

Казалось, все произнесли это одновременно – в тот момент, когда факел выхватил из темноты большой круглый стол из полированного черного камня, гладкий и чистый, будто и не было сотен лет запустения. На столе стояли два одиноких предмета, немного напоминавших соусницы, только без отверстия сверху.

У одной «соусницы» носик был открыт, а у второй заделан чем-то вроде смолы.

Мегана поднесла факел ближе к лампе и все увидели, что носик запечатан сургучом, и на печати видны какие-то странные, неизвестные символы.

А дальше все произошло мгновенно. Макс решительно шагнул к лампе, взял ее, и, не слушая ни торопливого Булатовского «Подожди», ни тихого Меганиного «А может…» потер.

Печать тут же побежала трещинками, а потом взорвалась, и кусочек сургуча впился в щеку Булату. Но ему тут же стало не до того, потому что от порыва ветра погас факел Меганы, а над столом возникла трехметровая светящаяся фигура в чалме и с длинной бородой. Лицо просматривалось плохо, а вот на обнаженном торсе выделялись мускулы – но не перекачанные, как у штангиста, а скорее, как у гимнаста. Вместо ног к лампе тянулся сужающимся маревом туман.

- Прощайте, смертные, - заорала фигура и взмахнула обоими руками.

- Стой! – крикнула неожиданно Таська. – Немедленно прекрати.

- Почему это, маленькая искательница гибели? – удивился джинн, но руки опустил.

- Потому что ты добрый, - уверенно заявила мелкая. – Ты что, эту, как ее, теорию невероятностей не знаешь?

- Теорию Ибн-Алеха знаю, алхимический ряд Абу Али знаю, а вот эту вот - не знаю, - смутился джинн. – Но спешу пояснить вам, ничтожные, я – не добрый. Две тысячи семьсот пятьдесят четыре года и одиннадцать дней сидел я в этой лампе, проклиная врагов своих. За это время вся моя доброта истончилась и исчезла как утренний туман над горным озером. В слове твоем почувствовал я уверенность, что джинны обязательно должны быть добрыми или злыми. Но джинны существуют так же, как и любые другие твари, созданные Творцом. Мы все – разные. Кто-то безумен, как обожженный лесным пожаром тигр. А кто-то, наоборот, добр и мудр, как вековое древо на склоне горы.

Максу и Булату было что рассказать джинну по поводу мудрости вековых деревьев, но встрять в беседу они не успели.

- Но ты должен быть добрым! – заявила Таська. – Иначе все вообще зря, а все вообще зря быть не может!

Таська вообще редко говорила так много, да еще с незнакомцами, но сейчас она чувствовала, что иначе нельзя.

- О, как я люблю яростность невежественных младенцев! – рассмеялся джинн. Он ткнул в Булата. – Ты напоминаешь мне одного вредного правителя, тебя я просто убью. – Затем ткнул в Мегану. – Ты ловкая и гибкая, как обезьянка, ты будешь меня забавлять, я возьму тебя рабыней. - В Таську. – Тебя просто съем. - В Макса – А тебя, как моего освободителя, награжу золотом, но чтобы не прослыть слишком добрым, отправлю на триста лет назад. Ну что, яростное дитя, добрый я?

Тася посмотрела на него задумчиво. Потом медленно сказала:

- Нет, не добрый. – Она явно пыталась найти подходящее  слово, потом вдруг вспомнила, как джинн говорил про своих собратьев. – Ты – разный.

Это явно понравилось джинну. Он довольно засмеялся, при этом становясь то чуть больше, то чуть меньше.

- Уста младенца рекут правду! – заявил он. – Но очи мои пока не видят, почему я должен отступить от своих желаний и последовать вашим.

- А если мы докажем тебе, что нас надо отпустить? – осторожно спросила Мегана. – Ты отпустишь нас?

- Вы? Мелкие смешные людишки, что-то докажете мне, одному из величайших джиннов во Вселенной?

Он улыбнулся. Его лицо проступило отчетливее – раньше он был более разреженный, что ли, а теперь налился плотью, и стал совсем похож на человека – если не считать зеленовато мерцающего хвоста, соединяющего его талию с лампой.

- Да будет по-вашему! – воскликнул он. – Но негоже вести беседы в этом пустынном и никчемном месте, давайте перенесемся куда-нибудь… Увы, дворец в Хирзане разрушен… Междуречье в упадке… Ну-ка, ты, яростное дитя, вспомни какое-нибудь место! Ага!

И они тут же оказались в зеленой каменной беседке рядом с полуразрушенным городом. Но в ней появились столы по центру, а на них – горы фруктов и сладостей, кусочки мяса и соусы, и все это в разнообразных серебряных и золотых сосудах, на громадных медных и фарфоровых блюдах.

- И зачем ты хотел меня съесть? – спросила обиженно Таська.

- Я велик и могу повторить что угодно в подлунном мире, но три тысячи лет готовил по памяти, - виновато сказал джинн. – Искусство требует иногда и что-нибудь новое съедать. Но ты, конечно, не подходишь для великих кулинарных экспериментов. Старовата уже. Тебе, наверное, лет семь?

- Почти шесть.

- Ну, все едино, - джинн махнул рукой. – Ладно, меня манит забытый ветер, а вы пока обратитесь к своей скудной памяти и к жалким своим умам, придумывая, как будете доказывать мне, почему я должен вас отпустить.

Он исчез, а дети некоторое время смотрели на уставленный яствами стол. Потом Булат уверенно взял персик и надкусил его. На лице отразилось блаженство: по памяти джинн создавал отличную еду!

Некоторое время все молча ели и пили.

- И как будем выкручиваться? – спросил первым Булат.

- А, не беспокойтесь, - махнула рукой Мегана. – Вы, главное, говорите правду, зачем вам нужно вернуться домой. Вот самую-пресамую что ни на есть правду. А доказывать ее буду я.

- И каким образом? – скептически спросил Булат.

- Я же два года скрывалась в королевской библиотеке. Я прочитала там громадное количество книг, выдумок, которые похожи на правду, и правды, которая похожа на выдумки. А вечерами, чтобы кошки меня не выгнали, я пересказывала им свои истории.

- Кошкам? – потрясенно спросила Таська.

- Ну конечно, - удивилась Мегана. – Вы что, думаете, что в королевской библиотеке живут обычные кошки? Это же королевские кошки! Они бы никогда не поделились со мной кровом и едой, если бы я не рассказывала им на ночь истории, или если бы мои истории были недостаточно хороши. Тихо!

В этот момент джинн появился напротив них и довольно усмехнулся. Булат заметил, что джинн немного похож на дядю Ильсура, который работал прорабом в Уфе и каждые два месяца приезжал к бабушке, привозил ей гостинцы, но год назад умер.

- Ну так что? – спросил джинн. – С кого начнем? Давайте с того, кто рискует больше всех. Вот с тебя!

Он ткнул в Булата. Мальчишка помолчал несколько мгновений, а потом сказал:

- Меня бабушка ждет. Я должен заботиться о ней, иначе ей будет очень плохо. Она каждый день должна со мной разговаривать, для нее это очень важно.

- Вай-вай-вай! – заорал джинн. – Ничего более глупого я в своей жизни не слышал! Это же надо – бабушка! Что за дело старухе до тебя, что ей с тебя толку? Купит другого мальчишку, а про тебя забудет на следующий день!

- Не скажите, уважаемый, - внезапно глубоким голосом сказала Мегана. Макс широко открыл глаза, глядя на нее – наверное, так же, как она на него там, на поляне с пряничным домиком. – Бывает такое, что только твоя кровь, твой потомок может помочь, может спасти тебя. И сворачивает ради тебя горы, и меняет ради тебя мир… Слушайте же!

Сказка про три алатырь-камня

В армии всегда есть генералы, это же армия. А в большой купеческой семье всегда есть тот, кто по-настоящему держит дело в своих руках. Обычно это старый и мудрый купец, но если вдруг он умер в молодости, а семью и дело поднимала его жена, то это старая и мудрая купчиха.

Аксинья Федоровна курила маленькую деревянную трубку с ароматным табаком, и наизусть знала все порты и пристани в Белом, Черном и Азовском морях. А когда она встречалась по делам с капитанами в портовых трактирах, обслуживать ее выходили хозяева заведений. Но всему в мире приходит конец - и Аксинья Федоровна занемогла, да так, что седой доктор просто пожал плечами и тихо сказал ей - "полгода". Однако не таким была Аксинья Федоровна человеком, чтобы сдаться без боя какой-то там Смерти!

Вызвала она к себе всех знакомых и незнакомых ей капитанов и по очереди переговорила с каждым, выпытывая, что они знают про средство от смерти. Затем позвала старшего внука - а сыновья ее все были в разъездах, и разъездах долгих - и сказала ему: - Привези мне три алатырь-камня: черный, желтый и белый. Да не медли - чтоб через месяц здесь был!

Старший внук Володимир характера был решительного, ума – недюжинного. Недаром поставила его бабка главным приказчиком – нарадоваться не могла. Хлеб свой ел он не зря: умел и товар нужный выискать, и покупателя уломать, и даже в тяжелую годину в прибыли остаться.

Раздумывать не стал: сразу снарядился, взял  семерых слуг, а они собрали еды на двадцать семь дней, да еще взяли товару – чего зря колесить, надо с пользой время провести - погрузились в три тарантаса и поехали. «Не сомневайтесь, бабушка, - сказал на прощание. – Разыщу камни и доставлю в лучшем виде, не успеет луна единожды утратить силу да вновь набрать».

Долго ли ехали, много ли видели, точно неизвестно. Встречали дорогой великанов – объезжали стороной, от греха подальше. Карлики попадались – их тоже огибали десятой дорогой, нашлют еще порчу, злыдни. Простых людей тем более старались минуть как можно быстрее: ну как обманут, обхитрят. Простые-то с виду люди - они самые опасные.

Как-то  в полдень остановились посреди луга, передохнуть и подкрепиться. Развязали мешки с припасами, раздербанили бочонок с квасом – сидят, угощаются. Вдруг видят – идет меж высокой травы слово бы мышь. Но не просто мышь – здоровенная! Да еще на задних лапах, в шароварах и рубахе-косоворотке. На макушке картуз залихватски держится, усищи длинные, лапы в боки. Идет мышь, песню насвистывает. Сидит  Володимир вместе с сопровождением – удивляется. Что за чудо-юдо такое? А мышь подошла, поклонилась в пояс и смело так говорит:

- Ну здравствуйте, добрые путешественники! Куда направляетесь?

Володимир нахмурился:

- Не стану я, мышь, на твои вопросы отвечать. Есть у меня дело – да тебе про то знать не надо!

- Ну а раз так, - усмехается мышь: - Угости, друг, кружкой кваса, да ломтем мяса. Издалека иду, брюхо к хребту прилипло. Да и в горле пересохло. А уж я благодарен буду!

Володимир изумился:

- Ничего себе, запросы у тебя! Да чтоб я с каждой мышью кровно нажитым делился? Не плавал ты в дальние страны, не колесил по ухабистым дорогам. Не наешь, что такое труд купеческий. Иди, подобру-поздорову, пока мои слуги тебя не прибили, попрошайка!

- Ну, как знаешь, - махнул лапой мышь. – Неверно ты поступаешь: выгоды не видишь.

- Ты еще, хвостатый, будешь учить меня выгоде! – возмутился Володимир. – Проваливай, пока цел!

Мышь махнул хвостом – и исчез, только его и видели. А Володимир с прислугой поели и дальше поехали. Да только не проехали и версты – на ровном месте треснули у тарантасов передние оси, и завалились все три в канаву, едва не придавив лошадей. Товар повысыпался да попортился, а на снедь тут же, откуда ни возьмись, нахлынуло полчище мышей. И как ни отбивались от них слуги да приказчик,  в один миг мыши пожрали  и растащили припасы. Бочонки погрызли, весь квас и пролился. Тарантасы попортили. Да еще лошади в испуге разбежались – не на чем стало ехать. За голову схватился Володимир: и вперед никак,  и к бабке возвращаться стыдно. Поохали, да и поковыляли к ближайшей деревне – помощи просить.

Идет время, луна сменяет солнце, а солнце уступает место звездам – не возвращается старший внук. А Аксинье Федоровне лучше не становится. Подумала – и послала среднего, что в лавке бойко торговал, хоть и понимала, что туго без него будет.

Средний внук, Михайло, нраву был покладистого, складу аккуратного. Все у него записано да посчитано, не придерешься. Прикинул Михайло: «Раз старший брат не смог камни по суху добыть, добуду-ка я их по морю». Снарядил кораблик небольшой, но быстрый, товару не взял – зачем рисковать, путь неблизкий, неизведанный. Лучше закупиться в дороге какой-нибудь диковиной.

Зато взял с собой гусляра и плясунью, чтоб не скучно было в путешествии. И отправился. «Не успеет луна вполовину тоньше стать, как вернусь»  - сказал он. Плывут день, плывут два. Штиль на море – тоска. Хоть плачь. Приказал Михайло гусляру играть, а плясунье – танцы вытанцовывать, чтоб развеять печаль. Только собрались – за бортом послышалось громкое кваканье. Выглянул внук – а на якорной цепи огромная лягушища сидит. Рот разевает, глазами вращает. Подивился Михайло: никогда он не видел, чтоб в море лягушки водились. Но еще больше поразился, когда лягушенция заговорила:

- Вы кто ж такие, славные путешественники? Куда плывете? Не нужна ли помощь?

Средний брат сразу грубить лягушке не стал – не приучен был. Ответил уклончиво, что мол купеческий сын он. И дело у него важное, которое выполнить надо, во что бы то ни стало. Но что лягушка ему вряд ли в таком деликатном вопросе поможет.

- А коли так, - квакнула лягушка, - Сыграйте, молодцы, музыку. А я послушаю. Вместе путь скоротаем.

- Э, нет! – насторожился Михайло: – Не доверяю я тебе. Где это видано, чтобы лягушки в море жили, да еще разговаривали. Сдается мне – Сирена ты зловредная. Заворожишь меня и моих людей, забудем и куда плыли, и откуда. Да и вообще на дне морском окажемся. Лучше – плыви отсюда, лупоглазая, без тебя развеемся.

Ничего не ответила лягушка, квакнула – и исчезла в синей воде. А спустя миг поднялась на море буря. Стало корабль швырять, снасти ломать, паруса рвать. Болтало-болтало корабль по волнам, пока не разбило в щепки. Еле спаслись Михайло с командой. Кое-как прибились к незнакомому берегу, выползли, едва живые. Все деньги их утонули. О том, чтобы продолжать путь, не могло быть и речи. Стоило подумать, как выжить.

Дома ждали-ждали братьев, не дождались. А Аксинье Федоровне все хуже. Стала она поглядывать на младшего внука – да все отворачивалась. Никак не могла решиться отправить его по такому важному делу, когда даже старшие умные браться запропали. Не то соблазнам в заграницах поддались, не то с маршрутом не справились – шутка ли дело, искать незнамо где неведомые алатырь-камни.

А младший, хотя добряк был и весельчак, но считался бестолковым. Не было в нем практической сметки. И желания трудиться от зари до зари – что в лавке, что на закупках – тоже не было. Все сидел на завалинке, картинки какие-то углем малевал. Потому слыл он лентяем. Звали его Ленькой, а домочадцы кликали попросту Ленивушкой.

Но, прослышав про целебные камни, Ленивушка неожиданно засобирался в путь.

- А что, - сказал он, - бабуля! Чем дома сидеть, дожидаясь умных братьев, отправлюсь и я в поход. Не найду камни – так проветрюсь. А найду – тебе польза. Ты ж у меня еще молодая и красивая!

Замахала старуха руками на внука, потом не выдержала и рассмеялась. Ну что с таким балаболом делать? Пусть отправляется. Хуже-то уже не будет.

Собрался Ленивушка в три присеста. Прихватил котомку с едой, слугу взял только одного – да и не так слугу, как товарища, пастушонка, сына кормилицы. Ни телегу, ни лодку снаряжать не стал. «Зачем? – думает. – Братьям это не помогло, отправлюсь лучше налегке».

Только вышли за ворота, пастушонок и говорит:

- Надобно придумать стратегию, чтобы бесцельно пыль не топтать. А то сгинете, барин, как старшие братья, да и я вместе с вами.

Неохота Ленивушке мозгами-то шевелить. Но бестолковым перед пастушонком выглядеть не хочется. Повертел он головой по сторонам и увидел вдали высокую гору.

- Верно ты говоришь, - важно промолвил Ленивушка. – Нам не пристало за братьями повторять. Взберемся на гору, оттуда разглядим весь свет и алатырь-камни в придачу.

Пожалел пастушонок, что подал купеческому сыну идею. А поздно было. Отправились они в путь, ногами дорогу взад загребать.

День идут, второй, гора перед ними все выше, да только вроде как и не ближе ни капельки. На третий подошли к подножию, глянули вверх – ох, матушки! Ох, батюшки! Не гора – стена каменная!

- Может, обойдем? – спросил робко пастушонок.

- А как же стратегия? – удивился Ленивушка. – Нет уж! Как решили, так и сделаем!

Но пастушонок сказался больным да уставшим. Он к барычу пристал давненько не потому, что верен да расторопен был, а потому, что делать ничего не надо и в тепле и сытости всегда.

И полез Лёня-Ленивушка в гору один, а пастушонок вроде как обходить гору пошел – да на самом деле прямо там, у подножия, спать лег. Он-то уверен был, что барин не долезет, а как спустится, так сразу и признает его, пастушонка, мудрость.

Не раз и не два думал Ленивушка о том, что надо бы отказаться от мысли вздорной покорить гору. Иногда на одной руке висел, порою одной ногою упирался в твердь. Как вниз не рухнул – никому не известно.

Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается. День, ночь и еще один день полз Ленивушка вверх. Еда у него вся кончилась, питье тоже, сил – и тех не осталось, одно упрямство да лицо бабки больной перед глазами.

Влез он на вершину под вечер, усталый да голодный. Губы высохли как трава осенняя, живот к позвоночнику прилип и звуки жалобные скулит, кушать хочет!

Посмотрел он с вершины по сторонам – а не видно ничего! Одни облака внизу, выше неба Ленивушка поднялся! Эх, закручинился он, лишь только представил, как будет спускаться, и тут глядь – а рядом, где он думал, что куст сухой, никакой не куст, а гнездо!

А в гнезде – два яйца крутобоких, в серую крапину.

- Ох, поем! – вскликнул Ленивушка.

Но только одно яйцо в руку взял, как садится напротив него птица-Орел.

- Детки это твои? – спросил Ленивушка. И хотя чувствовал, что без яиц этих сил у него спуститься не хватит, положил яйцо обратно в гнездо и отошел.

- Как зовут тебя, добрый молодец? – спросила вдруг птица-Орел человеческим голосом.

- Ленивушка, - ответил купеческий внук.

- За доброту твою разобью я имя твое, - сказала птица-Орел. – Будешь ты теперь не Ленивушка, а Лёня-Ивушка. Добрый да грустный. И путь тебе покажу, неблизкий, но ведущий к цели.

И крылом показывает в сторону. Глянул Лёня-Ивушка, а там незаметная тропка, сам бы он ее не увидел, и ведет она легоньким таким путем прямо между самых страшных скал.

- Спасибо тебе, птица-Орел! – сказал он, и пошел по тропке горной, словно самим временем торенной.

Долго ли коротко, но спустился купеческий внук быстрее, чем поднимался, да еще и ручей по дороге нашел – воды ключевой напился, и кусты с малиной – наелся от пуза, да еще и в кафтан как в мешок набрал, чтобы в дороге не голодать.

А тропка постепенно расширилась, с одной дорожкой пересеклась, с другой, и вот уже она – торный государев тракт, а не горная заросшая травой тропка.

Дело как раз к ночи было, Лёня-Ивушка нашел у дороги кусты хорошие, натаскал под них травы сухой, разложил свой кафтан с малиной – как раз ему на ужин – и только есть собрался, как слышит – сквозь кусты к нему кто-то лезет.

«Медведь малину почуял!» - думает парень.

Но то не медведь был, а мышь. Только громадная, да еще в рубахе и при картузе! Но все равно – видно, что защитить от нее малину труда-то не составит.

- Голодно мне, молодец, - сказал Мышь. – Не угостишь ли малинкою?

- А и от чего не угостить?

Двинул Лёня-Ивушка кафтан с ягодами к гостю незваному, а тот ррраз! И в мгновение половину ягод съел.

Вздохнул тяжело Лёня-Ивушка, отодвинул себе десяток ягодок, а на остальные кивнул – мол, доедай.

- Спасибо тебе, мил-человек! – сказал Мышь. – Уважил. В благодарность я дам тебе дудочку. Коль сыграешь на ней – в какой бы печали спутники твои ни были, враз развеселятся!

И протягивает дудочку – гладкую, из орешника. Взял Леня-Ивушка подарок, только успел поблагодарить – а мыши и след простыл. Подивился Леня, но раздумывать долго не стал – уж ночь приближалась. Надо было ночлег найти – не ночевать же под кустом.  Спрятал дудочку в котомку, прибавил шагу и вскорости вышел к большой реке.  Чуть поодаль увидал пристань, а от нее как раз паром собирался отчаливать. Глянул Леня вправо, глянул влево – голый берег кругом. Если и есть поблизости жилье, до него еще добраться нужно. А тут и дождь полил – да немаленький. Рванул Леня-Ивушка к парому. «Чем тут на берегу куковать да искать неизвестно чего, думает, лучше сразу переправлюсь на тот берег – люди, чай, знают, куда плывут. Уж там полюбому найду себе кров». Паромщик его заметил и ждет, не отчаливает. Вдруг слышит Леня – громкое кваканье. А потом голос человеческий, у самой реки:

- Помоги, добрый молодец, не бросай меня, а то пропаду!

Глянул Леня-Ивушка с берега и видит: внизу из воды коряга торчит, кривая. А  в этой коряге, будто в капкане, большущая лягушка застряла, запуталась. Вырваться хочет, а никак. Притормозил Леня. А с парома кричат ему:

- Скорее, чего мешкаешь, отплываем!

Растерялся Леня: вниз спускаться, лягушку высвобождать? Но паром ждать не будет, оставит его на берегу, под дождем, да ночью, ищи потом крова, где хошь. Но лягушка жалобно так просит:

- Помоги, добрый человек!

И глазами луп-луп!

- Э-эх!

Махнул Леня-Ивушка паромщику, чтоб не ждали его, тот и отчалил. А сам он спустился по скользкому глинистому берегу, хватаясь за кусты да корни, у самой воды зацепился ногами за ствол деревца, тут же росшего, навис над водой и высвободил лягушку. А потом быстро наверх вскарабкался – но паром уж далеко был. Вздохнул Леня: что поделать. А лягушка не уплывает, вверх по склону за ним скачет. Так и до самого верху добралась.

- Спасибо тебе, молодец! Как звать-то тебя?

- Леня-Ивушка.

- Имя у тебя, Леня-Ивушка, богатырское. Но такому славному богатырю обязательно меч нужен. Есть у меня тебе подарок: меч-леденец! Но только лизать его нельзя!

И достает лягушка откуда-то блестящий, словно облитый медом, меч – размером с ножичек.

- Да зачем мне этот ножичек! – смеется Леня. – У меня свой есть, получше.

Вынул нож из котомки и показал лягушке.

- Меч этот волшебный. Смотри!

Плюнула лягушка на меч-леденец и скомандовала:

- Меч с аршин!

И он тут же вырос, стал с аршин длиной.

- Ого! – говорит Ивушка. – Что ж ты с таким славным оружием да не освободилась сама?

- Так достать не могла, - говорит лягушка, а сама в сторону смотрит. – Запуталась неудобно.

Хлопнула по мечу лапой – он и сделался таким, как был.

Не стал Леня дальше выспрашивать.

- Сейчас посмотрим, какой это меч, - говорит.

Плюнул на лезвие и приказал:

- Меч до того берега!

Тотчас вырос меч до противоположного берега реки и лег, словно мост, над водой.

- Вот это да, вот это спасибо! – говорит Леня, а лягушки уж и след простыл.

Перешел поскорее Ивушка по волшебному мечу, и только хлопнул по нему ладонью, чтобы тот уменьшился, как видит: к пристани как раз паром подплывает. И люди на пароме вовсю глаза таращат: только что был тута новый мост – а теперь нету.

Не хотелось Лене на вопросы отвечать, спрятал он поскорее меч-леденец и зашагал, куда глаза глядят. Вошел в лес – тут и ночь совсем настала. Хорошо хоть, дождь перестал. Нашел Леня место посуше, под раскидистым деревом, свернулся калачиком да уснул.

А утром встал и, не евши, дальше пошел. Думает: может, по дороге ягод каких найду. Но как назло, ягод не видать, а только деревья, все гуще и чаще. Превратил Ивушка меч в обычный двуручник – и давай через чащу пробиваться, путь прокладывать. Хоть и непривычно ему мечом-то махать, но если нужда заставит – научишься.

Рубит-рубит Леня, тропинку прокладывает, а деревца так и ложатся по обе стороны. И вдруг – вываливается на поляну. А на поляне двое богатырей сидят, тоже с мечами! Присмотрелся: а и не богатыри это, а рыцари заморские, в шлемах и доспехах ненашинских.

Приняли рыцари Леню за своего, такого же рыцаря: он ведь с мечом был. И давай знакомиться! Леня представился, как положено: богатырь Леня-Ивушка.  И меч на всякий случай уменьшать не стал, хот и тяжело было тащить. Рыцари тоже в долгу не остались, имена свои назвали. Одного звали Ланселот-Дубинушка, а другого – Гавейн-Вязушка.

Но потом стали Гавейна сомнения одолевать.

- Что-то, - говорит, – я о твоих подвигах, Леня-Ивушка, ничего не слышал. Уж не самозванец ли ты?

А Ланселот кивает, поддакивает: странно мол, сомнительно.

- Настоящий рыцарь, - не отстает Гавейн, – завсегда на инструменте играет или поёт. В крайнем случае – стихи слагает.

- Не умею я стихи, братцы, - говорит Леня. – А инструмент – это пожалуйста!

Положил меч на траву, вынул дудочку, что мышь подарила, да как заиграет! Самому удивительно. А рыцари слушали-слушали, да как заулыбаются, и давай в такт хлопать, ногами топать, да еще и подпрыгивать!

Играл Леня, пока не утомился совсем. Тогда убрал он дудочку и вновь меч поднял.

- Ну что, верите теперь, что я настоящий богатырь?

- Верим! – в один голос ответили рыцари. – И хотим теперь с тобой, настоящим богатырем, силой помериться! Айда с нами на турнир к королю Артуру!

Час от часу не легче, думает Леня. Но делать нечего – пошел с рыцарями на турнир.

Рыцари на конях едут, а Леня пешком идет. Путь неблизкий, скучно в дороге стало. Начал Ланселот рассказывать, что турнир для него – семейная традиция. И дед его, и отец, и все братья на турнирах дрались – вот и ему пора пришла, чтобы честь семьи не опозорить.  А Гавейн молчал сначала, а потом и его пробило. Не просто так он ехал, оказывается, а мечтал жениться на принцессе – потому что любил ее очень, и она его любила. А Леня-Ивушка думал-думал, что бы ему такое рассказать, но тут по счастью приехали они.

Приходят втроем на турнир, а там богатырей да рыцарей видимо-невидимо. Все со знаменами да хоругвями, в красивых доспехах. У кого меч, у кого копье, а у некоторых – палица шипастая.  А на Леню все поглядывают да кривятся: ведь он без кольчуги, без шлема, и хуже того: даже щита с гербом у него нет. Один меч, и тот невиданный какой-то, отчего-то пчелы вокруг него вьются. Хотел было Леня улизнуть незаметно, как другие начнут биться. Но тут встал с трибуны сам король, а все кто поблизости был, низко полонились. И объявил король, что самый доблестный из всех рыцарей получит награду – какую сам пожелает. Если только это не будет оскорбительно для короны. Понял тогда Леня-Ивушка: вот он, его шанс. Ведь за всеми приключениям ни на минуту не забывал он о трех алатырь-камнях, что должен бабке своей привезти. Взмахнул король перчаткой – и начался турнир.

Сходятся рыцари и бьются, сходятся и бьются. Летят разноцветные перья с железных шлемов, гнутся щиты, копья ломаются, мечи звенят о кольчуги. И чем дольше смотрит на них Леня, тем сильнее кручинится. Понимает он: нет у него умения богатырского, не сможет он поразить короля своей доблестью. С сильным противником сражаться – это не деревья в лесу вырубать. А Ленина очередь все ближе и ближе подходит, а драться ему, по жребию, с Гавейном. И Гавейн уже начинает насмешливо посматривать на него: чувствует, что Леня духом не крепок.

Как вдруг, словно туча черная, будто глыба каменная, как гиена… То есть нет, гиена здесь ни при чем, конечно – словно вспышка огненная падает с неба… дракон! И, пока все охали да ахали, хватает короля!

Ну, король Артур к смерти приготовился, глаза закрыл, чтобы мужественно, значит, встретить неминуемую гибель. А дракон и рыкает:

- Куда попрятались, трусы? Не нужен мне ваш старый невкусный король. Подавайте мне принцессу да десяток фрейлин на закуску!

Тут рыцари, немного в себя пришедши, давай на дракона нападать всей толпой. Но он лишь огнем на них пыхает, близко не подпускает. Пытаются-пытаются, ничего сделать не могут.

- Ну что, король, - на минуту прекратив плеваться огнем, говорит дракон. – Неужто нет у тебя ни одного приличного рыцаря? Все какие-то малахольные!

Собрал Артур мужество и громко так объявляет:

- Воины мои славные! Кто сумеет дракона победить, тому отдам полкоролевства и красавицу-принцессу в жены!

С новой силой начали рыцари нападать, но и дракон не дремал: половину из них пожег, остальные сами разбежались.

Но как только рассеялась толпа, выходит вперед Леня-Ивушка и тихо так командует: «А ну-ка, меч, - дракону до горла и на пару ладоней вглубь!»

Все и ойкнуть не успели, как пронзил меч-леденец драконье горло, и рухнул ящер замертво, только черная кровь потекла. Хорошо еще, короля Артура собой не придавил!

Другой на месте короля начал бы причитать до ребра пересчитывать, а в этом чувствуется порода да кровь голубая: встал, отряхнулся, пнул мертвую тушу драконью, да и говорит:

- Слово мое крепче стали! Ведите сюда принцессу, да казначеев, да картографов  моих, чтобы они тут же разбили королевство на две половинки, каждая из которых была бы равноценной. Себе я оставлю ту, в которой столица, а вторую вместе с принцессой отдам победителю дракона, моему спасителю, рыцарю – как тебя зовут, кстати?

- Леня-Ивушка, - ответил Леня.

- Отличное имя, славное! – похвалил король.

А тут и картографы с казначеями подоспели, и уже чертят что-то, на счетах гигантских высчитывают! И принцесса пришла, вся такая надутая, недовольная, и как давай говорить ему негромко такие вот слова:

- А когда вы, сэр Леня Ивушка, привезете меня в свой замок, я каждый ужин буду случайно ваш фамильный фарфор бить, да в занавески ваши шелковые сморкаться! А еще буду ваших домашних рыцарей ссорить и слугам давать глупые задания, чтобы они уставали побольше и не любили вас!

А сама при этом улыбается так весело, словно комплименты шепчет, а не гадости какие.

Тут Леня-Ивушка вспомнил вдруг, что Гавейн-Вязушка рассказывал, мол, любит он принцессу и принцесса, мол, любит его. А еще представил, как показывает он молодую жену бабушке, говорит, вот мол, Лорейна, дочка короля Артура, а Лорейна эта в подол бабушкин сморкается и бабушке это не то чтобы очень нравится.

- Стойте! – закричал тут Леня-Ивушка. – Подождите, пока страшное не случилось! Вдвоем мы дракона грозного победили, с рыцарем Гавейном, помощь его была незаметна, но от того не менее ценна! И пусть первый он, по рыцарскому закону, выберет себе – половину королевства или руку принцессы!

Вышел тут Гавейн-Вязушка в мятом да закопченном доспехе – уж он-то точно был в той толпе, что на дракона полезла.  Снял он шлем, а там глаза уже в слезах, потому что он-то уже думал, что принцесса Лене-Ивушке досталась, и что сделать ничего нельзя, только если выкрасть любимую, но у друга-то красть тоже нельзя, то есть швах полный и окончательный. А тут такое! Ну он и онемел на мгновение.

А все думают – выбирает! Между принцессой и половиной королевства! Самые нетерпеливые уже и советовать начали потихоньку, а у принцессы глаза так опасно сузились, что стало ясно – припомнят это Гавейну-Вязушке, как пить дать припомнят!

Ну, Леня-Ивушка чтобы вывести друга из состояния глупого незаметно пнул его пониже пояса, друг очнулся и говорит:

- Нет другого выбора для истинного рыцаря – я выбираю любовь!

Ну, дальше, понятно, пир, помолвка, от избытка чувств Лорейна Леню-Ивушку даже в щечку чмокнула.

А тут и король подходит:

- Тут, понимаешь ли, дело такое, - говорит он негромко, - давние торговые связи пролегают между половинами моего королевства. Я, вообще, когда эту самую половину вместе с дочкой отдавал, думал, что делить-то особо и не придется. Ну, так, официально разделим, а на самом деле нет. Потом бы я лет через двадцать умер, и ты стал бы королем всего королевства, как муж моей дочери. А теперь, видишь, какая несуразица – дочь за одного выходит, а половина королевства вообще другому достается!

Ну, Леня-Ивушка дураком не был, и королю за эту речь был даже благодарен. Другой бы король, не такой благородный, просто бы на пиру герою яда деликатесного подсыпал или кинжал подарочный через лакеев в спину бы вставил. А Артур – видно было, что король-рыцарь, к делам таким непривычный и не любящий их.

- Я согласен отказаться от половины королевства, мне ее, в общем-то, и не дотащить до дома, дом-то далеко, - честно признался Леня-Ивушка. – Но взамен прошу помочь мне найти три алатырь-камня, очень нужных для выздоровления моей бабушки.

- У нас, на грандбританских островах, к бабушкам пиетет с детства заложен! – отвечает ему король Артур. – Я про камни эти ничего не слышал. Но возможности мои безграничны, ученые умны, а рыцари отважны. Сейчас же займемся!

Хлопнул в ладоши, созывая советников, поклонился Лене-Ивушке учтиво и отчалил к дочке, рассказать, что не будет она бесприданницей, папа обо всем договорился.

Дальше, понятно, собрали ученых со всех концов мира, возможности у короля Артура и впрямь оказались весьма и весьма немалые, и выяснилось, что три алатырь-камня – вещь известная, в Шамбальском царстве про них даже эпос есть, правда, на таком древнем языке, что прочитать никто не может.

Но в пересказе получилось так, что один камень зарыт в глубине земли, второй на дне океана, а третий в небе висит, за облаками, и на нем ангелы отдыхают, когда по делам своим ангельским слишком далеко лететь приходится.

В общем, нет для человека возможности достать камни те.

- Ты, главное, не расстраивайся, - сказал король Артур. – Нет для моих рыцарей задач невыполнимых. Вот Грааль Святой – восемь веков никто найти не мог, а мои за десять лет уже четыре штуки мне притащили, один лучше другого! Найдут твои алатырь-камни, вот даже не волнуйся. Года за три-четыре натаскают самых лучших!

Пригорюнился Леня-Ивушка – так как не было у него этих самых лет, даже одного года у него не было. Но не стал он короля огорчать, а сказал ему, что благодарен за все, и за хлеб, и за соль, и за куропаток в сыре и яйцах. Но пора ему уже домой ехать.

Домой его собирали всем королевством. Подарков надарили всяких, доспехов, перстней, элефанта хотели подарить – но он на корабль не влез. Гавейн-Вязушка с Лорейной наобнимались с ним, кошель с золотом ему в карман сунули, хотя у него и от короля сундучок уже был.

В общем, отправился он домой на золоченом корабле, со свитой, с дарами разными. И ветер подул какой надо – прям быстро-быстро пошли по морю-окияну, барашки на волнах только мелькали!

Но чем ближе к дому, тем тяжелее на сердце становилось у Лени-Ивушки. Ехал-то он за средством для спасении бабушки, а возвращается пусть и не с пустыми руками, но совсем не так, как хотел бы.

И совсем недалеко от города родного приказал Леня-Ивушка капитану причалить к берегу, и сказал такие слова:

- Команда вы моя славная да справная, отлично вы меня до дому доставили. Но прошу вас не обижаться, а вернуться вместе со всеми дарами обратно. Вот вам каждому по монетке золотой, а капитану – три, за удачливость да сноровку. Прощайте, да не поминайте меня лихом!

И пошел дальше пешком, в самом простом кафтане из подаренных – почти без шитья золотого, да в штанах самых простых, с пуговицами не алмазными, а из яшмы полудрагоценной.

В общем, возвращался почти как выходил – только меч-леденец в кармане маленький да дудочка, а еще имя новое, рыцарское.

И тут, когда стены городские уже показались в лучах заката, выходят ему навстречу Мышь, Лягушка и птица-Орел.

Поклонился им в пояс Леня-Ивушка да сказал слова благодарственные за подарочки их. И тут вздохнул тяжело птица-Орел и говорит:

- Верни, Леня-Ивушка, подарки наши обратно, пожалуйста. По воле своей, искренней.

Ну, думал он недолго – кивнул коротко, да и отдал дудочку и меч. Жальче всего имя рыцарское было, он к нему уже привык, ну да что уж там – отдал и имя, так и остался Ленивушкой стоять одиноко на дороге, потому что три чудесных животных, едва получив свое, тут же исчезли.

Идет он домой, в город уже вошел, сунул руку в карман – монетку поискать, чтобы сбитня стаканчик купить у торговца – а там!

А там три камня. Черный – царь-гранат, земной камень. Желтый – царь-янтарь, морской камень. И Белый – царь-алмаз, небесный камень. И каждый светит изнутри, и сила чувствуется во всех трех, ну а чем ближе они друг к другу, тем большее ощущение силы от них исходит.

Бросился вперед Ленивушка, со всех ног, чтобы как можно быстрее бабушке помочь. А уже темно было, дом на засов закрыли – так он перебудил всех, ворвался внутрь, кричит – добыл я камни, пустите!

А все смеются, глядя на него. Потому что не верят. Да и как поверить-то? Старшие не справились, а те умные да толковые были! А этот – ну куда ему?

Вышла бабушка – а она иссохла вся, стала совсем старая, седая, морщинистая.

- Да не дури, - говорит, - Ленивушка! Я тебя любым люблю. И с камнями, и без камней.

Ну, он тут же к ней поднимается, берет ее руку в свою и пересыпает ей туда три камня. Они весь дом тут же озарили так, как королевские замки на пирах не озаряются! Тут же все слуги да приживалы умолкли, а бабка даже ничего не сказала, а просто обняла Ленивушку и заплакала.

Повесили ей камни на шею в тонком мешочке, и пошла бабка тут же на поправку. Через неделю стало ей лучше, а через месяц совсем выздоровела. Морщины все разгладились, сила вернулась в голос, и слуги, расслабившиеся в траур, забегали что твои кони на скачках!

А камушки, едва бабка выздоровела, прахом рассыпались – так что и не покажешь никому, и не докажешь, что были.

А потом и старшие братья вернулись. Вначале первый – этот, когда понял, что совсем обнищал, начал по новой дела строить и проторговался от одного яблочка до целого купеческого обоза, с которым и вернулся.

Средний же грамотностью да умением с цифрами обращаться пленил графа какого-то на побережье, а пуще него – дочку его пригожую, женился там и вернулся на корабле с разными дарами.

И оба они думали, что бабушка уже умерла, потому что раз уж они не справились, то и никто бы не справился. А тут раз – и оказывается, жива бабка! Они, конечно, обрадовались сильно, а потом задумались. И решили, что теперь Ленивушка любимый внук у бабки и может отобрать у них их места в торговле.

Пришли они к нему и давай выпытывать, на чье место он метит.

Ленивушка тем временем на печь вернулся, рисуночки свои рисовать да беседы с дружками беседовать. А недоверчивым братьям он так сказал:

- Недосуг мне на дела ваши мелкие отвлекаться, я буду следить, чтобы бабушка здорова была.

А еще он им сказал, чтобы они не переживали слишком сильно, что камни он случайно нашел. Повезло просто. Ну, братья тут же всем это рассказали, и все поверили – ну кто Ленивушку-то не знает, такому только повезти и может!

Но однажды вошел в город громадный корабль, с посланцами от короля Артура, дочерью его Лорейной и зятем его Гавейном. И первым делом они отправились не к правителю местному, а к Ленивушке, и поклонились ему при всех в пояс, и дали дары богатые и попеняли, что он от прошлых даров отказался, и пришлось им в такую даль новые переть!

Вот тут-то у всех от удивления глаза-то и пооткрывались! Некоторые потом по неделе проморгаться не могли!

В общем, попировали Ленивушка с братьями и бабкой с одной стороны, а Лорейна и Гавейн с другой, да и уехали гости дорогие.

А потом Ленивушка путешествовать начал, по разным странам ездил, но всегда возвращался домой, к бабушке. А когда она от старости умерла – каждому свой срок приходит – он как-то стал в другой стране королем, и имя взял – Ленивушка Первый.

Но это уже совсем другая сказка.

* * *

Довольная Мегана оглядела слушателей. Ребята зачарованно смотрели на нее, словно ожидая продолжения – хотя история, без сомнения, закончилась.  Джинн то морщился, то хмурил брови, покачиваясь из стороны в сторону, и непонятно было: доволен он сказкой, рассержен, или вообще не слушал, а думал о чем-то своем. Наконец он заметил, что все ожидают его решения.

- Ладно! – произнес он, ткнув пальцем в сторону Булата. – Помилую тебя, раз так. Но второй такой же истории вам никакой шайтан не подскажет! С остальными сделаю – что собирался! Нет у вас больше важных причин!

- У меня есть! – чуть более тонким, чем обычно, голосом воскликнул Макс.

- И какая же? – прогремел джинн.

- Я обязательно должен вернуться, чтобы играть в театре! У нас спектакль, и у меня – главная роль…

- Что такое «театра»? – проревел джинн еще громче.

- Театр! – уже смелее поправил Макс. Неграмотный джинн внушал ему меньше страха почему-то. – Это когда… ну….

Он запнулся. Вроде бы – это так просто и всем знакомо. Но вот как объяснить тому, кто понятия не имеет  ни о сцене, ни о пьесах, ни о декорациях, костюмах и гриме…

- Театр – это когда одни люди изображают других людей,- пришла на помощь Мегана. – Переодеваются в другую одежду, говорят другие слова – не свои. И как будто немножечко живут другой жизнью…

- Так это же обман! – рассердился джинн, и все присутствующие вздрогнули. – Плутовство и мошенничество!

- Нет-нет, – поспешила переубедить его Мегана. – Это игра. Просто игра! Но интересная, на нее с удовольствием приходят посмотреть зрители.

- Игра?- не поверил джинн. – Игра?! И вы хотите убедить меня в том, что игра детей может что-то значить? Чего-то стоить? Вы смеете надо мной смеяться?!

«Ну все! - подумал Макс с ужасом. – Нам – кранты».

- Да. Я думаю, что смогу рассказать историю о том, как прервавшаяся игра детей стоила жизни целому миру, - загадочно начала Мегана.

- Чушь! – буркнул джинн сердито, но уже не зло: похоже, он и сам был не прочь послушать очередную сказку.

- Было это, - продолжила Мегана, - в далекой стране. Хотя могло бы случиться в любой…

Сказка о демоне и сотне детей

За северным окном сарай-дворца полыхнуло белым, затем красным, и наконец - черным. То веселился снизившийся на заднем дворе ручной дракон.

- Гость к нам, бей. Серьезный гость.

Слуга накинул на плечи  князя Го Чу Руша халат и повязал поверх него портупею с десятком ножей и коротким кривым мечом.

- Гости подождут. Сперва я взгляну на детей.

Го Чу Руш был страшен и красив. С черными, чернее крыла ворона, волосами и пронзительными, как у демона, глазами. Да он и был демоном, и сыном демона и смертной женщины. Стремительный, как удар молнии, князь подошел к южному окну, выходящему в сад. В саду бегали, смеялись и играли дети – много детей, двадцать – нет, тридцать! Все были веселы и довольны. И при виде них разгладилось мрачное лицо князя.

- Береги их, Ан Сяо! Корми, держи в чистоте, и пусть сменяют друг друга каждые два-три часа.

- Незачем повторять это каждое утро. Я все помню.

- Когда же ты перестанешь ворчать! – Го Чу Руш раздраженно поправил полу халата, неудачно завернувшуюся за портупею, и вышел из комнаты.

По узким мрачным коридорам, знакомым с детства, он прошел в пиршественный зал. Там за столом уже сидели его друзья – те, что смогли проснуться после вчерашнего ужина.

             - Пустите гостя! - Крикнул князь. - И подайте вина.

Слуга распахнул дверь, в зал вошел седой монах в длинном балахоне. Он перебирал четки и что-то бормотал себе под нос.  Увидев хозяина дворца, он выпрямился и громовым голосом произнес:

- Князь Го Чу Руш, я пришел требовать от вас ответа! - Что вы делаете с детьми, которых к вам привозят со всех концов мира?

Го Чу Руш мрачно усмехнулся. Кто такой этот жалкий монах, смахивающий на навозного жука, чтобы спрашивать ответа с демона?

- Подойди ближе! – приказал князь, удобно устраиваясь на стуле. – Еще ближе!

Гость подошел к нему, без страха в глазах. «Вот что значит самоуверенность», - подумал Го Чу Руш. Некоторое время он с интересом разглядывал монаха, но внезапно вскочил, выхватил меч,  и одним ударом снес дерзкую голову. Затем, не вытирая клинка, сунул его в ножны.

Один из друзей князя, толстый  Лот Вег медленно похлопал в ладоши. А потом покачал головой:

- Твой отец этого не одобрил бы, князь!

Демон гневно сверкнул глазами:

- Не досуг мне дожидаться одобрения отца. Мои поступки издавна не радуют его. А больше всего – то, что я не исполняю его волю. Ан Сяо, убери тело!

Недовольно ворча, слуга уволок мертвеца в склеп.

Гнев кипел в жилах Го Чу Руша. Едва сдерживаясь, он подошел к окну. Во дворе на разные голоса смеялись дети.  Рыжий пацаненок требовал у чернявого обещанную рогатку, чернявый обещал доделать завтра. Несколько мальчишек гоняли мяч. Девочки в цветастых платьях прохаживались под деревьями, держа разноцветные зонтики. Еще трое, постарше, сидели в беседке и весело болтали. Причем одна из них то и дело косилась на стоящего неподалеку, прислонившись к столбику, красивого юношу лет тринадцати. На другом конце двора целая компания играла в прятки.

Глядя на них, князь постепенно успокаивался. Гнев уходил, черная тоска отпускала. Сколько он сможет еще продержаться? Месяц,больше? Сопротивляться отцу становилось все сложнее, он неуклонно воплощал свой замысел, готовя людям страшную участь. Три дракона готовы, дело за четвертым. Осталось дождаться приказа – и мир уже не спасти.

- Эй, князь! Там девушек привезли, из бродячего театра, - раздался голос Лот Вега. – Пусть слуги приберутся да стол почистят. Танцевать-то девушкам на чем…

Го Чу Руш нахмурился. Еще одна напасть: не живут здесь слуги, разбегаются, как тараканы. Один верный Ан Сяо служит ему много лет.

Когда в зале стало более-менее чисто, привели девушек. Их было трое: все разные, все красивые, в разноцветных юбках, с серебряными монистами в волосах. Но испуганные и печальные.

«Ну чего киснут, словно вчерашний кумыс, - досадливо подумал князь. – Будто я чудовище какое или зверь… Хотя может и верно – чудовище. Но им-то откуда знать».

- Налейте им вина, чтоб стали посмелее! – бросил князь.

Ан Сяо вручил каждой девушке темную чашу.

Друзья Го Чу Руша оживились. Один взял домбыру с тонкими струнами, другой вынул из-за пазухи свирель. Лот Вег притащил барабаны. Голос у барабанов был громкий – Лот Вег утверждал, что  они обтянуты кожей его врагов.

Первая мелодия не увлекла девушек. Они танцевали робко, двигались не в такт, краснели, не поднимая глаз на хозяина и его друзей. Но вот заиграли другую – быструю. И одна из танцовщиц – высокая, чернобровая, в зеленой юбке, поймала ритм  - и ожила. Ее движения стали увереннее, стан выпрямился, подол так и мелькал зеленой волной.

Кровь закипела в жилах князя. Охваченный страстью танца, он сам вскочил на стол и, обняв красавицу, присоединился к танцующим.

Музыка стала медленной и плавной, словно волны спокойной реки. Пылали факелы на стенах, тени кружились на потолке.

Под конец Го Чу Руш почувствовал, что девушка устала. Он отпустил ее и произнес:

- Вы разбудили жар в остывшем сердце, что вы попросите за ночь любви?

Девушка не растерялась и ответила:

- Цена одна - полкоролевства, а там – хоть мир купается в крови!

Обрадовавшись, что она  знает эту песню, князь обнял девушку крепче чем прежде, и поцеловал. Его друзья одобрительно загудели.

- Как зовут тебя?

- Айса.

- Ну пугайся, Айса! – сказал Го Чу Руш, глядя девушке в глаза.

А она – провалилась в бездну его глаз.

И в этой бездне полыхал огонь, звенели мечи и шуршала змеиная кожа. Там князь – гораздо моложе, чем теперь, нежный юноша -  прикованный к столбам, стоял по колено в лаве, и множество змей обвивались вокруг него.

- От судьбы не уйти, - прошептал юноша.

- Но можно ее направить! – ответила Айса.

И тут же осели прахом столбы, застыла лава, осыпались пустыми шкурками змеи, а юноша возмужав и повзрослев, протянул руку Айсе, которая взяла ее без страха.

- Ты понимаешь меня! – произнес князь.

И вновь грянул танец, и началось настоящее веселье, и продолжалось до тех пор, пока Го Чу Руш не ощутил комок в горле. Праздник вдруг показался ему кошмаром, находящиеся в зале люди - чудовищами, а мир – грязной мусорной кучей, от которой надо сейчас же избавиться.

Бросив Айсу, князь ринулся к окну и распахнул его. Воздух ударил в легкие, когда Го Чу Руш взглянул на играющих детей. Ком в горле растаял. Тело скрутила судорога – но князь удержался на ногах.

Мальчишки запускали змея. Сильного ветра во внутреннем дворе быть не могло, и полотнище чаще трепали по земле, чем держали в воздухе.

Го Чу Руш зажмурился, глубоко вдохнул - потом подул из окна вниз. Зашуршали на земле опавшие листья, закачались ветви деревьев - с земли поднимался ветер.

Дети радостно загомонили, рыжий побежал, таща за собой бечевку, кто-то подкинул вверх змея, и он заполоскал на ветру, а потом выправился и взмыл вверх.

Рыжий стравливал и стравливал веревку, а змей взлетал все выше, и с каждой пядью, на которую поднималось полотнище, князю становилось все легче.

Вдруг рыжий упустил свой конец бечевки, и змей получил свободу, красиво помахивая уходящим вверх хвостом.

Дети застыли, затаив дыхание, наблюдая за чудесным полетом. За беседкой, укрывшись от остальных, красивый юноша целовался с молоденькой девушкой.

Подошла Айса, обняла князя за плечи.

«Смогу ли я выстоять? – думал он. – Смогу ли продержаться всю жизнь, вопреки воле отца, жениться, завести своих детей, помириться с местными жителями?»

Змей превратился с маленькую черную точку на фоне заката, дети внезапно загомонили, - вначале чернявый, потом рыжий, тут же подхватили девчонки - радуются, бесенята, как же заразительно они радуются! Губы князя растянулись в улыбке - доброй, спокойной. Он заголосил вместе с детьми - но те даже не заметили.

- Бей! – раздался голос Ан Сяо. – Пришли из деревни, с луками. Если не пустим, будут прорываться  с боем.

- Впусти их. Да приготовь самострелы – на всякий случай.

Князь подумал, что если деревенские не будут сильно пыжиться, можно попробовать уже сейчас договориться миром. Он даст им хорошие семена, лошадей - пусть богатеют, рядом с богатыми крестьянами жить куда спокойнее, чем с беднотой. А отец… Пусть новым сыном обзаводится - ишь, нашел себе мальчика на побегушках, конец света ему подавай!

Вошли пятеро здоровых мужиков. «А луки-то у них хилые», - заметил князь.

- Где Эйшань? – грозно спросил самый толстый гость.

Ах да, Эйшань… Этот монах. Но не объяснять же им, что он уже на том свете!

- Он у меня в гостях! – заявил князь. – И задержится.

- У нас условие! – с важностью произнес толстый. – Отпусти монаха. Освободи детишек, над которыми измываешься, поклонись идолам…

Он умолк и принялся чесать затылок, очевидно, не зная, что сказать дальше.

- И что тогда? – с интересом спросил князь.

- А тогда… мы тебя не убьем! – нашелся другой из вошедших.

- Подите прочь. Мне скучно! – сказал князь и отвернулся.

Лот Вег раздавал его друзьям самострелы. Ан Сяо убежал куда-то – наверное, готовил незваным гостям встречу у выхода, чтобы никто не скрылся.

- Считаю до трех, а потом убью вас всех.

И они ушли, понурившись, ощутив – или Го Чу Рушу это лишь казалось? – свое бессилие перед ним.

А потом он пил за здоровье друзей, целовал Айсу, потом все стреляли по мишеням – зря, что ли, самострелы вытаскивали?

Со двора тоже доносился свист стрел, крики, визг – праздник, вечный и веселый, продолжался.

Но когда у князя в очередной раз перехватило дыхание, давая понять о присутствии отца в его теле, он взглянул в окно - и не увидел в освещенном факелами саду детей.

- Ан Сяо! - заорал князь, ощущая ярость, подбирающуюся к самому краю. - Детей, быстро!

И тут же увидел внизу Ан Сяо. Старый слуга лежал прямо под окном, сжимая в руках самострел. Вот оно что... Вот в кого стреляли!  В небе мелькнул бледный хвост вырвавшегося на свободу  и улетающего прочь дракона.

Не все еще потеряно. Наверняка остались дети - их же было человек сто, чтобы играть днем и ночью, чтобы в любой момент можно было увидеть их в окно!

Кто-нибудь спрятался, или по вечной своей непоседливости залез куда не следует - ах, Ан Сяо, зачем ты так тщательно закрывал все ходы и выходы, так старался запереть их в тесном дворе! 

Нет. Никакой надежды. Пустой двор, только оброненная кем-то из девочек красная лента. Го Чу Руш схватился за горло, душа сам себя - отец уже был в нем, уже диктовал свою волю, прорываясь пока только на уровне мыслей.

- Детей, сюда! - хрипел Го Чу Руш. Рядом столпились соратники - ах, друзья, какая же это жестокая шутка! Любой из вас десять лет назад бросился бы выполнять приказ, а сейчас все вы заплыли жиром и мозги ворочаются уже с трудом...

Князь упал на колени, потом - лицом в пол. Ему было очень больно.

А потом его захлестнуло. Волна поднялась изнутри. Не осознавая что делает, князь поднялся, выхватил меч и вонзил его в грудь стоявшему рядом Лот Вегу…

... Спустя полчаса князь сидел в одной из комнат, где прежде жили дети. Он не мог видеть небо, но и так знал, что на нем одна за другой гаснут звезды.

Утро не наступит никогда - уже слышен рев, четыре дракона спешат исполнить волю его отца. Деревенские жители, забравшие детей из сытой и спокойной жизни к подневольному крестьянскому труду, получат возмездие в ближайшие дни, когда восстанут мертвые и твердь смешается с водами всех морей, и мир превратится в бездну.

Дикие припадки, постепенно влекущие князя к тому, чтобы принести Первую Жертву и убить самых близких ему людей, начались несколько лет назад. Именно тогда он обнаружил, что успокоить его может только одно - вид играющих детей.

Го Чу Руш приподнял тюфяк и достал оттуда раздвоенную палочку с одним закрепом - второй, видимо, чернявый собирался сделать ночью.

Злая шутка - конец света наступил только потому, что в саду не играли дети... Потому, что девчонки не спорили о мальчишках, потому, что мальчишки не стреляли из луков. Потому что рыжий не пульнул из рогатки...

* * *

- Откуда у тебя, о прах со ступней этого лета, такие странные истории? – Поинтересовался джинн. – Мир разрушен, но я вижу вокруг целый мир. Постой, о медоречивая, не говори ничего. Я знаю, что миров больше чем один, но знаю также и то, что они не соединяются так просто!

- Убедила я вас, уважаемый, что детские игры могут быть важны?

- Не убедила! – рявкнул джинн, и из ноздрей у него пошел сиреневый дым. – Но позабавила. А потому – отпускаю и второго твоего спутника, любителя странных и сложных игр! Но самой тебе, маленькой и хитрой обманщице с шелковым языком и волшебными историями, от меня не уйти! Останешься навек и будешь меня развлекать!

- Я не могу, о величайший из могущественных! – сказала Мегана и скромно потупила взгляд. – Мне действительно даны хитрость и ловкость, и я могу красиво говорить. Но вместе с этой силой мне дана и ответственность – я должна довести своих спутников до конца их пути!

Джинн расхохотался, при этом разноцветные искры посыпались из его глаз по всей беседке. Смеялся он долго и со вкусом, а когда прекратил, сказал:

- У тебя ведь есть следующая сказка, да? Велеречивая и медоустая? В которой ты, маленькая выдумщица, доказываешь… Что ты там доказываешь?

- Что нужно уметь отвечать за свою силу, что все, что тебе дано, ты должен уметь использовать, не вредя людям…

- Чушь! – Рявкнул джинн. – Сила ничего не должна! Сила и есть власть, а  власть – сила! А те мелкие и жалкие людишки, которые пытаются ограничить силу – они беспомощны!

- А ты правда сидел в лампе? – неожиданно для всех спросила Тася.

- Правда, цыпленок моих очей, - улыбнулся ей джинн.

- А ты туда сам залез?

Все замолкли.

Макс решил, что именно сейчас джинн может разгневаться и стереть их всех в порошок.

 У него был случай, когда его случайно заперли одного дома на целый день, и он за этот день весь извелся, хотя у него были книги, и он мог позвонить знакомым. А джинн-то кучу веков просидел в лампе, где, наверное, не было даже книг, и уж точно не было ни телевизора, ни телефона, ни компьютера!

И он мог немного – а то и не немного – сойти с ума. И когда Таська подловила его на том, что не такой уж он и сильный, он вполне мог решить, что хватит с него уже этих игр!

- Хорошо, - сказал наконец вкрадчиво джинн. – Я выслушаю вашу историю. Но клянусь вечными звездами и скалами, которые время и море превратили в песок за годы моего заключения, что если история мне не понравится, вам всем не поздоровится!

- Но ты же обещал отпустить Макса и Булата! – воскликнула Тася.

Джинн склонил голову набок, изучая собеседницу, а потом расхохотался.

- Вот! – крикнул он. – Вот единственный настоящий способ ограничения силы! Я сам пообещал, и теперь сам не могу нарушить своего обещания. А как иначе?

- Я расскажу, - сказала Мегана. – Это история о том, что все имеет цену, и сила – в первую очередь. А еще она о том, что могущество – не главное, главное – совсем другое…

Сказка о перепелином яйце

Каждый раз, когда десятилетняя дочка просила у Себастьяна подарочек, – а просила она часто, - тот дарил Марихен какую-нибудь маленькую вещицу, коих всегда у него с собой было немало. То сережку с жемчужиной, то странную серую монетку с дырочкой, то камушек, похожий на воробушка, то муравья в янтарной капельке. А когда собирался в последнее плаванье, у него не оказалось ничего подходящего – и он, увидев глаза дочери, просто срезал со своего камзола пуговицу, медную, с птичкой.

Марихен знала: на «Чайке» у всех офицеров камзолы с такими пуговицами.

– Балуешь ты ее, Себастьян, – не стесняясь девочки, заявил капитан. – Вырастет капризная, никто замуж не возьмет.

– Как же мне ее не баловать? Она у меня одна! – Отец подхватил Марихен на руки и закружил по пристани. – Вернемся в Эдельбург – куплю дом на скале!

– Не загадывал бы, – привычно проворчал капитан.

А Марихен давно уже в мечтах жила в том самом доме: большом, двухэтажном, с пологой крышей, на которой солидно поскрипывал громадный флюгер – трехмачтовый корабль, про него папа сказал, что «таких не бывает».

Маму девочка совсем не помнила, ей казалось, что всегда в доме управлялась экономка – фрау Элли, – и никогда не было иначе. Фрау громко топала по коридору, ругалась с булочником и молочницей, а еще заставляла Марихен вышивать крестиком и по десять раз за день мыть руки.

Когда отец приходил из плаванья, все менялось: никакого вышивания – понятное дело, и можно не заплетать косы, а бегать с хвостиком, и еще много-много всего.

А когда уходил – в их домике неподалеку от Эдельбургского порта становилось грустно и мрачно. Так случилось и в этот раз: не успела Марихен дойти до дома, как настроение испортилось. Ганс и Вольф, старинные приятели, звали играть в камушки, но ей не хотелось.

Когда прямо перед нею невесть откуда оказался бродячий серый кот, девочка отпихнула его ногой, еще и топнула вслед – фу, гадкий! Под ноги бросается! Кот только жалобно мяукнул, глянул на Марихен зелеными глазьями и убежал.

Дома ее ждал обед, а потом до вечера вышивание вместе с фрау Элли. На следующий день испортилась погода, и даже если б девочка захотела, она не смогла бы пойти играть с другими детьми – дождь и сильный ветер были для фрау Элли достаточным основанием, чтобы не пустить хозяйскую дочку гулять.

Ночью разыгралась буря, и экономка долго не ложилась спать: молилась и причитала. А Марихен совсем-совсем не боялась, ни за себя, ни за отца – он ведь такой сильный!

Дождь шел еще несколько дней. Рыбаки не выходили в море, ждали – хотя и было понятно, что это начинается осень.

Иногда все же выглядывало солнце, тогда Марихен выходила на улицу и бегала вместе с соседскими мальчишками, играла с ними в пятнашки, в камушки, в прятки. Но дождь моросил все чаще, и ей приходилось вышивать, сидя у окна и лениво поглядывая время от времени на серый фасад дома напротив.

Однажды октябрьским утром в дом помощника капитана капера «Чайка» Себастьяна Монка постучал высокий хромой незнакомец в черном плаще. Марихен, проснувшаяся с  час назад, но из вредности не сказавшая об этом экономке, прекрасно видела в окошко, как он подошел, дернул за веревочку, а затем до нее донесся звон колокольчика и голос фрау Элли:

– Ну разумеется… Ну что вы!.. Да, конечно же, мы любим животных…

Слов незнакомца девочка не слышала – он говорил очень тихо. А к тому времени, когда Марихен, одевшись, выбежала в прихожую, там кроме фрау Элли уже никого не было.

Только шуршало что-то в большой корзинке, стоявшей около дверей.

– Даже и не знаю, как я согласилась? – озадаченно воскликнула экономка. – Герр Себастьян наверняка будет недоволен. Но не выкидывать же его теперь!

Марихен видела, как фрау Элли прячет в передник монетку. Кто-то пришел и заплатил ей за то, чтобы она взяла корзинку.

Девочка заглянула внутрь и увидела влажные бусины глаз: в корзине сидел котенок. Он был такой милый, что девочка не удержалась и взяла его на руки. Ярко-рыжий, зеленоглазый, звереныш доверчиво потянулся к ней, и у Марихен в восторге быстро застучало сердце.

Она уже любила этого котенка.

Стоит ли говорить, что весь день котенок был рядом с нею, и даже ночью девочка не смогла расстаться с новым другом.

Она гладила маленького зверя и шептала, что никогда его не бросит, обнимала и целовала, и ничего ей больше не было нужно.

А на следующее утро после того, как в доме появился котенок, Марихен обнаружила, что может творить чудеса.

Вначале она пожелала сладких булочек, и фрау Элли, никогда не покупавшая их, кроме как на Пасху, взяла у булочника сразу десяток.

Потом девочка захотела, чтобы было не пасмурно, и тучи, просвета в которых не заметил бы даже опытный астроном, за несколько минут убежали с небосвода, оставив место не по-осеннему яркому солнцу.

Немного поразмышляв и поэкспериментировав, Марихен поняла, что все дело в котенке. Если она загадывала желание, когда гладила звереныша, оно исполнялось, а в любое другое время – ну хоть обжелайся, все равно ничего не исполнится!

– Мари, ну как ты можешь! – Фрау Элли сощурила близорукие глазки. – Не бери булочку! Ты же только что гладила котенка! Иди, вымой руки.

В голове у девочки появилась смутная, пока еще не оформленная мысль. Она привычно сбегала в уборную, где сполоснула руки в умывальнике и тщательно вытерла их полотенцем, не преминув затем построить рожицы перед единственным в доме большим зеркалом.

Почти весь вечер Марихен играла с соседскими мальчишками в камушки, и все ей удавалось – она с одного броска выбивала по две, а то и три дамки противника.

– Ну ты даешь! – в конце концов восхитился Ганс.

Ему месяц назад исполнилось тринадцать, после чего он дней пять ни с кем не играл – решил, что теперь совсем взрослый. А позже он подарил Марихен маленькое перепелиное яйцо, сказав, что оно волшебное и исполнит любое ее желание. А потом заявил, что пора бы договориться о свадьбе. Девчонка больно ущипнула его за руку и обозвала дураком, но потом несколько дней, до самого отцовского отплытия, ходила под впечатлением, поглаживая яйцо – наверняка не волшебное, а самое что ни на есть простое.

– Может, ты ведьма?

– Ведьма, ведьма! – подхватили остальные мальчишки, хохоча и встав вокруг девочки в подобие хоровода.

Марихен кинулась на них с кулаками, и они принялись толкать ее, пока наконец Ганс не закрыл ее от остальных – кого-то стукнул, кого-то отпихнул и вывел плачущую «невесту» из визжащего круга.

– Ты предатель, – звонко крикнула Марихен, ударила его ладонью по щеке побежала прочь, размазывая слезы.

Ворвавшись в прихожую, девочка первым делом бросилась в уборную. Смыв следы слез, она обнаружила на полке под зеркалом котенка, уютно расположившегося между банкой с золой и пяточным камнем.

Внимательно посмотрев в отражение, девочка внезапно поняла, что слово «ведьма» ей отнюдь не неприятно. Конечно, «принцесса» или «волшебница» было бы куда лучше… А почему бы и не стать кем-то важным? Что ей мешает? Фрау Элли? Долой фрау Элли!

Эта страшная мысль на мгновение испугала девочку, но уже через минуту она вполне освоилась с нею.

Взяв котенка на руки, Марихен быстро пробежала мимо гостиной прямо в свою спальню. Там она прикрыла дверь и легла в кровать.

Здесь ей лучше всего думалось. Проводя рукой по мягкой шерстке, девочка загадывала желания и тут же от них отказывалась – всё казалось не тем, не таким, ведь наверняка можно было загадать правильнее!

– Хочу стать взрослой. Нет, не хочу! – Тогда придется сразу же замуж, а за кого? Да и вообще, глупости это все. – Хочу, чтобы фрау Элли исчезла! Нет, не хочу. Пусть пока будет. Хочу шелковое платье. Нет, ну что я такая глупая! Хочу стать волшебницей! Нет, нет, это страшно, подожду.

И тут ее осенило. Надо с кем-то посоветоваться! Маленький котенок, который лежал рядом с нею в кровати, на роль советчика подходил по всем параметрам: и ласковый, и красивый, и любит ее. Вот только не разговаривает.

– Хочу, чтобы он научился говорить! – загадала девочка.

– Мяу, – ответил котенок и потянулся.

– Хочу, чтобы он научился говорить по-человечески, – поправилась Марихен.

– Так бы сразу и сказала. – Котенок попытался лизнуть собственный лоб, не достал языком и передумал. – Кстати, меня зовут Якоб. А почему бы тебе не стать королевой?

Девочка задумалась. Вообще-то в Эдельбурге давно уже всем заправлял городской совет во главе с бургомистром. Бургомистр – это такой смешной дядька в костюме, похожем на шутовской. Он всегда пыхтит и пытается всех перекричать.

Но можно и королевой. Да, королевой – даже лучше! Папа всегда говорил, что в городском совете сидят одни старики, и это плохо. Если не будет стариков, а только одна молодая королева, то все сразу станет хорошо.

– Но ты имей в виду, – котенок зацепился коготком за юбку Марихен и безуспешно пытался освободить его, – каждый раз, когда твое желание исполняется, ты за это платишь.

Марихен слышала страшные истории про дьявола и проданные души. Но душу можно было продать только один раз, а значит, это не дьявол.

– А я обязательно должна знать, чем именно плачу за желания? – спросила она тихо.

Якоб изумленно посмотрел на нее, оставив сражение с ее юбкой.

– Какая умная девочка! Нет, конечно. Ну так что - королевой?

Удивительно, но фрау Элли больше не беспокоила маленькую хозяйку, не требовала от нее умыться перед сном и даже не заглянула проверить ночью – так что девочка уснула, одетая в уличное платье.

Она сладко улыбалась, а рядом дергал задними лапками спящий котенок.

Бух-бух-бух! – раздавались удары в дверь. Фрау Элли почему-то совсем не торопилась открыть. Марихен выглянула в окно и увидела, что там очень много народа – городской стражи, каких-то важных людей, соседей.

Девочка испугалась и решила не отпирать. Более того, на случай если в дом все-таки ворвутся, она залезла в проверенное место, где ее мог найти только отец, – на верхнюю полку в кладовке, за большой моток одеял.

Сердце бешено стучало, мысли испуганно бились в голове. И когда исчезли скрывающие девочку одеяла, и в проеме света показалось смутно знакомое лицо, Марихен с чувством исполненного долга потеряла сознание.

Очнувшись, она обнаружила себя лежащей на самой мягкой перине, какую только могла представить. Рядом, вылизывая лапку, сидел ее рыжий котенок. Увидев, что девочка открыла глаза, Якоб потянулся и сказал:

– Ну и чего ты испугалась? Ты теперь королева – Мари первая. О! Сейчас зайдет.

Приподнявшись, Марихен успела оглядеть помещение, где стояла кровать. Само ложе было гораздо больше, чем вся ее старая комнатка, а громадный зал, в котором оно стояло, по размерам мог, наверное, соперничать с площадью перед ратушей.

Не успела девочка обдумать свое положение, как дверь открылась – и к кровати направился, шаркая по паркету, сам бургомистр!

Несмотря на заверения Якоба, девочка очень испугалась, что ее сейчас разоблачат и сделают что-то ужасное. Но ничего подобного не случилось.

– Моя королева! – важно начал бургомистр. – От имени горожан Эдельбурга я завтра во время торжественной церемонии вручу вашему величеству ключи от города и все остальные символы власти. Желаю вам хорошо отдохнуть. Если что-нибудь понадобится, просто дерните за один из шнурков.

И вышел. Так же шаркая и сгорбившись, усталый, жалкий и совсем не похожий на человека, которого Марихен не раз видела во время празднеств около ратуши.

Вдоль спинки кровати действительно висели разноцветные шнурки, за которыми виднелись подписи:

Одеться

Быстро одеться

Сладкие булочки

Развлечения

Королевские дела

– Дергай, – посоветовал котенок. – Мне самому интересно.

Марихен повернулась, сжала в руке синий шнурок – с надписью «Сладкие булочки» – и мягко потянула его вниз.

Ничего не произошло. Девочка заподозрила, что над ней просто пошутили, и уже даже придумала, как скажет бургомистру: «Вы же взрослый человек! Не стыдно издеваться над ребенком?» – когда громадные створки дверей бесшумно распахнулись, и в комнату вбежал поваренок с подносом, на котором лежали сладкие булочки.

И не знакомые – маленькие, простенькие, – а большие! Полностью в сахарной пудре. Откусив от первой, Марихен обнаружила, что внутри булочки – настоящий малиновый джем! Самый вкусный в мире!

Она не был жадиной – дала откусить Якобу. Тот довольно заурчал, слизывая джем и сахарную пудру, но мякиш не тронул.

– Хитрый! – возмутилась девочка. – Надо все есть!

– Кому надо, тот пусть и ест, – пробормотал котенок. – А я теперь королевский кот, могу делать что хочу.

И вот тут-то Марихен все и поняла. Она откинулась на спину, посмотрела на расписанный цветами и ангелами потолок и заплакала от счастья.

Теперь она могла все! Все! Спать до обеда – это раз. Не мыть руки – это два. Не вышивать – это три. Играть до ночи и даже ночью, есть перед сном, не слушаться взрослых, пачкать одежду… Все. Абсолютно.

Марихен лежала, гладила Якоба, и котенок мурлыкал. Она чувствовала себя совершенно счастливой.

Потом она дергала за другие шнурки. Ее развлекали шуты и музыканты, рассказывали всякие разности про то, сколько в Эдельбурге людей, что город производит и с кем торгует. Выяснилось, что «Одеться» отличается от «Одеться быстро» количеством одевающих. Причем быстрее выходило, если их было всего трое – а если человек двадцать фрейлин, по одной на каждый чулок-носок, то и за час не получалось управиться.

Вечером королевские чтецы рассказывали Марихен волшебные сказки. А она лежала и просто гладила Якоба.

Утром ее одели в платье для церемоний, которое оказалось тяжелее, чем отцовский камзол. Вывели на балкон – выяснилось, что дворец стоит на скале, на месте того самого двухэтажного домика, который собирался купить отец.

Перед дворцом собрались горожане – очень много, так много, что Марихен даже удивилась: неужели в Эдельбурге столько людей? Бургомистр и другие важные люди долго что-то говорили, толпа перед дворцом кричала, бросала вверх шапки.

Девочка устала почти сразу, но Якоба под рукой не было, и она не могла прекратить все это безобразие. Потом они поехали в собор на площади, там на голову Марихен водрузили тяжеленную корону, и грустный бургомистр, натянуто улыбаясь, прошептал ей на ухо, что конечно же потом будет тоненькая красивая корона, а пока надо потерпеть.

После коронации Марихен опять показали народу, и снова все кричали и подбрасывали шапки. А юная королева думала: как горожане умудряются в такой давке ловить именно свои? Или они ловят чужие и подбрасывают их? А может, бургомистр перед коронацией выдал всем одинаковые головные уборы, и потому всем без разницы?

Когда она добралась до Якоба, то сил не осталось даже на загадывание желания. Мари Первая покорно вытерпела долгое раздевание, выпила чашку какао и тут же уснула, едва успев обнять котенка.

А потом выяснилось, что быть королевой совсем не так просто, как казалось поначалу. Приходилось подписывать бумаги и присутствовать на каких-то заседаниях.

Оказалось, что мыть руки и слушаться взрослых должны даже королевы. Конечно, всегда можно было схитрить, погладить Якоба, и тогда все сразу же менялось – но Марихен очень быстро поняла, что любое неосторожное желание способно полностью поменять все ее окружение, отчего потом придется со всеми заново знакомиться, и вообще прибавится забот.

Вихрь новых дел, лиц, развлечений подхватил Марихен. День убегал за днем, а за ними уже спешил следующий. Неделя сменялась неделей, они складывались в месяцы, и вот уже сквозь метель можно было разглядеть приближающееся Рождество.

Утро началось как обычно, королева проснулась, повалялась в кровати, поиграла с Якобом. Она все чаще относилась к нему как к простому котенку и все реже разговаривала с ним, потому что он только поддакивал, а если вдруг что-то советовал, то после этого все вокруг менялось слишком резко.

Ее помыли в ванной, одели в новое платье. Потом был завтрак: Марихен долго выбирала из десятка блюд, в конце концов просто ткнув в первое попавшееся. Потом – королевский прием: послы иностранных государств кланялись и чего-то хотели, а первый министр, стоявший за троном, тихо давал советы.

Пару раз Марихен говорила не то, что ей подсказывали, – она ведь была королевой, а не куклой на троне! Впрочем, как всегда, обошлось без неприятностей. Днем она каталась на пони по парку, выросшему около дворца за одну ночь, вечером слушала выступление поэтов, насочинявших множество посвященных ей стихотворений.

Те поэты, сочинения которых Марихен пришлись по душе, получили награды, некоторые ушли не солоно хлебавши. Остальных же она просто высмеяла – громко, при всех. Ее забавляло, как вытягиваются при этом лица поэтов. И все придворные смеялись вместе со своей королевой.

– Ростом мала, но не возьмешь на испуг, наша королева защитит Эдельбург, – бормотала девочка привязавшиеся строчки. – Солнце канет вниз, но не опустится тьма – наша королева воссияет сама.

Ей неожиданно вспомнилось, что когда-то все было не так. Да, действительно… Кто-то дразнил ее, королеву! Или тогда она еще не стала королевой? Точно. И ее защищал Ганс. Чем-то похожий на принца из соседнего королевства. Только красивее.

Она вбежала в комнату, твердо намереваясь сегодня же потребовать Ганса к себе.

– Послушай, – с ходу заявил Якоб, увидев ее, – тебе не говорят об этом, но на наш город движутся войска короля Карла. Почеши мне спинку, загадай желание.

– Завтра, – махнула рукой девочка. – Или послезавтра. А вообще, если подумать, то война не так уж и плоха. Я смогу защитить Эдельбург. Это все знают.

– Ну не упрямься. – Котенок явно занервничал. – Давай, погладь меня.

Марихен удивилась – он никогда не настаивал. Неужели все так серьезно? Нет, ерунда. Она все равно может что угодно, поэтому – решено: война! Хоть станет понятно, за что армии столько денег платят – в три раза больше, чем уходит на нее саму, она своими ушами слышала отчет казначея!

– Пусть будет война. И мое слово – главнее, чем твое! – Девочка гордо задрала подбородок. – Я – королева, а ты – просто котенок. Захочу – заведу себе другого.

На следующее утро Якоба не оказалось рядом. Марихен даже испугалась – вначале за котенка, а потом за себя: как же она обойдется без исполнения желаний?

Но потом девочка успокоилась. Она – королева. Она может все. Как там было? «Ростом мала, но не возьмешь на испуг»! Так оно и есть.

– На нас идут войска короля Карла? – холодно спросила Марихен на утреннем Королевском совете. – Почему мне об этом не доложили?

Советники загомонили, замахали руками.

– Ваше величество, простите нас, пожалуйста, мы беспокоились только о вашем благорасположении!

– Ладно, прощаю. – Прощать тоже было интересно – люди всякий раз так радовались! Но наказывать все равно казалось интереснее. – Теперь расскажите, как мы станем защищаться.

Выяснилось, что защищаться никто не собирался. Все хотели откупиться – собрать много-много денег и предложить их королю Карлу. А тот уж сам бы выбрал – или штурмовать укрепления и потом по монетке собирать контрибуцию со всего города, или сразу, без потерь, получить кучу золота и уйти. Советники как один считали, что Карл выберет второе.

– Нет! – Марихен гордо выпрямилась. – Мы будем сражаться.

Несколько советников из тех, что помоложе, поддержали ее, остальные попытались воспротивиться, но это оказалось бесполезно. Мари Первая чувствовала праведный гнев обманутой королевы.

– Как?! Мы должны платить выкуп какому-то Карлу? Или я не королева в своем городе? Да кто он такой?

– Он лучший в мире полководец… – тихо прошептал кто-то, но эти слова попали как раз на промежуток между фразами Марихен, и королева услышала.

– Теперь я буду лучшим в мире полководцем.

Весь день она инспектировала войска. У солдат были красивые мундиры, острые сабли, со стен крепости в поле смотрели громадные пушки.

– Мы не можем проиграть! – Королева непонимающе глядела на советников. – У нас ведь все так хорошо!

– Наши пушки несколько устарели, а солдаты давно не воевали, – мягко увещевал ее Первый Министр. – Кроме того, у Карла в двадцать раз больше войск!

– И все равно мы не можем проиграть.

Вечером Якоб не появился. Утром тоже, и через день, и через два. Хуже того, выяснилось, что, узнав о решении королевы принять сражение, из Эдельбурга сбежали многие богатые купцы, и даже среди менее состоятельных людей распространялся страх.

– Мы не воевали уже сто лет! – объяснял девочке Первый Министр. – У нас были только каперы, нападавшие на торговые суда тех стран, которым до нас никак не добраться. Однако сейчас большинство каперов в теплых водах, потому что наша гавань замерзла.

Каперы. Это ей что-то смутно напомнило… То ли она какой закон подписывала, то ли орден кому-то вручала… Нет, забыла!

Чем ближе подходили войска короля Карла, тем больше людей бежало из Эдельбурга. Это стало заметно даже Марихен: исчез церемониймейстер, потом, осознав, что им не переубедить молодую королеву, город покинули несколько советников и Первый Министр.

Стражники во дворце ходили в грязных сорочках, и даже приказ выпороть нескольких не возымел действия – в городе царили беспорядки.

А когда король Карл подошел к воротам, паника достигла пика.

Люди собрались на площади перед ратушей и потребовали, чтобы королева откупилась от вражеских войск.

Но Марихен уже не могла остановиться: она ведь обещала не дать горожан в обиду, все худшее, по ее мнению, уже произошло, и теперь положение должно было только улучшаться.

– Мы защитим наш город! У нас крепкие стены! У нас большие пушки! – кричала она с балкона на ратуше. – Не бойтесь, с вами я – ваша королева!

Кого-то она даже убедила. Выяснилось, что среди людей прошел слух: мол, сбежала Мари Первая, оставила город на растерзание Карлу! И то, что она на самом деле не сбежала, подействовало на горожан успокаивающе.

На ультиматум врага Марихен ответила дерзко – убирайся, мол, подобру-поздорову! Карл, видимо, очень удивился – и даже не сразу пошел на штурм.

Однако на третий день его войска приготовили большие легкие ящики, чтобы закидать ими ров, а еще длинные лестницы, чтобы взобраться на стены.

И под гневную канонаду пушек, под оглушительную стрельбу мушкетов солдаты короля Карла двинулись на приступ Эдельбурга.

Марихен наотрез отказалась покинуть город, хотя новый Первый Министр обещал ей, что в Лиссбурге их примут, и что доберутся они туда еще до Рождества.

Она сидела на скамейке в парке перед дворцом и переживала. Вдалеке шел бой, и королева с ужасом ждала: вот-вот выстрелы вот утихнут, и это будет означать, что сражение проиграно.

Мари… – раздалось вдруг сзади. – Марихен, не оборачивайся!

– Якоб? – Только котенок мог спасти ее. Ее – и Эдельбург.

– Нет, это Ганс.

Какой Ганс? Кто такой Ганс? Марихен попыталась вспомнить, в памяти смутно нарисовался портрет. Девочка, делая вид, что просто решила прогуляться по заснеженному парку, встала с подушки, оставив ее лежать на скамейке.

За плотной стеной колючего кустарника прятался старый друг – Ганс. Теперь она узнала его, воспоминания словно бы рвались изнутри, но что-то им мешало. Парень выглядел дико – в обгорелой одежде, чумазый.

– Мари, тебе нужно бежать. Мы отбили первый штурм, но будет и второй, и третий – сейчас даже солдаты говорят, что если выдать тебя вместе с выкупом Карлу, то он уйдет и оставит Эдельбург в покое.

– Нет! Мои солдаты не предадут меня! – Марихен расплакалась, не веря сама в то, что говорит. – И мне не удастся сбежать. За мной всегда следят – раньше я думала, что они меня охраняют, а теперь боюсь, что ждут, когда смогут предать… Они повсюду, и то, что мы не видим их, не значит, что их нет.

– Тогда ты пропала. – Ганс посмотрел ее в глаза. – И я готов разделить твою судьбу.

В этот момент словно рухнула плотина – воспоминания затопили Марихен. Она вспомнила фрау Элли, булочника, молочницу Грету, остальных мальчишек: Вольфа, Курта, Клауса…

А еще она вспомнила отца. Большого, надежного, единственного! Как она могла его забыть? В этот момент со стороны скамейки донесся знакомый голос:

– Я считаю договор расторгнутым.

На подушке сидел Якоб.

– Якоб! Ты вернулся! – обрадовалась было Марихен. Она бросилась к котенку, но внезапно остановилась. – Какой договор?

– Ну, помнишь, я спрашивал тебя, хочешь ли ты узнать цену моих услуг? Ты не захотела. А теперь я все равно скажу. Воспоминания о твоих близких – друзьях и родственниках – вот чем ты платила. Как королеве они тебе все равно не были нужны! Но теперь ты все вспомнила, и я ухожу.

Рыжий котенок кувыркнулся со скамейки, и на дорожке оказался уже серый кот – Марихен с ужасом узнала в нем того, которого пнула в день отплытия отца.

А пройдя несколько шагов, кот начал увеличиваться в размерах и постепенно превратился в высокого хромого мужчину в черном плаще.

Мужчина обернулся, обжег Марихен взглядом зеленых глаз и мягко произнес:

– А знаешь еще что? Я думаю, что помочь королю Карлу наказать избалованную девчонку – теперь мой долг!

И исчез.

– Кто это был? Колдун? Откуда ты его знаешь? – не переставая, спрашивал Ганс.

– Это Якоб, – ответила Марихен и вдруг поняла, что никакой он не котенок. – Я его пнула, а он мне отомстил.

– Ну ты даешь! – Парень восхищенно посмотрел на девочку. – Теперь точно все пропало. Но я по-прежнему готов умереть вместе с тобой.

Марихен от этих слов было и грустно, и смешно – за последние дни она очень повзрослела, ей уже не хотелось, властвовать, не хотелось быть королевой. И если б она могла, она бы вернула все к тому дню, когда отплыл отец.

Ах, если б она могла просто погладить спинку Якоба и загадать желание! Но котенок Якоб оказался злым колдуном. И это не она, а он играл с нею, как с  желторотым птенцом!

Птенец. Перепелиное яйцо, которое подарил ей Ганс – он еще сказал, что яйцо может исполнить любое желание!

– Ганс, помнишь то яйцо, которое ты мне подарил?

– Конечно, – удивился мальчишка. – Отлично помню.

– Надо найти его. – Девочка шептала как в горячке. – Беги, Ганс, я оставила его в нашем доме, в кладовке, на нижней полке, в дальнем углу. Там коробочка с папиными подарками, и среди них перепелиное яичко.

– Но зачем? Я обманул тебя, яйцо не волшебное. Оно наверняка разбилось или протухло.

– Нет, нет, ты просто не понимаешь, ты не чувствуешь! Я знаю, что оно волшебное, это наша последняя надежда!

Ганс взглянул на нее, затем коротко кивнул и убежал.

– Что тут у вас за голоса? С кем это вы разговариваете, ваше величество? – грубо спросил солдат, выходя к скамейке. – Надеюсь, вы не пытаетесь сбежать?

…Ночью в ее покоях не топили, и девочка жутко замерзла. А утром оказалось, что несколько придворных договорились с Карлом, и чужой король въехал в город. Уже стучали по мостовой копыта его коня, вот-вот – слышишь? – скоро он войдет в ее дворец, за одну ночь воздвигнутый на скале, и свергнет маленькую королеву.

Мысли в голове у Марихен метались, как пойманные птички: у Ганса не получится передать ей яйцо, потому что он просто не сможет к ней подойти. Ей не защититься самой, потому что она – всего лишь маленькая девочка. Что делают со свергнутыми королевами? Отправляют в ссылку, в монастырь, а еще – это Марихен помнила смутно, потому что очень не хотела запоминать, – их иногда казнят.

За дверью стояли стражники – они ее никогда не выпустят. Скоро придет король Карл, и тогда… Что будет тогда, низвергнутая королева так и не додумала, потому что окно неожиданно распахнулось, и в опочивальню ворвался морозный воздух. И если раньше Марихен казалось, что здесь холодно, то теперь в комнате стало невыносимо!

– Это я. – В окне показался Ганс. – Я принес тебе яйцо.

Он ввалился, протянул руку – на ладони лежало обычное маленькое крапчатое яичко.

– Я хочу, чтобы все войска Карла погибли, и сам он вместе со всеми предателями оказался в моей власти! – громко произнесла Марихен и разбила яйцо об пол.

И ничего не случилось. Только раздались шаги, а потом дверь открылась – и в зал вошел высокий рыжий мужчина в дорогом камзоле.

– Прохладно тут у вас, – заявил он. – Это оттого, что окна в конце декабря открываете. Я, кстати, король. Король Карл. Я только что вас завоевал.

Он сел на край кровати, и теперь стало видно, что в густой рыжей шевелюре спрятался тонкий золотой обруч – корона. Ганс смотрел на него, открыв рот. Марихен хотела сделать мальчишке замечание, но сообразила, что сейчас не до того.

– Вы не представляете, как скучно воевать в наше время! – Карл взмахнул рукой. – Все сразу готовы заплатить выкуп. А я, между прочим, десять лет армию обучал. Кучу денег потратил на инженеров, чтобы они усовершенствовали мои пушки. Сидел над книгами, разговаривал с лучшими полководцами. Так что спасибо тебе, Мари Первая. Это был первый мой бой за последние три года! Потом вы все равно сдались, к сожалению… А ты, парень, как сюда попал?

– По трубе забрался, – робко сказал Ганс.

– На четвертый этаж? – удивился Карл. – Молодец! Иди, спускайся обратно, найдешь любого сержанта, скажешь: Карл лично рекомендовал в гвардию.

– Спасибо! – радостно воскликнул Ганс и тут же полез обратно в окно.

– А что вы сделаете со мной? – спросила Марихен.

– А тебя мы казним, – беззлобно ответил король Карл. – Понимаешь, тут ко мне вчера один очень умный человек зашел. И объяснил, что быть императором лучше, чем королем. Интереснее. А для этого надо, чтобы в завоеванных землях никто даже и не думал о мятеже. Так что извини – но по-другому никак.

Тут же в зал вошли двое гвардейцев короля Карла, взяли Марихен под руки и вынесли из спальни. Обернувшись в последний момент, она увидела, что король гладит маленького рыжего котенка.

В тюремной камере она отогрелась – Карл не экономил на содержании пленников. Поплакала, вспомнила отца и фрау Элли, опять поплакала. Потом подумала, что Ганс все-таки предал ее, и что перепелиное яйцо не сработало – и поплакала еще раз.

А потом уснула.

Утром под бой барабанов девочку вывели из подвала. Одетая в одну только сорочку, Марихен почему-то совсем не мерзла, даже ступая босыми ногами по снегу.

На большом деревянном помосте стояли король Карл и страшный человек в балахоне с капюшоном, закрывающим лицо, а вокруг помоста в три ряда выстроились гвардейцы Карла. За ними, прямо в парке, толпились горожане. Марихен показалось, что они сочувствуют ей.

Уже поднимаясь по деревянным ступеням, девочка увидела, что один из гвардейцев в третьем ряду делает ей какие-то знаки, так, чтобы не заметили соседи по строю.

Это был Ганс, и он показывал ей перепелиное яичко! Но ведь она его уже разбила!..

– Ну что, дорогая, есть ли у тебя последнее желание? – ласково поинтересовался король Карл.

– Да. – Марихен говорила тихо, но твердо. – Я хочу поговорить со своим другом, которого вы вчера произвели в гвардейцы. С Гансом.

Карл окинул взглядом стоящих вокруг помоста гвардейцев, быстро нашел Ганса и поманил его.

– У вас есть пять минут. Как это трогательно! – Он задумался на секунду. – Но, боюсь, после вашего прощания я не смогу больше доверять нашему юному другу, и мне придется казнить и его!

Ганс без колебаний поднялся к Марихен, обнял ее и зашептал прямо в ухо:

– Позавчера я не смог проникнуть в твой старый дом, там живут другие люди, меня просто не пустили, и тогда я купил на рынке одно яйцо и принес тебе его. Я думал: какая разница – ведь и в прошлый раз я купил яйцо на рынке! А вчера, став королевским гвардейцем, я просто приказал пустить меня в твой дом – и нашел то яйцо! Вот оно.

Сказав так, он вложил в ее руку маленькое яичко. А вместе с ним – что-то еще, похожее на пуговицу. Девочка сперва не поняла, что это за пуговица – но вдруг вспомнила, как отец достает кортик и срезает ее с камзола. Ага! Так Ганс словно бы доказывал, что принес то самое яйцо!

Все смешалось в голове у Марихен. Она не представляла, что можно сказать, чего попросить, и слова полились из нее, она совсем-совсем не думала, будто бы за неё изнутри говорил кто-то другой:

– Ганс, ты не представляешь, как я люблю тебя. И тебя, и папу, и фрау Элли, и мальчишек, и вообще наш город! Я так сожалею, что сотворила с ним столько плохого, и мне бы очень хотелось вернуть все обратно, так, словно никогда и не было этих нескольких месяцев!

– Ну, хватит! – Король Карл подошел ближе, будто бы что-то почувствовав. Палач тоже придвинулся – под капюшоном пронзительно блеснули зеленые глаза.

Марихен сжала кулак – перепелиное яйцо, придавленное к медной пуговице, лопнуло, и в тот же миг Ганс перед ней растаял.

Исчез король Карл, растворились в воздухе три ряда гвардейцев, горожане, пропал палач.

Дворец, появившийся по ее желанию, словно бы сложился – вначале внутрь завалилась одна стена, потом вторая, обрушился фасад, осела крыша. А когда пыль рассеялась, на скале оказался двухэтажный дом – обычный, кирпичный, с флюгером в виде трехмачтового кораблика и собачьей будкой, рядом с которой заливисто лаял пес.

В открытых дверях стоял папа. В деревянных башмаках, в расстегнутом камзоле и своей старенькой треуголке, из-под которой выбивались серые букли парика.

Марихен сорвалась, забыв обо всем на свете, – она не бежала, нет! – она летела к отцу, не чувствуя ног. А когда шагнувший навстречу большой, уютный, пропахший морем, потом и табаком папа схватил ее в охапку, она снова, уже в который раз за последние несколько дней, расплакалась.

– Ну что ты, – бормотал отец. – Не плачь, не плачь, ну что же ты… Где ты была все это время?..

И сам шмыгал носом, не в силах сдержаться.

Падал пушистый снег. Марихен обнимала отца все крепче и крепче, вжималась в его грудь, ощущая, как птичка с медной пуговицы на его камзоле отпечатывается на щеке.

* * *

- Мне не понравилось, - заявил джинн, украдкой смахивая бронзовую слезу. – Эта твоя сказка, велеречивая ты наша, трогает меня в том месте, которого я у себя даже не знал! А поэтому ты останешься со мной.

- Нет! – яростно воскликнула Мегана.

- Да, - негромко ответил джинн. – Не стоит поднимать вихрь споров, не нужен ураган сомнений, мое решение как скала – твердо и незыблемо. Ты останешься со мной, а если волею людей или богов мне суждено будет вновь отправиться в тесную старую лампу, ты станешь моей спутницей и многие тысячи лет будешь рассказывать мне разные истории, а я буду смеяться и плакать. А мелкую мы тоже возьмем с собой, будем превращать ее то в обезьянку, то в крокодила, чтобы бесконечная нить времен не была слишком серой.

Он стоял, скрестив руки, и теперь на нем был уже великолепный сиреневый с зелеными вставками халат, а по центру белой чалмы сияла золотом громадная многоугольная звезда.

Было совершенно ясно, что джинн все уже решил и решения своего не изменит – а поскольку всемогущество и сила его под сомнения не ставились, то все внезапно поняли, что именно здесь и сейчас история и закончится.

И вдруг Макс, опершись на стол, поднялся и сказал:

- Вы, уважаемый джинн, обещали, что если сказка вам понравится, отпустите Мегану.

- Истинная правда, гладкая как зерцало озера в безветренную погоду, - кивнул джинн.

- И вы же сразу после сказки про перепелиное яйцо решили взять Мегану с собой в лампу, - продолжил Макс. Джинн на мгновение задумался, а потом величественно кивнул. – Но если бы ее сказка вам не понравилась, то вы бы не захотели взять ее своей спутницей на долгие века!

Джинн рассмеялся, но в его смехе не было веселья – только злость.

- Твои игры, о маленький скоморох, сделали тебя слишком умным! Признаю, сказка получилась вкусная, как рахат-лукум, в который добавили немножко лимона. Но я не лгал: мне нравятся смешные и странные истории. Здесь же мою душу, вынутую, словно черепаха из панциря, погладили по шерсти, потом против шерсти и снова по шерсти! Мне это не нравятся. Так что я не лгал. Я признаю, будто перед отцом моим, суровым и злым прародителем всех джиннов – Мегана отменно рассказывает истории. И сказка неплоха, но слушать ее второй раз я не стану – а что есть мерило удачной сказки, как не желание слушателейслушать ее снова и снова?

- То есть сказка хорошая, и Мегана хороший рассказчик, но вы все равно не отпустите ее? Потому что вот вы вот так решили? Это нечестно!

На этот раз джинн думал некоторое время, а потом, сузив глаза, сказал:

- Я считаю, что я прав. Но готов дать вам один маленький-маленький шанс - меньше, чем воробей на голове слона, стоящего на вершине горы перед громадным океаном.

Остается еще ваша маленькая девочка. И, если последняя сказка будет достаточно сладка на мой вкус, то я отпущу и ее, и вас всех. А если плоха – то заберу всех вас себе, будете меня развлекать и разыгрывать представления. Согласны?

И прежде, чем Макс и Булат успели что-то сказать, Мегана первой сказала за всех:

- Согласны! – и взмахнула рукой – мол, не беспокойтесь. Мол, она знает, какую именно сказку рассказать джинну.

А тот тем временем улыбнулся довольно и добавил:

- Но в прошлый раз я допустил ошибку, и в итоге в мои дела влез уже отпущенный фигляр. Сейчас же я такого просчета не допущу.

Он щелкнул пальцами, - и Макс, Булат и Мегана тут же почувствовали, как рот их заполняется чем-то вязким и сладким, и размокнуть губы становится невозможно.

- Что такое? – Таська по лицам видела, что происходит что-то непонятное.

- О, маленькое сладкое дитя, - ответил джинн, нагибаясь к девочке. – Тебе выпало решить не только свою судьбу, но и судьбу всех своих друзей. Было бы несправедливо, если бы и твою сказку рассказывала старшая девушка – я убедился, что она это умеет. Расскажи мне сказку! Порадуй мой слух преданиями или байками. И если мне понравится, я отпущу вас всех, щедро одарив. А если нет – вы станете моими пленниками навечно. Только представь: за тысячи лет песчинки собираются в скалы, а скалы разрушаются в песчинки, а ты смотришь на это и думаешь – «еще миллион раз так, и, может быть, небольшой кусочек вечности минует».

Таська с ужасом посмотрела на Булата, потом на Мегану, потом на брата – но они только мычали и пучили глаза.

- Ну, сказку – так сказку, - вздохнула Таська. – Как там говорится? Слушайте – и не говорите потом, что не слышали!

Тасина сказка

В одном королевстве, то ли  тридевятом, то ли тридесятом, а может быть даже и триодиннадцатом, жила-была королевская семья. Папа-король, мама-королева, сын-королевич и дочка-королевишна.

Это была самая обычная королевская семья: папа-король много работал и очень уставал, мама-королева тоже очень уставала, и поэтому когда они приходили домой после своих королевских дел, то они просто садились смотреть телевизор, а на своих королевских детей у них сил почти что не было.

Поэтому дети сами придумывали себе развлечения. И вот королевский сын придумал себе такую вещь – театр, в котором есть всякие люди и животные, и которые играют там всякие штуки, очень похожие на сказки, но не такие интересные.

Но королевичу очень нравилось. Он и сам играл в этом театре, и друзья у него там играли, и враги, и еще одна девочка Катя, про которую королевич все время говорил, пока родители не увезли ее за моря в другое королевство.

Но однажды пришел злой колдун и сказал, что теперь театра не будет. Он взмахнул черной сияющей волшебной палочкой, и театра не стало, да и сам колдун вместе со своей волшебной палочкой исчез.

- Да ладно, в твоей жизни будет еще много театров! – сказал папа-король королевичу. – Может быть, хоккеем займешься?

- Или вышиванием крестиком,  - поддержала мама-королева, которая к хоккею относилась с опаской.

А младшая королевишна ничего не сказала, она просто пошла к гостящему у них заезжему рыцарю Булатселоту, чье имя с какого-то древнего языка переводилось как «Железная голова» и попросила его помочь.

Булатселот не мог отказать ей в помощи, и сразу начал думать. Думал он хорошо, но не быстро – голова-то железная! А если точнее, то думал три дня и три ночи, а на третье утро сказал:

- Есть одна старинная легенда. Ну, то есть старинных легенд, конечно же, много, но нам подходит только одна. В этой легенде рассказывается про страшного хана и храброго мальчика, но это все не очень интересно, потому что самое главное – это то, что неподалеку от вашего королевства должен быть спрятан джинн! Джинн тот в лампе, лампа в пещере, пещера в подвале, подвал в разрушенном доме, а разрушенный дом в старинном городе. Путь туда долог и опасен, и дойти могут не все, поэтому выходить надо с друзьями, чтобы хоть кто-нибудь дошел.

Ну, королевишне конечно же стало страшно. Но она была очень смелой, и поэтому решила, что они все равно пойдут туда. Но много людей с собой брать не будут, ни армию, ни коней, ни даже котенка Барсика.

Вышли раненько-раненько, даже солнце еще не проснулось и чуть не опоздало, а то бы они так и шли без солнца.

Шли они – то есть королевишна, королевич и доблестный железноголовый рыцарь Булатселот – так долго, что устали. Сели отдохнуть под деревом, а дерево их тут же и обняло, и сказало:

- Нравитесь вы мне, как родные! Выбирайте кем быть – детьми мне или удобрением для корешков моих!

Булатселот попытался выхватить меч из ножен, но не смог – крепко дерево его обняло! Королевич попытался вырваться – но тоже не смог! А королевишна была маленькая, и потому  выскользнула и убежала.

Бежит, плачет, и тут навстречу ей девушка-воин, амеганка. Это такая амазонка – только немного другая.

- Спаси моего брата и рыцаря Булатселота! – взмолилась королевишна.

И амеганка тут же согласилась, потому что ей сразу полюбилась королевишна. Амеганка пошла и спасла королевича и Булатселота, но взамен за спасение потребовала, чтобы и ее тоже взяли в опасненькое приключение, потому что всем понятно, что не могла она их одних оставить в этих страшных местах.

Дальше пошли они вчетвером, и шли такими дикими и ужасными тропинками, что казалось уже - не выбраться им никогда! И тут прямо перед ними – избушка на курьих ножках, и Баба-Яга, такая старенькая, но очень жутенькая! И говорит Баба-Яга:

- А сейчас я вас съем!

И все поняли, что на самом деле съест.

Тогда королевич ей сказал:

- Не ешь нас, мы заразные!

Баба-Яга испугалась и убежала.

А путешественники пошли дальше. Шли опять долгонько, потому что сказка – она быстро сказывается, а ходят в ней, оказывается, очень долго, и никто об этом не предупреждает, иначе никто бы в сказки не ходил!

Вышли к полю, первой была королевишна, она так обрадовалась, что они вышли из леса, что побежала вперед, а поле оказалось сплошным обманом, не было там никакого поля, а только болото, и упала королевишна в него с головой, аж насквозь вымокла!

И могла бы даже совсем утонуть, но храбрый рыцарь Булатселот прыгнул за ней, и его железная голова помогла ему нырнуть до самого дна и выхватить королевищну в самый-пресамый последний момент!

Королевишна, конечно же, сказала ему спасибо, потому что была очень вежливая, и повязала зеленую ленту на доспехи в благодарность за свое спасение.

Потом они опять долгонько искали дорогу и плели волшебные лапти, с помощью которых перешли болото. И тут перед ними открылся волшебный заброшенный город.

Булатселот подкинул повязанную ему королевишной зеленую ленту, и лента указала им путь. И они нашли разрушенный дом, откопали вход в подвал, увидели в подвале пещеру, а в пещере – лампу. Тронули они лампу, а из нее пошел дым, потому что трогать нужно было аккуратнее!

Но на самом деле это был не дым, и джинн! Он очень долго сидел в своей лампе и было ему там очень скучненько, поэтому он попросил путников рассказать ему сказочки.

А дело в том, что амеганок воспитывают кошки в библиотеках, учат их всяким приемам борьбы и прочим премудростям, а еще заставляют рассказывать разные волшебные сказки. Поэтому амеганка тут же рассказала джинну три сказки, которые ему очень-очень понравились, так сильно, что не захотел он с ней больше никогда расставаться.

- Если вы расскажете мне четвертую сказочку, награжу я вас самым волшебным образом! – сказал джинн. – А если не расскажете – то накажу!

Он, конечно же, шутил, потому что на самом деле он был волшебным и добрым. Но очень уж ему не хотелось расставаться с амеганкой!

Амеганка подумала, что она легко расскажет ему и четвертую сказку, и согласилась, но джинн не позволил ей говорить, а указал на королевишну – чтобы она рассказала сказку.

Королевишна сказок рассказывать не умела. Вначале она заплакала горько-горьконько, жалобно-жалобненько, но делать нечего – и рассказала она все так, как оно и было, не утаив ничего!

* * *

- Ну а дальше, дальше-то что? – нетерпеливо спросил джинн.

- А дальше, - кивая на каждое слово, закончила Тася: - Джинн победил злобного колдуна и сломал его черную волшебную палочку в трех местах! А всех остальныхотпустил домой. С подарками!

Джинн расхохотался так, что запрыгала звезда на его белой чалме. Потом хлопнул три раза в ладоши, и…

Макса, Булата, Тасю и Мегану подхватил, закружил вихрь. Все завертелось быстро-быстро, быстрее, чем на карусели. А потом – раз! Вращение внезапно прекратилось, и наступила темнота.

* * *

Макс лежал на боку, зажмурившись. Как только все это началось, он сразу же закрыл глаза, и теперь боялся открывать. Он не знал, где находится, рядом ли Таська и остальные.

Было тихо-тихо.

Наконец, он набрался храбрости и приоткрыл один глаз. Перед ним было нечто, напоминающее деревянную стенку. Макс распахнул оба глаза, рывком приподнявшись. Сомнений не осталось: деревянная стенка принадлежала шкафу, стоящему рядом с кроватью в их с Таськой, а теперь – с Булатом, комнате. А сам Макс именно на этой кровати, на верхнем ярусе, и лежал. Он осторожно осмотрелся.

Тихо, светло. Внизу сопит Булат.

Макс потянулся за телефоном – тот лежал на обычном месте, на шкафу. Время, которое показывали часы, было 03.59.

Цифры тут же поменялись, и начал звонить будильник. Макс машинально выключил его, потом глянул вниз, свесившись.

Булат только повернулся на другой бок и продолжал спать.

- Это что, все мне приснилось?! – пробормотал Макс.

Скинув одеяло, Макс внимательно оглядел свою желтую тенниску. Да-да, это была та самая тенниска, в которой он вчера… То есть, получается – не вчера, а во сне – путешествовал по лесу, лез в болото, спускался в каменный подвал. На ней не было ни пятнышка! Следовательно, ни в какой тине Макс ее не пачкал. Но тогда почему…

Макс сунул руку под подушку и вытащил синюю майку с мотоциклистом. С определенного момента ему перестали нравиться вещи с картинками, и в этой майке он только спал. Но надевал ли он ее вчера вечером? Макс не был уверен в этом. Он ведь так спешил лечь в постель, чтобы как следует выспаться! Мог и забыть.

Быстро спустившись, Макс еще раз взглянул на Булата. На нем красовалась его неизменная черная футболка. Но спал ли друг в ней каждый день, Макс вообще не имел понятия. На миг возникла дурацкая мысль: проверить, не спит ли Таська в зеленом сарафане. Но Таське сейчас стелили в комнате родителей, на кресле-кровати, и Макс отказался от этой идеи.

Он неслышно прошелся по комнате. Если они никуда не ходили, а все это ему приснилось – тогда, получается, надо идти сейчас, надо будить Булата… Да почему он сам не просыпается? Ведь его же была идея идти искать джинна!

Но чем больше Макс кружил по комнате, тем меньше ему хотелось куда-то идти. Он даже толком не мог объяснить себе – почему. Странная уверенность, что они ничего не найдут, не покидала его. Да и вообще, как он мог повестись на детские сказки! Сейчас история с ханом и лампой казалось столь очевидной выдумкой, что Макс решил больше вообще не заговаривать об этом с Булатом, если только Булат не заговорит сам. Промаявшись еще несколько минут, Макс не придумал ничего более подходящего, чем вернуться в кровать. Вновь вскарабкавшись к себе наверх, он, лишь коснувшись головой подушки – заснул.

Вновь проснулся он, когда было уже позднее утро. Все давно поднялись и собирались завтракать. Быстро вскочив и умывшись, Макс приплелся на кухню. Все, включая Булата, сидели за столом. На Таське был надет зеленый сарафан – но сейчас это ни о чем не говорило. Мама раскладывала кашу по тарелкам. Папа читал анекдоты из газеты, Булат смеялся. Ковыряясь ложкой в тарелке, Макс раздумывал: стоит ли вообще рассказывать Булату про свой сон. Сейчас эти приключения казались такими далекими и нереальными – странно, как Макс вообще мог сомневаться в том, что они не происходили на самом деле.

Он уже заканчивал завтрак, когда Таська внезапно громко спросила:

- Мама, а ты научишь меня штопать носки?

Макс уронил ложку и вытаращил глаза на сестру.

Штопать носки – что особенного, не правда ли? Да вот только не в каждой семье сейчас штопают носки. И уж тем более – это ничуть не интересно девчонкам, особенно, таким сорвиголовам, как Таська. Мама иногда штопала Максу носки – теплые, вязаные, в них здорово было ходить по полу зимой, поэтому он был в курсе. Но сестра до сего момента наверняка знать не знала о том, что носки можно штопать.

Пока ей не рассказала об этом Мегана!

- Хорошо, доченька! – слегка удивившись и явно обрадовавшись, ответила мама. – Если хочешь – конечно!

И тут Макс заметил, что Булат очень подозрительно смотрит на Таську. Очевидно, его тоже заинтересовали эти носки.

Похоже, Макс рано успокоился: не так все просто. Либо один и тот же сон снился им троим, либо…

Макс думал об том все утро, не решаясь заговорить с Булатом. Булат, кажется, вообще избегал его. Заваливался на кровать с книжкой или уходил во двор один. Макс не мог найти себе места. Так продолжалось до тех пор, пока Булату не позвонили родители.

И вот тут-то…

После разговора по скайпу Булат вбежал в комнату, где Макс сидел на подоконнике, - радостный, каким тот никогда его не видел.

- Держись, а то упадешь! – крикнул он.

- Предки пришлют тебе навороченный телефон? – усмехнулся Макс.

- Не угадал! Вторая попытка!

- Неужели – в Канаду забирают?

- И опять – нет! Последняя!

- Ну…

Макс задумался. Что же может быть лучше этого? Но Булат так радуется, что даже вышел из роли взрослого-самостоятельного-умного-серьезного и вообще крутого.

- Возвращаются, что ли? – неуверенно сказал Макс.

- Да! – заорал Булат. – Точнее, нет. Не возвращаются в Казань, а приезжают сюда. Мы теперь тоже будем жить в Ульяновске, представляешь? Мои родители будут работать с твоим отцом! Оказывается, это еще месяц назад было решено, а теперь все окончательно готово, им уже билет на самолет купили.

Макс тоже обрадовался, но сказать ничего не успел – из коридора раздался такой радостный визг, что заложило уши.

-  Тася, что ли? – удивился Булат.

Макс рассмеялся:

- А то кто же! По-моему, она счастлива даже больше, чем ты.

- Да ей-то от этого какая… - начал Булат, но тут же замолчал.

Он наконец-то понял.

Так бывает в жизни: сначала полоса неудач, а потом начинается везение. Поэтому когда вечером в комнату вошла мама с сияющим лицом, Макс сразу все понял.

- Кружок, да? – воскликнул он. – Его не закрывают?

Мама кивнула.

- Нашелся спонсор. Самое удивительное – что это частное лицо, откуда-то с юга.

- Что такое «частное лицо»? – нахмурился Макс.

- Это значит – не организация, а просто какой-то человек. Очень любит театр. Вот удивительно! – повторила мама и вышла из комнаты.

Макс и Булат посмотрели друг на друга.

- Тебе не кажется… начал Булат.

- Что это - джинн? – подхватил Макс.

Булат кивнул.

- Не приснилось! – сказали они хором.

* * *

Прошел месяц. Родители Булата действительно вернулись, приехала и бабушка. Теперь друг большую часть времени пропадал на новой квартире. Но иногда все-таки заходил в гости, и тогда они вместе с Максом – и даже с Тасей, от которой теперь совершенно невозможно было отделаться – собирались в зеленой беседке вместе с уже знакомой компанией и рассказывали всякие истории. Сначала про свое приключение с джинном, потом придумывали все новые и новые. Если им и не верили – и не верили почти наверняка – то все равно слушали с интересом.

В театральном кружке начали репетировать новый спектакль. К сожалению, от поездки в Питер уже успели отказаться. Но зато появилась возможность в декабре поехать в Беларусь, а это выглядело даже заманчивее. Руководительница, любящая Шекспира, неожиданно заявила, что по такому случаю нужно на время отойти от взрослой тематики и поставить какую-нибудь сказку. Долго совещались, предлагали множество разных вариантов – от «Красной шапочки» до «Властелина колец». Макс даже «Дракулу» предложил, вспомнив свой давнишний сон. Но на него все замахали руками: нашел, тоже, сказку! Знали бы они, что сказки бывают очень-очень разными! В конце концов, большинством голосов выбрали «Снежную королеву». И все было бы просто отлично – потому что нашлись и королева, и Герда, и, разумеется, Кай в лице Макса, и принц с принцессой. Да практически весь театр был задействован на ролях второго плана или массовках. Но никто, решительно никто не подходил на роль маленькой разбойницы. Пришлось даже дать объявление и объявить кастинг. Девочки приходили одна за другой, но руководительнице они не нравились. Макс даже подумывал: не попробовать ли на роль Таську. И у нее бы наверняка получилось – но, во-первых, по сценарию маленькая разбойница должна была быть примерно одного возраста с Гердой – а девочке, играющей Герду, было уже тринадцать,  и менять ее было нельзя. А во-вторых, и это было даже важнее, мама не отпустила бы Таську с Максом в Беларусь. А поехать самим у родителей не было никакой возможности.

Вся труппа уже отчаялась, постановка была на грани срыва.

Вечером пятницы Макс задержался в гримерке. Он складывал свой костюм, чтобы отнести его маме постирать.

- Привет! – произнес знакомый голос. – А я к вам на кастинг. Не опоздала?

Макс резко обернулся.

- Мегана! – воскликнул он.

Она стояла в дверях. Совершенно такая же, как тогда, на тропах.

Целый фейерверк чувств охватил Макса: удивление, радость, а еще – спокойствие  и уверенность.

- Какая еще Мегана? – пожала плечами девочка и громко добавила: – Меня вообще-то Наташа зовут.

Потом подошла к притихшему Максу и шепнула ему на ухо:

- Но это хорошо, что ты помнишь!

Макс  улыбнулся:

- Как ты вовремя!

Он знал совершенно точно: теперь у них все получится.

Прочитано 241 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Татьяна Стамова. Живописные стихи

15.05.2018
Татьяна Стамова. Живописные стихи

Подготовила Марина Тараненко Татьяна Стамова - поэт, переводчик, автор книг для детей...

Десерт-Акция. Проза

Виорель Ломов: в сказках - правда, и ничего кроме правды.

15 Май 2018
Виорель Ломов: в сказках - правда, и ничего кроме правды.

Виорэль Ломов – лауреат ряда литературных премий: «Ясная Поляна» им. Л.Н. Толстого; «Ру...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина
 
Яндекс.Метрика