Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах В каждом человеке -...

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 20 Январь 2018
ЛОНГ-ЛИСТ конкурса рассказов о детях-инвалидах "В каждом человеке - солнце"

№119 ЕГОРКА И ЗМЕЙ ДОБРЫНЫЧ

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2017 Воскресенье, 03 Сентябрь 2017 18:03

 

ЕГОРКА И ЗМЕЙ ДОБРЫНЫЧ

повесть-сказка

(пояснения и дополнения в конце книги)

Посвящается жителям деревни Усть-Порозихи и всех российских сёл – людям, которыми я восхищаюсь и горжусь.

Глава 1

В самой большой на свете стране живёт мальчик Егорка. Живёт он в Научном Городке. А, может, в Академгородке или в Наукограде? Я точно не помню.

В каждом уважающем себя большом городе есть Академгородок. Или, вернее, Академ-пригород, потому что учёным для их умственного труда свежий воздух необходим, вот и строят научные городки рядом с лесами или парками. Особенно много Академгородков в столицах сибирских краёв и областей. Им без науки никак нельзя. Потому что Сибирь огромная, больше, чем многие страны, да что там страны – больше, чем континент Австралия. Тысячи учёных уже много лет каждый день Сибирь изучают-изучают, разные научные открытия делают-делают, а ещё даже и до половины не изучили. Очень уж много в ней интересного и удивительного. Необъятная Сибирь учёных к себе как магнитом притягивает. И вот на этой малоизученной сибирской земле стоял и теперь стоит Наукоград, Академгородок или Научный Городок, в котором живёт мальчик Егорка. А живёт он там, потому что в семье у него все работают учёными. Егоркин папа – профессор. Мама – научный сотрудник в лаборатории. Бабушка – тоже профессор, только на пенсии.

Папа с мамой с утра уходили на работу, а Егорка оставался с бабушкой. Она кашки варила, гулять с ним ходила, спать укладывала, купала, сказки читала, а в свободное время студентам в институте лекции рассказывала. Она эти лекции дома с Егоркой сочиняла, и от этого её внучек таким умным стал, что когда научился сам ходить и говорить, его сразу же можно было на работу брать самым младшим научным сотрудником. Но в Научных Городках все дети так растут и никто их знаниям не удивляется. Там и детские сады такие, научные, и школы. Когда Егорка в садик пошёл, он даже домой возвращаться не хотел – до того они с ребятишками заигрывались в симпозиумы и конференции. Но это когда он совсем маленьким был и, как все малыши, взрослым подражал. А потом Егорка и в машинки играть научился, и в войнушку, и в пиратов, и другими важными детскими делами заниматься. А когда Егорка в школу пошёл, он уже и читать-писать умел, и корни квадратные извлекать, и химические опыты ставить, и конечно, всё-всё, что в первом классе положено узнавать, уже давно выучил. Как и все ребятишки, которые вместе с ним учились. Поэтому у их учительницы МарьИванны была очень трудная работа – придумывать, что рассказать первоклашкам из Научного Городка, чтобы им было интересно учиться. Обычно учительница говорила: «Дорогие ребята! Сегодня мы почитаем сказку». И тут уж ей нелегко приходилось, только успевай отвечать. «Нет, Соня Ковалева, Колобок – это не биологическая субстанция округлой формы, а испечённый кусочек теста. Что значит, Алёша Королев, не может быть? Не может тесто испечься в виде шара по закону земного притяжения? А это сказка, в ней – может. Кто сказал, что представители животного мира не могут говорить человечьим языком? Витя Павлов? А это не представители фауны, а сказочные зверушки. Зачем ты переводишь на английский язык, Лана Давыденко? Колобок – русская сказка, наше народное творчество. Ах, у англичан такой же Джонни-пончик. Интересно…»

Что и говорить, после года занятий с такими учёными детьми учительнице понадобился не то что отпуск, а два больничных сразу. О первом она весь год мечтала, а второй пришлось добавить, когда дети на летние каникулы расходиться не захотели. Они от учёбы нисколько не устали, а только раззадорились, в азарт вошли. Им бы учиться и учиться, а тут каникулы какие-то придумали. Еле-еле родители уговорили их лето поизучать.

Такая жажда знаний даже напугала Егоркиных родителей. Вечером, когда мальчик крепко спал, взрослые держали учёный совет.

– Не нравится мне такая заумность, – сказал Егоркин папа. – Дети должны много играть. Кто в детстве не наиграется, тот во взрослой жизни доигрывать будет.

– Такие случаи науке известны, – согласилась бабушка. – Дети, которые слишком много учатся, становятся взрослыми, которые ничему не научились.

– Что делать будем? – испугалась мама.

– И думать нечего, – отрезала бабушка. – Я категорически против того, чтобы мой внук бездарно тратил свои детские годы. Ребёнку нужен свежий воздух, велосипед, футбол, рогатка, в конце концов.

– Ма-а-ма-а! – укоризненно протянула Егоркина мама.

– Я не только твоя мама, но и Егоркина бабушка. Я тебе как бабушка и как профессор говорю – детям нужно детство.

– У него и так нормальное детство, – неуверенно сказала Егоркина мама. – У него всё есть: и книжки, и игрушки, и занятия в бассейне, и в музыкальной школе, и в художественной.

– Вот это меня и пугает, – угрюмо вставил папа. – У меня в его возрасте были разбитые коленки, перочинный ножик и компас в кармане, шалаш на дереве и костёр за околицей.

– А без этого никак нельзя обойтись? – ужаснулась Егоркина мама.

– Можно. Но тогда мой сын потеряет целый мир. Мир детства.

– Я вам как бабушка и как профессор авторитетно заявляю: меня пугает, что нынешние дети такие паиньки и заучки. Это всё равно, что вместо молочных зубов у ребёнка сразу вырастут коренные.

– Не стоит обобщать, – возразил Егоркин папа. – Не все из них заучки, и не такие уж они и паиньки.

– А я вам как бабушка и как профессор…

Но тут Егоркина мама перебила: – Дорогие мои, наша беседа грозит перейти в ненаучный спор, а ведь мы хотели решить, что делать с нашим мальчиком.

– Как что? – переспросили оба профессора, и хором закончили: – К бабушке! В деревню!

– Решено, – подвела итог мама.

К слову сказать, это было правильное решение. Ничто так не помогает маленькому гению развиваться, как свежий воздух, компания соседских сорванцов, речка, лес с грибными и ягодными полянами, и мычаще-хрюкающее хозяйство по соседству. Ничто, разве что ласковая бабушкина сказка на ночь.

Глава 2

Когда-то Егоркин папа был не профессором Владимиром Архиповичем, а Володькой, озорным мальчишкой с непослушными золотистыми вихрами. И жил он тогда не в Научном Городке, а в маленькой деревушке Усть-Порозихе. Порозихой называлась речка, возле устья которой деревенька стояла. Вот и назвали деревеньку в честь реки. Там ещё озеро Кривое было. Почему его Кривым окрестили – непонятно. На карту посмотришь: очень даже ровное овальное озеро. Но раз уж прозвали Кривым, из песни слов не выкинешь, придётся и нам его так называть. Это самое Кривое озеро очень рыбное было. Каждый день с первой утренней зорькой на нём рыбаки появлялись и давай рыбачить, кто во что горазд. Кто у бережка по колено в воде стоит, удочку закинув, кто посреди озера в лодке сидит, с поплавка глаз не сводит. Рыбы всем хватало. Приезжие рыбаки удивлялись, понять не могли, откуда такой улов богатый бесперебойно идёт, озерцо-то с виду так себе. Размер не мал, не велик, два километра вдоль, полтора поперёк. Уж и воду озёрную в город на анализ отвозили – может, в ней секрет? И слова особые у старожилов выпытывали: часом не ловись ли рыбка, большая и маленькая? И откуда берётся вся эта непрерывно вылавливаемая рыба, им невдомёк. Здешние рыбаки знай себе в усы посмеивались, даже совсем безусые мальчишки улыбались во весь рот. Они-то знали, что от озера Кривого под землёй труба тянется к соседнему озеру Песьянову, которое соединено с третьим озером, Травяным. Это оно только называется озером, а на деле – рыбзаводик маленький. Рыбу в этом озере разводят и потом она уже по широким трубам и в Песьяново, и в Кривое плывёт. А по-другому нельзя, если рыбу в одном озере разводить, ей там тесно будет, как же без простора расти. Вот и сделали сообщающиеся озёра всем на пользу. Рыбам в них просторно, озёра здоровы, не болеют, и рыбакам отрада. Ловят рыбку, кто на потеху, кто на похлёбку, и нахваливают. В Усть-Порозихе рыбачить даже самые малые дети умеют.

Вот, значит, стоит деревенька Усть-Порозиха. С одной стороны Кривое озеро деревеньку умывает, со второй и третьей – сосновый бор подпирает, а с четвёртой – чистое поле, пшеница колосится. Лес сосновый с лиственным колком чередуется-чередуется, будто полосами посажен, а потом и вовсе смешивается. И по смешанному лесу речка Порозиха течёт, к большому Чарышу торопится. Чарыш отнесёт её в Обь, а там они все вместе побегут и вольются в Карское море, которое впадает в океан. Но об этом  Порозиха узнает только когда вырастет и до больших рек добежит, а в лесу она журчит себе тихонько, кувшинками приукрашивается, по берегам ежевикой обрастает, растёт понемногу вширь. На том краю леса, где Порозиха крюк делает, мост стоит деревянный, широкий, чтобы лошадь с телегой или машина могли проехать. Иначе в соседние деревеньки по другую сторону реки ходу нет, придётся в обход добираться, а кому ж охота круг немалый делать.

А лес – до небес, в нём в самый знойный день прохладно, в самый морозный тепло. Грибы, ягоды, травы целебные. Возле речки –ежевика, на полянках – земляника, у дороги – рябина, калина, черёмуха. Всё есть. И целое грибное царство – маслята, опята, грузди, подосиновики, подберёзовики, белые, сыроежки, лисички, волнушки. А кто разбирается, тот и других много грибов углядит, в кузовок соберёт и домой отнесёт. И травы там особые, пахучие и зовучие, на ветру колышутся, так и манят – подойди ко мне. Вот она я – пижма, жёлтенькие глазки, вот тысячелистник – белые цветочки, вот розовые гвоздички дикие, синие васильки, фиолетовая медуница. И пахнет прогретый солнцем воздух так, что голова кружится и на душе легко. И то сказать, травы ведь лекарственные, болезни лечат, уму-разуму учат.

Места там тихие, спокойные, и народ живёт степенный, делом занят. А дел в деревне хватает, всех и не переделаешь. Рыбалка, грибы, ягоды, травы, да осенью охота утиная и заготовка прутьев ивовых – корзины плести. Один только Егоркин папа, тогда ещё не Владимир Архипович, а Володька-Егоза, со своей деревенькой не в склад, не в лад жил. То есть с самой деревней мирно, а вот с людьми – не очень. Вечно с Володькой какие-то истории случались. Его всегда ругали, беззлобно так, для воспитания. Такой уж он непоседливый был, больше всех ему знать надо. То солнышком через лупу выжигает и сарай подпалит, то решит посмотреть, как печка изнутри устроена и в дымоходе застрянет, счастье ещё, что летом дело было, и печь не топили, да всё одно так изгваздался в копоти и саже, что пришлось на пять раз в бане отмывать. А если пойдёт в ночное коней пасти с ребятишками или раков ловить, так непременно таких историй навыдумывает у костра, что потом все боятся и шагу в темноту ступить, пока не рассветёт. Ужас до чего правдоподобно придумывать умел.

Зато когда Володька-Егоза вырос и профессором стал, вся деревня им гордилась. Некоторые даже любили рассказывать, как прохвессор Володька в колодец залез, когда маленьким был. Это он опыт научный ставил. Проверял, правда ли в колодце днём звёзды видно. Чуть не утоп, и голос сорвал, пока на помощь звал. Когда дед Архип крики его услышал да из колодца вытянул, он добрый дрын обломал о попу будущего профессора. И когда Володька-Егоза своей космической ракетой сельсовет взорвал, ему тоже досталось на орехи. А уж когда на соседской лодчонке отправился в кругосветное путешествие, и поймали его уже у самых Чарышских перекатов, возле бурного водоворота, Володьку и вовсе на месяц под замок посадили. Лето было, ребятишки в школу ходили за своими грядками на приусадебном участке ухаживать. Володьку мама Прасковьюшка утром на замок закрывала, вечером отпирала. А через окно ему было не убежать – потому что окна в деревне Усть-Порозихе в ту пору были цельные, одной рамой, без форточек. И на лето их не распечатывали. Так и сидел Володька-Егоза дома, всей деревне на радость, себе на огорчение. Книжки читал, кошку дрессировал, поделки мастерил, курицу пытался на почтового голубя выучить, но не вышло. А под конец наказания физикой увлёкся, да так, что потом ещё много лет добровольно за учебниками просиживал, шалости свои забросил. Выучился и профессором стал. И когда жителей Усть-Порозихи спрашивают – а как это односельчанин ваш Володька такой молодой, а уже скоро, поди, академиком будет, те знают, что отвечать. Известно, как профессорами становятся – от любознательности.

Вот в эту деревеньку и отправили Егорку к деду Архипу и бабушке Прасковьюшке. На перевоспитание.

Глава 3

Бабушка Прасковьюшка разбудила Егорку на рассвете.

– Вставай, Егорушка, ехать пора.

– Куда? – пробурчал Егорка, заворачиваясь в одеяло.

– В лес. Грибы собирать. После дождика маслёнки в рост пошли.

– Ну, ба, зачем так рано? – Егорке не хотелось вставать.

– Позже нельзя, Егорушка, потом солнышко встанет высоко, землю согреет, по такой жаре в путь-дорогу нельзя трогаться.

– Ну, ба, зачем вообще куда-то ехать? В магазине грибов полным-полно. Хоть сушёные, хоть солёные.

– Вставай-вставай, покупатель, – улыбнулась бабушка Прасковьюшка. – Дед Архип уже телегу запрягает.

Егорка подскочил на постели, сна ни в одном глазу. – Что, поправдишную телегу?

– Сбегай, посмотри, – бабушка махнула рукой в сторону двора.

Егорка спрыгнул с перины и босиком по домотканым половикам прошлёпал в сени. В широком, в полстены, окне виднелись и озеро, и лесок на другом берегу, и птичий двор, на котором и в самом деле стоял в упряжи каурый конь Вихорёк, а дед Архип подтягивал на нём подпругу. В телегу дед постелил чуть не копну свежего сена.

Егорка никогда ещё не ездил на телеге. Верхом много раз катался в конной школе, куда их всем классом водили. И, восседая верхом на коне, Егорка представлял себя то богатырём, то рыцарем, а иногда уланом или будёновцем. А кем он будет чувствовать себя в телеге? Это надо проверить.

– Проснулся, Егорша? – заметил его дед Архип. – Беги завтрикай, бабка крендельки напекла.

Вихорёк переминался с ноги на ногу и прядал ушами. Солнышко оранжевым шаром поднималось в небе, отражаясь медно-золотым отсветом в озере. Стайки гусей и уток ныряли в восход. Из летней кухни манил запах свежеиспечённых калачиков и молочной каши. У молочка, подоенного бабушкой Прасковьюшкой перед тем, как отправлять коров в стадо, вкус такой, что ни в каком городе не сыщешь.

Позавтракал Егорка, вещи в рюкзак сложил – фляжку с водой, компас, дождевик, карту местности, им самим нарисованную, лупу. Костюм спортивный надел, фуражку нахлобучил, мазью от комаров и клещей намазался. Готов, значит, к походу. А бабушка Прасковьюшка смеётся – кто ж в лес с пустыми руками ходит? Корзины взяла, вёдра-котелки  и кривые садовые ножи – грибы резать.

Егорка вышел на крыльцо. И в утренней прохладе, и в раскрывающихся навстречу солнцу цветах, и в самом воздухе было обещание чего-то необыкновенного. Так бывает, встанешь пораньше, поглядишь на этот радующийся твоему пробуждению мир, и вдруг чувствуешь, что сегодня наступил особенный день. День приключений. День открытий. День, который ты не забудешь никогда. Хотя внешне он ничем не отличается от других дней, но где-то там, глубоко-глубоко в сердце ты чувствуешь, что это он, тот самый день чудес, который иногда случается в жизни каждого. Есть люди, отмахивающиеся от такого предчувствия: «Ерунда! Так не бывает!» Есть люди, которые попросту не замечают голоса сердца. Но, слава богу, есть и люди, верящие своим чувствам. Вот и Егорка сразу поверил, что этот день сулит что-то удивительное, необычное. Надо только довериться ему, как воздушный змей доверяет катушке лески, своему запускателю и тёплому ветерку. Надо только довериться, и ты взлетишь.

Ослепительное утро позолотило привычный пейзаж. Егорка узнавал и в то же время не узнавал яркое озеро, подсвеченные сиянием берега, ставшие нарядными сарай и старую хату. Мальчик всегда видел её тусклой, потемневшей от времени, накренившейся на бок под тяжестью двух веков. А сегодня она словно помолодела, будто раньше спала, а теперь проснулась. Егорка впервые заметил, что из чердачного окошка торчат удилища, и спросил:

– Деда, а можно удочку с собой взять?

– Да какая с бабкой рыбалка, – отмахнулся дед Архип. – Она же тебе всю рыбу заболтает. Рыбалить надо молчком, а наша бабка болтунья.

– Пра-авда, – разочарованно протянул Егорка. Бабушка Прасковьюшка всё время разговаривала – с кошками и плошками, как говорил дед Архип, с цветами и вещами, со своими домашними и сама с собой. Дед Архип – молчун, поэтому разговаривать бабушке приходилось за двоих. Егорка представил, как бабушка Прасковьюшка будет разговаривать с рекой, с удочкой, с рыбой. Потом она с рыбкой подружится, и тогда придётся выпускать весь улов обратно в речку. Ведь нельзя же отправить на сковородку рыбу, с которой ты только что беседовал.

– Не тужи, – утешил дед Архип, видя, как Егорка сник. – Вот управлюсь с хозяйством и сходим на рыбалку.

– А когда ты управишься? – оживился Егорка.

– Известно когда. Как все дела переделаю.

– Так это не скоро, – снова огорчился Егорка.

– А скоро только сказка сказывается. Ты вот поезжай пока с бабкой по грибы.

Дед Архип подхватил Егорку и посадил на телегу. Сено пахло луговыми травами, и мальчику сразу захотелось лечь на спину и смотреть в небо.

– Дед, а как работает этот механизм? – Егорка с сомнением оглядел упряжь.

Дед Архип усмехнулся.

– Это транспорт гужевой, управляется словами и вожжами. – Он протянул Егорке длинные брезентовые ленты. – Вот это вожжи. Потянешь за правую – конь повернёт направо, за левую – налево. За обе дёрнешь и крикнешь: «Тпр-ру!» – остановится лошадка. А захочешь скоростей прибавить – чуть освободи вожжи и слегка хлестни ими коняшку по бокам да крикни: «Но-о!»

– А хлыст где? – оглядел телегу Егорка.

– Кнута не дам. Наш конёк умный, сам бежит как надо и бить его незачем.

Дед помог бабушке Прасковьюшке водрузить на телегу корзины, вёдра и взобраться самой.

– Вот какой у меня возница! – Бабушка села рядом с Егоркой.

– Дедушка, а разве я могу быть водителем? У меня же ещё прав нет.

– На этот транспорт паспорт не нужон, – успокоил дед. – Ты, главное, дорогу уступай машинам и повозкам. И всё время правой стороны держись.

Егорка осторожно взял вожжи. Вихорёк почувствовал, как поводья погладили его бока, и пошагал к ограде. Дед Архип открыл ворота.

– Ты, Егорушка, не бойся, Вихорёк сам дорогу знает, – успокоила бабушка Прасковьюшка. – Счастливо оставаться, дед.

– С богом, – проводил их дед Архип.

Глава 4

И поехали Егорка с бабушкой Прасковьюшкой в лес. Покатили. Ехать недалеко, лесок-то с двух сторон прямо к деревне подступает, крайние домики обнимает. А в лесочке тропинки в разные стороны разбегаются, выбирай, какая больше нравится.

– Мы с тобой, Егорушка, вот по этой дорожке поедем, – объясняет бабушка Прасковьюшка. – Нам в Чупинский лес надо.

– А почему его Чупинским зовут, ба? Он ведь у нашей деревни стоит.

– Потому что от нас в деревню Чупино по нему ехать.

– Какая же это деревня? – смеётся Егорка. – В Чупино всего-то домов пятнадцать.

– Это сейчас так. Раньше в Чупино народу было больше, чем в нашей деревне.

– А куда же они подевались, ба?

– Переехали. Кто в другие земли, кто на небо. Вот и осталось несколько дворов.

– А если все переедут, тогда что?

– Тогда не станет деревеньки.

– Жалко! – огорчается  Егорка.

Едут они с бабушкой по бору, смотрят, как из жёлтой песчаной земли высокие сосны в голубое небо упираются, белым облакам животики щекочут. А внизу, у торчащих из земли корней, присыпанные прошлогодней хвоей, прячутся грибы-маслята.

Егорка грибов сначала не замечал, а потом научился их находить и бабушке показывал. Гляди, грибочек. А раз грибок, рядом и другой должен быть. Грибы семейками живут. Бабушка Прасковьюшка не нарадуется: вот помощник так помощник – глазастый, всё видит. Не ленивый, наклонится, бережно хвою разгребёт, а под ней – маслята. Свеженькие, нарядные, скользкими шляпками приветствуют.

– Ты, Егорушка, срежешь грибок, и снова хвоей присыпь, – учит бабушка Прасковьюшка. – Из этой грибницы ещё грибочки нарастут.

Так грибок за грибочком, шажок за шажочком, идут бабушка Прасковьюшка с Егоркой вдоль просёлка. Конь Вихорёк за ними неторопливо ступает, веточки обгладывает, пока они грибы режут да в корзинки складывают. Вихорёк любит по грибы возить. Пока грибники лес осматривают, Вихорёк и поесть, и подремать успевает. Не то что копны возить с утра до ночи. Хотя сено заготавливают и для Вихорька тоже, сенокос он не любит. А по грибы, пускай их лошади и не едят, всё ездить приятнее. Сплошной отдых, а не поездка.

Вихорёк переходил от кустика к деревцу, от дерева к травинкам, жевал сочную зелень и радовался прогулке. Вдруг он заметил под кустом что-то странное, незнакомое, радужно блестящее. Вихорёк перестал жевать и попятился. Под кустом боярки сидел кто-то переливающийся оранжево-зелёной чешуёй, с золотисто-жёлтым брюшком и двумя, да нет, тремя… тремя головами! Незнакомец повернулся к Вихорьку и умоляюще посмотрел на него, приложив пальчик передней лапы к губам средней головы.

– Тс-с-с!

Вихорёк увидел палец, а главное, огромный изогнутый коготь, приложенный к клыкастой пасти, и в ужасе шарахнулся.

– И-го-го! И-го-го-го-го!

Конь налетел на телегу, про которую он совсем забыл, и с перепугу решил, что кто-то подкараулил его не только спереди, но и сзади. И заголосил на весь лес: – ИГО-ГО-ГО-ГО!

Бабушка Прасковьюшка нахмурилась.

– Что это с ним? Отродясь такого не бывало. Неужто дурь-травы наелся?

Егорка вызвался сбегать посмотреть, что случилось.

– Нет, Егорушка, пойдём вместе.

Они оставили корзинки на поляне, и пошли на шум. Вихорёк с треском продирался сквозь кусты. Телега натыкалась на деревья, застревала, а конь с безумным взглядом, раздувающимися ноздрями, хрипя, метался между деревьями.

 – Взбесился! – всплеснула руками бабушка Прасковьюшка. – Беги, Егорушка, беги, а то затопчет. Полезай на сосну.

– Ба, а как же ты?

– Беги скорее, Егорушка!

– Нет! Я тебя не брошу!

– Беги, кому говорю. – Бабушка Прасковьюшка подталкивала Егорку, но он как в землю врос. Однако, странное дело, приблизившись к ним, конь успокоился. Услышав знакомые голоса, он перестал метаться, подошёл к бабушке Прасковьюшке и опустил голову на её плечо.

– Бедненький! – погладила его бабушка. – Чего ж ты так испугался? – Вихорёк вздрогнул и оглянулся. – Тебя там напугал кто-то? – разговаривала с ним бабушка Прасковьюшка, продолжая гладить гриву. Потом она достала из одного кармана ломоть хлеба, из другого – кусочек сахару, и протянула на открытой ладони. Съев лакомства, Вихорёк окончательно успокоился.

– Вот и хорошо, – сказала бабушка Прасковьюшка. – Ты стой здесь, а мы сходим, посмотрим, что тебя так взволновало.

Вихорёк испуганно обернулся к дороге. Егорка поманил его зелёной веточкой, конь потянулся к ней губами, попробовал, да так и остался жевать.

– Ой, не ходил бы ты, Егорушка, со мной.

– Ещё чего! – возмутился Егорка. – Чтоб я тебя одну отпустил?

Мальчик воинственно вскинул голову. Бабушка Прасковьюшка погладила непокорные вихры и что-то зашептала.

– Ба, я не пойму, чего ты там шепчешь?

– Молитву, Егорушка. От всякой напасти.

Егорка посмотрел на бабушку, как взрослый на несмышлёного ребёнка.

– Ба! Ну, ты же современный человек! – укоризненно протянул он. – Наукой доказано, что ничего сверхъестественного нет и быть не может. Всё объясняется химией и физикой.

Они осторожно шли к дороге, внимательно осматривая окрестности. Никого. Внезапно бабушка Прасковьюшка остановилась, а Егорка, не успев затормозить, шагнул вперёд. Под кустом боярки сидел маленький зелёно-оранжевый золотистый трёхголовый дракончик.

– Ой! – Егорка потёр глаза кулаками и снова посмотрел под куст боярышника. Дракончик сидел на прежнем месте и смущённо улыбался.

– Егорушка! – ласково спросила бабушка Прасковьюшка, – а это твоя физика как объясняет?

Глава 5

Егорка сделал шаг навстречу. Дракончик тоже чуть-чуть придвинулся к нему.

– Ты кто? – наконец спросил Егорка.

– Змей. А ты кто таков? – полюбопытствовала Средняя голова дракончика.

– Егорка.

Все три головы испуганно зажмурили глаза, а Левая запричитала: – Ой-ё-ёй! Сам Егорий! Вот где погибель моя пришла!

Недоумевающий Егорка спросил у бабушки: – Чего это он?

– Перепутал, – усмехнулась бабушка Прасковьюшка и осторожно приблизилась к дракончику. – Значит, вот кто нашего конька испугал. Если жечься не будешь, я тебе молочка дам.

 – А ты не врёшь? – недоверчиво спросила Правая голова и облизнулась.

– А ты? – переспросила бабушка.

– А чаво мне врать? Неужто по мне не видать, что я Змей? – продолжала всхлипывать Левая голова.

Егорка тоже подошёл поближе и спросил: – Ты чего ревёшь?

– Дак ить ты Егорий!

Бабушка Прасковьюшка подошла к Змею и почесала его золотистую чешуйчатую шею. Дракон довольно заурчал и подвинулся к ней. – Почеши ещё за ушком.

– Откуда ж ты здесь взялся? – спросила бабушка Прасковьюшка. – В наших краях давненько змиев не было. Жили, не тужили, а теперь пойдут неприятности.

– Неправда! – дракончик перестал жмуриться. Правая голова сердито сверкнула ярко-зелёными глазами. – У вас за озером гадюки живут. А я добрый и от меня бывают токмо приятности.

Бабушка  Прасковьюшка рассмеялась, и это ещё больше разозлило Змея. Он умоляюще посмотрел на Егорку.

– Егорий, ты мне веришь? – спросила Средняя голова. Егорка посмотрел в её честные синие глаза и кивнул. – Я в жизни никого не обидел. Я – Змей Добрыныч.

– Горыныч, – поправил его Егорка.

– Ввек им не был! – запальчиво крикнула Правая голова, а Левая смутилась и сказала: – То бишь был, но я этого не помню. Меня Добрыня совсем малым змеёнышем подобрал.

– Какой Добрыня? – не понял Егорка.

– Известно какой, – пожал плечами Змей. – Никитич. Мамелфы Андревны сын.

– Так, значит, правда… – пробормотала бабушка Прасковьюшка.

– Истинная правда! – гордо выпятила шею Правая голова. – Я единственный в мире Змей Добрыныч. Подобран великим богатырём русским Добрыней Никитичем после битвы со Змеем Горынычем.

– Какой ещё битвы? – Егорка вытаращил глаза.

– Неуч! – скривилась Правая голова, а Средняя миролюбиво пояснила: – Битвы за Забаву Путятичну, племянницу князя Владимира.

– Так это на самом деле было?!

– А то как же? – обиженно выпятила нижнюю губу Правая голова и в её пасти блеснули два ряда острых зубов.

– А к нам тебя каким ветром занесло? – полюбопытствовала бабушка Прасковьюшка. – Попутным или встречным-поперечным?

Егорка сообразил, что бабушка спрашивает, зачем дракончик здесь появился.

– Дак ить податься мне некуды-ы, сироте горемычному.

 – А раньше-то где жил, сирота? – спросила бабушка Прасковьюшка.

– Как от Добрыни Никитича отбился, забрали меня сродственники на Змеиный остров.

– И чего тебе с ними не пожилось?

– Лютуют больно. Народу поизвели тьму тьмущую. А меня в пещерах Змеевых под арестом держали, как узника в темнице. – Левая голова  всхлипнула.

– Почему? – задал Егорка свой любимый вопрос.

– Добрый я. А Змею добрым быть не положено. Вот и наказали, чтоб весь свой род не позорил.

– Разве добрым быть стыдно? – опешил Егорка. – Добрый всегда сильнее, его уважают.

– Это у вас, у людей. Добрыня-то Никитич тоже меня учил людей не обижать, всем помогать, слабых защищать. А через эту доброту на меня одни проклятия сыплются.

Бабушка Прасковьюшка погладила Змея Добрыныча по головам. – Значит, за добрые дела пострадал?

– Не по нраву мне страдания. Я веселиться люблю. Улучил момент, когда меня без присмотра оставили, и улизнул.

– Смелый! – восхитился Егорка.

– Да чаво  там смелого, удача дело сделала, – заскромничала Средняя голова. – Дедушка Огненный Змей  поспешил в Австралью на именины к Радужному Змею. Дядька Змиулан на Змиевы Валы подался покуражиться. А тётки-змеюки в Драконовы горы  улетели. Сказывали, дерево там растёт драконово и сок его от любого змеиного недуга исцеляет. А всё потому, что в жарких странах живут Небесная Змея  и Змееносец.

– Так это же созвездия, – засмеялся Егорка.

Дракончик обиженно замолчал. Егорке стало неловко.

– Значит, все разлетелись и тебя одного оставили? – спросила бабушка Прасковьюшка.

– Почто одного? Поручили змеёнышам за мной приглядеть. А малые дети долго ли наказ помнят? Утекли на речку Горынь купаться, меня в темнице бросили. Понадеялись на старенькую бабушку-Змеюшку, а она сослепу мне разрыв-травы положила. Супротив разрыв-травы ни один засов не устоит. Замки-запоры сами порушились, я и улетел. – Дракончик вздохнул и зябко передёрнул крылышками. – Изо всех сил летел, погони боялся.

– И заблудился? – пожалела его бабушка Прасковьюшка.

– Я? Заплутал? – возмутился Змей Добрыныч. – Отродясь такого не бывало, чтобы Змей дорогу не нашёл. Куды хотел, туды и прилетел. Решил дядьку Горного Змея навестить. Может, он меня приголубит.

– А если он тебя злым родственникам вернёт? – испугался Егорка.

– Не выдаст. С ним никто не роднится и не водится за то, что он людям помогает. Он в нашем семействе паршивая змея.

– А к нам ты зачем подался? – в голосе бабушки Прасковьюшки снова появилась подозрительность. – Где мы, а где тот Горный Змей.

– Дело у меня тута. – Змей Добрыныч замялся. – Потайное. Бывал я в ваших краях с Добрынюшкой годков триста назад, да второпях одну вещицу обронил. Разыскать надобно.

– Бывал здесь с Добрыней Никитичем? – переспросили бабушка Прасковьюшка и Егорка.

– Эка невидаль. Да мы с ним почитай весь белый свет повидали. Тропы тута были звериные, безлюдье, кто-то ж должон был в этой глухомани лес валить, деревеньки ставить.

– Ты что ль ставил? – недоверчиво поджала губы бабушка Прасковьюшка.

– Не-е, – признался дракончик. – Добрыня. Сила у него в руках была великая, кому ж ишо в таком привольном месте деревню строить?

– А зачем ему понадобилось здесь деревню строить?

– Ему без надобности, а царица Екатерина повелела: желаю, чтобы в честь моей царской милости построили в тамошних диких местах три деревни.

– Триста лет назад? – прищурился Егорка.

– Ну-у… – Змей Добрыныч стал считать, шевеля губами и загибая пальцы. – Триста не триста, врать не буду, а двести восемдесят три годка миновало.

– И куда же делись эти твои три деревни? – допытывался Егорка.

– А куды им деваться? – удивилась Средняя голова. – Стоят по-старому, где их поставили.

– Где стоят? – глаза у Егорки стали большими-пребольшими.

– Да где ж им быть? Вон они: Самсоново, Порозиха и Усть-Порозиха. – Змей Добрыныч по очереди ткнул крылом в разные стороны.

– Так это что же получается? – ошеломлённо прошептал Егорка. – Выходит, наша деревня…

– Выходит, деревня ваша была наша, – отрезала Правая голова, чувствуя, что Егоркиным вопросам не будет конца, а Левая повернулась к бабушке Прасковьюшке и жалобно заныла: – Бабуся! Ты молочка обеща-а-ла!

Глава 6

Накормить дракончика оказалось непросто. Головы-то у него три! И все хотели чего-нибудь вкусненького пожевать. А верхних лап всего две, не считая крыльев. Левая голова ныла, Правая язвила, а Средняя пыталась их примирить. «Хорошо, что у меня всего одна голова», – подумал Егорка, а вслух прикрикнул: – Тихо! Мы вас кормить будем.

– Как же вы нас накормите, ежели вас двое, а нас трое? – усмехнулась Правая голова.

– Среднеарифметически. У меня две руки, у бабушки две, и у тебя две лапы. Получается, по две руки на каждую твою голову. Тебя покормлю я, её, – Егорка кивнул в сторону Левой головы, – бабушка, а Средняя сама поест.

– Жалко старушку утруждать, – загундела Левая, а Правая парировала:

– Ну, так голодай! Жалостливый какой нашёлся!

– Всё! Хватит препираться! – бабушке Прасковьюшке надоело слушать змееву перебранку. – Если не перестанете ссориться, кормить не буду.

– Это всё он! – сказала Правая голова.

– Он первый начал! – возразила Левая.

– Как же вы мне оба надоели! – простонала Средняя и закрыла уши крыльями.

– Все вы хороши! – вынесла приговор бабушка Прасковьюшка. – Всю жизнь вместе, а лада нет. И ещё Змеем Добрынычем себя называете. Тьфу! – Бабушка Прасковьюшка укоризненно посмотрела на них. Головы пристыжённо замолчали.

– Мойте лапы и за стол, – позвал Егорка.

– А чаво их мыть, они чистые, – в три голоса ответил Змей Добрыныч и спрятал лапы за спину.

– Когда ты их мыл в последний раз? – недоверчиво спросил Егорка.

– Когда? Когда… – головы задумались и стали совещаться. – Когда-когда, понятно дело, когда с Добрыней в престольном городе Киеве пировали, – сказала Средняя голова.

– Или в Новгороде, – неуверенно протянула Левая.

– Вспомнили тоже, – презрительно поджала губы Правая, – да Мамелфа Андревна нас ни разу за стол с грязными лапами не посадила.

– Дак она нас вообще за стол не пущала, – проболталась Левая.

Правая метнула на неё недобрый взгляд и замолчала. Средняя откашлялась и примирительно заметила: – Не в том суть, когда мы их раньше мыли, а в том, чтоб таперича вымыть.

– Это ишо зачем? – возмутилась Правая.

– Я воды боюсь, – захныкала Левая.

– Вы как знаете, а я свои лапы вымою, – решительно заявила Средняя и Змей Добрыныч шагнул к реке. Но тут же остановился и неловко затоптался на месте. Его задние лапы то делали шаг вперёд, то отступали, то поворачивались к реке, то к лесу. Егорка подумал, что это выглядит смешно, а бабушка Прасковьюшка перекрестилась.

– Верно говорят, дурная голова ногам покоя не даёт, – прошептала она. – А три головы разом… Ох, чует моё сердце, и намучаемся мы с этой змеюкой.

– Ну что ты, ба, – утешил Егорка, –  у Добрыныча просто сбой системы управления. Сейчас я это исправлю.

Мальчик взял мыло, повесил на шею полотенце и пошёл к реке. Змей Добрыныч повернулся за ним и три пары глаз наблюдали, как Егорка отмывает грязные ладошки. Словно не замечая Змея, Егорка вернулся к скатёрке, на которой бабушка Прасковьюшка разложила снедь, и чётко, почти по слогам, произнёс: – Я руки вымыл, теперь могу есть. Эх, какой я голодный, сейчас всё съем!

Змея Добрыныча после этих слов будто подбросило. Он побежал к реке, метнулся обратно, схватил мыло и полотенце и вернулся к Порозихе. Через минуту дракончик сидел рядом с Егоркой и уплетал за все шесть щёк. Бабушка Прасковьюшка чистила варёные яйца и клала их в пасть Левой голове, Егорка кормил Правую.

– А всмятку яичек нету? – спросила Средняя.

– Я тебе в другой раз сварю, – пообещала бабушка.

– Ты скорлупу не снимай, – поучала Егорку Правая голова, – ты нечищеное яйцо давай, так пользительнее.

– Нет! – хором  закричали Левая и Средняя. – Ешь как мы, живот-то у нас общий.

– Вы пока поспорьте, а я поем, – спокойно сказал Егорка. Головы сразу замолчали и стали сосредоточенно жевать, всем своим видом показывая, что спорить, собственно, не о чем.

– Хороший у тебя аппетит, – похвалила бабушка Прасковьюшка после обеда.

– Не жалуюсь, – ответила Правая.

– Спасибо! – попытались перекричать её Средняя и Левая.

Бабушка Прасковьюшка задумчиво посмотрела на Змея Добрыныча.

– Змеиные повадки не признают порядка, – тихо, словно сама себе, сказала она.

На этот раз, как ни странно, извиняться стала Правая голова: – Прощения просим. Слишком долго пришлось жить с нашим змеиным семейством. С кем поведёшься, от того и наберёшься. Раньше, с Добрыней, мы были хорошие.

– А куда Добрыня делся? – спросил Егорка и все три головы разом огорчённо поникли.

– И почему он вас из плена не освободил? – прибавила бабушка Прасковьюшка.

Змей Добрыныч молчал. В карих глазах Левой головы стояли слёзы.

– Что-то ты темнишь, – насторожилась бабушка Прасковьюшка.

– Нету Добрыни, – выдавила Средняя голова, глядя в землю.

– Мы его проспали, – всхлипнула Левая.

– Не мы, а ты! – презрительно воскликнула Правая и гневно сверкнула зелёными глазами.

– Вот с тех пор и ругаемся, – подытожила Средняя.

– Где проспали, когда? – Егорка любил точные ответы.

– Давно. Утомились мы в пути, отдохнуть легли под деревом. Мой черёд был сторожить, глаз не смыкать. Все заснули, и меня сморило. А когда проснулись, не было с нами рядом ни Добрыни, ни коня его богатырского.

– Стало быть, что случилось с Добрыней и где он вы не знаете? – уточнила бабушка Прасковьюшка.

 – Не ведаем, – повинилась Средняя голова. – Хотели след его разыскать, да не успели. Налетели змеи лютые тёмной стаей и в темницу упрятали.

– Строго они с вами, – посочувствовал Егорка.

– Дак отступники мы, – гордо выпятила шею Правая голова. – От всего змеиного роду отреклись, честь змеиную опозорили, на доброе дело пошли.

– Да, добрых дел за нами больше, чем за всю змеиную историю было. Вот и спрятали нас, чтоб хорошего примера не показывали.

– Логично, – согласился Егорка. – А теперь что делать будете?

– Таперича к дядюшке Горному Змею пойдём.

– Пешком? – удивилась бабушка Прасковьюшка.

– Придётся, – вздохнула Средняя голова.

– Лететь не можем, крыло вывихнули. А всё ты, – прошипела Правая голова Левой.

– А что я? – оправдывалась та. – Вы первые начали…

– Втроём рулили? – догадалась бабушка Прасковьюшка.

– Было дело, – кивнула Средняя.

Егорка обошёл вокруг Змея Добрыныча, оглядел его со всех сторон и сделал вывод: – Далеко вы не уйдёте! У вас корпус крупный, три головы, центр тяжести смещён. Вы, похоже, потомок птицезавров. Возможно, птеродактили-мутанты? – мальчик с любопытством сгибал и разгибал здоровое крыло Змея Добрыныча.

– Он сейчас чаво сказал? – повернулась к бабушке Прасковьюшке Левая голова.

– Да всё он верно сказал, – подтвердила бабушка, – никуда вы не дойдёте. Вот грех-то какой, и в деревню вас не приведёшь.

– Мы в деревню и сами не пойдём! – выпалила Правая. – Была охота собак дразнить!

– Народ с вилами и дубинами за нами гоняться начнёт, – озабоченно вздохнула Средняя.

– Со страху может, – кивнула бабушка Прасковьюшка. – Только пока вы в темнице сидели, оружие пострашнее дубины появилось.

– Надо его спрятать куда-нибудь, пока крыло не заживёт, – предложил Егорка. – Ба, а если в наш сарай вдоль околицы пройти?

Бабушка Прасковьюшка отрицательно покачала головой. Змей Добрыныч сидел молча, и только все три его головы поворачивались от Егорки к бабушке и обратно.

– В сарай нельзя. К деревне даже близко не подойти. Лошади Змея учуют, взбесятся. Ой, а где же наш Вихорёк? – спохватилась бабушка.

Егорка побежал к тому месту, где они оставили Вихорька. Конь обжевал уже несколько кустов и стоял чуть поодаль, похрустывая сочной травой.

– Ты в порядке? – спросил Егорка. Конь вздрогнул и попятился. Он наслаждался едой и отдыхом, а теперь, когда Егорка напомнил о змие, Вихорёк начал тревожно озираться.

– Не бойся, – успокоил его мальчик. – Всё в порядке. Дракончик добрый. – Конь фыркнул. – И мы не можем взять его домой.

Последние слова больше успокоили Вихорька и он продолжил обед.

– Стой здесь, далеко не уходи, – приказал Егорка и помчался обратно на полянку. Бабушка Прасковьюшка убирала то, что осталось от обеда обеда, вернее, скатерть и термос, потому что Змей Добрыныч съел всю еду без остатка и, сидя под деревом, ковырял палочкой в зубах Правой головы.

– Конь на месте, – доложил Егорка.

Бабушка Прасковьюшка прибрала полянку, будто и не было здесь никакого обеда, и сказала: – Вот что, Егорушка. Бери-ка корзинки с грибами, негоже их в лесу бросать. Пойдём. Он хоть и Змей, но если не врёт, всё-таки Добрыныч. И раненый. Спрячем его в одном укромном местечке неподалёку.

На том и порешили.

Глава 7

Избушка деда Гордея и бабки Агафьи стояла на заросшем ивами берегу Порозихи. Стояла она лет сто, а то и больше. Крыша накренилась, двери покосились, земляной пол травой зарос. Густой ивняк обступил ничейную избушку и надёжно скрыл от посторонних глаз. Кто не знает, что за деревьями домик спрятался, тот и не заметит, мимо пройдёт. А кто знает, тот и подавно стороной оббежит. Потому что поговаривали, что водится в ней привидение. Дескать, живший здесь раньше дед Гордей незваных гостей не любит и является, чтобы их прогнать. Как-то раз хотели в заброшенной избёнке рыбаки переночевать, и будто бы прямо из-под земли вырос дед всклокоченный, с бледно-зелёным лицом, в саван одет. И ка-ак завоет! Все врассыпную, а зелёный дед хохочет, словно филин ухает. И ловит убегающих. Да шустрый такой дедок, даром что привидение. А руки-то у него ледянущие, дотронется – как снегом обожжёт. Как те рыбаки до деревни добежали, сами не помнят. А рассказывают – над ними смеются. Мол, вот смельчаки так смельчаки, вчетвером быстрее ветра улепётывали. Посмеялся народ, посмеялся, но избушку стороной обходить стал. А потом нашлись отчаянные головы, решили доказать, что привидений не бывает, и отправились в той избе переночевать. Большим отрядом пошли, человек тринадцать. Пришли, печку растопили, начадили, ужин согрели, а как стемнело, лампу керосиновую, с собою принесённую, зажгли. И не страшно. Решили всю ночь не спать, караулить. Как вдруг в полночь что-то загрохотало, завыло, захлопало. Проверяльщики друг к дружке прижались для храбрости, дышат в полвдоха, шевельнуться боятся. Во дворе вдруг яркий свет из-под земли хлынул, а из него дед показался, и лицо у него не зелёное вовсе, а сиреневое. И смеется гулко. Жуть! Тут дай бог ноги, опомнились уже возле самой деревни. На этом проверки и кончились. Смеяться перестали, разговаривали об избушке только шёпотом, и не на ночь глядя. Дорогу в ту сторону позабыли, раз не любит дед Гордей, когда его дом гости непрошенные тревожат.

Тогда ещё не бабушка, а мама Прасковьюшка знала правду, да помалкивала. Неизвестно, чем бы дело обернулось, если бы в деревне узнали, как она Володьку-Егозу в бане от пакостной синюшной краски отскребала, как отец его высек за баловство, приговаривая: «Тебя в школе учат дураков пужать до полусмерти? Я те покажу химию!» С того дня Володьке запретили химичить в летней кухне, убрали колбы и реактивы под замок, «саван» распороли обратно на простыни, и Прасковьюшка спрятала их на самое дно сундука. Домочадцы повздыхали, поохали, но никому не сказали. Вскоре Володька-Егоза выпилил дыру в крыше сарая, чтобы за звёздами наблюдать. После сарая был сад, в котором Володька на яблоньки прививал пророщенные из косточек мандарины. Затем растущий кристалл медного купороса в стекляшке... Выдумки неугомонного Володьки порою сменяли друг друга быстрее, чем день и ночь. Известная малому кругу посвящённых правда об избушке деда Гордея так и не выплыла наружу. И хорошо, потому что благодаря своей жутковатой славе избушка сохранилась в целости и сохранности. И теперь именно сюда бабушка Прасковьюшка привела Егорку и Змея Добрыныча. Вихорёк опасливо плёлся позади.

– Не боишься, Егорушка? – ласково спросила бабушка, когда они подошли к ветхой избёнке.

– А чего бояться? – удивился Егорка. – Нет ведь никаких привидений. Это же папа делал баскервильскую мазь. Ты не знаешь, её больше не осталось?

Мальчик заглянул под прогнившую лавку у крыльца, надеясь среди ржавых жестянок и смешных пузатых флакончиков найти банку светящейся в темноте краски. Но Володька-Егоза хорошо умел хранить свои изобретения. Разочарование, вспыхнув искоркой в Егоркином сердце, тут же погасло. Он посмотрел на Змея Добрыныча и не смог удержаться от смеха. Правая голова осматривала окрестности как царь свои войска на параде, Средняя радовалась долгожданному пристанищу, а Левая явно побаивалась, норовя при каждом шорохе нырнуть под крыло.

– Не пойму, как вы уживаетесь такие разные? – улыбнулся Егорка.

– Отлично! – улыбнулась Средняя.

– Вот так и страдаю, – буркнула Левая.

А Правая промолчала.

Бабушка Прасковьюшка пошарила под крыльцом, достала порыжевший ключ и отперла амбарный замок на входной двери.

– Ишь ты, даже не щёлкнул, – она озадаченно повертела ключ в руках и снова вставила его в скважину. Замок молча показал свой ригельный язык. Бабушка Прасковьюшка потрогала его, потёрла пальцы, понюхала их и брови её приподнялись. Она вдёрнула замок в кольца и принялась открывать и закрывать дверь. Поводила дверь взад-вперёд и не услышала скрипа. В этой избушке много лет никто не жил, а замок и дверные петли машинным маслом смазаны. Загадка.

– Ладно, разберёмся, – пробормотала бабушка Прасковьюшка и первой вошла в дом.

Внутри всё было закутано мягким чехлом пыли. Домотканые занавески, латунный самовар с трубой, деревянные лавки вдоль стен, часы-ходики и резные узорчатые полочки.

– А-а-ап-чхи! – не выдержал Змей Добрыныч. Все три головы дружно расчихались.

Облака пыли взмывали к закопчённому потолку и опадали вниз свалявшимися ошмётками.

– Я де ба-гу, – прогундосила Правая голова.

– Ап-чхи! – вторила ей Левая.

– Здесь дадо пдибдать, – предложила Средняя.

– Точно! Прибрать тут не помешает, – согласился Егорка.

– Я де багу! – возмутилась Правая и потянулась обратно к двери.

Бабушка Прасковьюшка вынула из подпечка веник и молча подала его Змею Добрынычу. Правая голова скривилась, Левая зажмурилась и обе спрятались под крылья.

– Не хотите, как хотите! – сказала Средняя голова, взяла веник в зубы и стала подметать пол.

– У тебя же лапы есть, – напомнил Егорка.

– Моими лапами мести токмо лёжа. На нижних я стою, а верхние коротковаты, – смущённо объяснил Змей Добрыныч и снова взял веник в пасть. В комнате потемнело от пылевого урагана.

– Егорушка, – позвала из сеней бабушка Прасковьюшка, – вот тебе ведёрко, сбегай, черпни водички из Порозихи.

Егорка спустился к реке, представляя, что век назад точно так же шёл за водой его прапрадед, тогда ещё мальчишка. Каким он был, этот мальчишка-прапрадед?

В зеленоватом зеркале реки отражались растущие на другом берегу деревья. Раздался всплеск, будто камушек в воду бросили. Егорка огляделся. Никого. И снова всплеск. «Рыба плещется, – догадался Егорка. – Хвостом бьёт». Мальчик постоял немного, надеясь увидеть, как рыбы играют в догоняшки, но рябь больше не щекотала зеркальную гладь Порозихи. Егорка зачерпнул пару раз воду и осторожно вылил, но рыба ведром не ловилась. Даже самый малюсенький карасик, не то что щука говорящая. Егорка вздохнул и пошёл по тропинке. Вскарабкавшись на крутой берег, мальчик еле удержал равновесие, столкнувшись с незнакомым светловолосым парнем в пятнистой военной одежде.

– Та-ак, – парень оглядел Егорку с головы до ног. – Это кто тут у нас хозяйничает?

Егорка не успел подумать, как руки и ноги сами начали действовать. Он бросил ведро под ноги белобрысому и побежал к избушке. Пока тот перепрыгивал через катившееся ведро, Егорка успел заскочить в дом и закрыть дверь на засов.

– Егорушка, что случилось? – спросила бабушка Прасковьюшка. – Где ведро?

– Там, – мальчик махнул рукой в сторону окна, – я им отбивался.

– От кого? – опешила бабушка и принялась шарить по лбу в поисках очков.

– От одного типа. – Егорка подкрался к окну и осторожно отодвинул край занавески.

Тип в камуфляже шёл к избушке с ведром в руке и улыбался.

Глава 8

Хлипкая дверь содрогалась от мощных ударов. Змей Добрыныч спрятался за печку. Бабушка Прасковьюшка вооружилась ухватом и подошла к двери.

– Кто там балует? – гневно пробасила дверь. – Открывай!

– А ну прекрати двери вышибать! – прикрикнула бабушка и стук умолк.

– Бабуля? Ты, что ли? – удивилась дверь.

– Да я-то бабуля, а ты кто такой?

– Бабуля, это же я, Мишка!

– Мишенька! – ахнула бабушка Прасковьюшка и кинулась открывать. – Тьфу ты, напасть какая! Дверь заклинило.

– Сейчас мы её подымем, – отозвался невидимый Мишенька и дверь поднялась. Бабушка Прасковьюшка выдернула из скоб засов и отворила дверь.

Тип в камуфляже кинулся обниматься. – Бабуля! – Потом он повернулся к Егорке и протянул руку. – Ну, здорово, братка.

Егорка переводил взгляд с типа на бабушку и обратно.

– Мишенька, а мы тебя через неделю ждали! Это же твой брат двоюродный, – сквозь слёзы объяснила Егорке бабушка Прасковьюшка. 

– Как брат? – растерялся Егорка.

– Тётки твоей сын. У твоего отца сёстры Галина, Полина и Устина. У Галины дети Тима и Тома. Устинины дочки Лида и Люда. А у Полины хлопцы Миша и Гриша.

– А почему я его не видел никогда?

– Да видел ты меня, видел, – улыбнулся Миша и его веснушки улыбнулись тоже. – Только ты маленький совсем был. Я в другом городе в институте учился, а потом в армии служил, – объяснил брат Миша.

– А-а-а… – протянул Егорка. Всё неожиданное он всегда воспринимал насторожённо. Хотя он и слышал о папином племяннике Мише, мальчик снова покосился на новоявленного родственника. – А разве из армии в такой форме возвращаются? У тебя вон даже погон нет.

– Ох, и недоверчивая ты личность! – усмехнулся Михаил. – Ты что же, хочешь, чтобы я по лесу в парадке ходил? Замарается, не ототрёшь. А это мой старый гражданский камуфляж.

– Гражданский камуфляж? – Егорка окончательно запутался.

– Гражданский, в смысле, не армейский. А что камуфляж, так при моей работе это самая удобная одежда.

– А что за работа? – не удержался от вопроса Егорка.

– Лесник. С понедельника заступаю в наше лесничество, – похвастался Михаил.

– И что, этому в институте учат? – В институте Егорка часто бывал с бабушкой-профессором, но представить улыбчивого Мишеньку в камуфляже за партой не мог.

– А как же, в лесо-техническом.

Бабушка Прасковьюшка вытирала слёзы морщинистой рукой.

– Бабуля, ты чего плачешь? – Михаил достал из кармана белоснежный платок и протянул его старушке.

– От счастья, Мишенька, от счастья, – всхлипнула бабушка Прасковьюшка.

И тут из-за печки раздалось звонкое «А-ап-чхи!»

– Кто там? – насторожился брат Миша.

Бабушка Прасковьюшка потянула его за рукав и спросила: – Мишенька, а ты давно приехал?

– Утром.

– И сразу в лес?

– Ой, бабуля, я так по нему скучал! Нигде больше такого леса нет, как дома! Наш лес особенный.

– А ты в нашем особенном лесу ничего… особенного сегодня не встречал? – осторожно поинтересовалась бабушка.

– Ты тоже заметила? На развилке Чарыша и Порозихи костровище.

– Там всегда улов большой, – напомнила бабушка Прасковьюшка.

– А в лесу полно меток, – продолжал Михаил. – Кто-то вешки ставил: веточки надломил, стрелки на коре процарапал. И фантики валяются, обёртки. Это чужак, нашим-то жалко свой лес портить.

– Мишенька, – встрепенулась бабушка Прасковьюшка, – а замок и петли маслом не ты смазал?

– Какой замок? – не понял Михаил.

– Значит, не ты, – вздохнула бабушка. – Пойдём, покажу.

Мишенька мгновенно переменился: из добродушного заботливого внука превратился в лесника, наткнувшегося на чужие следы в своём лесу. Смеющиеся серые глаза сузились в щёлочки. Изучив замок и петли, Михаил сделал выводы, которые ему не понравились: – Прячется кто-то в нашем лесу. А зачем – не знаю.

– Может, браконьер? – предположил Егорка.

– Вряд ли. Сети вроде нигде не прикопаны, а если б он стрелял – в деревне бы услышали.

– Тогда кто? – встревожилась бабушка Прасковьюшка.

– Это точно чужак. Деревенские в дедагордееву избушку ни за что не полезут.

– Мишенька, а может это свои? В нашей-то семье все знают, что привидения никакого нет. Может, Гриша?

– Бабуля, Гришка в плаванье уже четыре месяца, а замочек смазали явно на днях. Я сегодня, как приехал, первым делом мамке подарки отдал, а вторым – обзвонил всех, пригласил моё возвращение отпраздновать. Лидка с Людкой экзамены на врачей сдают, и тётка Устя с дядь Колей поехали в город их поддержать.

– Поехали-таки? – удивилась бабушка Прасковьюшка. – А мне не сказали.

– Волновать не хотели. Тимка с Томкой в лагере вожатыми, тёть Галина там начальник смены, а Константин Петрович физкультуру ведёт.

– Это я знаю, – кивнула бабушка Прасковьюшка.

– Вот и получается, – Михаил почесал затылок, – что ничего не получается.

Из-за печки выскользнул Змей Добрыныч и откашлялся.

– Кхм, кхм. Я извиняюсь, – вкрадчиво произнесла Правая голова, – однако, ежели вы интересуетесь, кто по лесу шастал, то мы его видали.

– Я ничего не знаю, – выпалила Левая.

– Не отрицай, – строго сказала Средняя, – мы все его видели.

– Не видел, – продолжала упорствовать Левая голова.

– Мы, – Правая и Средняя головы подались вперёд, – вашего лазутчика видали. Безынтересный мужичонка. Пустой.

– В каком смысле пустой? – оживился Егорка.

– Не сиделось тебе за печкой, – проворчала бабушка Прасковьюшка, – обязательно надо было выступить.

– Мне ужо словечко нельзя вставить? – обиделась Правая голова.

Лесник Михаил снова превратился в Мишеньку, глаза его стали как два серебряных блюдца, а рот открылся и безуспешно пытался что-то сказать. Наконец он выдавил: – Бабуля, это что?  Это кто? – исправился он.

– А, – махнула рукой бабушка Прасковьюшка, – найдёныш змеиный. В лесу на него набрели.

– А что он там делал?

– Под кустом сидел. Он крыло повредил, – объяснил Егорка.

Змей Добрыныч вышел на середину комнаты, несколько раз повернулся, чтобы Мишенька мог как следует его рассмотреть и сел.

– Коли вам без надобности, – оскорблено заявила Правая голова, – то и не буду рассказывать.

– Расскажи! – попросили все.

Правая голова выжидала, надеясь, что её поуговаривают.

– Да чаво рассказывать, – не выдержала Средняя, – бродил нехороший человечишка.

– Почему нехороший? – заинтересовался Егорка.

– Жадный, на подлость готовый, – ответила Средняя голова. А Левая добавила: – Клад он ищет.

– Клад?! – изумились Егорка и Михаил.

– Откуда знаешь? – спросила бабушка Прасковьюшка.

Правая голова надменно глянула и отвернулась, Левая виновато потупилась, а Средняя сказала: – Я какой-никакой, а Змей. Сокровища за семь вёрст чую: и клады, и жилы золотоносные, и залежи камушков самоцветных. И в людях понимаю. Гляну – и сразу ясно, что за человек.

– Да ну? – не поверил Егорка. – А я что за человек?

– Ты добрый. Честный. В беде не бросишь. Я тебя три дня ждал.

– Как – ждал?

– Сидел и ждал, когда появится человек, которому открыться можно.

– Так ведь люди ходят, как они тебя не увидели? – спросила бабушка Прасковьюшка.

–  Как же меня приметить, коли я того не желаю? – хмыкнул Змей Добрыныч. – Я им глаза застил, они мимо и проходили, меня не видали.

– Полный обман зрения? – потрясённо спросил Егорка.

– Когда полный, когда худой, – трижды кивнул Змей Добрыныч.

– Значит, тебя никто не видит, – уточнил Михаил.

– Почто не видит? Видит. Токмо я ить разный бываю. Когда кустом прикинусь, когда птахой.

– Как это? – не поверил Егорка.

Змей Добрыныч хитро на него посмотрел и… исчез. На том месте, где он только что сидел, появилась… вторая печка, точь-в-точь, как та, что стояла в кухне. Егорка подскочил с лавки и выбежал на улицу, обогнул дом, вернулся и, отдышавшись, сказал: – Халтура это, а не обман зрения. Труба на крыше по-прежнему одна.

Новоиспечённая печь вздрогнула, зашаталась и стала размытой, будто по воздуху пошли волны. Через минуту на месте «печки» сидел Змей Добрыныч и возмущался: – Я должон потолок нарушать, чтоб ты мне поверил? Опосля зальёт избу-то. – Правая голова фыркнула, а Средняя хитро улыбнулась и загадочно сказала: – Посмотрим, чаво ты на это скажешь.

Едва договорив, Змей Добрыныч исчез. А на его месте оказался… ещё один Егорка. Бабушка Прасковьюшка и Михаил невольно переводили взгляды с одного Егорки на другого, а мальчик заворожённо разглядывал своего двойника. Тот подмигнул и высунул язык. Егорка подошёл вплотную к своей копии. Удивительно, но всё-всё у поддельного «Егорки» было настоящим – глаза, волосы, руки, ноги. Он был вполне живой и поправдишный, их можно было перепутать. Бабушка Прасковьюшка перекрестилась, а Михаил, осев на лавку, зажмуривал и открывал глаза, надеясь, что наваждение рассеется.

Егорка рассмеялся и сказал двойнику: – Ну, ты даёшь! Это оптическая иллюзия или ты меняешься на молекулярном уровне?

Двойник качнулся, воздух снова зарябило, а когда волны кончились, перед Егоркой стоял довольный, улыбающийся во все три рта Змей Добрыныч.

– Видали? Я хоть и Добрыныч, а змеиное ремесло знаю. Хошь, я им обернусь? – дракончик показал на Михаила.

– Только попробуй, превратись в меня, я тебя так взгрею, – пообещал Михаил.

– Ой, напужал! Да я тобой обернусь и сам тебя ка-ак вздую, – вредничала Правая голова.

– Я вам обоим всыплю, если не угомонитесь, – вмешалась бабушка Прасковьюшка. – Ей-богу, как дети малые. Вечер наступает, надо решать, что со Змеем делать, а вы собачитесь.

Егорка посмотрел на окошко, сквозь давно немытые стёкла которого падал тусклый свет, и мальчику показалось, что за окном мелькнуло чьё-то лицо. И тут же пропало. Егорка выглянул в заросший бурьяном двор, но никого не увидел, лишь ивовые ветви качались у трухлявого забора. Егорка вернулся в избушку и на всякий случай плотно прикрыл дверь.

– Что, Егорушка? – встревожилась бабушка.

– Так, показалось.

– Помаячило, говоришь? – рывком поднялся Михаил и быстро вышел. Несколько раз он, проходя мимо, полностью заслонял окошко своей широкоплечей фигурой и в избе наступали сумерки. Возвратился Михаил недовольный: – Шастал кто-то, возле дома наследил и у забора прятался.

– Куда ж мы теперь Змея денем? – растерялась бабушка Прасковьюшка. – Мы его здесь укрыть хотели. А теперь куда?

– Домой возьмём, – предложил Михаил.

– Ни за что! – воскликнула Левая голова. – Переполох подымется, скотина взбесится, а мужики побегут с вилами да коромыслами мне бока отбивать!

– Какие там коромысла, со шлангами побегут, – пошутил  Михаил.

– Оставить его одного мы не можем, – начал рассуждать Егорка, – потому что он …

– Раненый, – продолжил Михаил.

– Набедокурит, – одновременно произнесла бабушка Прасковьюшка.

– И взять его в деревню тоже не можем, – продолжал Егорка.

– Не можете! – подтвердила Средняя голова.

Все пригорюнились.

– Для меня в этой задаче слишком много неизвестных, – вздохнул Егорка. – Что у вас тут ещё есть, кроме деревни, леса, реки, озёр и лесничества?

– Мельница есть, ферма, пасека, – начал перечислять Михаил и вдруг замолчал.

Бабушка Прасковьюшка подхватила: – Молодец, Мишенька! Туда мы и поедем.

– К пчёлам? – спросил Егорка.

– К тёте Яге, – уточнил Михаил.

– К бабе Яге?! – отшатнулся Змей Добрыныч.

– Баба Яга в сказках живёт, а тётушка Ягуша – на пасеке, – объяснял Михаил.

– Она тоже наша родственница? – после всех сегодняшних открытий Егорка уже ничему не удивился.

– Зачем родственница? – переспросил Михаил. – Соседка.

– Имя у неё знатное, – похвалил Змей Добрыныч. – С таким имечком бояться нечего.

– Уж больно ты разговорчив, я погляжу, – нахмурилась бабушка Прасковьюшка. – Идти далеко, мало ли кого встретим. Давай-ка превращайся в какую-нибудь вещицу, да поменьше.

Змей Добрыныч сверкнул глазами и мгновение спустя вместо дракончика на полу стояли часы-ходики, такие же, как на стене.

– И то дело, – одобрила бабушка Прасковьюшка и положила «ходики» в свою корзину с грибами.

Глава 9

Вихорёк неприязненно косился в сторону телеги. Вроде всё по-прежнему, но чутьё кричало об опасности, которую он не мог разглядеть и понять. Конь торопился, вырываясь из упряжи. Что именно опасного у него за спиной, он не понимал, но знал, знал, знал, что опасность появилась снова. Как в лесу с тем Змеем, которого теперь не было видно, а ощущение, что он рядом, осталось и щекотало Вихорьку ноздри, и покалывало кожу тоненькими иголочками страха, и заставляло сердце биться быстрее, и скакать изо всех сил.

– Тише ты, окаянный, – проворчала бабушка Прасковьюшка и попросила: – Мишенька, придержи вожжи, а то сам расшибётся и телегу перевернёт.

– Телега-экспресс, – восхитился Егорка. Деревья, кусты, цветы мелькали, сливаясь в одну размытую палитру. – А я не знал, что лошади такие скоростные бывают.

– Это он со страху, – объяснила бабушка Прасковьюшка. – На моей памяти такими быстрыми лошадки в войну были. Тогда в лесу волков развелось прорва. Посреди бела дня в сёла волчья стая заходила и сараи грабила. – Мысли бабушки Прасковьюшки перенеслись в те годы, когда она, девчонка, вместе с другими детьми из-за нашествия волков боялись идти домой после занятий. Они отогревали дыханием и ладошками заледеневшие стёкла класса и смотрели на сторожа Федотыча, стрелявшего на крыше из берданки, чтобы прогнать волков. Очнувшись от воспоминаний, бабушка Прасковьюшка повторила: – Ох, и быстро лошадки в ту пору бегали!

За Чупино свернули в луга, попетляли вдоль старого русла Порозихи и остановились у высокого забора. Егорка оглядел частокол – может, не надо сюда заходить? Сбежать через такую ограду непросто. Михаил подошёл к забору и нажал кнопку. «Электрический звонок», – удивился Егорка. Почему-то имя Яга и техника казались ему несовместимыми. Через пару минут в заборе приоткрылось окошечко, а потом распахнулась калитка.

– Заходите, гости дорогие, – радушно улыбалась хозяйка. Егорка съёжился: «Точно Яга!» Длинные зубы, обнажившиеся в улыбке, длинный нос, длинные руки, протянувшиеся к нему. – Это кто у нас такой хороший?

«Съест! – подумал Егорка, – и не подавится!»

А бабушка Прасковьюшка кинулась обниматься.

– Ягуша! Как ты?

– Да что мне сделается? Живу, хлеб жую.

– Тёть Яга, – пробасил Михаил, – здрасьте!

– Мишенька! – всплеснула костлявыми руками Яга. – Не признала. Возмужал-то как!

«Мишу съест первым», – сообразил Егорка.

– И не говори, Ягаша, – заплакала бабушка Прасковьюшка. – Вон как армия из мальчишек мужчин делает. Смотрю и не верю: неужто мой внук такой взрослый?

– Бабуль, ты чего опять? – засмущался Михаил. – Тёть Яга, скажите вы ей, чтоб не плакала.

– Пусть поплачет, Мишенька, – Яга обняла бабушку за плечи и повела к дому. – Это счастливые слёзы.

Егорка забрал из телеги корзину с часами-ходиками и Вихорёк сразу успокоился. Михаилу показалось, что нарисованный на ходиках котёнок улыбнулся.

Егорка рассматривал двор. Яблони, вишни, смородина, облепиха, крыжовник – всё посажено в шахматном порядке. Огород расчерчен грядками как тетрадь в линеечку. Вот только сарая нигде не было видно и Егорка спросил у брата, где тётя Яга своё хозяйство прячет.

– Да на что ей сарай? Вот её хозяйство.

Дальняя часть двора заросла луговыми травами, но как-то уж очень аккуратно заросла. «Засеяли!» – догадался Егорка. А на этом домашнем лугу стояли нарядные яркие ульи. Зелёные, синие, жёлтые, голубые, оранжевые, сиреневые. «Кроме красного вся радуга», – отметил Егорка.

– Тётя Ягаша в своих пчёлках души не чает, а они в благодарность пыльцу таскают. Она мёдом торгует, а если ей молоко понадобится или мясо, так она их покупает или на мёд меняет. Ого, уже семь!

– Откуда ты знаешь? – удивился Егорка. – Ты же без часов. 

– Вот мои часы! – рассмеялся Михаил. – Сам погляди, ноготки закрылись, спать легли, а табак душистый ещё не расцвёл. Значит, сейчас больше шести, но меньше восьми.

– Ух, ты! – восхитился Егорка. – Я так не умею. Научишь?

– Конечно, братка. Пойдём в дом.

Всё вокруг было ухоженным, домик ярко окрашен, как детские аттракционы в парке. «Заманивает», – решил Егорка. Но с бабушкой Прасковьюшкой и Михаилом было почти нестрашно.

Внутри дом оказался не покрашенным. Совсем. Стены, пол, стол, лавки, шкафы, кровати – всё деревянное. Была в этом скромном деревянном доме какая-то торжественность. Белоснежные занавески, скатерти и покрывала расшиты красно-чёрными узорами. На печи цветы и алые петухи нарисованы. И было так забавно смотреть на своё отражение в сияющем самоваре, и так приятно пить чай из стаканов в подстаканниках. Тётя Яга угощала их вареньями и мёдом – первоцветом, гречишным, липовым, клеверным, с донника и разнотравья, и сокрушалась, что нет у неё горного мёда. Егоркины глаза начали слипаться, и застольный разговор слился в далёкий гул. Брат Миша подложил Егорке под голову свёрнутый бушлат. Сквозь полудрёму донёсся знакомый противный голос.

– Да-а, сами медок уплетаете, а мне – в корзинке лежи?

Егорка так и подскочил. Недовольный Змей Добрыныч примостился на лавку, макнул когтистый пальчик в гречишный мёд и сунул в пасть Правой головы.

– А мне? – заныла Левая.

– Прекрати лапами есть, – прошипела Средняя.

– Начинается, – вздохнула бабушка Прасковьюшка.

Тётя Яга окаменела, рука с чашкой застыла в воздухе. Михаил разжал её пальцы и поставил чашку на стол. Тётя Яга смотрела на Змея Добрыныча, не моргая. 

– Что ты наделал! – упрекнула дракончика бабушка Прасковьюшка.

А тот, как ни в чём не бывало, черпал мёд пальцами, чавкал, толкался головами и ссорился.

– Перестань жадничать, – сказал Егорка. – Сейчас мы возьмём три ложки и тебя покормим.

Тётя Яга прошептала с умилением: – Какой хорошенький!

Лицо её осветила счастливая улыбка, и Егорка заметил, что у тёти Яги очень добрые глаза. Она ловко кормила мёдом Змея Добрыныча, а когда тот, объевшись, отодвинулся от стола, сказала: – Я будто снова маленькой девочкой стала, когда мама читала мне сказки.

Бабушка Прасковьюшка обняла её и погладила по голове: – Ягашенька, дорогая.

– Тёть Яга, а можно мы с Добрынычем у вас переночуем? – спросил Михаил.

– Конечно, оставайтесь, – обрадовалась тётя Яга.

– В деревню мы его взять не можем, вся живность взбеленится, – извинилась бабушка Прасковьюшка.

– Мои пчёлки не взбесятся, – засмеялась тётя Яга, – они у меня ласковые.

– Не шали, веди себя хорошо, – наказывала Добрынычу бабушка Прасковьюшка.

– Молочка не забудь, – напомнила Правая голова, – ты обещала.

– И яиц всмятку, – откашлявшись, произнесла Средняя.

– Зачем везти издалека, когда  у меня всего полно. Сейчас бабушку с Егоркой проводим, а потом и яичек сварим, и молочка погреем. С мёдом.

Бабушка Прасковьюшка стала прощаться.

– Не волнуйся, Мишенька, я Полину предупрежу. За то, что ты у Ягаши остался, твоя мама не обидится.

Михаил остался в доме со Змеем Добрынычем. Егорка вышел на улицу. И снова восхитился продуманным порядком. Двор и сад тёти Яги выглядели как картинки из маминого журнала по садоводству. Егорка вспомнил, как вместе с мамой выращивал рассаду цветов на подоконнике, как сажали эти цветы возле подъезда. Вспомнил и затосковал. Мама далеко, слишком далеко, а ему так хочется прижаться к ней, вдохнуть мамин запах, не похожий ни на один запах в мире – особый аромат выветрившихся духов, котлет, детского мыла. От мамы всегда пахло делами – сваренным обедом, поглаженным бельём, вымытой посудой, стиркой, цветами, и какими-то незнакомыми ароматами, въедавшимися в мамины волосы за день в лаборатории. Егорка любил уткнуться в маму и молча сидеть с ней в обнимку. И сейчас ему так хотелось, чтобы мама была рядом! Водные улитки сползали по щекам, но Егорка не плакал, нет – он же мальчик, и он уже не маленький. Просто он соскучился по маме.

Бабушка Прасковьюшка заметила, что Егорка отошёл в сторонку и шмыгает носом, и выразительно переглянулась с тётей Ягой. Та кивнула, взяла серп и срезала возле ульев охапку душистых трав. Вихорёк обрадовался, когда она вынесла траву за ворота, но тётя Яга прошла мимо него к телеге, и конь разочарованно замотал головой. Тётя Яга разложила травы на сено, сняла с себя фуфайку и постелила сверху, а потом взяла Егорку на руки. От её синего рабочего халата пахло мёдом и дымом. Она положила мальчика на телегу, погладила по голове и распрощалась.

Бабушка Прасковьюшка натянула вожжи. Егорка разглядывал огромное бесконечное ярко-синее небо. Солнце закатилось за лес, и оттуда разливался жёлто-оранжевый свет. Казалось, он идёт от земли. Егорка вспомнил, как в книжках рисуют открытые сундуки с сокровищами, от которых исходит яркое сияние. «А может, это и не солнце вовсе, а тот кладоискатель нашёл такой сундук и открыл его? – подумал мальчик и одёрнул себя. – Глупости! Это же элементарная оптика». Затем мысли его перетекли к знакомству с дракончиком, с братом Михаилом, с тётей Ягой.

– Ба, а тётя Яга не станет бабой Ягой? – спросил он.

– Что ты! Никогда.

– А почему тогда её так зовут?

– Имя у неё созвучное – Ядвига. Её когда привезли сюда, очень уж похожа была на маленькую бабку-ёжку: костлявая, волосы клочьями, ребятишки к ней играть, а она как дикарка сторонится. Они её спрашивают, как зовут, а она сквозь зубы буркнула что-то, им показалось «Яга». Так и прилипло навсегда.

– А зачем её привезли и откуда? – Егорка сам не знал, для чего ему это знать, но во всём любил ясность.

– Как зачем? Да ведь у нас здесь в войну детский дом был, таких детей со всей страны везли.

– Каких «таких»? – не унимался Егорка.

– Голодных, слабых. У которых… – бабушка Прасковьюшка запнулась, подбирая слово, – семьи не стало.

– А куда делась её семья? – не мог представить Егорка.

– В Ленинграде осталась. Там многие тогда навсегда остались. А детей сюда и после войны детей привозили – у нас природа богатая, еда целебная и школу большую построили.

– А почему тётя Ядвига после войны домой не вернулась?

– Не к кому ей возвращаться. Теперь её дом здесь.

Егорке стало ужасно жалко тётю Ягу.

– А семья? Ведь должна она была завести семью, когда выросла.

– Семья, Егорушка, не собака, её на базаре не купишь и не заведёшь, –  рассмеялась бабушка Прасковьюшка. – У кого есть дети и внуки, у кого нет. Когда человек одинокий, с ним кто рядом живёт, тот и семья.

– Поэтому её зовут тётя Яга, что она всем тётя? – догадался Егорка.

– Кому уехать по делам надо, а детей оставить не с кем, к Ягаше везут. Она детей любит, балует их. Дети её в ответ любят, взрослые уважают. Так что мы все её семья.

– И я? – обрадовался Егорка.

– И ты.

Егорка подумал, что будет называть Ядвигу только тётей, а то если её бабушкой звать, то получится баба Яга. А какая же она баба Яга, если она добрая и всех любит? Мальчик почувствовал, что его клонит в сон и резко сел.

– Ты чего подскочил? – удивилась бабушка Прасковьюшка.

– Буду за дорогой следить. А то вдруг я засну, и ты уснёшь, и мы заблудимся.

– Не заблудимся, – успокоила бабушка. – Вихорёк дорогу знает. Если мы уснём, он телегу прямо к дому привезёт, а там уже дед нас выглядывает.

Егорка лёг на фуфайку и стал продавливать в сене удобную ямку. Вспомнил тётю Ягу в этой фуфайке и спросил:

– Ба, а почему тётя Яга в такую жару в куртке? Я в футболке, а она в фуфайку кутается.

– Блокадница она. До сих пор не отогрелась.

Егорка хотел спросить, что значит «блокадница», но язык его уже не слушался, мысли путались, а глаза закрывались. Травы под фуфайкой навевали сон, мерное поскрипывание колёс убаюкивало, и мальчик уснул. Он не видел, как они въехали в деревню, не слышал, как лаяли собаки, приветствуя их повозку, не почувствовал, как дед Архип перенёс его на кровать. Егорка крепко спал, и в его сне крыло у Змея Добрыныча зажило, дракончик с Егоркой на спине летал над лугом, а тётя Яга и Миша махали им снизу и улыбались.

Глава 10

Бабушка с дедушкой не стали будить Егорку, и он проспал. Его не разбудили ни приезд Михаила, ни шумные споры о том, как перевезти Змея Добрыныча к его дяде. В конце концов, решили ехать на машине, за рулём Михаил, с ним Егорка. Бабушка Прасковьюшка не хотела отпускать внуков с дракончиком, но дед Архип сказал твёрдо: пускай едут, не век же им за бабкину юбку держаться. И когда Егорка, наконец, проснулся, в доме была такая суета, что мальчика не сразу заметили.

Бабушка Прасковьюшка и дед Архип собирали дорожную сумку. Сумка была старая, потрёпанная, краска по углам обтёрлась. Но сумка была целая, значит, по дедовым меркам, – пригодная. А главное, это была счастливая сумка. С ней дед Архип вернулся с войны, с ней повстречал бабушку. В ней забирали из больницы новорождённую Полину, потому что коляски у молодой семьи ещё не было. Потом их выросшие дети брали сумку во все важные поездки. На косые взгляды и насмешки внимания не обращали – что ещё остаётся тем, у кого нет своей семейной реликвии? Разве что считать глупыми тех, у кого она есть. К сумке удачи в семье относились уважительно и бережно, ей отвели королевские покои на отдельной полке в шкафу. И вот сумку снова собирали.

Бабушка Прасковьюшка наполняла её продуктами, а дед Архип клал в боковые кармашки разные мелочи: открывашку для консервов, охотничьи спички, моток бечёвки, булавки, набор ниток с иглами. Бабушка суетилась, а дед, как всегда, раскладывал вещи неторопливо и обстоятельно.

Егорка понимал, что сегодня торжественный день, ведь счастливую сумку впервые собирали для него. И от этого ему было не по себе. Конечно, он не один отправляется в путь, с ним едет старший брат, лесник и главный корабельный старшина в запасе, но всё же… Брат был таким же малознакомым, новым, непривычным, как всё, что происходило сейчас в Егоркиной жизни.

Егорка выскочил на улицу. На птичьем дворе возле сарая Михаил протирал стёкла допотопного автомобиля болотного цвета. Егорка подбежал к брату, пожал его мокрую руку и пошутил: – Это тебе в армии выдали драндулет?

– Не обижай Пройдоху! – возмутился Михаил и обратился к кабине, – Пройда, не слушай его. Что он понимает в настоящих машинах?

– Это настоящая машина? – засмеялся Егорка. – Да эта старая развалина не доедет до первого поворота.

– На этой «старой развалине» учился ездить мой отец, учил меня, и я ещё своих детей на ней поучу.

– У тебя же нет детей.

– Будут! – отрезал Михаил. – Пройдоха – заслуженный ветеран автомобильного движения и прошу обращаться с ним почтительно. – Он погладил крышу кабины. – Мы ещё себя покажем, правда, Пройдошенька?

– Ты с ней как с живой разговариваешь, – веселился Егорка.

– Не с ней, а с ним. Это, чтоб ты знал, настоящий ГАЗ-69. Раритет! Ему равных нет на нашей дороге.

– Да у него бока ржавые и брезент рваный, – фыркнул Егорка. – Тоже мне, бездорожник. Ему самое место на свалке.

В Академгородке Егорка видел разные машины, но такого древнего агрегата не встречал.

– Если тебе наш Пройда не по душе, можешь идти пешком, – обиделся Михаил.

– Ладно, Миш, я же пошутил, – испугался Егорка.

– Пошути-и-ил, – ворчал Михаил. – От таких шуток Пройдоха может расстроиться. Вот заупрямится и не повезёт никуда.

– А что теперь делать?

– Что, что? Мирись.

– Как?

– Как знаешь, но чтобы к отъезду вы были друзьями, – сурово закончил Михаил и ушёл в дом.

– Извини, пожалуйста, – выдавил Егорка. Никогда ещё он не чувствовал себя так глупо как теперь, обращаясь к автомобилю. – Извини, – повторил мальчик.

Пройдоха молчал. Егорке показалось, что тот насупился. Наверное, всё ещё сердится на него.

– Хочешь, я тебе дырки зашью? – предложил Егорка и тут же вспомнил, что шить он не умеет, дома порванные вещи зашивали мама и бабушка. – Может, тебя помыть?

Егорка обрадовался и сбегал в огород за шлангом.

Когда через десять минут Михаил вышел на крыльцо, Пройдоха сиял на солнце посреди огромной лужи, а мокрый чумазый Егорка тащил шланг обратно на грядки.

– Ты что наделал? – ужаснулся Михаил.

– Я его вымыл, – гордо сообщил мальчик. – Он был такой грязнущий. – Егорка укоризненно покачал головой.

– Знаешь, что будет, раз ты машину перед дорогой помыл?

– На чистой машине поедем, вот что будет.

 Михаил махнул рукой, мол, что теперь поделаешь.

Егорка переоделся, позавтракал и первым забрался в машину. В кабине было два откидывающихся сиденья, а позади  скамеечки вдоль правого и левого бортов. Дед Архип поколдовал над ними и скамейки встали на бок, прижавшись к бортам. В кабине стало просторнее. Михаил постелил на пол старые одеяла, получилась удобная лежанка.

– Возьмите ватники, – дед принёс из кладовой охапку старых фуфаек.

– Куда нам столько? – отказывался Егорка.

Но дед Архип был непреклонен и на все возражения отвечал: – Не на себе везёте, на машине.

Наконец, сборы закончились. Продукты и тёплые вещи заняли свои места в кабине, дед с бабушкой Прасковьюшкой благословили внуков, Пройдоха заурчал и медленно выехал из двора. Егорка смотрел, как дед с бабушкой машут им вслед, а когда они скрылись из виду, начал подгонять Михаила: – Что так медленно? Давай быстрее.

– Тише едешь, дальше будешь.

– Мы еле тащимся, – вздохнул Егорка.

– Чего ты расстраиваешься? Ты же вообще сомневался, что Пройдоха доедет до первого поворота, – усмехнулся Михаил. – Мы уже четыре поворота проехали, радуйся.

До пасеки ехали молча. Егорка понимал, что Михаил прав, спешка опасна. Но понимать и чувствовать – не одно и то же. Когда Пройдоха остановился у забора пасеки, Егорка еле дождался, пока тётя Яга отворит калитку. Запустив Егорку в ограду,  тётя Яга, огляделась по сторонам.

– Мишенька, ты бы загнал Пройдоху во двор. Тут с утра шлялся какой-то подозрительный тип. – Тётя Яга закрыла калитку на засов и повела Егорку к другому концу забора. Там оказались огромные ворота, через которые въехал Пройдоха. Ворота закрывались на брёвнышко, просунутое в кованые скобы.

– Ничего себе, конструкция, – удивился Егорка. – В наше время и такой пережиток!

– Надёжное устройство, – возразил Михаил и обошёл участок вдоль забора. Вернулся он успокоенный: – Внутри следов нет. Если кто-то и ошивался поблизости, войти ему не удалось.

– Странно всё это, – встревожилась тётя Яга. – Если надо, позвонил бы в калитку. А чего прятаться, ходить вокруг да около? Кто бы это мог быть?

– Не знаю, – вздохнул Михаил, – но по лесу тоже кто-то бродил и даже смазал дверные петли в избушке деда Гордея.

– Да ты что?! – всплеснула руками тётя Яга. – Видно, лихой человек, ничего не боится.

– Змей Добрыныч говорил, там кто-то клад ищет, – вспомнил Егорка.

– Тогда другое дело, – успокоилась тётя Яга. – Клад он может искать до скончания веков.

– Здесь так много кладов? – в Егоркиных глазах засиял золотой блеск, явный признак кладоискательской болезни.

– Кто его знает, есть тут клад или нет, а только искать его без толку.

– Почему? – Егорка представил полный сундук сверкающих драгоценностей.

– Так ведь клад-то он в лесу ищет, – Михаил объяснял снисходительно, – а лес у нас заговорённый.

– За-какой? – не понял Егорка.

– Заговорённый, – повторила тётя Яга. – В нём ищи не ищи, всё одно не найдёшь.

– Вы же взрослые люди! – возмутился Егорка. – Неужели вы верите в такую чушь?

– Фью-у-у! – присвистнул Михаил.

– Пойдёмте в дом, – предложила тётя Яга.

– А чего это там тихо? – испугался Михаил. – Не надо было Добрыныча без присмотра оставлять.

– Он делом занят, – успокоила их тётя Яга.

Змей Добрыныч ел оладьи. Сидеть он уже не мог, его золотистое пузико перевешивало все остальные части тела и дракончику пришлось лечь на бочок. Посреди заставленного тарелками, кастрюльками, розетками с вареньем стола возвышалось огромное блюдо, на дне которого одиноко лежали три оладышка. Левая голова задумчиво жевала, а другие две спорили.

– Али тута остаться? Ну его, этого дядьку, ишо прогонит.

– Как тебе не совестно, – укоряла Средняя. – Будем лежать на печи и Ягашу цельными днями гонять: «Я е-есть хочу» да «Я пи-ить хочу». А дядька Горный Змей старенький, ему подмога надобна.

– Точно! – поддакнула вдруг Левая. – Может, он нам прииск оставит, а сам на покой уйдёт.

– С чаво это он горы нам отдаст? – удивилась Средняя голова.

– А по наследству, – простодушно решила Левая.

– Дело говоришь, – кивнула Правая. – А ты чаво молчишь? – повернулась она к Егорке.

– Что мне говорить, если ты сам на три голоса разговариваешь? – пожал плечами Егорка.

– А здороваться тебя не учили? – взъелась Правая голова.

Михаил подошёл к столу, взял Змея Добрыныча за шкирку и поднял с лавки. Тот безвольно повис.

– Тяжёлый. – Михаил и поднял повыше, чтобы головы дракончика оказались перед его лицом. – Если на то пошло, тебе тоже вежливость не помешает. Хочешь, чтобы мы тебе помогали – прекрати грубить и задираться.

– Как я прекращу задираться, ежели ты меня задрал под самый потолок, – заныла Левая голова, а Правая ехидно улыбнулась.

– Ты понял, что я сказал. – Михаил переложил Змея Добрыныча из левой руки в правую и продолжил: – Всё время ругаешься сам с собой. Неужели ты думаешь, что мы куда-то поедем с таким ненадёжным попутчиком?

Дракончик пошёл на попятную. Средняя голова уныло произнесла: – Верно говоришь, Михайло. Я сам себе враг.

Левая и Правая головы выразительно посмотрели друг на друга.

– И себе враг, и нам не друг, – кивнул Михаил и посадил дракончика на лавку. – В тебе согласия нет, себе противоречишь, а заодно и всем вокруг.

Змей Добрыныч втройне потупился и тихо сказал: – Я больше так не буду.

– Не слышу. – Михаил поднёс руку к уху.

– Я больше так не буду, – громко произнесла Средняя голова.

– Правую и Левую не слышу, – упорствовал Михаил.

Правая голова откашлялась и гордо задрала шею: – Я больше не буду вести себя скверно.

– И я, – поддакнула Левая.

– Теперь слышу, – кивнул Михаил.

– Вот и хорошо, – обрадовалась тётя Яга.

А Егорка не спешил радоваться. Он решил сначала понаблюдать и, если понадобится, помочь. Потому что дать слово легко, а сумеет ли Змей Добрыныч своё слово сдержать? 

Тётя Яга дала им в дорогу флягу мёду, бидон варенья и мешочек с душистыми травами: – Чайку попьёте!

– Не надо, – протестовал Михаил.

А Змей Добрыныч деловито рассовал угощение по углам кабины и упрекнул хозяйку: – Яблочное дала, а вишнёвое где?

– Ой! – спохватилась тётя Яга. – Забыла!

Она кинулась к дому, а Правая голова крикнула ей вслед: – Без косточек!

– Не зарывайся, – нахмурился Михаил. – Без косточек, – передразнил он Змея Добрыныча.

У того покраснели все три мордочки. Дракончик помог тёте Яге донести вишнёвое варенье, а потом помялся-помялся и поманил её пальчиком. Тётя Яга наклонилась и три влажные пасти ткнулись ей в щёки.

– Спасибо! – с чувством сказал Змей Добрыныч. И, довольный, растянулся на лежанке.

– Счастливого пути! – сквозь слёзы проговорила тётя Яга.

Раскрылись ворота, выпуская Пройдоху. Автомобильчик побежал по дороге навстречу приключениям. Егорке казалось, что Пройдохе нравится везти их по узкой песчаной полоске вдоль соснового бора, мимо цветущего луга, под бескрайним лазоревым небом.

– Застоялся в гараже. – Михаил словно прочитал Егоркины мысли. – Ничего, сейчас разомнёшься, – он ласково похлопал по приборной доске и, не оборачиваясь, спросил Змея Добрыныча: – Ты как, не сильно трясёт?

Вместо ответа сзади раздался громкий храп.

– Понятно, – сказал Михаил и прибавил газу.

Глава 11

Пройдоха уверенно бежал вперёд. Они проехали лес, проехали Чупино и вдруг Михаил резко свернул налево на узкую едва заметную колею.

– Ты куда? – удивился Егорка.

– На Кудыкину гору.

– Что, трудно ответить? – обиделся Егорка.

– Да я серьёзно говорю – на Кудыкину гору. Видишь беседку на вершине холма? Сейчас туда поднимемся. А вообще не закудыкивай дорогу.

С обеих сторон дороги росли маленькие ёлки и сосенки. Деревца стояли ровными рядами, как на грядках. Еловые и сосновые поля тянулись далеко-далеко, к самому горизонту.

– Их что, посеяли? – спросил Егорка.

– Конечно, – кивнул Михаил. – А, по-твоему, сажают только злаки, овощи и фрукты? А деревья должны расти сами?

– Ну… – замялся Егорка, – да. Я думал, деревья в лесу сами как-то сажаются.

– Могут и сами. Со взрослых деревьев семена падают и часть их прорастает. Некоторые ростки жара засушит, мороз застудит.

– А эти, – Егорка махнул в открытое окошко, – посадили, чтобы много выросло, да?

– Это лес, – с гордостью объяснил Михаил. – Его наше лесничество выращивает.

– Да какой же это лес? – возмутился Егорка. – Они ведь маленькие.

– Ты тоже маленький и тоже вырастешь. А лет через тридцать здесь будет большой красивый лес. А через сто лет… – Михаил мечтательно улыбнулся.

– А ты увидишь, что будет здесь через сто лет? – усомнился Егорка.

– Мне без разницы, – засмеялся Михаил. – Главное, я сделал всё, чтобы здесь через сто лет стоял лес как в сказке.

– А как же по этому лесу ходить, если деревья так густо посажены? – не сдавался Егорка.

– Да пойми ты: жара, мороз, человек с топором этот лес проредят. А потом и тропинки протопчутся, и колодец выроем.

– Зачем в лесу колодец?

– Эх, чудак человек! – развеселился Михаил. – А если пить захочешь? А засуха наступит, надо будет поилки для зверей ставить.

Михаил остановил Пройдоху возле холма и показал на беседку: – Пойдём, покажу. И Добрыныча разбуди. – Он вышел из машины и потянулся. Егорка растолкал спящего Змея Добрыныча и тоже выпрыгнул из кабины. Дракончик осмотрелся и заплясал от радости.

– Узнаю местечко! – заорала Правая голова. – Сюдой-то мне и надобно. Эту горушку Добрыня насыпал.

Змей Добрыныч принялся рыть землю у основания холма.

– Зря ты тут копаешь, – сказал ему Михаил, – здесь тракторы пахали, ничего не нашли.

– Ишо не хватало, чтобы первый встречный мой тайник раскрыл, – проворчала Левая голова. – Вот он, родимый, – ласково сказала Средняя голова, когда в неглубокой ямке показалась деревянная дверка.

– Подземелье? – прошептал Егорка.

– Пфу! – поморщилась Правая голова. – Подземельев  множество, а он один.

– Кто? – хором спросили Егорка и Михаил.

– Михайло, подсоби, – заныла Левая голова. – Не по силам мне.

Михаил дёрнул за поржавевшее кольцо и дверца открылась. В лицо им пахнуло подвальной сыростью. Никакого подземного хода внутри не было, ни одной ступеньки. Не было и сундука с сокровищами. Из земли торчала только ржавая рукоятка. Змей Добрыныч ухватился за неё, но, как ни пыхтел, из земли её не вытянул. Егорка тоже попробовал и тоже без толку.

– Зачем тебе эта труха? – хмыкнул Михаил. – Тронешь и рассыплется.

– До этой трухи охотников много, токмо она им в руки не даётся, – серьёзно сказала Средняя голова. – А и тебе поди несподручно?

Михаил с сомнением посмотрел на бурую, изъеденную ржой рукоятку и предупредил: – Ладно, но если развалится, не говори потом, что я тебя не предостерёг. – Он ухватил рукоять и легко, как молока в подойнике зачерпнул, вынул из земли ветхий длинный предмет. Дракончик охнул, Егорка подался вперед, а Михаил положил древнее оружие на землю и стал оттирать руки носовым платком.

– Бабушка Прасковьюшка говорила, здесь учёные много старинных вещей выкопали и в музей увезли,  – сказал Егорка.

– И мамонтёнка у соседней деревни, – добавил Михаил.

– Смейся, смейся, – Егорка обиделся.

– Да я не шучу, – сказал Михаил. – Наверное, и эту железяку надо в музей сдать.

– Ты чаво, ослеп? – завопила Правая голова. – Счастья своего не видишь?

– Это моё счастье? – недоверчиво спросил Михаил. – Я уж как-нибудь без него обойдусь.

– Ты таперича человек подневольный, – сообщила Левая голова. – Ты меч-кладенец взял, тебе им и сражаться.

– Это меч-кладенец? – разочарованно спросил Егорка. – Я его по-другому представлял.

Мальчик посмотрел с сожалением на ржавое оружие и попробовал поднять меч, но тот налился неподъёмной тяжестью и будто врос в землю.

– Егорий, меч, коли в руки идти не хочет, словно тыщу пудов весит, – объяснила Средняя голова, – а кому по руке придётся, сам в ладонь прыгнет.

– Да ну? – поднял брови Михаил. – Проверим. – Он поднёс руку к мечу и тот скользнул в неё.

Егорка восторженно смотрел на брата: – Миш, да ты богатырь!

– С этой ржавой железкой? – засмеялся Михаил и помахал мечом. Вспыхнули искры, ржавчина исчезла, меч вырос и засиял. Михаил посмотрел на него с уважением: – А ведь и правда – меч.

– Самосек! – хвасталась Правая голова. – Я его прошлым разом обронил.

– И дверку второпях сколотил, – не поверил Михаил.

– Дак Добрыня велел, – призналась Средняя голова. – Наказал закопать, покуда час не придёт.

Меч-кладенец вдруг превратился в Змея Добрыныча и сказал: – Правду говорю. Добрынина то была воля.

Михаил чуть не выронил меч. Егорка смотрел на двух Змеев Добрынычей, одного на земле, другого у брата в руке и заметил, что у змея-кладенца у всех трёх голов глаза синие. Мгновение, и снова в руке Михаила оказался меч.

– Ну его, – Михаил бросил меч в машину под лежанку.  – Пошли наверх. Превратись во что-нибудь обычное, – приказал он дракончику. – Там тебя будет издалека видно.

– Тогда вы меня понесёте, – не растерялся Змей Добрыныч и обернулся сухой палкой. Егорка поднял палочку и вслед за Михаилом вскарабкался вверх. На самой макушке холма стояла крепкая деревянная беседка, в середине стол, по бокам широкие скамейки.

– Странное место для отдыха, – заметил Егорка. – Подниматься неудобно и костёр развести негде.

– Как раз отдыхать-то здесь и не приходится. Это пункт наблюдения, – объяснил Михаил.

– Наблюдения за чем? – Егорка посмотрел вниз. В какую сторону не повернёшь, везде разливались зелёные волны.

– Нет ли где пожара в этом, как в песне поётся, зелёном море тайги, – сказал Михаил.

– В какой песне? – подала голос палка.

– Это не тайга, – поправил брата Егорка. – Это лесостепь.

– Не понимаете вы красоты, – вздохнул Михаил.

Егорка расстелил на столе карту. – Давай лучше маршрут посмотрим. По какой дороге поедем?

– А чаво смотреть, – встряла палка. – Напрямки – оно всегда верней.

Егорка провёл прямую линию от Усть-Порозихи до места, где, по словам Змея Добрыныча, находилась пещера Горного Змея.

Михаил облизал указательный палец и поднял его вверх.

– Ты зачем пальцем в небо тычешь? – спросил Егорка.

– Чтобы знать, с какой стороны ветер.

Егорка тоже послюнил и поднял палец.

– Да ветра нет почти.

– Вот именно, – согласился Михаил, – ветра нет, а лес шумит. И дождевые червяки на землю выбрались.

– Где?

– Будешь спускаться, под ноги посмотри. А пчёлки к пасеке летят, – задумчиво продолжил Михаил.

– Правильно летят, – одобрила палка, – мёд несут.

– Не мёд, а цветочную пыльцу. И Пройдоху ты вымыл, – добавил Михаил. – А это значит…

– Что? – не выдержал Егорка.

– Что мы поедем в объезд.

– Напрямки в два раза быстрее, – заспорила палка.

– Напрямик в два раза ближе, а не быстрее, – поправил Михаил. – Напрямик быстрее, если дорога есть. А по бездорожью, по пашне да через речки без мостов… Порозиху проехали, а напрямик ещё Комариха, Кукуйка и Белая. Но мы до них не доедем.

– Почему?  – удивился Егорка.

– Сначала надо через Чарыш переправиться, течение там сильное и вода глубокая. На плоту унесёт, и ойкнуть не успеешь.

– Так что же через Чарыш мост не построили? – возмутился Егорка.

– Почему не построили? Построили, – ответил Михаил. – Только не там, где ты на карте отметил, а там, где берег лучше.

– Чем это он лучше? – проворчала палка.

– Не высокий, чтобы не обрушился. И не глинистый.

– Дак Егорий мой путь давешний прочертил, откель выехали и куды направляемся. Я так и летал напрямки.

– Ты летел, а мы-то едем, – вздохнул Егорка. – Как говорит дед Архип, начертили на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить.

– А Добрыня? Он по земле за тобой бежал? – съязвил Михаил.

– Почто бежал? На коне богатырском скакал.

– Через реки? – усмехнулся Михаил.

– То для вас река, а Добрыне ручеёк. Он коня разогнал и перенёсся с одного берега на другой.

– А если разогнаться негде, тогда как? – заинтересовался Егорка.

– Тады вплавь.

– Хватит сказки рассказывать, – рассердился Михаил, – ехать надо.

Егорка отнёс палку в машину. Оказавшись за брезентовой завесой, Змей Добрыныч тотчас принял свой настоящий облик.

– Пфу-у, – выдохнул он и погладил свой животик, – ты не представляешь, как тяжко опосля сытного завтрака палкой быть.

– Тебя никто не заставлял, – пожал плечами Михаил. – Мог бы превратиться в мяч или арбуз.

– Чур меня, чур! – замахал крыльями дракончик. Левая голова наклонилась к Егорке и доверительно сообщила: – Обращаться едой – плохая примета.

– И чем она плоха? – спросил Михаил, выруливая на просёлок.

– Съеденным быть! – испуганно прошептала Правая.

– А ты, конечно, в приметы веришь? – спросил Егорка.

– Это не примета, – возразила Средняя голова, – а жизненный опыт.

Пройдоха свернул на посыпанную щебёнкой дорогу и стал подпрыгивать на ухабах. Разговор прекратился. Михаил несколько раз посмотрел в зеркало заднего вида. За ними, как приклеенный, ехал серебристый автомобиль. Но дорога здесь одна, мало ли кому с ними по пути.

Через некоторое время Михаил объявил: – Подъезжаем к Самсоново. Спрячься хорошенько и в дырки не выглядывай, – приказал он Змею Добрынычу.

Самсоново оказалось большим селом, и собак в нём было немало. Многие были привязаны в оградах рядом с палисадниками и добротными домами, но и непривязанных набралось достаточно и, собравшись в рычащую стаю, с оскаленными зубами и вздыбленной шерстью, они неслись за Пройдохой, норовя укусить за заднее колесо. Михаил не мог оторваться от лающей погони, потому что ехать быстро по деревне нельзя. Когда свора подбегала совсем близко к машине, Егорка нажимал клаксон и, пока собаки набирались смелости для дальнейшего преследования, Пройдоха успевал вырваться вперёд. Когда село осталось позади и Михаил прибавил скорость, по лицу его стекал пот.

– Вот не думал, что так сложно проехать по деревне, – удручённо произнёс он. – А ведь у нас на пути пять деревень и город. Ладно, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Некоторое время ехали молча.

– А почему ты не поставишь в машине радио или магнитофон? – не выдержал Егорка.

– Это чаво? – спросил Змей Добрыныч.

– Устройство такое, чтобы музыка пела или новости рассказывали, – объяснил Егорка.

– Не знаю, понравится ли это Пройдохе, – ответил Михаил.

– Понравится, – уверенно заявил Змей Добрыныч и заголосил в три глотки: – То-о не ве-э-тер ве-э-э-тку кло-о-нит, не ду-убра-а-ву-ушка-а-а шуми-ит. То-о-о моё-о-о..

– Моё! – возразила Левая голова.

– Моё! – перекрикивала Правая.

– Серде-э-эчко сто-онет... – продолжал Змей Добрыныч, но Михаил уже остановил машину.

– Не понравилось? – расстроилась Левая голова.

– Ты фальшивишь, – прошипела Правая.

Средняя молчала.

– Чьё сердечко? – спросил Михаил.

Все три головы вытаращили глаза.

– Чьё сердечко? – повторил Михаил.

– Наше, – первой сообразила Правая голова. Левая, заискивающе улыбаясь, закивала: – Наше общее.

– Ещё раз спорить начнёте – высажу, – предупредил Михаил.

Дальше ехали дружно. Михаил рулил, Егорка осматривал окрестности, Змей Добрыныч горланил народные песни. Вскоре Пройдоха выскочил на шоссе и понёсся быстрее. Езда по ровненькой, недавно заасфальтированной дороге поразила Змея Добрыныча. От скорости ветер свистел в ушах и не слышно было, как колёса шептались с асфальтом. Змей Добрыныч позеленел и перестал петь.

– Помедленнее, – простонала Правая голова, – мне дурно.

– Голова кружится, – пожаловалась Левая.

– Тошнит, – призналась Средняя.

– Вот те на, – удивился Михаил, но скорость сбавил. – Ты ж летучий. У тебя скорость больше Пройдохиной должна быть.

– Я летаю высоко, там воздух чище. А здесь плохо пахнет, – объяснила Средняя голова.

– Смердит! – просипела Правая и закрыла глаза.

Егорка посмотрел как много машин на трассе и сделал вывод: – Отравление бензиновыми парами.

Михаил свернул с дороги в ближайшую лесополосу. Змей Добрыныч лежал неподвижно, только жалобные стоны и кряхтение показывали, что он жив. Михаил погладил дракончика и испуганно отдёрнул руку: – Братка, он холодный!

– Рептилия, – пожал плечами Егорка.

– Думаешь?

– Я не знаю, к каком виду относятся трёхголовые летающих змии. Может, это разновидность птерозавров?  Тогда он теплокровный, – серьёзно ответил Егорка. – Теперь я вижу, что сказки не такие уж выдумки. Возможно, и правда существуют все эти змеи о шести, девяти и двенадцати головах. Вероятно, это особый вид рептилий «драконус сказочнус».

– И что с ним делать? – сокрушался Михаил. – В аптечке нет ничего подходящего. Может, нашатырь дать понюхать?

– Сомневаюсь, что это поможет.

Михаил укрыл Змея Добрыныча ватниками и стал разминать ему пальчики.

– Глоточек мёда вернёт меня к жизни, – раздался слабый голос из-под фуфаек.

– И ложечка варенья, – дополнил второй голос.

Егорка и Михаил переглянулись.

– Кажется, я начинаю понимать, как он устроен, – сказал Михаил.

Не успел он достать флягу, как Змей Добрыныч резво подскочил на лежанке и протянул три раскрытых рта к мёду.

– По очереди! – напомнил Михаил.

После того как Змей Добрыныч сделал свой глоточек мёду, Михаил заглянул во флягу и присвистнул: она была наполовину пуста.

– Хороший у тебя глоточек, – позавидовал он Змею Добрынычу. – Как насчёт ложечки варенья?

Егорка рассмеялся.

– Не сейчас, – помотал Правой головой дракончик, а Средней икнул. – Я же не проглот, – сонно добавила Левая.

Михаил укутал Змея Добрыныча ватниками и сел за руль.

– Поехали? – шёпотом спросил он.

Пройдоха вернулся на шоссе и побежал вперёд. Егорка заглянул в карту и тихо предупредил: – Прямо по курсу село Метели.

– Место хорошее, – кивнул Михаил. – И собачки неплохие. Устроят нам торжественную встречу.

– Слушай, может брызгалку сделать и поливать их через дырку в брезенте? – предложил Егорка.

Михаил удивлённо посмотрел на него: – Соображает голова. Уважаю. – Он притормозил, чтобы Егорка мог проткнуть крышку пластиковой бутылки, и Пройдоха снова прибавил ходу.

К Метелям они подъехали во всеоружии. Егоркина брызгалка помогла. Собаки учуяли дракончика и побежали за машиной, злобно облаивая её. Егорка перелез к заднему борту, просунул верх брызгалки в дыру и, как только свора приближалась к машине на опасно близкое расстояние, Егорка командовал: – Прямой наводкой, пли! – и нажимал на бутылку.

– Вот и дыры в брезенте сгодились, – заметил Михаил.

Собаки поотстали и Пройдоха, благополучно миновав село, вырвался на шоссе. Змей Добрыныч спал как ни в чём не бывало. Тонкая ниточка слюнки стекала из пасти Правой головы, Средняя голова сладко причмокивала во сне, а Левая вздыхала.

– Представляешь, дрыхнет, – сказал Егорка. Было немного обидно, что Змей Добрыныч не видел его водной атаки.

Глава 12

Михаил рассказывал Егорке как сделать, чтобы воздушный змей подмигивал во время полёта. Сзади раздался стон.

– Опять двадцать пять. Может, медку хлебнёшь? – не оборачиваясь, спросил Михаил у Змея Добрыныча.

– Не хочу. Худо мне. – Раздалось в ответ.

– Мёду не хочешь? – Михаил сбавил скорость. Егорка перелез на лежанку и замер. Золотистая чешуя Змея Добрыныча померкла, вывалившиеся из пастей язычки посинели, глаза лихорадочно блестели.

– Он и вправду заболел, – испугался Егорка.

Михаил нахмурился и свернул с шоссе. Егорка сидел рядом со Змеем Добрынычем и поочерёдно гладил драконьи головы.

– Плохой признак, – Михаил показал на матовые чешуйки.

– Откуда ты знаешь?

– У животных блестящая шерсть – признак здоровья.  У птиц – перья, а у драконов, наверное, чешуя.

– Варенья хочешь? – предложил Егорка Змею Добрынычу.

– Не-ет! – простонал тот.

– А чего хочешь? – спросил Михаил.

– Мне бы… – Змей Добрыныч говорил с трудом. – Мне бы … змеёвки.

– Змеиной травы? – догадался Михаил. – Лежи, лежи, я сейчас. – Он пошёл в поле.

Егорка спрыгнул с машины и догнал брата.

– Что за змеёвка?

– Трава многолетняя.

– А здесь она растёт? – встревожился Егорка.

– Она везде растёт. Среди песков, камней и скал. Есть даже целые змеёвковые степи. Плохо только, что здесь поле, его от сорняков обрабатывают.

– А если мы её не найдём? – побледнел Егорка.

– Мы не найдём? – переспросил Михаил. – Такого быть не может, чтобы мы, да не нашли. Тогда на луг поедем.

Егорка вернулся к Пройдохе. Змей Добрыныч лежал тихо, не шевелясь. На его пузике Егорка заметил капельку крови. Мальчик наклонился и приложил носовой платок к пораненному животу дракончика. Змеиная кровь оказалась густого тёмно-красного цвета и пахла вишнёвым вареньем. Егорка посмотрел в угол кабины. Так и есть, одеяло сбилось в сторону, крышка бидона сдвинута. Егорка улыбнулся. У больного проснулся аппетит, а это добрый знак. Может, он выздоровеет и без этой своей змеёвки? Вдруг она здесь не водится?

С шоссе свернула ярко-жёлтая «Нива» и подъехала к Пройдохе. Егорка начал судорожно задёргивать брезент, но увидел на лежанке точную копию самого себя и успокоился. «Нива» была новенькая, блестящая, с длинной кабиной. Егорке сначала показалось, что за рулём сидел букет полевых цветов. Щёлкнула дверца, букет выпрыгнул из «Нивы» и оказался венком. Большим пышным венком на голове загорелой девушки в цветастом сарафане. У неё были длинные русые волосы, синие глаза и совсем не было обуви. Она босиком подошла к Пройдохе и спросила: – Помощь нужна?

Следом за цветочной феей из «Нивы» выпрыгнула девочка и подошла к ним. Она тоже была босиком, в цветастом сарафанчике и венке. И было в этой босоногой девчонке что-то такое, отчего Егорка сразу почувствовал себя полным дураком.

– Брат заболел? – спросила она, взглянув на лежанку.

– Здравствуйте, – только и смог выдавить Егорка.

– Здравствуйте, здравствуйте! – засмеялась девочка, и хрустальные капельки зазвенели у Егорки в голове. – Маммаруся, – обратилась она к цветочной фее. – Ты им поможешь?

– Он падал? – спросила Маммаруся, залезая в кабину и приближаясь к Егоркиному брату-самозванцу.

Егорка отрицательно покачал головой.

– Что он ел? – допытывалась Маммаруся, ощупывая живот больного.

– Мёд! – ляпнул Егорка. – И варенье.

Он понял, что сказал не то и поискал глазами Михаила. Тот, увидев подъехавшую «Ниву», возвращался к Пройдохе, но был ещё далеко. И тут Егорка заметил кое-кого ещё. В «Ниве» на заднем сиденье возвышалась огромная собака и скалила зубы в щель приоткрытого окна. У Егорки мороз пошёл по коже. Змей Добрыныч слабенький, а собачище ничего не стоит наброситься на него.

– С-с-собаку не п-п-пускайте, – попросил Егорка.

– Боишься? – презрительно скривилась девчонка и припечатала: – Наша Найда трусишек не ест.

– Фрося! – одёрнула её Маммаруся, продолжая осматривать мнимого Егоркиного братца. – Не бойся, Найда не кусается, – успокоила она Егорку.

– Без команды, – вставила Фрося, и Егорка подумал, что ещё не встречал такой противной девчонки.

– Да я и не… – начал было Егорка и замолчал, потому что получалось уж совсем глупо. Не будет он оправдываться. Подумаешь, принцесса-Насмеяна нашлась. Да, пожалуйста, пускай насмехается. Она для Егорки – пустое место, и все её насмешки ничего не значат. Мальчик отвернулся.

Запыхавшийся Михаил подбежал к Пройдохе. В руках у него не было ни одной травинки.

– Здравствуйте, – с ходу начал Михаил, – у меня тут ребёнок… – он увидел в машине Егоркину копию и исправился, – два. Заболел… – он сбился. – То есть один заболел, а второй…

– А второй здоров, – обернулась Маммаруся и Михаил застыл с открытым ртом. Дыхание его перехватило, мысли улетучились, и он явственно услышал звон натянутой тетивы и свист стрелы, рассекающей воздух. Что-то кольнуло в груди. Михаил опустил глаза и с удивлением увидел, что стрелы нет. А он чувствовал, как она вонзилась в сердце. Невидимая.

Цветы и травы в венке трепетали на ветру. В цветочной шапке переплелись длинные стебли, и Михаил заметил среди ромашек, колосьев дикой пшеницы, пастушьих сумок, тысячелистника, клевера и других цветов невзрачные метёлки змеёвки. Он подошёл ближе. Маммаруся собралась спрыгнуть. Михаил бережно подхватил её и поставил на землю.

– Ну что же. Ваш мальчик здоров. – Маммаруся взглянула на Егорку. – Оба. Только не закармливайте его сладким, давайте пить побольше воды и берегите от солнечного удара. – Цветочная фея повернулась к Егорке, – к тебе это тоже относится.

– Спасибо. – Михаил протянул свою ручищу и пожал узкую маммарусину ладошку. Они стояли и смотрели друг другу в глаза.

– А как вас зовут? – спросил Михаил, не отпуская рук.

– Маруся. А вас?

– Михаил.

Они стояли бы так целую вечность, если бы Фрося не стала тянуть Марусю за сарафан: – Маммаруся, поехали!

Очнувшись, Маруся и Михаил разъединили руки. «Егоркин брат» подал голос с лежанки: – А можно мне цветочек из вашего венка на память?

– Какой? – спросила Маруся.

– Вот этот. – Михаил вытащил из её венка колосок с метёлками и протянул Егорке.

Мальчик решил не давать травинку Змею Добрынычу при посторонних. Неизвестно, как это растение действует на драконов. Противная Фрося уводила Марусю в машину, Маруся всё время оглядывалась, а Михаил стоял столбом. «Нива» уже выехала на шоссе и скрылась вдали, а он продолжал стоять, глядя ей вслед. Егорка тоже проводил солнечно-одуванчиковую машину грустным взглядом.

– Красивая, – восхищённо произнёс Михаил.

– Да, – вздохнул Егорка.

– И добрая, – добавил Михаил.

– Фрося? – удивился Егорка.

– При чём здесь твоя Фрося? Я про Марусю.

– Никакая она не моя, – возмутился мальчик. – Нужна она мне была, вот ещё. Задавака.

Змей Добрыныч принял свой обычный вид и теперь смотрел на них и улыбался.

– Егорий! – завопила Правая голова, – змеёвку отдай.

Мальчик протянул ему колосок и дракончик мгновенно его проглотил.

– Ты видел? – Егорка толкнул Михаила локтем.

– Видел, – согласился тот.

– И что? – Егорка хотел знать, чего ожидать от Змея, съевшего змеёвку.

– Красивая, – выдохнул Михаил.

– Заклинило, – пробормотал Егорка и пошёл в машину.

– Ну и что теперь будет? – спросил он Змея Добрыныча.

– Таперича, – дракончик зевнул, – будет обед.

Глава 13

Змей Добрыныч жевал с таким аппетитом, что Егорка диву давался – неужели этот больной недавно лежал пластом?

– Змеёвка тебя вылечила? – спросил мальчик.

– Змеёвка? – все три головы застыли, а потом закивали. – Да! Вся хворь прошла.

– Слушай, – прищурился Егорка, – а ты вообще болел?

– Я? – Змей Добрыныч задохнулся от возмущения и в три голоса  закричал: – Да я чуть не помер! Ты ж сам видал.

Егорка не знал, чему верить. Лежавшего в плачевном состоянии Змея Добрыныча он видел, но и варенье на животе дракончика помнил.

– А что это за болезнь такая? – поинтересовался Егорка.

– Это особая змеючья болезнь, – ответила Правая голова. Левая кивала, выпучив карие глаза. – Я линяю.

– Что? – от неожиданности Егорка поперхнулся. – Куда это ты линяешь?

– Линька у меня. Старую шкуру пора сбрасывать.

– Вот приспичило тебе именно сейчас линять, – испугался мальчик.

– Я, извиняюсь, Змей, – с достоинством произнесла Правая голова, – и прошу не попрекать меня моей природой.

– Добрыныч, миленький, Змеюшка, потерпи, а? Вот доберёмся до твоего дяди Горного Змея, и линяй, сколько влезет.

– Легко сказать потерпи, – поморщилась Левая голова. – Попробовал бы на своей шкуре.

– Ну, ты пойми, я один не справлюсь, – просил Егорка, – а Михаил совсем пропал.

Змей Добрыныч поглядел на Михаила, который смотрел перед собой и улыбался, будто видел не походный столик, заставленный припасами бабушки Прасковьюшки, а Марусины смеющиеся глаза. Он не ел, не пил и не слышал их разговора. 

– Да-а, этот совсем пропал, – согласился Змей Добрыныч и Егорке почудилось, что голос у дракончика самодовольный.

– А это не твоя работа? – заподозрил Егорка.

– Чаво на меня напраслину возводишь? – завопила Правая голова, а Левая заныла: – Чуть чаво, сразу я крайний.

Средняя голова хранила упорное молчание, и Егоркина догадка переросла в уверенность.

– Всё с тобою ясно, – покачал головой мальчик. – А с братом теперь что делать?

Змей Добрыныч расплылся в улыбках.

– Михайло-богатырь, проснись! – гаркнула Средняя голова так, что листья на кустах задрожали, а трава пригнулась.

– Мишенька, ты бы поел, – предложил Егорка. Михаил недоумённо оглядел стол и принялся за еду.

– Вот это я понимаю, – похвалил дракончик. – Это по-богатырски.

И сам Змей Добрыныч не отставал. Возьмёт огурчик малосольный, в рот Правой голове положит, хлебушек – Средней, а мяска кусок – Левой. Так поочерёдно сам себя и накормил.

– После сытного обеда полагается поспать, – зевнул Змей Добрыныч и полез в машину.

Егорка убрал оставшуюся еду и столик в кабину и тоже примостился на лежанку. Михаил сел за руль, и через минуту Пройдоха уже летел по шоссе, догоняя ярко-жёлтую «Ниву».

– Змейка-а, – попросил Егорка, – расскажи сказку.

– Сказки для дитёв малых, – отказался Змей Добрыныч. – Я тебе быль расскажу. Жили в стародавние времена три богатыря-великана: Дубыня, Усыня и Горыня.

– Горыня! – ахнул Егорка. – Горыныч, значит?

– Слухай, не перебивай. Горыню прозывали Вертогором и Вернигорой. Он захватит целую гору, несёт в лог и верстает дорогу, а то и на мизинце гору качает.

– А зачем?

– Из удали молодецкой. Ты обещал не перебивать.

Егорка ничего не обещал, но решил промолчать.

– Дубыня звался и Дугиня и Великодуб за то, что мог любое дерево в дугу согнуть. Он дубьё верстал: который дуб высок, тот в землю пихает, а который низок, из земли тянет. А Усыня одним усом реку запруживал, а по усу словно по мосту пешие идут, конные скачут, обозы едут.

– Не мог человек таких размеров быть! – не сдержался Егорка.

– Не веришь – не надо, – надулся Змей Добрыныч. – А токмо мне это сказывала под городом Змиевым одна почтенная старушка.

– И она ровесница этих богатырей? – поддел Егорка.

– Ей годков тыщ десять, пожалуй, было. А то и все двадцать, – почесала затылок Средняя голова.

– Ой, я не могу! – хохотал Егорка. – Ты ври да не завирайся! Не бывает таких людей, как твоя бабулька. Даже Ной девятьсот пятьдесят лет жил, а не пять тысяч и не десять.

– А кто сказал, что она человек? – спросил Змей Добрыныч. – Это пожилая дракониха. Ей сто тыщ лет. Али все пятьсот.

– Бабушка-дракониха рассказывала тебе сказки? – изумился Егорка.

– А ты думал, токмо у тебя бабушка есть? – не преминул уколоть Змей Добрыныч.

– А где она теперь?

– Не знаю, – вздохнул Змей Добрыныч. – Это было до того, как Добрыня меня на воспитание взял.

– А расскажи мне о своём детстве, – попросил мальчик.

– Чаво о нём сказывать, коли мне всего восемь веков.

– Это что, по-вашему ты ещё маленький?

– Ой, а ты прям большой! Ладно, слушай. Жили мы в пещерах змеиных. Там Змей Горыныч прятал богатства, похищенную царевну и своих детёнышев.

– Какую царевну? – заинтересовался Егорка.

– Взял Горыныч Забаву Путятичну в русские полоны.

– В плен, что ли? – догадался мальчик.

– Сказывают, был промеж Змеем Горынычем и Добрыней поединок, но я того не видал. Добрыня купался в Пучай-реке, а Горыныч давай его огнём палить. Но Добрыня Никитич не робкого был десятка, он Змея Горыныча одолел, пламя шапкой со землёй святой забил. Пал Змей Горыныч на сыру землю и взмолился о пощаде. И предложил написать велики записи: не съезжаться больше в чистом поле, не устраивать кровопролития. Согласился Добрыня и отпустил Змея Горыныча на свободу. Однако нарушил Горыныч записи и, над Киевом пролетая, похитил Забаву Путятичну. И спрятал её в своих норах. Князь Владимир послал Добрыню освободить свою племянницу. Зол был Добрынюшка на Змея Горыныча, вот и притоптал его богатырский конь в чистом поле многое множество змеёнышев.

– А тебя не тронул? – спросил Егорка.

– Меня на тую пору наказали за то, что хотел Забаве подсобить бежать, и в пещерах с нею закрыли.

– За то, что Забаву пожалел? – ужаснулся Егорка.

– Ну… – замялся Змей Добрыныч. Средняя голова призналась: – Мне и до того обещались хвост надрать, ежели не прекращу ребятню катать, баловать, да не начну посевы огнём жечь, лошадей пужать, людям пакостить. Сидел я в темнице до того часа, как Добрыня откинул железные подпоры и отодвинул медные засовы. Спустился Добрыня в змеиные норы и освободил полоны: князей и бояр, русских могучих силачей. Змей-то Горыныч за них выкуп великий требовал, а Добрыня отпустил всех на волюшку. Вывел он из нор Забаву Путятичну и меня подобрал, пропадёт ведь, говорит, у Змея лютого. И с собой забрал. А на тую пору Змей Горыныч воротился и стал обвинять Добрыню в нарушении записей и вторжении в норы змеиные и потаптывании змеёнышев.

– А Добрыня что? – спросил Егорка.

– А Добрыня ему: «Выходи, – говорит, – на битву ратную, Змеище поганый, будем биться с тобой до последнего вздоха. Первым Змей Горыныч записи порушил, первым и ответ держать будешь». Испугался Горыныч и отдал Забаву Путятичну без бою, без драки. Добрыня Забаву рядом с собой на богатырского коня посадил, меня в колчан положил, да там стрелы калёные, вот и сунул меня за пазуху. И поскакал.

– Пригрел, значит, змею за пазухой, – сказал Михаил.

Змей Добрыныч насупился.

– А потом Добрыня Никитич женился на Забаве Путятичне, – предположил Егорка.

– Чаво?! – подскочил Змей Добрыныч. – На что она ему, неумёха? У него невеста была, Настасья Микулична, знатная богатырша. На ней и женился.

– А как в плену могучие силачи оказались и почему они Змея Горыныча не победили? – спросил Егорка.

– Порознь они были, кажный сам за себя, – пояснила Средняя голова. – Иной силач возомнит себя богатырём и едет за подвигами.

– Силач, богатырь. Разве это не одно и то же?

– Хорошо вас учат, – хмыкнула Правая голова. – Силач ищет славу гордыне своей на потеху, а богатырь бьётся во славу земли расейской.

– Но как же Добрыня один всех освободил? – не унимался Егорка.

– Как, как, – не выдержала Левая голова. – Его Настасья Микулична дома ждала, а она страсть как не любит, когда жених к свадебному пиру опаздывает! Торопился он.

– Почему пленники не объединились? – размышлял Егорка. – Вместе победили бы Змея Горыныча и домой вернулись.

– Коли кажный сам за себя, их и страх не сплотит, а ишо больше по углам разведёт, – пояснила Правая голова.

Змей Добрыныч закрыл глаза и вскоре засопел. Егорка перелез на переднее сиденье.

– Ты этому веришь? – спросил он Михаила.

– Чему?

– Да всему! Драконихи, богатыри, битвы с Горынычем.

– Я раньше думал, что такое, – Михаил мотнул головой в сторону Змея Добрыныча, – только в кино бывает.

Егорка представил себе, что сказали бы папа и мама, увидев Змея Добрыныча. И как повела бы себя бабушка-профессор. Вот это событие в научном мире! Сразу все захотят узнать, где живут драконы, чем они питаются, как устроен их летательный аппарат и зачем им несколько голов. Все телекомпании планеты покажут его, мальчика, нашедшего дракона. Во всех газетах напечатают Егоркину фотографию под броскими заголовками. Он станет самым знаменитым ребёнком на Земле! Его все будут узнавать, просить автографы и расспрашивать, каково это – найти дракона.

Егорка подумал, что, пожалуй, не всегда приятно быть в центре внимания. А если ему захочется сделать что-то тайком? Придётся прятаться, переодеваться или попросту отсиживаться дома. А вдруг он получит двойку? Никогда не получал, но вдруг так случится? И все газеты напишут: «Мальчик, который нашёл дракона, – двоечник!» А что же будет со Змеем Добрынычем? В  энциклопедиях между статьями о змееголовых рыбах и змейношейных черепахах появится заметка о Змее Добрыныче. Его станут изучать, обследовать, расспрашивать и наверняка посадят в клетку. И чем такая жизнь лучше заточения в змеиной темнице? Егорке стало заранее жалко Змея Добрыныча.

– Миш, давай не будем никому рассказывать о Змее Добрыныче! – попросил Егорка.

– Шутишь? Событие века! – засмеялся Михаил.

– Но тогда ни нам, ни ему проходу не дадут, – взмолился мальчик.

– Да нет, братка, не это самое главное, – серьёзно ответил Михаил. – Раз все узнают, то и родня его узнает, налетит драконья стая и отберёт. А он ведь единственный в мире Змей Добрыныч, исключение из правил.

– Об этом я не подумал, – признался Егорка.

– А ты представь, вдруг он вырастет добрым?

– Его надо добрым… воспитать?

– Выходит, что так, – хитро прищурился Михаил.

У дракончика есть дядя Горный Змей, он его вырастит. Егорка поделился своими мыслями с братом.

– Верно говоришь, – согласился Михаил. – Наше дело маленькое: привезли, отдали, а там хоть трава не расти.

– Но Горный Змей добрый, – оправдывался Егорка.

– Откуда ты знаешь? – спросил Михаил.

– Змей Добрыныч говорил.

– Вот именно, говорил. А говорить можно что угодно. Ты на поступки смотри. Если этот Горный дядя такой добрый, то почему же он не прилетел и Добрыныча не освободил?

– Может, он не знал? – выступил в защиту Горного Змея Егорка.

– Приедем и посмотрим, чего он знал – не знал. И можно ли вообще ему доверить Добрыныча.

Егорка разглядывал окрестности. Дорога змеилась серой лентой между полей. Иногда их разделяли поперечными клиньями лесополосы, и снова – зелёные поля, цветущие луга.

Мальчик задремал.

Глава 14

Пройдоха резко остановился. Егорка проснулся, почувствовав, как в него врезался ремень, и отстегнулся. Потирая глаза, вылез вслед за Михаилом из машины. На лобовом стекле зияла дыра с расползающейся от неё паутинкой трещин, а между передними колёсами лежала сбитая птица. Крупная птица, похожая на ястреба. Егорка представил её летящей и вздрогнул – размах крыльев был почти в рост Михаила. С такой птичкой встречаться один на один не хотелось.

– Погибла? – спросил Егорка.

– Нет, он оглушён. – Михаил был расстроен. – Спикировал прямо в лоб, я не успел отвернуть.    

– А он не должен так низко летать, да?

– Он здесь вообще летать не должен, – недоумевал Михаил. – Хотя… К нам как-то розовый фламинго прилетел, заблудился. А змееяды всё-таки соседи.

– Как ты его назвал? – закричал Егорка.

– Орёл-змееяд. Крачун. Обычно они водятся южнее.

– Что он ест?

– Грызунов, насекомых, птиц. Особенно любит питаться змеями. – Михаил оторопел. – Он что, охотился на Добрыныча?

– Давай отнесём его в сторонку и поехали побыстрее, пока он не очухался, – торопил брата Егорка.

– Мы не можем его оставить. Он в Красной книге.

– А как же Змей Добрыныч? – спросил Егорка.

– Без паники. Разбуди его.

Егорка кинулся в машину и принялся трясти дракончика.

– Чаво дёргаешь, как пожарный колокол? – возмутилась Правая голова.

– Там змееяд! – выпалил Егорка. – Когда он придёт в себя, он на тебя кинется, да?

– Змееяд? Птичка? – дракончик посмотрел на несчастного Егорку и растерянного Михаила и пробурчал: – Почто с ним нянькаться? Нужон он вам?

– Это редкая птица, она охраняется законом.

– Диковиннее меня? – недовольно спросила Правая голова, и её зелёные глаза недобро уставились на орла.

– Если его оставить без помощи и он погибнет, за это накажут, – объяснил Михаил.

– Никто не узнает, – успокоила Левая голова.

– Я знаю, – твёрдо сказал Михаил. – Я сам себя в милицию сдам, когда домой вернусь.

– Ладно, подбирай свою пташку, – позволила Средняя голова.

– А как же ты? – воскликнули Михаил и Егорка.

– Страсть какие грамотные, да не умные, – хихикнула Левая голова. А Правая спросила: – До деревни далёко?

– Рукой подать, – Михаил для наглядности махнул вперёд.

Змей Добрыныч потянулся, зевнул… и превратился в собаку. В рыжую лохматую дворняжку, каких много бегает по улицам.

– Да спеленай его потуже, – напомнила собака.

Михаил завернул орла в покрывало, положил свёрток на переднее сиденье и пристегнул ремнём.

– Ему же так неудобно, – посочувствовал змееяду Егорка.

– Ты его когти видел? А вот это, – Михаил ткнул пальцем в дырку на лобовом стекле, – он сделал клювом. Если ему будет удобно, когда он придёт в себя, то неудобно станет нам.

Егорка вынужден был согласиться.

– Лезь сюды, – позвала собака.

Егорка забрался под полог и примостился на лежанке. Михаил завёл мотор, и они поехали.

– Миш, а мы орла с собой повезём? – спросил Егорка.

– Ещё чего не хватало! Таскать с собою Змея со змееядом! Мы его в Калмыцких Мысах оставим у ветеринара.

– Ты знаком с тамошним ветеринаром?

– Лесники знают всех ветеринаров в округе. И милиционеров. И охотников. – От важности Михаил стал ещё крупнее.

– Тебя долго не было, – сказал Егорка. – Люди могли поменяться.

– Это по твоей мерке долго, – встряла собака. – И ишо: люди не меняются.

Егорка хотел возразить, но вспомнил, что Змей Добрыныч живёт намного дольше его, и видел больше людей.

– Как, вообще не меняются? – спросил мальчик.

– Одни и те же, – заверила его собака. – Во все времена.

– Но раньше всё было по-другому! – возразил Егорка.

– Тю! Да это кажный век талдычат: «Наука шагнула вперёд семимильными шагами», – лениво ответила собака.

– Но ведь шагнула, – горячился Егорка.

– Да твоя наука по кругу ходит. Идёт, а куды – сама не знает. Люди всегда думают, что до них жили хуже и глупее.

– А разве не так? Разве не хуже было без техники?

– В ранешние времена воздухом дышать приятно было, а нонче воняет. Летают все, кому не лень. А водяные? Из рек посбегали и бездомные бродят. Кащей ездит на машине с охраной. Кикиморы так наловчились рожи рисовать, что их путают с Еленой Прекрасной. Гусли-самогуды сами заводились, сами играли, сами плясали, сами песни пели. А таперича оглохли от нонешних гусляров. А знаешь, что сталось с шапкой-невидимкой? – зловещим шёпотом спросила собака.

Егорка съёжился от нарисованной Змеем Добрынычем картины. Он никогда не смотрел на мир с этой точки зрения.

– Философы! – окликнул их Михаил. – Приготовьтесь, подъезжаем.

Егорка прочитал на указателе название села «Калмыцкие Мысы». От самой околицы собаки шумно сопровождали Пройдоху. Когда они подъехали к дому ветеринара, за автомобилем тянулся «хвост» из оглушительно лаявших псов. Михаил пошёл в дом, а Егорка сидел в кабине и жал на клаксон, отпугивая свору. Вскоре вышел Михаил с добродушным пожилым врачом. Ветеринар удивлённо осмотрел стаю беснующихся собак, поцокал языком и унёс орла в дом. К тому моменту, когда Михаил сел за руль, собаки совсем озверели. Егорка боялся, что они всей стаей набросятся на Змея Добрыныча и растерзают его. Михаил завёл мотор, Пройдоха тронулся с места, выехал из деревни и покатил быстрее. За ними снова пристроилась серебристая машина. И снова никто не обратил на это внимания.

Егорка попробовал прикорнуть на лежанке, но сон не шёл. Было жарко, душно и как-то тягостно. Зато Змей Добрыныч храпел вовсю. Мальчик повалялся немного и снова сел. Местность менялась на глазах. Становилась более суровой, другого цвета стали земля, растения и даже небо.

– Какое здесь небо тёмное, – заметил Егорка.

Михаил помотал головой: – Обычно оно здесь прозрачное, чистое. Гроза будет.

И, словно в подтверждение его слов, где-то далеко затрещали, как погремушка, раскаты грома. Звук был далёкий и негромкий. Егорка улыбнулся: тоже мне, гроза. Но следом за дальней трещоткой зарокотало и рядом, оглушительно и страшно. Змей Добрыныч подскочил, моргая заспанными глазами.

– Выследили! Настигнут и в полон захватят! – запричитал дракончик, тревожно озираясь.

– Кто выследил? – не понял Егорка.

Раскаты грома раздались совсем близко и Змей Добрыныч занырнул под одеяло. – То не гром гремит, – раздался его испуганный шёпот, – а лютый змей летит.

– Это электрические разряды, – засмеялся Егорка.

– Разряды, заряды, снаряды, – донеслось бормотание из-под лежанки. – Это сродственники по небу рыщут, меня ищут.

Егорка понял, что сейчас дракончика не переубедить.

– Пусть будет по-твоему, – согласился мальчик. – Змей так змей. А чем он гремит-то? Палкой по ведру колотит?

– Это он сам со злости грохочет. И пламенем кидается, – объяснял Змей Добрыныч, не высовываясь из укрытия.

– А огонь берёт откуда? – спросил Егорка.

– Из пасти, – ответил дракончик после минутного замешательства. – Откуда ж ишо?

– Ага, грохот от гнева, а молнии из пасти. Всё понятно.

Михаил свернул с дороги и остановил машину.

– Почему мы не едем? – заскулил Змей Добрыныч.

– Нельзя в грозу ехать. Надо переждать, – пояснил Михаил.

По брезентовой крыше барабанили дождевые капли.

– А чаво ждать-то? – вопил дракончик. – Драпать надо.

– Сиди тихо и никто тебя не найдёт. – Михаил смягчился: – Раз уж всё равно придётся сидеть и ждать, может, поедим?

– У меня со страху страшный голод, – вынырнула Левая голова. – Жуткий голод, – согласилась Правая.

Егорка откинул боковую скамеечку и разложил на ней еду. Михаил достал из-под сиденья большой свёрток целлофана и вышел из машины. Вернулся он через минуту весь мокрый и натянул фуфайку: – Пройдоху накрыл, можно и подкрепиться.

Егорка уселся между Змеем Добрынычем и Михаилом.

– Официант, – шутливо окликнул его Михаил, – будьте добры, примите заказ: курица, картошка, хлеб и квас.

Егорка постелил салфетку на переднее сиденье и положил туда еду.

– Ты почто ему цельную ковригу дал? – прошипела Правая голова.

– Не жадничай, – сказала Средняя. – Он тебя к дядьке везёт, а ты его куском хлеба попрекаешь.

– Да я не попрекаю, – оправдывалась Правая. – А токмо куды ему столь, он и так здоров как бык.

– А что, братка, – спросил Михаил, – может залезть к вам, вместе веселее?

– И теплее, – добавил мальчик. Он тоже закутался в дедов ватник.

– Егорий! – зашептала Левая голова. – Скажи ему, пущай там сидит. Он нас раздавит.

– Не раздавит, – успокоил Егорка. – И вообще это его машина.

Змей Добрыныч присмирел и ел молча.

– Эх, единственный у Пройдохи недостаток, – вздохнул Михаил. – В закрытой машине грозу пережидать безопаснее.

Средняя голова высунулась на улицу и тут же вернулась обратно. – Бр-р-р, непогодь! – по её лбу стекали капли, и дракончик съёжился. – Зябко.

– А ты фуфайку надень, – посоветовал Егорка.

– Лучше я ею накроюсь. Я после обеда, – Змей Добрыныч зевнул во все три пасти, – завсегда спать хочу.– Он покрутился на лежанке и затих.

– Миш, а что нам теперь делать? – спросил Егорка.

– Ждать, – спокойно ответил Михаил. – Добрыныч дело говорит. Ложись-ка к нему под бочок, погрейся.

– А ты?

– И я к вам. Ноги, понимаешь, отсидел. – Михаил выдернул ключ из замка зажигания, положил в карман и неловко перелез через сиденье, приговаривая: – Уважали дядю Стёпу за такую высоту.

Скрючившись, он лёг с другой стороны дракончика. Змей Добрыныч был горячий, как маленькая печка. Он сладко спал, сопя и причмокивая во сне. Егорка и сам не заметил, как храп дракончика усыпил его. Михаил укрыл спящих потеплее, и сам заснул по-армейски быстро и крепко.

Дождь отбивал по крыше незамысловатый мотивчик. Кап-кап-кап, та-та-та, ба-ю-бай. Капли шуршали по плёнке, и казалось, больше в мире ничего и никого не было, только это та-та-та и троица крепко спящих в брезентовой пещере путников.

Глава 15

Егорка проснулся и долго не мог понять, где он находится. Было темно и тихо. Рядом кто-то сопел. «Змей Добрыныч!» – вспомнил мальчик и осторожно выскользнул из машины. Ночь была звёздная, яркие россыпи горели в чёрном небе. Оказывается, карта в книге по астрономии лишь отдалённо передавала картину настоящего неба. Егорка вспомнил небесную карту северного полушария из учебника и пожалел, что нельзя нарисовать то, что он сейчас видел. Звёзды сияли, перемигивались, целые созвездия разговаривали друг с другом на своём звёздном языке. Эти некнижные звёзды были живые. Они о чём-то спрашивали его, что-то рассказывали, может быть, просили, мальчик знал, что звёзды обращаются сейчас к нему, ведут с ним беседу. Он вдруг почувствовал, что должен научиться понимать звёздную речь. И понял это так отчётливо, как редко кому удаётся понять, что нужно делать на самом деле. Для Егорки самое важное научиться разговаривать со звёздами, и теперь он знал это.

Начинало светать. Егорка испугался, что звёзды станут невидными. А вдруг такое небо никогда не повторится? И мальчик кинулся будить Михаила и Змея Добрыныча.

– Смотрите, смотрите! – взволнованно тянул он их на улицу.

– Что смотреть? – насторожился Михаил.

– Смотри, какое небо! – Егорка поднял взгляд и чуть не заплакал – мерцание померкло, небо светлело, и не было уже той торжественной красоты.

– Ничего небо, хорошее, – одобрил Михаил.

Змей Добрыныч рассматривал созвездия.

– Сказывают, на небе тоже дракон  живёт, – с сомнением произнесла Левая голова. – Чавой-то не найду.

– Есть такое созвездие, – подтвердил Егорка. – Но оно не в нашем небе.

– Сколь же, по-твоему, небес-то? – поскрёб затылок Правой головы дракончик.

– Небо одно. Но некоторые созвездия видны только в южном полушарии, а некоторые только в северном.

– Чаво ишо за полушары? – недовольно спросил Змей Добрыныч.

– Полушарие Земли. Она круглая и поэтому…

– Слыхал? – перебил его дракончик и толкнул Михаила крылом. – Слыхал, чаво твой меньшой толкует? – процедила Правая голова. – Земля круглая. Ты как знаешь, а брательника твово грамоте учить пора.

Михаил изумлённо смотрел на Змея Добрыныча. И, что-то обдумав, кивнул самому себе: – Это ты хорошо придумал. Кое-кого действительно пора учить.

– Я только хотел сказать, что сейчас здесь не видно созвездия Дракона, – оправдывался Егорка.

Рассвело. Всё вокруг было мокрым, одежда отсырела и Егорка продрог.

– Эх, – мечтательно сказал Михаил, – сейчас бы чаёчку.

– Нам тётя Яга заварку травную дала, – вспомнил Егорка.

– С дровами не густо, – огляделся Михаил. – Да и что толку, они ведь под дождём лежали.

– А я на что? – обиделся Змей Добрыныч.

– Хочешь слетать за сухими дровишками? – спросил Михаил. – Неужели крыло зажило так быстро?

Змей Добрыныч молча залез в машину и вернулся с походным котелком. Сложил из камней маленький очаг. Примостил сверху котелок. Егорка с интересом наблюдал.

– Чаво пялишься? – сердито буркнула Правая голова. – Воду лей.

Егорка считал, что это бесполезная затея, но воду налил, чтобы не огорчать дракончика. Змей Добрыныч лёг на живот.

– Огонь раздуваешь? – Михаил смотрел насмешливо.

И вдруг все три головы открыли пасти и полыхнули огнём. «Как газовая горелка», – мелькнуло в Егоркиной голове. Змей Добрыныч делал носами глубокие вдохи и выдыхал на котелок пламя.

– Вот это примус! – присвистнул Михаил.

Дракончик покосился на них и продолжил греть воду. Михаил достал мешочек тёти Яги и высыпал в котелок горсть заварки.

Чай получился отменный, душистый. Они пили его в машине. Брезентовый полог убрали. Завтракали и смотрели, как солнце слепящим шаром выкатывается из-за края земли.

– Сядь спиной к солнцу, – сказал Егорке Михаил. – Не смотри на него сейчас, глаза испортишь.

Егорка сдвинул еду на скамеечке и пересел.

– Припасы кончаются, – печально сказала Левая голова.

– Сейчас поедем через Курью, там и купим.

– Собаки, – напомнил Егорка.

– Придумаем что-нибудь, – отмахнулся Михаил. – Опять превратится, в конце концов.

Правая голова осмотрелась по сторонам и спросила: – А  джунгары чаво, хаживают?

– Кто? – растерялся Егорка. – Болгары?

– Джунгаров не знаешь? – опешил Змей Добрыныч.

– Нет, – признался Егорка. – А кто это?

Змей Добрыныч выспался, наелся и разговорился.

– В стародавние времена за горами высокими, за песками глубокими пряталась страна Джунгария. – Дракончик показал крылом, где именно спряталась эта загадочная страна. – Ханство джунгарское горное, пустынное, голодное и холодное. Вот и учиняли джунгары набеги на земли наши.

– Сюда и на машине трудно пробраться, а в древности они на лошадях могли столько проехать? – не поверил Егорка.

– Ай не знаешь, Егорий, что джунгаров ещё ойратами кличут, а в Русь на житьё перешедших прозывали калмыками? – спросила Правая голова.

– Так Калмыцкие Мысы… – сообразил мальчик.

– Назвали в память о джунгарах пришлых.

– Это давно было, – сказал Михаил. – Теперь там другие страны. Сейчас никто на нас не нападёт.

– Набеги не учинит, так хитростью займёт. Михайло-богатырь, попомни моё слово, – сказала Средняя голова. – Земли джунгарские скудные: горы да льды, пустыни да степи. Пригодной землицы мало, жить тесно, а им приволья хочется.

– А главное... – шёпотом продолжила Левая голова, – Горный Змей.

– А он причём? – Егорка совсем запутался.

– В Джунгарском царстве Змеев особо почитают. Кажный год в их честь ряженые по улицам ходют. Для джунгаров Змей – знак богатства, успеха, здоровья, семьи крепкой. У их чаво доброго в жизни есть – всё Змей даёт.

– Дракон. – Егорка видел по телевизору карнавальное шествие в дни восточного Нового года. – У них традиции такие.

Путешественники так увлеклись разговором, что не услышали, как неподалёку хрустнула ветка.

– А причём здесь Горный Змей? – спросил Михаил.

– Дак ить он богатства стережёт несметные, – затараторила Левая голова. – Глубоко они запрятаны да в разные стороны под землёй разбегаются. Куды ни пойдёшь, под ногами сокровища. А повелитель всему – дядька Горный Змей. Без его ведома не сыщешь ни камушка самоцветного, ни крупинки золотой аль медной, ни капельки воды подземной горючей.

– Получается, кому Горный Змей…

– Тому и богатства.

– А вот это уже интересно, – сказал Михаил. И добавил: – Ну что, поехали к этому твоему Горному дядьке.

Они завесили кабину брезентом и поехали не оглядываясь. А зря. Если бы они обернулись, то увидели бы, как кто-то выглянул из-за куста и почерневшими от зависти глазами смотрел им вслед.

Глава 16

Егорка сверился с картой. Они уже подъехали к Курье и обсуждали, какими продуктами надо запастись, когда увидели на обочине сине-белый автомобиль с мигающим маячком. «Водитель ГАЗ-69, остановитесь!» – заорал громкоговоритель.

– Попались, – вздохнул Михаил и затормозил.

Подошёл инспектор, откозырял и сурово спросил: – Почему ребёнок на переднем сиденье?

– Так заднего-то нет, – сказал Михаил, и этот ответ инспектору не понравился. Он отдёрнул брезент, чтобы проверить, есть ли сиденья сзади. Отдёрнул и застыл. Егорка и Михаил остолбенели тоже. Потому что на лежанке сидела… прекрасная Маруся и смотрела на инспектора своими лучистыми глазами.

– Здрассть, – смутился тот и повернулся к Михаилу. – Что же вы девушку в багажнике возите?

"Это не девушка!" – хотел было сказать Михаил, но вовремя исправился: – Это не… багажник.

– Ну да, ну да, – закивал инспектор. – Как говорится, салон у вас устаревший. Документики предъявите.

Михаил молча протянул ему документы. Инспектор внимательно изучил их и спросил: – Служили во флоте?

– А что? – переспросил Михаил.

– Я вот тоже ростом не вышел.

Егорка подумал, что если этот дылда ростом не удался, то кого же тогда считать высоким?

– А вы на чём ходили? – продолжил инспектор.

– На «Кузнецове».

– Счастливчик, – вздохнул инспектор. – А я на корыте. А со стёклышком что случилось? – уже совсем ласково спросил он, указывая на пробоину в лобовом стекле.

– Орёл пробил, – признался Михаил. – А что, в правилах предусмотрено наказание за столкновение птицей?

– Орёл! – засмеялся инспектор. – Как говорится, очень остроумно. Камушек попал? Стёкло заменить надо. Проезжайте!

– Вы нас не оштрафуете? – не поверил Михаил.

– Как говорится, рад бы, да не за что, – развёл руками инспектор и спросил у поддельной Маруси: – Это не сестра ваша проехала на «Ниве»? Как говорится, поразительное сходство.

– Куда проехала? – закричал Михаил.

– Кто? – вытаращил глаза инспектор.

– Сестра. На «Ниве». Поразительная.

– Туда. – Инспектор махнул жезлом в сторону села.

Пройдоха сорвался с места. Инспектор посмотрел вслед и почесал жезлом затылок. Из бело-синего автомобиля высунулся водитель и, показывая на промелькнувшего Пройдоху, спросил: – Это кто?

– Моряк, – с уважением произнёс инспектор.

– А чего он так носится?

– Как говорится, отвык от суши.

Курья оказалась большим селом. Пройдоха метался по улицам, но не мог найти жёлтую «Ниву». Собаки, как ни странно, не зверели, учуяв дракончика, а лишь лениво побрехивали. Только самые ответственные четвероногие сторожа нехотя пробежались за машиной и отстали.

– Чего это с ними? – удивился Егорка. – Почему они тебя не унюхали?

– Собачий нос всё чует. Видать, дядька Горный Змей близко, попривыкли.

– А как собаки вас унюхивают? – озадачился мальчик.

– Собаки чуют. И кони, и все звери. Чутьё – это больше, чем нюх.

Михаил притормозил у придорожного магазинчика на выезде из села и ушёл за продуктами. Егорка предложил дракончику сыграть в слова.

– Это как?

Егорка объяснил правила игры.

– А в чём подвох? – спросила Правая голова.

– Игра на деньги? – полюбопытствовала Левая.

– Никогда не слышал, чтобы в слова на деньги играли, – озадачился мальчик. – Но если хочешь, давай на деньги.

– Не вздумай! – предупредила Средняя. – Обдеру как липку. Меня не обыграть.

– У тебя свой метод имеется? – Егорка что-то слышал от папы про математические расчёты азартных игр.

– У меня – власть, – скромно улыбнулась Левая голова. А Правая добавила: – У меня власть над всеми неживыми богатствами: деньгой, золотишком, камушками. Я всегда выигрываю.

– Тебя что, вообще обыграть невозможно?

– Один способ есть, – призналась Средняя голова.

– Какой?

– Не играть со мной на деньги. Никогда! – хором сказали все три головы.

– Только такой? – с лёгким сожалением спросил Егорка. Ему было бы интересно попробовать обыграть Змея Добрыныча.

– Знаю, о чём ты думаешь, – сказала Правая голова. – Но запомни: другого способа нет. Токмо начнёшь играть, ты пропал. Я тебе голову задурю, туману в глаза напущу, в начале фору дам, а как с радостей рассудок потеряешь, оберу до нитки.

– Извини, – сказала Средняя голова. – Выигрыш всегда мой. Это закон.

– А зачем тебе столько денег? – поинтересовался Егорка.

– Да мне без надобности, – фыркнула Левая голова. – Но в игре на деньги всегда побеждают драконы. Так устроен мир.

Егорка потрясённо молчал.

– Егорий, – позвала Средняя голова, – давай играть в слова. На интерес.

– Давай. Начинай.

Дракончик посмотрел по сторонам, облизнулся и сказал: – Квас.

– Столб.

– Бубенцы.

– Цапля, – ответил Егорка.

– Э-э, нет, – возмутилась Правая голова. – Бубенцы кончаются на Ы.

– Но в русском языке нет слов на букву Ы, – объяснил Егорка. – Поэтому берём предпоследнюю букву.

– Куды ж они девалися? – не поверила Левая голова.

– Их и не было, – пожал плечами Егорка.

– Чаво ишо люди успели натворить, пока я в темнице сидел? – спросила Средняя голова.

– Ну, – смутился Егорка, – за последние двести лет много чего произошло.

– Рассказывай! – угрюмо сказала Правая голова.

– Я мало знаю. Мы в школе этого ещё не проходили, – предупредил Егорка и начал рассказывать.

Когда Михаил вернулся из магазина, они уже добрались до броненосца «Потёмкина».

– Да-а, – сокрушался Змей Добрыныч, – полютовали мои родственнички.

– А они при чём? – спросил Михаил, выгружая покупки.

– Коли смута, кривда, беда – там без змеев не обошлось.

– Не знаю, – покачал головой Михаил, – ни в одной книге не читал, чтобы в то время хоть один человек змеев видел.

Пройдоха отъехал от магазина и завернул к заправочной станции.

– Мы неузнаваемые, – заспорил Змей Добрыныч. – Гляди-кось, – дракончик превратился в Михаила. – Узнал бы меня?

Но Михаил не обратил внимания на эти слова и не обернулся посмотреть. Взгляд его был прикован к солнечно-жёлтой «Ниве» у бензоколонки. В салоне сидели девочка и огромная собака, а рядом стояла Маруся с заправочным шлангом в руках. Михаил выскочил из машины и подошёл к ней: – Здравствуйте!

– Здравствуйте! – откликнулась девушка.

– Маруся, я хотел вам сказать… я хотел вас спросить… – Михаил замолчал.

– Маммаруся! Ты скоро? – раздался Фросин голосок.

– Простите, мне надо идти, – мягко сказала Маруся, и они попрощались.

Михаил пошёл оплачивать бензин. Он стоял спиной к заправке, торопил кассира и не видел, как Маруся подошла к Пройдохе. А потом уехала. Михаил заправил полный бак и поспешил вдогонку, но жёлтой «Нивы» на шоссе не было.

– Не торопись, – успокоил его Змей Добрыныч. – Твоя Маруся спрашивала, куды мы едем, и ты ей сказал…

– Что-о?! – взревел Михаил. Он глянул в зеркало и рассвирепел: – Ты чего в моём виде разгуливаешь?

– Дак я показать хотел, почему никто не видит змеев во время смуты.

– Показал, – кивнул Михаил. – И что я сказал Марусе?

 – И ты… то бишь я... сказал ей, куды мы едем, – закончил дракончик.

– И куда? – спросил Михаил.

– В Змейногорск, – ответил Егорка.

– Мы же едем к дядьке Горном Змею, – подала голос Правая голова. – Змей на горе, в честь него и город назвали.

– И на том спасибо, – сказал Михаил. – Что с того, что она знает наш маршрут, если мы не знаем, куда едет она?

– Думал угодить, а вон оно как повернулось, – покаялась Средняя голова.

– Ты уж лучше мне в другой раз не угождай, – попросил Михаил.

– Ой, Михайло-богатырь, – подлизывалась Левая голова, – хошь, я тебе подсоблю зазнобу твою разыскать?

– Сделай одолжение, никогда не помогай мне, а? Закрыли тему. – Михаил сердился на Змея Добрыныча и сердился на себя за то, что сердился на дракончика, потому что в глубине души понимал, что он придирается к нему несправедливо. Он притормозил и предложил бредущему по обочине старику: – Отец, садись, подвезу.

– Не надо, – отказался старик.

Михаил шёпотом попросил Егорку пересесть назад и накрыть Змея Добрыныча, а сам вышел, подвёл старика к кабине и помог залезть.

– Братка, дай-ка сюда сумку. – Михаил достал еду: – Угощайся, батя.

– Спасибо. Я не голодный. Вот жажда замучила, думал, не дойду.

– Пей на здоровье, – Михаил протянул бутылочку воды, и старик её осушил. Его морщинистая шея дрожала, а голова немного тряслась, когда он разговаривал.

– Спасибо, сынок, выручил ты меня.

– Ты меня больше выручил, – отмахнулся Михаил. – Меня бы на свете не было, если бы не ты. На пиджаке дырочки от наград – ордена-то дома оставил?

– Дома, – кивнул старик. – Чего их по пылюке трясти.

– Это ты зря, – не согласился Михаил. – Ты их не на базаре купил. Родина дала – носи. Ну что, отец, поехали?

Старик улыбнулся. Михаил завёл мотор, и они покатили.

– Ты вот мне скажи, батя, почему ты один путешествуешь?

– Решил автобус не ждать.

– В гости собрался или по делам? – полюбопытствовал Михаил.

– В гости. Правнука проведать решил.

– А жить вместе, значит, не хочешь? – понимающе кивнул Михаил.

– В моём возрасте переезжать разве что на погост, – невесело пошутил старик.

– Тут ты, отец, не прав. Детям твоим и внукам спокойней, когда ты рядом. И с правнуком опять же больше понянчишься.

– Так-то оно так, – согласился старик. – А только дома у меня всё родное, с закрытыми глазами найду. Да и места у них мало. У меня и дом и двор – всё просторнее.

– Раз такое дело, к себе зови. Чего тесниться? Пусть к тебе переезжают.

– Дедушка, – Егорка перевёл разговор на другую тему, – а Змейногорск далеко?

– Рядышком. На машине быстро доскочите.

– А Змеиная гора? – вставил из-под фуфаек Змей Добрыныч. Старик не разглядел его и ответил Егорке: – А на что она тебе?

– Просто так, из любопытства, – пожал печами Егорка. – Название необычное.

– Чего в нём необычного? – засмеялся старик. – Как же её ещё называть, если на той горе змеи кишмя кишели.

– Какие змеи? – спросил Михаил.

– Гадюки. Летом на солнцепёк выползали, аж в клубки сплетались.

– Значит, гору назвали Змеевой из-за гадюк? – уточнил Михаил.

Старик задумался. Все ждали, что он ответит.

– В прошлом годе приезжал купчина. Купец Колыван, фамилие не помню. Тоже всё про Змееву гору расспрашивал. Что да как, да почему.

– А на что купцу гора? – удивился Михаил. – Купить, что ль, хочет?

– Да кто ж её продаст? Всё он у меня выпытывал, – старик понизил голос, – правда ли, что в горе Змей жил.

– А он откуда знает? – вырвалось у Егорки.

Старик пропустил его слова мимо ушей, а Михаил посмотрел укоризненно.

– Старые люди рассказывали, что в давние времена в горе этой текли золотые реки и серебряные ручьи. Но охранял их Змей Горный – чудище подземное. Говорили, кто его свист слышит, тому живым не бывать. Однако, не припомню, чтобы за всю мою жизнь его кто-нибудь увидел или услышал. Да вы сами пойдите на остатки Змеевой горы.

– Почему остатки? – спросил Егорка.

– Выработка там была горная. Рудник. Всё, что могли, из горы выскребли. А потом забросили.

Они уже ехали по деревне.

– Приехали. Вот тут останови. – Старик указал на нарядно покрашенный домик за зелёным забором. В палисаднике стоял манеж, а в нём играл ребёнок.

– У меня прадедушки нет, – сказал на прощание Егорка. – Но если бы он у меня был, я бы ни за что с ним не расставался.

– Уговорили, – улыбнулся старик. – Исправлюсь. Внуков к себе жить позову.

И он поковылял к калитке. Михаил нырнул в сумку, вытащил мешочек и догнал старика.

– Отец, – он протянул яблоки, – гостинчик возьми.

Старик пожал Михаилу руку.

Егорка перелез на переднее сиденье. – Миш, – спросил он, когда Пройдоха выехал из деревни, – слышал, что дедушка сказал? Никто не видел Горного Змея.

– Зато гадюк полным-полно, – согласился Михаил.

Егорку встревожил рассказ старика, но мальчик забыл о нём, как только увидел горы. Очень странные горы, выглядевшие нелепо, будто кто-то положил друг на друга огромные каменные оладьи.

Проехали Саввушку. Деревенские собаки вяло погавкали вслед Пройдохе, не пытаясь догнать его. Егорка вспомнил слова дракончика. Неужели и вправду где-то поблизости Горный Змей, и скоро они увидят его? Мальчик рассматривал окрестности, представляя, что под этими землями пролегают медные, серебряные, золотые жилы. Или мощные пласты камней – зелёных, розовых, бурых, жёлтых, серых и разных других, какие он видел в музее. А, может быть, в каменных пустотах шипит газ или просачивается нефть? Наверху и не догадаешься, что прячет Горный Змей в глубинах обычных с виду земель.

Глава 17

Горы рождают спокойствие, рядом с такими громадинами переживания уменьшаются до своих истинных размеров недоразумений и пустяков. Горы дают силу. Хотя никакой силы у них быть не должно, они же просто минералы, искорёженная земная кора. Но сила была, Егорка чувствовал, как она перетекает в тех, кто оказался в горах. Егорка много раз читал о движении тектонических плит и, рассматривая картинки, ясно понимал, как появились горы. А теперь, впервые увидев своими глазами, не мог поверить, что такое величие появилось случайно. Горы выглядели так, будто их кто-то сделал. Будто огромные великаны притащили и поставили эти глыбы.

– Миш, а все горы такие большие? – спросил Егорка, глядя в окно.

– Что ты, – засмеялся Михаил. – Это маленькие горки, невысокие. Пока едем, рассказывай, где искать твоего Горного дядьку, – обратился он к Змею Добрынычу.

– Известно где. На Змеевой горе у реки Змеёвки. Бывал я там триста… – он покосился на Егорку и исправился, – двести восемьдесят три годочка назад. Гора невысокая, разноцветная.

– Как это? – удивился Егорка.

– В ней камни переплетены узорами синие, желтые с чёрными загогулинами, дымчатые, бурые, багровые. И прожилки проступают медные, лазурные, жёлтые, искрящиеся. Самородки золота в горе спрятаны, ниточками серебра заплетены. А в серёдке горы сидит дядька Горный Змей, всё видит и слышит. А свистит дядька в семь глоток так, что камни с гор скатываются.

– В горах и я свистну – обвал будет, – хмыкнул Михаил.

– Дядька зазря шум не подымает. Это он пужает тех, кто в его логово без спросу заглядывает. Не терпит непочтения. Ежели его от дум отвлекать, он дюже сердит становится.

– Что за думы такие важные? – спросил Михаил.

– Решает он, кому показать богатство, от кого скрыть, кого наградить находкой, кого наказать пустоткой. А и поважнее того – где какие слитки копить, где расходовать. Дядька о семи головах и кажная болит о богатствах подземных, по всей Руси затаённых. Горный Змей один им полновластный хозяин и всему учёт ведёт строгий. Иной раз выйдет из горы, солнышко попроведает, водички речной попьёт и обратно в логово своё воротится. А я, когда у него гостил, купаться любил.

– И тебя никто не заметил? – спросил Егорка.

– Речка петляет, Змееву гору огибает. Берега камышом поросли, осокой, а где и густым кустарником. Я нонче там схоронюсь – не сыщешь, а в тую пору и подавно. А соглядатаев много было, народу разного, из расейских земель пригнанного, да и джунгары хаживали.

– Как это – пригнанного? – не понял Егорка.

– А как стадо коров. На тую пору царский указ вышел, так, мол, и так, повелеваю моих подданных переселить в земли безлюдные, в степи ковыльные, в леса нехоженые дремучие.

– Зачем? – спросил Егорка.

– Егорий! Дак богатства тут! Края привольные, обильные, а земли пустуют. Приказал царь-государь приискивать руды в необжитых местах, и потянулись пешие и конные. Кто по свой воле, кто по чужой. И все к дядьке Горному Змею.

– Ты же говорил, он не любит, когда его отвлекают, – вставил Михаил.

– Никто не любит, чтобы ему помехами докучали. А какой народец не дерзкий, без зова не вторгается, с теми дядька ласков. Придут на Змееву гору, он им пожалует самородочек. Змеева гора вся сплошь из слитков золотых да серебряных, а поверху медью покрыта да каменьями замурована. Руды её столь крепки, что их добыть трудно. А токмо нужны они были казне.

– Медяки печатали? – спросил Михаил.

– И медяки тоже. А первую-то золотую деньгу расейскую из змейногорского золота вылили. И серебряную деньгу тут чеканили. И  войскам руды добывали. Войн ой как много было, и на кажную оружие надобно.

– Интересная работа у твоего Горного дядьки, – сказал Михаил. – А только что же он от своего дома-то куски отламывал и раздавал? Сам говоришь, ему все залежи принадлежат, отдавал бы из другой горы.

– Дак он и другие раздавал, многие. Токмо змеёвские руды самые лучшие, им по крепости равных не было.

– По крепости? С башнями? – Воображение Егорки нарисовало крепость среди лесов и гор, а на высокой зубчатой стене дозорный вдаль смотрит. – Классно! – восхитился мальчик.

– Были в этих местах крепости и с башнями, и с пушками, – улыбнулся Михаил. – Богатству охрана нужна, вот и строили здесь оборонные укрепления. Но Добрыныч говорит не об этом, а о твёрдости металлов.

– Дядькины богатства многим покою не давали, с ума сводили, – Правая голова хвасталась, будто речь шла о её собственных сокровищах. – Да никому их не заполучить. Потому как…

Но почему их не заполучить, дракончик договорить не успел. Пройдоха въехал в Змейногорск. Михаил притормозил возле тротуара и, высунувшись из окна, обратился к проходившему мимо человеку: – Скажите, пожалуйста, как проехать к Змеевой горе?

Прохожий покрутил пальцем у виска и ускорил шаги.

– Начало многообещающее, – сказал Михаил. Они проехали ещё немного и задали этот вопрос пожилой даме с кошкой на поводке. Объясняя, дама жестикулировала, и Михаил повторял движения её руки, чтобы лучше запомнить. Они поблагодарили даму и продолжили путь, безуспешно высматривая гору.

– Что-то я никакой горы не вижу, – заволновался Егорка.

– Может, она невысокая, – предположил Михаил.

– Да она выше неба! – возмутился Змей Добрыныч.

– Знаешь, когда я был маленьким, мне казалось, что комната высоченная, а теперь достаю рукой потолок. Ты тоже подрос немного, – заметил Михаил.

– Но не настолько, – фыркнул дракончик.

– Дедушка же сказал, что от горы мало что осталось, – напомнил Егорка.

Они кружили мимо старинных домов. По описанию дамы где-то здесь должна была находиться Змеева гора. Но горы не было.

– Как сквозь землю провалилась, – вздохнул Змей Добрыныч.

– Извините, а где здесь Змеева гора? – спросил Егорка,  выглядывая из окошка.

– Змеева гора? – женщина с детской коляской показала рукой. – Да вот же она.

– Спасибо, – пробормотал Егорка, растерянно глядя в указанную сторону.

Горы не было. На её месте зиял провал. Котлован. Карьер.

– Вот тебе и берег в камышах! – присвистнул Михаил.

Сзади раздалось всхлипывание. Змей Добрыныч плакал, обхватив Левую голову лапами, а Правую крыльями. Из его глаз текли крупные прозрачные слезы. Скатываясь по мордочкам, капли твердели и падали на лежанку маленькими яркими камушками. Из карих глаз Левой головы катились золотисто-чёрные алмазы, из синих глаз Средней – сапфиры, а из зелёных Правой – изумруды. Камешки отлетали в сторону и со стуком ударялись о борт автомобиля.

– Ну, что ты, – обнял его Егорка.

– Да-а-а, – дружно рыдал Змей Добрыныч. – Горы нет. Реки нет. Дядьку Горного Змея давно никто не видал и не слыхал. А ежели он помер? Что со мною станется-а-а?

Змей Добрыныч заголосил ещё громче.

– Ты о ком плачешь? – спросил Михаил. – Тебе Горного дядьку жалко или себя, любимого?

– А разве не ты хотел его наследником стать? – напомнил Егорка.

Дракончик всхлипнул и замолчал.

– Это ты говорил, – упрекнула Правая голова Левую.

– Чаво не скажешь, не подумавши, – отнекивалась та.

– Таперича, когда дядьки не стало, я хочу, чтобы он всегда был, – сказала Средняя голова. – Не надобно мне никакого наследства, лишь бы дядька был живой.

– Сразу и никакого, – пробурчала Левая голова.

Змей Добрыныч привычно препирался сам с собой, его мордочки высохли, и только усыпанная камушками лежанка подтверждала, что и у драконов есть сердце. Егорка поднял несколько камешков и посмотрел на свет.

– Какие прозрачные! – восхитился мальчик.

– Это драконьи слёзы, самые драгоценные из всех драгоценных камней, – высокомерно процедила Правая голова.

– Ты там убери этот гравий, – приказал Михаил. – Намусорил в машине.

Если Змей Добрыныч и обиделся, то виду не подал, а вместе с Егоркой собрал камни и сложил их в сумку.

– Не переживай, – успокоил дракончика Егорка, – мы обязательно узнаем, что случилось с твоим дядькой.

Глава 18

Змеевой горы больше не было. Не стало речки Змеёвки и Горного Змея. А маленький зарёванный дракончик спал, уткнувшись в Егоркины коленки.

– Теперь он круглый сирота, – сказал Михаил.

– И что нам делать? Возвращаться домой? – спросил Егорка.

– Вернуться всегда успеем. Надо его дядьку найти.

– Миш, ты же видел, что стало с горой. Теперь там ни Змея, ни его логова, – вздохнул Егорка. Он подумал-подумал и спросил: – А можно его как-нибудь выманить?

– Как? – оживился Михаил.

– Ну, я не знаю. Человека можно позвать, можно дать объявление.

– Как его позвать, мы не знаем. Остаётся выманить. Слушай, что любят драконы?

– Молоко, – уверенно сказал Егорка.

– Откуда ты знаешь? – удивился Михаил.

– В сказках читал.

Михаил мысленно отругал себя. С кем он советуется как со взрослым? С второклассником? Будущим.

– Ладно, – сказал Михаил. – Спросим  Добрыныча, когда проснётся.

Егорка достал блокнот и принялся что-то чертить.

– Что рисуешь? – поинтересовался Михаил.

– Я подумал, что Змей, может быть, и холоднокровная рептилия, но живой ведь. А драконы, как я понимаю, сильно нагреваются. Значит, должно быть излучение тепловой энергии. Надо только собрать уловитель драконьего теплоизлучения, и мы найдём его логово. – Он показал схему брату.

– Обалдеть! – выдохнул тот. – Этому в первом классе учат?

– Нет, это я сам. Я физику люблю. Миш, нужны батарейки, провода, индикатор, светодиоды… – Егорка приуныл. – Где нам взять столько деталей?

– А дома где берёшь?

– В наборе «Юный физик». А ещё мне разрешают разбирать сломанную технику. Кроме той, которая взрывается.

Михаил завёл мотор и вырулил на проспект.

– Куда мы едем? – спросил Егорка.

– В магазин электротоваров. Ты список составь, чего нужно купить. Я тоже механику люблю, – признался Михаил. – Ты Пройдохе под капот не заглядывал?

– Нет.

– Мы с Гришкой так его нафаршировали, что Пройдоха разве что летать не умеет.

– А я всё думал, почему у него мотор не перегревается, – признался Егорка. – Радиатор старый, а не кипит.

Михаил расплылся в улыбке, забрал у Егорки список и ушёл. Вернулся быстро и с пустыми руками. Пришлось объехать несколько магазинов, чтобы купить всё необходимое. Егорка сразу начал собирать прибор, его пальцы ловко без отвёртки закручивали гаечки и болтики, прилаживали диоды.

– Слушай, да ты вундеркинд какой-то! – сказал Михаил с уважением.

– Не-а, – возразил Егорка. – Я юный техник. Я и в кружок хожу.

– Я вот в детстве юннатом был. После уроков с Гришкой по лесу идём, а домой не хочется.

– Гриша тоже лесником будет? – спросил Егорка.

– Нет, он в речное судоходство подастся, по Оби ходить. Он с малолетства плавал. И на плоту, и на лодке, и корабль себе мастерил. А теперь бороздит океан и счастлив.

– После океана Обь тесной покажется. – Егорка представил огромный лайнер у Речного вокзала. Вот он загромоздил проход и другим судам не проплыть. Лайнер становится всё меньше, меньше и превращается в прогулочный пассажирский теплоходик. – Будет дачников в пригород возить?

– Может и дачников, – согласился Михаил. – Тоже дело хорошее.

– Но скучное, – сказал Егорка. – Туда-сюда, вперёд-назад.

– Скучно, когда смысла не видишь в том, что делаешь, – улыбнулся Михаил. – С завода новый товар возить или пшеницу на элеватор, конечно, никакого разнообразия. Зато гордость чувствуешь, что каждый день в большом деле помогаешь. Рейс туда, рейс обратно, день за днём – и наш край процветать будет. Так что Григорий правильную работу выбрал, мужскую.

За время разговора Егорка собрал довольно громоздкую конструкцию, и теперь вертел в руках провода, не зная как их приладить. – Миш, паяльник есть?

Михаил выгреб из ящика инструменты. – Нету. Братка, а без паяльника никак нельзя?

Егорка покрутил проводки. – Без паяльника никак. Хотя можно попробовать. Надо выехать из города в безлюдное место.

Егорка пересел на переднее сиденье, Михаил без лишних вопросов завёл машину. Они выехали из города, свернули с дороги и остановились. Егорка слегка тряхнул Змея Добрыныча: – Просыпайся! Проснись! Мне нужна твоя помощь.

Дракончик открыл глаза и непонимающе уставился на мальчика. – Чаво надобно? – он зевнул, широко раскрыв все три пасти.

– Надо припаять провода. Подыши на них, а?

– Могём, – кивнула Правая голова. – Куды дуть?

Егорка показал и Змей Добрыныч, наклонив головы, выпятив губы трубочкой, нежно подул. Пламя тонкой струйкой вылетало из его ртов и прижигало металлические контакты.

– Готово, – доложила Средняя голова через минуту.

Егорка поднял конструкцию, рассмотрел на свет и остался доволен. – Тонкая работа. Змеюшка, ты молодец!

Польщённый Змей Добрыныч скромно потупился, рисуя что-то ножкой на земле.

– Мастерски сработано, – похвалил Михаил. – Ну что, братка, прибор готов?

– Осталось к нему телефон подключить.

– А телефон-то зачем?

– Сигнал передавать.

– Ты, прежде чем его вмонтировать, бабушке позвони, – посоветовал Михаил, протягивая свой сотовый.

Егорка набрал номер. – Не отвечает.

Мальчик присоединил телефон к своей конструкции.

– А не шарахнет? – опасливо отодвинулась Левая голова.

– Не должно, – ответил Егорка.

– Но может, – добавил Михаил.

– Тады я полежу, – сообщила Правая голова. Змей Добрыныч распластался по земле и зажмурился.

Егорка включил свой теплоуловитель. Стрелка на панели дрогнула, закачалась из стороны в сторону, наклонилась вправо до предела и замерла.

– Есть! – Егорка приплясывал. – Получилось! Он рядом!

– Егорий, а чаво получилося? – поинтересовалась Средняя голова, а Левая шёпотом спросила: – Кто рядом?

– Твой дядька Горный Змей! Вернее, – уточнил мальчик, – рядом излучение драконьего тепла и, возможно, это Горный Змей. Не думаю, что кроме него здесь водятся другие драконы.

– Не водятся, – согласилась Средняя голова. И уныло добавила, – окромя меня.

Егорка непонимающе, недоверчиво посмотрел на Змея Добрыныча. Лицо у мальчика вытянулось, радость потухла, и её догорающие угольки покрылись чёрным слоем отчаяния, а потом и вовсе зашипели, превращаясь в костёр, залитый водой.

– Как же я не подумал, – прошептал Егорка, – что ты рядом и прибор показывает твоё излучение.

Михаил почесал затылок. – Да-а, дела.

Егорка огорчённо уставился на прибор. – Какой же я дурак!

– Что ты! Братка, ты очень умный, не всякий взрослый сумел бы создать такой теплоуловитель.

– Это просто куча бесполезных железок! – всхлипнул Егорка.

Михаил понял, что утешить юного изобретателя сейчас невозможно, надо дать ему время пережить неудачу. Егорка ушёл в машину, и горько плакал, уткнувшись в лежанку.

Змей Добрыныч ходил вокруг Пройдохи кругами и разговаривал сам с собой.

– Чаво реветь, ну чаво реветь? – спрашивала Правая голова, а Средняя отвечала: – Хотел найти дядьку Горного Змея, а нашёл меня.

– Он меня и не терял, – вставила Левая.

Михаил изучающее смотрел на дракончика, прикидывая, можно ли его оставить одного. Ещё натворит чего. Но другого выхода нет. И Михаил сказал: – А что, если нам повторить эксперимент без Добрыныча?

– Как? – одновременно спросили Егорка и дракончик.

– Сейчас вернёмся в город, найдём гостиницу, поужинаем и ляжем спать. А завтра с утра оставим Добрыныча в номере и поедем без него искать сигнал. Всё, едем в гостиницу и как следует выспимся.

– А я выспался, – сказала Правая голова.

– Поехали. – Егорка сел на переднее сиденье.

– Ну, ежели все спать хочут, то я супротив не буду, – согласилась Левая голова.

Михаил погрузил прибор в машину. – Завтра будем дядьку твоего искать. Ещё одна ночь скрючившись, и я не смогу сесть за руль.

Глава 19

В горах вечер наступает быстро. Темнота подкрадывается, накрывает чёрным покрывалом и всё исчезает до утра. Пройдоха торопился в Змейногорск, к  спасительным огням, подальше от безлюдных гор. Он влетел в город, замедлил ход и стал рыскать по улицам.

– Тьфу ты, – Михаил высматривал подходящую вывеску. – И городок-то вроде небольшой, а чего ищем, как назло нет.

– Давай спросим прохожих, – предложил Егорка.

Они подъехали к тротуару, как вдруг пролетела мимо ярко-жёлтая «Нива». Михаил выжал газ, Пройдоха сорвался с места и помчался следом. «Нива» остановилась рядом с машиной скорой помощи возле Змеевой горы. У карьера собралась толпа зевак. Подъехали милиция и спасатели.

– Наверное, кто-то в яму упал, – догадался Егорка.

Михаил наказал брату смотреть за Добрынычем и пошёл к «Ниве», но Маруси и Фроси в ней не было. Только Найда, высунув язык, сидела на заднем сиденье.

– А Маруся где? – спросил Михаил.

Найда повернула морду к карьеру и гавкнула.

– Понятно, – кивнул он.

Возле карьера суетились люди. Врачи доставали носилки, милиционеры отгораживали площадку от любопытных, спасатели разматывали трос. Напрасно Михаил высматривал в толпе Марусин цветастый сарафан. Маруси нигде не было. И это не на шутку встревожило его. А вдруг что-то случилось с ней? Отгоняя эту жуткую мысль, Михаил пробрался к оцеплению и спросил:

–  Товарищ лейтенант, кто пострадал? Я девушку не могу найти. Вы не видели? Вон её автомобиль, – Михаил кивнул на жёлтую «Ниву», – а Маруси нет.

Милиционер долго моргал. Наконец, сообразив, в чём дело, крикнул: – Мария Андреевна, тут вас спрашивают.

От группы спасателей отделилась фигурка в ярком комбинезоне и направилась к ним. Это была Маруся и не Маруся. Лицо напряжённое, глаза серьёзные, на форме знак МЧС. Ошеломлённый Михаил вглядывался в знакомое лицо.

– Здравствуйте, Миша. Не ожидала вас здесь увидеть.

– Маруся, вы?.. – только и смог выговорить Михаил.

– Я дежурю, – просто ответила девушка.

– Помощь нужна? – предложил Михаил.

– Спасибо, не надо, – у Маруси-спасателя была прежняя улыбка цветочной феи.

– Марь Андревна, поднимаем! – позвали от карьера и Маруся развела руками: – Извините, мне пора.

Она ушла, а Михаил вернулся в Пройдоху и долго сидел молча.

– Чаво смурной такой? – полюбопытствовала Левая голова.

Михаил рассказал о Марусином превращении.

– Вот так Маруся! – восхитился Егорка.

– И чаво ты с лица спал? – спросила Средняя голова.

– Не знаю. – Михаил вздохнул. – А только зачем я ей?

– Ой, не смеши, – сказала Правая голова. – Михайло-богатырь, у тебя есть я. И меч-кладенец. И собой ты видный. Не урод, живот вперёд, силушка подковы гнёт.

– Нет у меня живота, – буркнул Михаил. – Она такая… – он не мог подобрать слова, – такая…

– Кто живой, у того живот завсегда есть, – отрезал Змей Добрыныч и погладил себя по брюшку. – И кушать просит. А у тебя? – он обратился к Егорке.

– Чего-нибудь пожевал бы, – согласился мальчик.

– Ешьте, а я не хочу, – сказал Михаил.

– Опять начинается, – простонал Егорка. – Что с ним делать? – спросил он у дракончика.

– Пущай сам разберётся, чаво ему надобно, – ответила Средняя голова. – А токмо кушать и нам не время.

– Почему? – удивился Егорка.

Змей Добрыныч показал на Змееву гору. Люди за оцеплением расступились, выпуская машины скорой помощи и спасателей. Следом за неотложкой ехала жёлтая «Нива».

– Михайло-богатырь, не зевай, – подтолкнул дракончик.

Пройдоха пристроился вслед за автоколонной и вскоре они уже тормозили возле здания больницы. Санитары ввезли в приёмный покой каталку с пострадавшим. Маруся тоже вбежала в больницу.

– Будем ждать, – сказал Михаил.

– Может, узнаем, сколько ждать придётся? – предложил Егорка. – Мы к однокласснику в больницу ходили, там в справочном рассказали, где он лежит и что ему можно приносить.

– Но ты же его по фамилии спрашивал, а тут мы даже не знаем, кто пострадал. – Михаил сомневался.

– Пойдём посмотрим, – настаивал Егорка.

– А Добрыныча одного оставим?

– Я тоже хочу лазарет поглядеть, – заныла Левая голова.

– Представляешь, что он там устроит? – спросил Михаил.

– Змеюшка, мы тебя с собой возьмём, только если дашь честное слово вести себя хорошо, – нашёл выход Егорка.

– Честное драконье! – с готовностью подтвердили все три головы.

Из автомобиля вышли Михаил и два Егорки, и отправились в приёмный покой. Там разговаривали с навестившими их родственниками и друзьями больные, сновали медсёстры и врачи. Среди этой разнородной толпы парень с двумя одинаковыми мальчиками не бросался в глаза, однако пройти дальше они не могли. Больничные коридоры хорошо просматривались, а за посторонними приглядывали бдительные медсёстры.

– Закрываемся. Посещения заканчиваем. Больные, на процеду-уры, – разлетелся по фойе пронзительный голос.

– Переоденься лекарем, – предложил лже-Егорка. – Пойди и погляди, где там твоя Маруся.

– Какой из меня врач? – возмутился Михаил.

– А ты надень белый халат. – «Егорка» показал на вешалку с халатами. – Бери!

Михаил с опаской протянул руку и взял халат. Но никто не обратил внимания. Он с трудом натянул халат, а  застегнуть не смог, медицинская форма была ему безнадёжно мала.

– Что Маруся обо мне подумает? – вздохнул он.  – Что я обманщик.

– Ты, главное, веди себя уверенно, – напутствовала его второй Егорка.

А оригинал присел на лавочку: – Миш, я здесь подожду.

Егорка не удержался от смешка. В отделение зашёл его двойник, осмотрелся и превратился в Марусю. В Марусину копию в белом халате.

– Ой, Мария Андреевна! А мы думали, вы в операционной. Идите скорее. А это с вами? – затараторила медсестра.

– С нами, – ответил Змей Добрыныч Марусиным голосом и подтолкнул Михаила.

Егорка с улыбкой смотрел на дверь, за которой скрылись брат и дракончик.

– А ты чего здесь рассиживаешься? – нависла над Егоркой тётка в накрахмаленном колпаке. – Всё отделение на ужин идёт, а он тут сидит. Быстренько со мной! – Она схватила мальчика за руку и потащила по больничным коридорам.

– Вот, принимайте пропажу, – тётка впихнула Егорку в столовую.

– А у нас все на месте, – удивилась дежурная медсестра.

– Значит, новенький. Наверное, вечером положили, его ещё в списках нет,  – ответила тётка с чувством выполненного долга и ушла на кухню.

– Какой у тебя диагноз? – спросила медсестра.

– У него объедание сладким, – раздался голос из-за Егоркиной спины. Мальчик обернулся. Перед ним стояла Фрося.

– Старый знакомый, – улыбнулась она.

Глава 20

Егорку накормили ужином и отправили в детское отделение. Он пытался объяснить, что здоров и произошла ошибка, но его никто не слушал. Да и мало ли больных, утверждающих, что они здоровы лишь только потому, что боятся лечиться? Егорка хотел сбежать, но дверь отделения уже закрыли на ключ, и мальчик оказался в ловушке. Вредная Фрося прошла мимо, насмешливо посмотрев на него. Егорка не успел принять решение, обращаться к ней за помощью или нет. Девочка скрылась за дверью. Егорка остался ждать в коридоре. Мимо проходили в процедурный кабинет и возвращались дети. Иногда из кабинета раздавался плач. Егорке стало не по себе. «А если меня по ошибке оставят в больнице?» – испугался он и решил поговорить с Фросей.  Егорка постучал в дверь Фросиной палаты.

– Войдите, – крикнули из-за двери и Егорка вошёл.

Посреди палаты на стуле сидела Фрося и читала вслух. На кроватях лежали маленькие девочки, недавно вернувшиеся с уколов, и внимательно слушали.

– Можно тебя на минутку? – позвал Егорка. – Разговор есть.

– Сейчас дочитаю и приду, – важно ответила Фрося.

Егорка вернулся в коридор и присел на кушетку. Медсестра всё не возвращалась, и он заглянул в процедурный.

– О, Сидоров, а я тебя потеряла. Давай-ка быстренько на укольчик. –  Медсестра разорвала упаковку и вытащила шприц.

– Я не Сидоров, – поспешил объяснить Егорка.

– Сидоров, ну тебе самому не надоело? Каждый день одно и то же, – она набрала в шприц раствор и подошла к Егорке. – Укольчик сонный, будешь баиньки до утра.

Егорка пошёл к двери, растирая ладошкой место укола и столкнулся с вихрастым мальчишкой.

– Извините, опоздал. Мне в столовой добавку дали.

Медсестра просмотрела список больных. Напротив всех фамилий стояли жирные галочки.

– А ты у нас кто? – спросила она.

– Сидоров, – гордо ответил мальчик.

– А это, по-твоему, кто? – и медсестра указала на Егорку.

– Не знаю, – растерялся Сидоров.

– Я же говорил, что я не Сидоров, – сказал Егорка. – Я здесь по ошибке.

– Ой, мамочки! – побледнела медсестра. – Мальчик, ты из какой палаты? Мальчик, отвечай, пока не уснул.

– Я Егорка. Ни из какой я не из палаты. Меня по ошибке к вам привели, я же говорил.

– Ой, мамочки! – взвизгнула медсестра и выскочила из кабинета.

В дверь заглянула Фрося: – Что происходит?

– Я же говорил, что я не Сидоров, я здесь вообще по ошибке, – повторил Егорка заплетающимся языком.

– Какой же ты Сидоров? – удивилась Фрося. – Сидоров вот он.

– Вот и я говорю, что я не Сидоров, – обрадовался Егорка.

– Тебе что, вместо Сидорова укол поставили? – догадалась девочка.

Егорка кивнул.

– За это Тамару по голове не погладят, – по-взрослому сказала Фрося. – А у тебя какая болезнь?

– Никакая. Меня по ошибке сюда пригнали.

– Если тебя привезли в больницу, значит, какая-то болезнь у тебя всё-таки есть. Что у тебя болело? Живот? – тормошила она Егорку.

– Да ничего у меня не болело! – рассердился Егорка. – Мы приехали сюда из-за твоей мамы.

– Из-за мамы? – ошеломлённо спросила Фрося. – А откуда вы знаете мою маму?

– Здрасте, – усмехнулся Егорка, – сама орёшь «Маммаруся, Маммаруся», а потом спрашиваешь. Мой брат из-за твоей мамы есть перестал.

У Фроси округлились глаза.

– И спать, – для большего эффекта добавил Егорка.

– Из-за Маммаруси? – Фрося замерла. – Втюрился?

– Влюбился, – подтвердил Егорка. – Пришлось ехать следом и в больницу идти, чтобы её разыскать.

– Так вы сюда пришли Маммарусю разыскивать, а тебя… – Девочка замолчала, обдумывая Егоркины слова. – Пойдём-ка со мной, – подняла она Егорку за руку и повела из кабинета.

В коридоре на них налетели причитающая медсестра Тамара и дежурный врач. – Как ты себя чувствуешь? Ты кто такой? Откуда ты взялся? – обрушились они с вопросами.

– Это брат Маммарусиного поклонника, – многозначительно ответила Фрося. – Его сюда по ошибке из приёмного покоя привели. И укол по ошибке поставили, – она укоризненно посмотрела на медсестру.

– Я думала, это Сидоров, – оправдывалась та.

– А это не Сидоров, – сказала Фрося. – Пошли к Маммарусе, – она тянула Егорку к выходу. – Тамара, отделение открой.

Медсестра выпустила их из отделения.

– Тебе что, можно уходить, когда вздумается? – поразился Егорка.

– Я же не больная, – пожала плечами девочка.

– Как не больная? А что ты здесь делаешь, если не больная?

– Я де-жу-рю, – по слогам пропела Фрося.

– Дежуришь? – опешил Егорка. – Тебе лет-то сколько? Только не говори, что ты взрослая. У тебя мать совсем молодая.

– Я дежурю, потому что Маммаруся дежурит.

– Ей тебя оставить не с кем? – сообразил Егорка.

– Почему не с кем? У меня дедушка с бабушкой есть, мама с папой, тётя с дядей и две сестры, – перечислила Фрося.

– Это плохо, – сказал Егорка.

– Что плохо?

– Что у тебя папа есть. Миша расстроится. – Егорка зевнул.

– Не спи, не спи!

Фрося вела его по коридорам, в которых она ориентировалась как дома. – Сейчас выйдем на свежий воздух, тебе лучше станет, – щебетала она.

– А как ты дежуришь? – вспомнил Егорка.

– Книги малышам читаю, помогаю зубы почистить, переодеваю, расчёсываю, заплетаю, успокаиваю.

– Помогаешь? – с уважением произнёс Егорка. – А я думал, ты вредная.

– А я думала, ты противный, – не осталась в долгу Фрося.

– Я? – Егорка зевал так, что скулы сводило, и не мог остановиться.

Фрося отодвинула засов чёрного хода и они вышли на улицу. Девочка нажала кнопку звонка.

– Ты зачем звонишь, мы же ушли, а не пришли.

– Чтобы дверь закрыли.

В прохладных сумерках Егорке стало легче думать  и он сообразил, что Михаил и Змей Добрыныч, должно быть, разыскивают его и волнуются. – Пошли к Пройдохе, – попросил он.

– А кто это – Пройдоха? Пройдоха, Пройдоха, – пропела, пробуя слово на слух, Фрося.

– Это наша машина. То есть Мишина.

– Какое название смешное, – улыбнулась Фрося.

– Это не название, это имя. Пройдоха везде пройдёт. 

Они обогнули здание и вышли парадному крыльцу. Возле него стояли Михаил и второй «Егорка» и о чём-то спорили. Фрося подвела к ним шатающегося Егорку.

– Ему по ошибке укол поставили. Он сейчас заснёт, – объяснила Фрося.

Михаил подхватил Егорку на руки и понёс в машину. – Где тут у вас гостиница? – спросил он у Фроси.

Егорка ещё успел заметить, как на крыльцо вышла Маруся, прислонилась спиной к стене и устало потёрла глаза. Ещё услышал, как возмутилась Фрося: – Никакой гостиницы! Из-за нас пострадали, у нас и переночуете. – Её звонкий голос разрезал вечерний городской шум: – Маммаруся, они будут ночевать у нас!

«А что скажет  твой папа?» – хотел спросить Егорка, но не успел.

Он провалился в тишину и темноту.

Глава 21

Егорку разбудил запах пирога. Рыбного пирога с картошкой. «Бабушка!» – подумал он, потягиваясь, и открыл глаза. Комната была незнакомой. Уютной, забавной, но чужой. И явно девчачьей. Бантики, рюшечки, сердечки, цветочки. Куклы, заколки, горка браслетов в вазочке. Егорка вспомнил вчерашнее происшествие в больнице, и не поверил. В ярком утреннем свете, пробивавшемся сквозь розовые занавески, история с уколом походила на сон.

Егорка оделся и выглянул в окно. Судя по цветнику под окном и саду за ним, дом стоит на земле. И пол деревянный, скрипучий. Егорка вышел из комнаты и очутился в просторной кухне. Михаил, Маруся, Фрося, Егоркин близнец и незнакомая бабушка сидели за столом, а у печки выгребал золу какой-то дед.

– Сейчас бабкины грядочки посыплем, вырастет редька большая-пребольшая. – Старик пошёл с ведром к двери.

– Репка, – поправил Егорка.

– И вам доброго утречка, – улыбнулся дед и ушёл.

Егорка смутился.

– Доброе утро! – поздоровался он со всеми.

– Вот и проснулся, – засуетилась бабушка и протянула ему полотенце. – Ефросинья, покажи, где умывальник.

Фрося с Егоркой вышли на крыльцо и мальчик замер от восторга. За верандой начинался зелёный навес, по деревянным решёткам тянулись вверх вьюны, по бокам от входа стояли кресла-качели. А сам двор был уставлен деревянными гномами, лешими, русалками, птицами сирин, зверюшками и резными цветами. В дальнем углу Егорка увидел деревянного дракончика.

– Нравится? – спросила Фрося.

– Ещё бы! – восхитился Егорка.

– Это дед Андрей сам вырезает. Ты вон там иди умывайся и приходи завтракать. А сад я тебе потом покажу.

– А где Найда? – огляделся Егорка.

– Найда на работе.

– Она же собака, – удивился Егорка.

– Найда – боец спасотряда, – сообщила Фрося и ушла.

Приколоченный к старому дереву жестяной умывальник давно лишился своего первоначального цвета, теперь это был облезлый железный сосуд с поршеньком. Но умываться из него Егорке понравилось. Сразу представил Марусю в детстве, поливающую намыленные ладошки из этого старого вояки, тогда ещё бывшего новобранцем в борьбе за чистоту.

Егорка вернулся в дом и Фросина бабушка усадила его за стол.

– Приготовься, потчевать будет, – предупредила Фрося.

Бабушка услышала и сказала: – Буду. А что же ему, голодать? Мало того, что мальчишке ни за что ни про что снотворное вкололи, так ещё и голодом его заморить? – Бабушка сновала от стола к шкафу, доставала всё новые и новые тарелочки и расставляла перед Егоркой.

– С бабушкой всегда так, – шептала Фрося. – Когда громко говоришь, она не слышит, а скажешь тихонько, так она всё до последнего слова разберёт.

– С моей то же самое, – кивнул Егорка и принялся за пироги. Фросина бабушка была настоящей мастерицей, пироги во рту таяли.

– Кулебяку попробуй, – посоветовала Фрося.

– С капустой? – спросил Егорка.

– Эти с капустой, эти с гречкой, а вон те двенадцатислойные.

– В них двенадцать начинок? – поразился Егорка.

– И все разные, – подтвердил Егоркин «брат». Он сыто жмурился и Егорка понял, что Змей Добрыныч перепробовал всё, что было на столе. И не раз.

– Как же так, – обрушилась Фросина бабушка на Марусю, – постороннего ребёнка в отделение привели и лекарство дали?

– Мама, я же тебе объясняла. Перепутали. Медсестра так устала от сидоровских отговорок, что не поверила.

– Вот ты же его с этим Сидоровым не спутала. Кстати, ты откуда его знаешь? Отделение-то не твоё, – допытывалась Фросина бабушка.

– Сидорова все знают. Он в больнице почти живёт. Несколько раз лежал с переломами, с отравлением, с ожогами и пневмонией.

– Батюшки! – всплеснула руками Фросина бабушка. – Да что ж это за ребёнок?! Стихийное бедствие ходячее.

– Мы его два раза снимали с вершины дерева, вытаскивали, когда он в мусоропроводе застрял, зимой провалился в Колыванское озеро, а прошлым летом патроны в костёр кинул, чудом живой остался, – устало добавила Маруся.

– А сейчас с ним что? – заинтересовался Егорка.

– Ночные кошмары, – сказала Фрося. – Каникулы начались, вот он и смотрит телевизор целыми днями. Всё подряд. Привезли на скорой. Прятался под кроватью от чудовищ из восьми фильмов сразу.

Егорка вспомнил вихрастого мальчишку и пожалел его. – Бедолага! Почему ему так не везёт?

– Потому что не думает, что делает. – Маруся сегодня была бледной с тёмными кругами под глазами. – У наших пациентов это самый распространённый диагноз! – Она вздохнула.

Михаил зачарованно смотрел на Марусю, а Фросина бабушка подкладывала ему и обоим мальчикам на тарелки шанежки, плюшечки, пышечки, ватрушечки, булочки, расстегаи, блинчики и заботливо пододвигала к ним сметанку и варенье. Михаил ел не глядя, не отрывая взгляда от Маруси.

– Кушай, – уговаривала Егорку Фросина бабушка. – Маруся на дежурстве устала. Выспится и повеселеет.

 Егорка вспомнил про несчастный случай и спросил: – А вчерашний больной жив? Который в карьер упал.

– Упал он, как же, – рассердилась Маруся. – Каждый год одно и то же. Всё лезут и лезут в эту яму, хотят сокровища демидовские  найти. Уже и объясняли, и в газетах писали, всё без толку. Вчера ещё один полез искать тайную лабораторию.

– Какую? – замер Егорка.

– Во времена Демидова в подземном городе вроде бы где-то была тайная мастерская, где золото выплавляли.

– В подземном городе? – ахнул Егорка.

– Там много этажей вниз уходило, и лазарет внутри шахты был, и церковь. До сих пор кладоискатели думают, что там золото осталось. А опоры деревянные дряхлые, прогнили давно. Сколько уже там народу переломалось, а всё лезут и лезут.

– Так, может, заколотить вход? – предложил Михаил.

– Не поможет. Всё равно лазейку найдут. Их так жадность ослепляет, что и без страховки, и без воды, и без света готовы лезть, да ещё ночью, чтоб не видел никто. А вчера совсем сумасшедший оказался. Представляете, говорит, выследил Змея Горыныча маленького, который сюда на машине приехал. Хоть бы уж тогда врал, что прилетел. Бредит этот больной, что здесь якобы живёт Горный Змей, у которого все богатства земли. Вот он и полез его искать.

– Страсти-то какие! – воскликнула Фросина бабушка. – Алчность что с человеком сделала. И сильно он побился?

– Разбился-то несильно. Его в сумасшедший дом увезли. 

– Нам пора, – сказал вдруг Михаил и встал.

– Спасибо за хлеб-соль, – поблагодарил Егоркин близнец.

Егорка тоже поднялся: – Извините, нам ехать надо.

– Правильно, убегайте от бабушкиных булочек, а то немного погодя встать не сможете, – поддержала их Фрося.

– Батюшки, да как же! Сейчас я вам в дорожку положу. Проголодаетесь – покушаете.

– Мы теперь до-олго не проголодаемся, – со счастливым видом заверил Егоркин «брат» и икнул.

Все вышли на улицу. Дед Андрей уже полил огород и теперь подвязывал рассаду.

– А вы к нам ещё заедете? – спросила Фрося.

– Не знаю, – признался Егорка.

– Тогда напиши мне свой адрес. – Она убежала в дом и вернулась с записной книжкой. – Вот здесь. Вы с братом очень похожи, но с ним я переписываться не буду. А ты пиши.

– А о чем?

– Обо всём! – приказала Фрося и протянула Егорке листочек. – А это мой адрес и телефон.

– Маруся, а как звали этого кладоискателя? – спросил Михаил.

– Колыван. Колыван Берендеев, – улыбнулась Маруся.

– Да уж, такое имя не спутаешь, – кивнул Михаил.

К калитке подъехал тёмно-синий автомобиль и отчаянно засигналил.

– Папка приехал! – взвизгнула Фрося и побежала к калитке. – Папа! Папочка! – она кинулась на шею вышедшему из автомобиля мужчине.

Михаил сжал кулаки. Егорка с сочувствием смотрел на брата.

Следом за мужчиной из тёмно-синего автомобиля вышла красивая молодая женщина, похожая на Марусю. – Мамочка! Мама приехала! – завопила Фрося и бросилась к ней обниматься.

– Мама? – переспросил Михаил. – А вы тогда кто?

– Крёстная, – улыбнулась Маруся.

И они пошли к Пройдохе.

Глава 22

Егорка читал названия улиц. Мельничная, Горная, Подгорная, Заречная, Набережная, Базарная площадь, площадь Разведчиков.

– Миш, а зачем им площадь Разведчиков, что они, штирлицы? – удивился Егорка.

– Это другие разведчики, горные, – пояснил Михаил. – Они находили месторождения меди, свинца, серебра, золота, ценных камней.

– А как они их находили? – заинтересовался Егорка.

– Бродили, искали, высматривали. Собирали куски горной породы, с собой приносили и плавили в печи.

– Зачем?

– Руды выплавляли. Говоря по-современному, экспертизу делали. И ведь много нашли в те времена месторождений. Вы разве в школе не учили? А, ты же ещё первоклашка.

– Я уже во второй перешёл, – обиделся Егорка. – И я видел макеты паровых машин в музее. И папа мне рассказывал про Ивана Ивановича.

– Что ещё за Иван Иваныч? – спросил Михаил.

– Не знаешь? А говоришь, что я маленький. Чему вас в школе учили? – передразнил Егорка.

– Ладно, счёт один-один. Расскажи, а?

– Это было давно. Жил-был мальчик Ваня. Отец его был неграмотным, но сына отдал в школу и Ваня закончил её очень рано по тем временам, в 14 лет. Его определили учеником к мастеру-механику, который учился когда-то в Петербургской морской академии, изучал машинное дело в Швеции, а потом на Красносельском медном заводе.

– Круто! – восхитился Михаил.

– С этим мастером Ваня изучал механику, расчёты, чертежи, работу заводских машин и металлургическое производство. А потом Ваню назначили на медеплавильный завод смотрителем и учётчиком при плавильных печах.

– Нелегкая работёнка, – присвистнул Михаил.

– Но Иван её любил и старался. Он учился по книгам, а в библиотеке были лишь «Курс математики» и «Механика с чертежами» в 8 томах, но на немецком языке, которого  Иван не знал. Я вот тоже немецкий не знаю.

– Это поправимо, – успокоил Михаил.

– Зато Иван легко читал чертежи, – продолжил Егорка. –  А когда вышла книга «Обстоятельные наставления по рудному делу» на русском языке с чертежами паровых машин, Иван решил улучшить рудные промыслы с помощью машин, действующих не силой воды, а огнём. Он направил в канцелярию проект своего изобретения – первого в мире двухцилиндрового двигателя с объединением работы цилиндров на один общий вал. Канцелярия распорядилась машину построить и запустить.

– Ещё бы! – поддержал Михаил. – С такой машиной добывать руду намного легче.

– Чтобы построить машину, нужно было семьдесят шесть человек. А канцелярия разрешила взять всего троих, да и то учеников. – Егорка вздохнул. – Строили железную установку в доме двадцатиметровой высоты. Иван был и проектировщиком, и конструктором, и технологом, и строителем. От такой напряжённой работы он заболел и умер, – грустно закончил Егорка.

– Жалко! – расстроился Михаил. – А его машина что, осталась несделанной?

– Его «огненную машину» успешно испытали и запустили уже без него. Но вскоре её остановили – котёл потёк. И хотя эта машина давала большую прибыль, её забросили и разрушили.

– Да ты что?! – возмутился Михаил.

– А самое странное, – Егорка понизил голос, – что модель этой машины, переданная в Академию наук, бесследно исчезла.

– Прямо детектив. – Михаил задумался. – А тебе не кажется это странным?

– Что? – не понял Егорка.

– Что такую выгодную машину не берегут, не дают рабочих её построить. Учёный заболевает, макет исчезает. А дальше что было?

– Ничего. Немного позднее в Англии учёный Уатт изобрёл такую же двухцилиндровую паровую машину, с неё началась промышленная революция в Европе.

– А этот Иван, получается, всю Европу опередил? – потрясённо воскликнул Михаил. – Как, говоришь, его фамилия?

– Ползунов. Великий русский теплотехник. Я даже свои паровые машины как он делать пробовал.

– Представляю, как обрадовалась твоя мама, когда ты их в квартире запустил, – развеселился Михаил.

– Недоделал, – признался Егорка. – Там детали такие есть, их одному не сделать. Особенно, если тебе лет девять.

– Тебе же восемь, – прищурился Михаил.

– А в восемь тем более, – буркнул Егорка и отвернулся.

– Ладно, братка, приеду к тебе в гости, вместе доделаем.

– Правда приедешь? – обрадовался Егорка.

– Правда.

– А меня, значится, в гости не зовёшь? – надулся Змей Добрыныч.

– Я думал, ты спишь, – оправдывался Егорка. – Ты же любишь спать после еды.

– Как я могу спать, ежели не пойму, куды едем, – сказала Левая голова.

– Мы сумасшедший дом ищем, – объяснил Михаил.

– Давно пора, – кивнула Правая голова.

– Почто тебе дом скорби? – спросила Средняя голова. – Ты же не болезный.

– Надо объяснить врачам, что этот Колыван Берендеев не чокнутый. Наверное, он за нами ехал и тебя увидел. А они думают, что он с ума сошёл.

– Это не он с ума сошёл. Это ты спятил. Ежели ты к лекарям с такой побасёнкой явишься, тебя лечить станут по соседству с этим Колываном, – высказалась Правая голова.

– Егорий, останови его! – умоляла Левая.

Средняя откашлялась и сказала: – Михайло-богатырь, ты Колывана спасти хочешь. А о том ты не подумал, что он был кладоискателем, а стал змееловом. Таперича его алчность преград не ведает. Маруся толковала, что он все богатства земные пожелал заполучить.

– Все-все? – не поверил Егорка. – Это просто глупо.

– Не видал ты золотой лихорадки, – снисходительно сказала Правая голова. – В этих краях не один Колыван умом подвинулся от жадности.

Михаил притормозил у обочины и повернулся к Змею Добрынычу. – Думаешь, не надо Колывана выручать?

– Ты его спасёшь, а он всех погубит, – тихо сказала Средняя голова. – Тебе решать, Михайло-богатырь.

Егорка молча ждал, пока Михаил примет решение. Наконец Михаил сказал: – Ладно. Если он хочет все богатства мира, то его увезли по адресу. Поехали искать Горного дядьку.

Пройдоха развернулся и поехал к выезду из города. Егорка считал решение брата справедливым, а Змей Добрыныч так обрадовался, что начал горланить песни.

– Потише, – попросил Михаил. – Тебя на весь город слышно.

– Голос у меня зычный, – согласилась Левая голова и спросила: – Егорий, тебе чаво спеть?

– Не знаю, – растерялся Егорка. – А что ты можешь?

– Я всё могу! – ответила Правая голова.

– А какие песни ты знаешь?

– Я все знаю! – заявила Левая голова.

– Самый большой репертуар трёхсотлетней давности, – пошутил Михаил.

– Ой, подумаешь, не вчерашние. Хорошая песня от времени токмо лучше становится. Ваши вон орут, – Правая голова презрительно мотнула в сторону проезжавших мимо машин, – как коза блеет. А у меня голос богатый, заслушаешься.

– Ох, и скромный ты, Добрыныч, – засмеялся Михаил.

– Мне скромность ни к чему, у меня другие таланты, – ответил дракончик.

Кто знает, до чего бы дошёл этот обмен любезностями, если бы в эту минуту не зазвонил телефон.

Все вздрогнули.

– Змей? – неуверенно спросил Михаил.

– Прибор выключен, – покачал головой Егорка.

Михаил остановил машину и сказал Егорке: – Возьми трубку.

Егорка перелез назад, наклонился к теплоуловителю и нажал на кнопку. – Алло?

– Егорушка! – ворвался в кабину голос бабушки-профессора. – Я всё знаю! Я звонила сватье Прасковьюшке, она мне всё рассказала.

Егорка повернулся к Михаилу и, накрыв телефон ладошкой, прошептал: – Бабушка. Говорит, она всё знает.

– Что «всё»? – подсказал Михаил шёпотом.

– Что всё, ба? – повторил Егорка громко.

– Я знаю, что вы с Мишей поехали путешествовать. Молодцы! Я решила к вам присоединиться. Я приехала, Егорушка.

– Бабушка приехала, – в ужасе прошептал Егорка.

– Куда? – спросил Михаил.

– Куда? – переспросил Егорка.

– К вам. В Змейногорск. Я уже здесь. Вы сейчас где?

– Не знаю, ба. Едем по дороге.

– Езжайте к змейногорскому музею. Это на улице Щорса. Жду вас возле входа. Снаружи, – уточнила бабушка, и связь отключилась.

– Вот тебе, Егорий, и бабушкин день! – захихикала Правая голова.

Егорке было не до шуток. – Что делать, Миш?

– В любом случае надо ехать к бабушке. А там посмотрим.

Пройдоха развернулся и поехал обратно в город.

Два сотрудника дорожно-постовой службы заметили его манёвр.

– Подозрительная машина, – сказал один гаишник.

– Нас испугался. Что-то скрыть хочет, – уверенно добавил второй.

– Досмотрим? – первый гаишник показал на служебную собаку.

– Чего догонять? – зевнул второй. – Всё равно из города мимо нас поедет. Я его номерок запомнил.

– Такую колымагу и без номера не перепутаешь, – засмеялся первый.

Егорке пришла замечательная мысль.

– А давай с бабушкой в музей отправим Змея Добрыныча в виде меня, а сами съездим испытать прибор. И Добрыныч под присмотром, и бабушка убедится, что со мной всё в порядке.

– Старушку, значит, не жалко? – приподнял бровь Михаил.

– Думаешь, его опасно оставлять с бабушкой? – Егорке жаль было расставаться с такой удачной идеей.

– А ты сам как думаешь?

– Риск есть, – признал Егорка.

– Вы так говорите, будто я разбойник с большой дороги, – выступила Правая голова. – Али вы старушку с собой повезёте на испытания? – вкрадчиво спросила Левая голова.

– Да-а, – сказал Михаил. – Дела-а.

– Что же делать? – спросил Егорка.

– Придётся рискнуть. Хотя мне эта затея не нравится. Смотри мне! – пригрозил он Змею Добрынычу.

– Да я бабушек поболе вашего видал, – огрызнулся тот.

Они подъехали к музею. Бабушка очень обрадовалась, долго охала и ахала, удивляясь, как вырос Михаил, и сожалела, что ему нужно ненадолго уехать.

– Тут изумительный музей! – твердила она. – Я вам как бабушка и как профессор настоятельно рекомендую его посетить. Мишенька, вы совершите большую оплошность, если его не посмотрите.

– Я бы рад, но не могу, – извинялся Михаил. – В другой раз.

– Ах, Мишенька, я вам как бабушка и как профессор авторитетно заявляю: вся правда жизни заключается в том, что другого раза не бывает, – вздохнула бабушка.

– Ба, а у него здесь невеста, – заявил лже-Егорка.

– Поздравляю! – улыбнулась бабушка.

Настоящий Егорка смотрел на них через дырочку в брезенте и немного завидовал своему двойнику. С бабушкой в музее всегда интересно. Но ради поиска Горного Змея Егорка согласен пожертвовать экскурсией. Бабушка с «Егоркой» зашли в музей.

Михаил сел в машину и лихо сорвался с места: – Надо поторапливаться.

– Часа два у нас точно есть, – успокоил Егорка.

Пройдоха поехал в сторону самой высокой горы.

Глава 23

Михаил вынес из машины прибор и поставил на землю. Егорка огляделся. Поблизости никого не было.

– Включаю, Миш? – спросил мальчик.

– Давай, – кивнул Михаил. – Братка, ты на всякий случай к Пройдохе отойди.

Егорка включил уловитель и не отрывал глаз от стрелки. Она задрожала и вдруг резко качнулась вправо. И застыла.

– Есть! – закричал Егорка. – И всё-таки он есть! Он где-то рядом.

Михаил не хотел его огорчать, но сразу после эксперимента стало ясно, что придумка эта неудачная. Испытание прибора прошло успешно. Где-то поблизости есть дракон. И что дальше делать? Как его найти, как выманить?

Егорка перестал радоваться и погрустнел. Он тоже осознал, что особой пользы этот опыт не принёс.

– Бесполезный эксперимент, – грустно сказал мальчик.

– Почему сразу бесполезный? – возразил Михаил. – Мы узнали, что Горный Змей где-то рядом.

– Мы это и раньше знали, – вздохнул Егорка. – Собаки не лаяли на дракончика.

– И всё равно важно было получить научное подтверждение. – Михаил потёр лоб. – Выше нос, братка. Придумал один прибор, придумаешь и другой. Всё равно мы его найдём.

Но Егорку эти слова не утешили.

Задумчивые возвращались они в город. Пройдоха уныло вёз их по унылым улицам. Возле музея в печальном молчании подождали, пока не выйдут бабушка со Змеем Добрынычем.

– Прячься! – сказал Михаил Егорке. – Вон ты идёшь.

Егорка свернулся калачиком и накрылся ватниками.

– Порядок, – похвалил Михаил. – Лежи тихо.

Егоркин двойник и бабушка подошли к Пройдохе.

– Мишенька, вы уже здесь? – обрадовалась бабушка. – Вот и хорошо. Давайте съездим в столовую. Самое время пообедать.

– Точно! – завопил «Егорка».

– Да у нас с собой еды полно, – отнекивался Михаил.

– Я как бабушка и как профессор принципиально возражаю: сухомятка опасна для здоровья. Надо обязательно поесть горячего.

Михаил помог бабушке сесть на переднее сиденье, отправил лже-Егорку на лежанку и поехал искать столовую. Егорка ждал, когда Змей Добрыныч превратится во что-нибудь и тогда мальчику можно будет занять своё место. Но дракончик и не думал превращаться. Довольный «Егорка» рассказывал Михаилу, как интересно было в музее и как много бабушка знает, и как увлекательно она рассказывает. И как вокруг них столпились посетители, и все слушали, раскрыв рты. А директор музея долго жала бабушке руку и приглашала приезжать ещё, потому что им очень приятно работать для таких любознательных людей. Егорка подавал из-под фуфаек знаки, но Змей Добрыныч их то ли не замечал, то ли делал вид, что не понимает. Мальчик высунул ногу и толкнул дракончика. «Превращайся!» – шептал Егорка. «Вот ишо, – прошипел в ответ его двойник. – Мне такая бабуся самому нужна». И продолжал, как ни в чём не бывало, разговаривать с Михаилом. «А как же я?» – тихо спросил Егорка. «А чаво ты? – удивился Змей Добрыныч и улыбнулся, – ты ж сам предложил».

– Что ты там бормочешь, Егорушка? – спросила бабушка.

– Ничаво, ба, – ответил дракончик и отвернулся от мальчика.

Слёзы душили Егорку. Он хотел встать и крикнуть, что так нечестно. Он изо всех сил старается помочь Змею Добрынычу, а тот занял его место. Отнял бабушку. Конечно, Егорка сам это предложил, но ведь на время. На время, а не навсегда. А теперь это время прошло, но дракончик хочет остаться им, Егоркой, любимым внуком. «Нечестно, нечестно!» – билось в Егоркиной голове. И словно прочитав его мысли, двойник прошептал: «А бабушку обманывать было честно?» Но ведь это же для дела, хотел возразить Егорка, но промолчал. Потому что дракончик был прав.

Пройдоха остановился возле столовой. Михаил, бабушка и лже-Егорка ушли. А Егорка вылез из своего укрытия и достал из сумки пирожки, заботливо завёрнутые Фросиной бабушкой в полотенце. Пирожки были ещё теплыми и так аппетитно выглядели, что мальчик не заметил, как съел все. После еды думать о неприятностях было значительно легче. Егорка решил подкараулить Змея Добрыныча и переубедить его. А ещё лучше сказать Михаилу – Егорка заметил, что дракончик почему-то всегда слушается его брата. Подумав об этом, мальчик окончательно успокоился и выглянул в дырку. За стеклянной стеной столовой сидели за столом бабушка, Михаил и он, Егорка. И они смеялись. Егорка сжал кулаки. Ну, Змей Добрыныч! А сам-то он  хорош, ещё упрашивал: стань мной, пожалуйста.

Егорка зарылся под ворох фуфаек. Он посердился и погоревал ещё немного, но совсем немного и несильно, сквозь дрёму. И уснул.

Михаил был не на шутку сердит. Он решил при первом удобном случае оставить дракончика в машине без бабушки и заставить его перевоплотиться. А если тот заупрямится, тогда… Что будет тогда, Михаил не знал, но готов был вступить со Змеем Добрынычем в схватку. Они вернулись к Пройдохе. Бабушка и «Егорка» заняли свои места. Михаил сел за руль, положил принесённый из столовой пакет с едой на лежанку.

– Мишенька, – попросила бабушка, – раз уж мы в таком удивительном месте, глупо не полюбоваться природой. Я как бабушка и как профессор категорически настаиваю: самый лучший отдых – это прогулка на свежем воздухе.

– Куда ехать? – покорно спросил Михаил.

Бабушка наугад ткнула пальцем. Михаил развернул машину и поехал в указанную сторону. «Егорка», блаженствуя после обеда, замурлыкал «Уж я золото хороню да хороню».

– Егорушка, что ты поёшь? – прислушалась бабушка.

– Старинная песня, – беззаботно ответил лже-Егорка и продолжил петь.

– Надо же, – восхитилась бабушка, – как деревенская жизнь развивает вкус. Раньше ты не интересовался народным творчеством.

У Михаила похолодело внутри. Если Добрыныч не угомонится, бабушка может почувствовать неладное. – Ты бы поспал после обеда, – посоветовал он «Егорке».

– Я лучше поем после обеда, – ответил тот и запустил руку в пакет, приготовленный Михаилом для брата.

Михаил заскрежетал зубами, но промолчал.

Они уже выехали из города и Пройдоха свернул на бездорожье. Место было уединённое, тихое, в самый раз для спокойной прогулки.

– Какой у тебя аппетит от свежего воздуха! – восторгалась бабушка. – Я как бабушка и как профессор научно подтверждаю: детей надо растить на природе.

Бабушка обернулась, чтобы полюбоваться, как Егорка уплетает за обе щеки. И тут она заметила нечто в высшей степени невозможное. Стопка фуфаек съехала в сторону, а за ними разметался во сне мальчик, как две капли воды похожий на её внука.

– Мишенька! – сказала бабушка алмазно-пронзительным голосом. Таким голосом можно резать стёкла. – Кто это?

– Егорка.

– А это кто? – бабушка перевела взгляд на жующего «Егорку».

– Трудно объяснить, – замялся Михаил.

– Ну, вы уж постарайтесь.

Михаил почувствовал себя школьником, не знающим правильного ответа на вопрос строгой учительницы.

– Это… это… – он никак не мог произнести «дракончик». Съехал на обочину, остановил Пройдоху и повернулся к Егоркиной копии. – Превращайся!

– Мне и так хорошо, – заупрямился тот.

– Не зли меня! – рявкнул Михаил.

Лже-Егорка вздохнул. Воздух загустел, поплыл волнами, а когда он снова стал невесомым и прозрачным, на бабушку застенчиво смотрел Змей Добрыныч.

– Этого не может быть! – бабушка сняла очки, протёрла стёкла и снова посмотрела на лежанку. Её внук спал, а рядом с ним с самым скромным видом сидел трёхголовый дракончик.

– Я как бабушка и как профессор растерянно недоумеваю... – бабушка смущённо улыбнулась и жалобно продолжила: – Но ведь этого не может быть?..

Змей Добрыныч пододвинулся к ней и все три головы сказали: – Приятно познакомиться. Змей Добрыныч, – и поклонились.

Глава 24

Проснувшийся Егорка и Михаил рассказали бабушке обо всём, что случилось. Она долго не могла поверить, но и не поверить тоже не могла, ведь дракончик подсел к ней поближе и кивал для большей убедительности.

– Какая прелесть! – восхищалась она Змеем Добрынычем. – Давайте не будем пока выходить из машины. Я понимаю, что это чудесное создание, – она погладила дракончика по головам, – может превратиться во что угодно. Но мне он больше нравится самим собой! Насмотреться не могу! Я вам как бабушка и как профессор умилённо утверждаю: это лучший день моей жизни!

Змей Добрыныч млел от удовольствия.

– Он здоровский, – согласился Егорка. – Но мы не знаем, как найти Горного Змея.

– Да, – вздохнула бабушка, – наука не располагает такими средствами.

– Это вы не знаете, – пробурчала Правая голова.

–  А ты знаешь? – удивился Егорка.

– Пфу! – фыркнула Левая голова. – Ишо бы мне не знать.

– Так что же ты молчал? – воскликнули хором Егорка, Михаил и бабушка.

– Меня не спрашивали, – ответила Средняя голова. – В горы притащили, разбудили, паять заставили, повезли в гостиный двор, попали в больницу, ночевали в гостях, потом с бабушкой в музей отправили. У меня головы кругом пошли от такой чехарды. Позабыл я.

– А сейчас вспомнил? – спросил Егорка.

Дракончик кивнул. Все затаили дыхание.

И вдруг снаружи кто-то вежливо спросил: – Извините, вы мне не поможете? У меня бензин кончился, до города не доберусь.

Рядом с Пройдохой стоял взъерошенный небритый мужчина в полосатой пижаме и тапочках. Одну руку он держал за спиной.

– Конечно, – кивнул Михаил и открыл дверцу.

– Это давешний кладоискатель, – предупредил Змей Добрыныч.

Но было поздно. Рука полосатого уже вынырнула из-за спины и обрушила камень на голову Михаила. Михаил рухнул на землю.

– Миша! – отчаянно закричал Егорка и кинулся к брату.

– Что вы себе позволяете? – рассердилась бабушка. 

Змей Добрыныч хватил Егорку и крепко держал, его маленькие лапки оказались неожиданно сильными. – Стой! – зашипел он Егорке в самое ухо. – Ни шагу от меня! – дракончик вздрогнул и превратился в Егорку. – Делай, как я, – сказал он тихо, и они поменялись местами.

– У нас нечего грабить, – объяснила бабушка.

– Глупая старуха! – полосатый захохотал страшным, зловещим смехом. – Глупая старуха! – повторил он и вытер выступившие от смеха слёзы. – У вас нечего грабить! У вас есть он! – он хотел показать на дракончика, но увидел вместо него второго Егорку. – Я знаю, что один из вас – дракон. И я заставлю его найти для меня все клады мира!

– Вы Колыван Берендеев? – догадался Егорка.

– Я не просто Колыван Берендеев, – глаза полосатого загорелись алчным огнём. – Я найду вашего Горного Змея и заставлю его мне служить. Все подземные богатства станут моими! Я стану самым богатым человеком в мире! Я стану повелителем Земли.

– Вселенной, – поправил Егорка. Его двойник фыркнул.

– Не смей меня перебивать, мерзкий мальчишка! Хотя ты прав – Вселенной. Колыван Берендеев – повелитель Вселенной! – он забрался в кабину и сел на место Михаила.

– Вы сумасшедший! – отшатнулась бабушка.

– Все так говорят. Потому что вам не дано понять мои великие планы. Вы слишком ничтожные людишки. Не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого, – успокоил он. – Мне нужны люди. Мне понадобится много рабов, – он снова захохотал.

– Псих, – шепнул Егорка.

– А Михайло спасти его хотел, – напомнил ему «близнец».

Егорка незаметно отползал к заднему борту и тянул за собой Змея Добрыныча.

– Сиди на месте! – заметил его манёвр Колыван. – Не надейся убежать от меня. Не зря я столько дней его выслеживал!

– Кого? – спросил Егорка. Мальчик нащупал сзади уловитель теплоизлучения и открутил провод, крепивший телефон. Что вызывать: спасателей или скорую? А если не поверят, решат, что розыгрыш? А вдруг ответят, Колыван услышит и отберёт телефон. Все эти мысли пронеслись в Егоркиной голове за одно мгновение. Спасателей, мама говорила, в случае чего надо всегда вызывать спасателей.

– Тебя, – Колыван ткнул пальцем в Егорку.

– Или тебя, – Колыван повернулся к Егоркиному двойнику. – Один из вас дракон и я знаю это. А где драконы, там и драгоценности. Думаете, самые умные? – он вдруг разозлился. – Думаете, я не угадаю, кто из вас мальчишка? А вот проверим. Кому старуху жалко станет, тот и внук.

– Шуми, – шепнул Егорка Змею Добрынычу. Тот без вопросов выполнил приказ.

– Дяденька-а, – завыл он. Мальчик в это время нажимал кнопки, всего четыре кнопки: 1, 1, 2 и зелёная трубка, всего четыре, но как трудно найти их вслепую за спиной! – Дяденька-а! Не на-адо! – голосил лже-Егорка. – Не трогайте бабушку-у!

Егорка услышал, как на том конце откликнулись и, чтобы  объяснить спасателям, кому и какая помощь понадобилась, закричал: – Дяденька Колыван Берендеев! Отпустите нас!

– Ха! Отпустить вас?! Ни за что! Сейчас я скину старуху с горы, и посмотрим, чья это бабка, – пообещал Колыван.

Бабушка презрительно смотрела на Колывана.

– Дяденька, вы же сами сказали, что вы царь Вселенной, а мы ваши рабы, – кричал Егорка, чтобы там, в трубке, услышали и поняли его.

– Я повелитель Вселенной! – заорал Колыван. – И я буду распоряжаться судьбами всех людей! А начну с вас.

И тут Егорка с ужасом и отчаянием услышал, как телефон пропел прощальное «тра-та-та-та-та-та-та-та-там» и отключился. Сели батарейки. «Конечно, – сообразил мальчик, – заряжали давно и вчера дважды испытывали прибор. Аккумулятор выдохся».

– Чего замолчал? – подозрительно уставился на него Колыван. – То орал громче всех, то воды в рот набрал. Думаешь, как меня обмануть? Не выйдет.

– А ты? – он посмотрел на второго Егорку. – Прощайся с бабкой.

Колыван стал выпихивать бабушку из кабины, а она возмущённо выговаривала: – Что за манеры, молодой человек! Будьте любезны открыть даме дверцу и подать руку.

Егорка растерялся. Колыван, видимо, тоже, потому что вылез, обошёл кабину и открыл дверку.

– Сейчас я тебя поучу хорошим манерам, – процедил он сквозь зубы.

Бабушка встала на подножку, высоко задрав голову, и, как настоящая королева, надменно протянула Колывану левую руку, правой она держала свою сумочку. Колыван вынужден был сделать шаг вперёд, чтобы схватить бабушкину руку. Он намеревался грубо сдёрнуть бабушку с подножки, но не успел. Бабушка с размаху припечатала его сумочкой по затылку. Колыван осел, как надувная фигура, из которой выпустили воздух.

– Это за глупую старуху, – сказала бабушка, и села на своё место.

– Ба! Ну, ты даёшь! – обнял её Егорка.

Его двойник спрыгнул на улицу и осматривал Михаила.

– Знатно приложил, – сочувственно произнёс он, разглядывая стремительно вздувавшуюся шишку на лбу Михаила. И обратился к бабушке: – Пятиалтынного нет?

– Сейчас, сейчас, – засуетилась бабушка, высыпая на сиденье содержимое сумки. Ключи, два кошелька, записная книжка, помада, телефон, запасные колготки, секатор, баночка с витаминами для памяти, книга, рулетка… Вещи вываливались бесконечным потоком. Наконец сверху кучи появилась зелёный цилиндр с прозрачной крышечкой. – Вот, – с облегчением выдохнула бабушка. – Помажь рану гелем. Помогает лучше монеты. – Она потянула гель «Егорке».

– Ну у тебя и сумка! А по виду не скажешь, – рассматривал сумочку Егорка.

– Я как бабушка и как профессор наглядно доказываю: женская сумочка – страшное оружие!

– Ба, я позвонил спасателям, но у меня телефон отключился, – вспомнил Егорка. – Надо кому-то позвонить, чтобы этого, – он указал в сторону Колывана, – забрали.

– Егорушка, какой ты молодец! А я не догадалась, – бабушка протянула ему свой телефон, – позвони сам, мне надо выпить лекарство.

Егорка достал из кармана бумажку и развернул. Набрал Фросин телефонный номер и услышал кокетливое: – Алло-о?

– Фрося? Это я.

– Кто я?

– Я, Егорка. Фрося, передай Марусе, что этот сумасшедший Колыван напал на нас и ранил Михаила.

– Где ты? – испугалась Фрося.

– Не знаю. Мы выехали за город, а он нас выследил.

– Рассказывай, что ты видишь, – сказала Фрося.

Мальчик стал осматриваться по сторонам и называть всё, что могло помочь найти их.

– Я поняла, – сказала Фрося. – За вами скоро приедут.

– Спасибо. – В Егоркином голосе звучало что-то ещё, кроме благодарности. Но невысказанные слова так и не сорвались с языка.

– Береги себя! – В трубке раздались гудки.

Бабушка заговорщицки подмигнула: – Похоже, не только у Мишеньки появилась невеста?

– Вот ещё, – буркнул Егорка и покраснел.

Глава 25

Лже-Егорка помазал лоб Михаила целебным гелем и шишка начала уменьшаться. Михаил застонал и открыл глаза. Он вспомнил, что произошло, и в ярости вскочил, но резкие движения причинили такую боль, что он тут же опустился на землю и обхватил голову руками.

– Мишенька, посидите спокойно, а я вам сейчас мокрую тряпочку на лоб положу.

Бабушка выудила из кучи своих вещей носовой платок и бутылочку с водой. Она была немолода, устала от путешествия, переволновалась из-за Змея Добрыныча и очень испугалась, что Колыван причинит зло детям. Силы покинули её. Поэтому она, не вставая с места, вытянула руки на улицу, полила на платок и протянула его Егоркиному двойнику в противоположную распахнутую дверцу. «Егорка» положил мокрый платок Михаилу на голову. Беда только в том, что бабушка нечаянно полила и на Колывана. И тот тоже стал приходить в себя, но никто этого не заметил.

Зазвонил телефон. Бабушка принялась описывать всё, что находится вокруг. Это спасатели уточняли, где их искать. «Егорка» обрабатывал рану Михаила. Внезапно что-то промелькнуло мимо машины – это Колыван набросился на Михаила. Егорка испугался, что на этот раз брату придётся хуже, ведь он ранен. Бабушка закричала в трубку, что Колыван снова нападает. Егорка увидел, что Колыван пинает и бьёт его по голове сидящего Михаила. Мальчик запрыгнул в машину, открепил одну из бортовых скамеечек и выскочил с ней, замахиваясь для удара.

Но Колыван уже не стоял. Он летал.

Стоял Михаил. И с криками: «Ах ты так!» подбрасывал обидчика вверх и ловил на кулаки. «Драться, да?» – орал Михаил, выколачивая Колывана как пыльный полосатый матрас. Тот что-то кричал, но всё тише и тише. Временами Егорке удавалось расслышать его возгласы: «Я самый богатый в мире! Я! Я! Я!» Услышал их и Михаил, потому что перестал тузить Колывана и посмотрел на него с жалостью: – Да ты совсем с катушек съехал?! Братка, – Михаил посмотрел на Егоркиного двойника, потом на Егорку, – братки, чем бы этого неугомонного  связать?

Егорка взял у бабушки упаковку колготок и сделал из них жгут.

– Капрон штука прочная, – сказал Михаил, – но для надёжности мы тебя сзади свяжем, – он крепко связал запястья Колывана морскими узлами. – Путы надели, теперь рассказывай. Чего хотел-то?

– Я всё равно заставлю драконов мне служить! Младший будет искать клады, а Горный отдаст мне все подземные богатства! Я буду самым богатым человеком в мире! Я! – Колыван распалялся всё больше, глаза его сверкали, взгляд стал хищным.

– Э-э, золотая лихорадка, – скривил губы Михаил.

– А как заставишь? – спросил Колывана Егорка.

– Что? – не понял тот.

– Змея как служить себе заставишь? – объяснил мальчик.

– Ну… – Колыван сам не знал, как. – Заставлю и всё.

– Спорим, не заставишь? – сказал Егоркин двойник. – Нет у тебя такой силы.

Колыван подумал и спросил: – А у кого есть?

– Не у тебя, – заверил его «Егорка».

От города неслись, мигая и завывая сиренами, машины.

– Слушай, – удивлённо спросил Михаил, – а ты как сюда добрался? Не бегом же ты за нами бежал.

– Машину от больницы угнал, – ответил Колыван.

– А где она? – огляделся Михаил.

– У дороги бросил. Скажи мне, – обратился он к лже-Егорке, – у кого есть сила? Кто может заставить Змея?

– Никто, – рассмеялся «Егорка». – Заставить нельзя.

– А что можно? – ухватился за его слова Колыван. – Подкупить? Разжалобить? Подольститься? Что на него действует?

– Ты не поймёшь, – ответил Егоркин «близнец» и ушёл в машину.

К ним спешили спасатели и милиция. Впереди всех бежала Маруся. Она обняла Михаила и заплакала: – Я так испугалась, так испугалась... – Михаил наклонился к ней и что-то прошептал.

Милиционеры увезли Колывана и угнанную им машину.

Врач измерил бабушке давление и дал лекарство. – Давайте мы вас в больницу отвезём, – предложил он. – Такие беспокойства в вашем возрасте опасны.

Бабушка отказалась. – Я как бабушка и как профессор решительно протестую против спокойной жизни! Она смертельно опасна.

– Ну, вы даёте, бабушка, – изумился врач.

– А вот доживёте до моих лет и сами убедитесь, что не всякая встряска – потрясение.

– Ну и бабушка, – улыбнулся врач. – Тогда мы вас в больницу отвезём, – сказал он Михаилу. – Вам рану зашить надо.

– Я сейчас не могу. Мне надо сделать одно дело.

– Давайте-ка мы вас быстро залатаем в нашей машине, и делайте своё дело, раз оно такое неотложное.

– Это можно, – согласился Михаил и прошёл в машину спасателей.

Через несколько минут он вернулся с повязкой на лбу.

Маруся вела его под руку и сердилась: – Нет, Миша, как же это можно в таком состоянии бросить тебя здесь? За руль тебе нельзя. Вы что, здесь ночевать останетесь?

– Дак он и не сядет за руль, – заверил Марусю Егоркин «брат».

– Вы что, здесь ночевать останетесь? – Маруся огляделась. – Тебе нужен постельный режим. И рентген сделать надо, – чуть не плакала Маруся.

Но Михаил был непреклонен.

– Марусенька, ты не обижайся, пожалуйста, Если бы можно было, я бы остался, – оправдывался Михаил. – Но, правда, сейчас не могу. Я тебе потом всё расскажу.

– Но ты же вернёшься?

– Спрашиваешь! – просиял Михаил. – Ещё как вернусь!

Он проводил её до спасателей, посмотрел вслед их уезжающей машине и подошёл к Пройдохе.

– Ты зачем Марусю обманул? – спросил он наконец принявшего собственный облик Змея Добрыныча.

– Я не обманывал, – возразила Левая голова. – Я токмо сказал, что ты за руль не сядешь.

– А кто сядет? Ты, что ли?

– Могём, – кивнула Правая голова.

– Тьфу на тебя! – рассердился Михаил. – Чего ты опять придумал?

– Когда этот супостат напал, мы о чём толковали? – напомнил Змей Добрыныч.

– О том, как найти твоего дядю Горного Змея. – Егорка тоже подвинулся поближе.

Средняя голова обвела их взглядом и спросила: – Хотите узнать, как?

Глава 26

Все хором выпалили: – Хотим! 

– Когда мы у дядьки Горного Змея гостили, он Добрыне меч дал булатный. Кладенец! – сказала Средняя голова. – Велел, ежели надобно его разыскать будет, воткнуть меч в гору по самую рукоять. Дрожь пойдёт по земле, загрохочет, захохочет камень, дядька услышит и прилетит.

– И всё? – уточнил Михаил.

– Всё, – дружно подтвердил Змей Добрыныч.

– А только как же меч в гору воткнуть? – забеспокоилась бабушка. – Это невозможно. Хотя… – бабушка посмотрела на Змея Добрыныча и продолжила: – Я вам как бабушка и как профессор уверенно утверждаю, что в нашем мире нет ничего невозможного.

Они осмотрели гору. Здесь Егорка с Михаилом несколько часов назад проверяли прибор, и здесь же на них напал Колыван.

– Такая необычная гора, будто специально для дозорных придумана, – заметил Егорка.

– Так она и называется Караульная, – сказала бабушка. – У этой горы интересное прошлое.

– Вы нам потом обязательно расскажете. А сейчас давайте займёмся настоящим, – предложил Михаил.

– И моим будущим, – добавил дракончик.

Они подошли к Пройдохе и откинули полог. Егорка сдвинул лежанку в сторону и все увидели невзрачный, бурый, обглоданный временем меч.

– На кладенец он не похож, – с сомнением покачала головой бабушка.

– Показать фокус? – спросил Михаил. Он взял меч и рассёк им воздух, словно атакуя невидимого врага. С каждым взмахом меч молодел. Исчезла ржавчина, вытянулось и стало толще лезвие, рукоять засияла завитками узоров из разноцветных камней. – Ну, как? – спросил Михаил у поражённой бабушки.

– Фантастика! – прошептала она. – Это за пределами научного знания.

Змей Добрыныч вышагивал вокруг Пройдохи.

– Боишься? – спросил Егорка.

– Опасаюсь, – призналась Левая голова. – Мало ли чаво. То ли выйдет, то ли нет.

– То ли дождик, то ли снег, – подхватил Егорка. – Не переживай. Всё получится.

– Да кабы знать, примет ли меня дядька, – вздохнула Правая голова.

– Примет, – ответил Михаил. – Ты ж его наследничек. Или забыл?

– Уж и пошутить нельзя, – проворчала Левая голова. А Средняя попросила: – Чаво тянуть? Начинай.

Михаил поплевал на руки, крепко ухватил меч-кладенец и вонзил его в гору. Самосек вошёл в камень как нож в масло. Не было ни скрежета, ни лязга. Тихо, мягко, легко воткнулся меч в гору. С минуту ничего не происходило, а потом горы задрожали, как желе на тарелке. Из-под земли раздался гул, грохот и всё вокруг пошло ходуном. Егорка схватился за Пройдоху, но машину тоже шатало и трясло, и мальчик отскочил в сторону.

– Вот это шторм! – Михаил стоял как на палубе и восхищался качкой.

– Землетрясение, вызванное искусственным путём! – бабушка с научным интересом разглядывала происходящее. – Феноменально!

Дракончик сжался в комочек и с тревогой смотрел на происходящее. А посмотреть было на что. Горы плясали. Ходили ходуном. Рычали каменным басом. Егорке казалось, что они подпрыгивали, и мальчику было совершенно непонятно, как в таком бешеном танце исполинов могли оставаться на месте они, человечки. Почему их не свалило с ног, не сбросило с горы, хотя бы не сдвинуло с места? Люди были неизмеримо малы рядом с разъярённой стихией, но она пощадила их. Словно вокруг воткнутого в землю меча было заколдованное место, неподвластное разбушевавшимся силам. Егорка с удивлением смотрел, как на фоне качающихся гор спокойно стоят Михаил, бабушка, да и сам он – мальчик чувствовал – будто на ровной земле. Постепенно пляска стихала, вырвавшаяся из-под земли сила успокаивалась, каменная ярость угасала. Раскачивание сменилось лёгким колебанием, потом утихла последняя земная дрожь, и всё смолкло. В этой оглушительной тишине раздавались причитания Змея Добрыныча: – Ой-ё-ёй! Ой-ё-ё-ё-ёй!

– Будь я Горным Змеем, такой грохот я бы услышал, – сказал Михаил.

Бабушка молчала, восторженно глядя на горы.

– Ой-ё-ёй! – не замолкала Левая голова. Правая и Средняя молчали.

– Ты чего? – подошёл к нему Егорка.

– Ой, разбудили лихо! – трясся дракончик.

– Ты же сам хотел Горного дядьку найти. Сам сказал, как его позвать. Чего теперь на попятную пошёл? – спросил Михаил.

– Хотел. Токмо боязно мне.

– Чего бояться? Всё уже кончилось, – сказал Егорка.

– Ишо и не начиналось, – всхлипнула Левая голова и зажмурилась.

Егорка обнял Змея Добрыныча и стал его успокаивать. – Не бойся, мы же с тобой.

Небо потемнело. Его заволокло чёрными грозовыми тучами так быстро, что Егорка даже не успел удивиться. Стремительно надвигающаяся тьма скрыла всё кругом. Только рукоять меча светилась таким пронзительно-ярким сиянием, что мальчик мог разглядеть брата и бабушку. Дракончик вжался в Егоркин бок и замер. В отсветах бьющих вдали молний смутно виднелось что-то огромное, закрывающее полнеба, и оно приближалось. Егорка понял, что это летит к ним Горный Змей. Громадный, грохочущий, страшный. Из глаз его вылетали молнии, все семь голов раскрыли пылающие пасти, а каждый взмах крыльев рассекал воздух жутким свистом. Мальчик смотрел на него во все глаза и не мог сдвинуться с места. Сейчас это свирепое чудовище долетит до них, и они пропали. Но куда бежать, если весь мир накрыла темнота. И как сбежишь, когда сам искал это чудище и сам позвал его. Егоркины ноги приросли к земле, он с ужасом ждал неотвратимое приближение конца их приключений. В эти дни ему было весело, интересно, непривычно, но страшно не было. Даже когда Колыван угрожал им, это было как в кино, и мальчик думал только о том, как спастись и пытался что-то делать. А сейчас он видел – спасения нет и все попытки бесполезны. Встречи с Горным Змеем, которую они так ждали, не избежать.

Огромный ужасный семиглавый дракон подлетел к ним и опустился на землю. Егорка смотрел на его клыкастые пасти и не мог отвести взгляд. Рогатая голова посредине, самая большая и, наверное, главная, отдышалась и спросила: – Вызывали?

Глава 27

Змей Добрыныч вынырнул из-за Егоркиной спины и побежал к дракону-великану: – Дядька-а!

Горный Змей наклонился к нему, подхватил своей лапищей и поднёс к рогатой голове. – Слаб стал глазами, не разгляжу. Ты кто?

– Дядька, да это ж я, Змей Добрыныч, – хором объяснял дракончик.

– Какой же ты Добрыныч, коли без Добрыни, – возразил Горный Змей. – А ты кто таков? – он поднял другой лапой Михаила и покрутил на ладони перед мордами. – Не знаю, – сделал он вывод. Понюхал и добавил: – Не ведаю.

– Откуда б ты мог меня знать, если я тебя первый раз вижу, – ответил Михаил.

– Не боится! – изумилась одна из голов Горного Змея.

– А чего мне бояться? Я сам к тебе пришёл.

– За золотом? – зевнул Горный Змей.

– На что мне твоё золото? – рассердился Михаил. – Я тебе Добрыныча привёз. Так-то ты гостей встречаешь?

Змей Добрыныч принялся тараторить в три голоса: – Ой, дядька, возьми меня к себе! Мне дома никакой жизни нету! Одни наказания! Дядька, я два века с лишком в темнице сидел, насилу убёг! Дядечка, не отдавай меня домой. Мамка с папкой шибко лютуют, им перед змеями стыдно, что я у них такой непутёвый.

– Сколько-сколько ты в темнице просидел? – удивился Горный Змей.

– Почитай два с половиной века, – сказал дракончик. – Как без Добрыни остался, так они меня и сцапали.

– Это что же, я больше двух веков проспал? – Горный Змей почесал рогатую голову. – Немудрено, что ты подрос. Таперича-то вижу, что это ты. – Он повернулся к Михаилу, поставил его на землю и отряхнул ему одежду. – Не серчай, – извинился старый дракон. – Я спросонок суров бываю.

– Случается, – кивнул Михаил.

– Ой, дядька, чаво было! – принялся рассказывать Змей Добрыныч.

Егорка с бабушкой подошли поближе и разглядывали Горного Змея. Он слушал дракончика, покачивая головой. Змей Добрыныч объяснял ему, какие сейчас машины появились и самолёты и ещё много всего, и как трудно дракону в современном мире. Особенно маленькому дракончику.

– Особливо, ежели он один. В одиночку не прожить, – закончил Змей Добрыныч и вздохнул.

– Почто тебе одному маяться, живи у меня, – сказал Горный Змей. И огорчился. – Забыл! Я же сам без крова остался. Обидели меня люди, логово моё разорили, подземные тайники ограбили. Сперва хотел наказать их, да пока наказание придумывал, заснул в пещере. Сколь, говоришь, годов минуло? – повернулся он к Змею Добрынычу.

Тот растерялся: – Дядька, дак ить я не знаю, когда ты уснул.

– Вскоре после вашего с Добрынюшкой гостевания. Через век, однако, – прикинул в уме Горный Змей. – Понастроили тута рудников, заводов, сто годков деньгу печатали в царскую казну, а всё жадничали. Медь дал, серебро дал, свинец дал, золотишко дал, камней не пожалел. А всё прорвам ненасытным мало. Обозами доверху гружёными мои подарки вывозили, дорогу проторили – Чёрный тракт.

– Почему чёрный? – не сдержался Егорка.

– От жадности людской почернело всё кругом: и деревья, и трава летом, и снег зимой, – ответил старый дракон.

Бабушка понимающе закивала: – Я вам как бабушка и как профессор достоверно свидетельствую: было такое.

– Ба, и ты помнишь? – спросил Егорка.

– Егорушка, я хоть и пожилой человек, но не настолько! – возмутилась бабушка. – И Чёрный тракт был, и рудники, и заводы сереброплавильные, и медеплавильни. Всё верно Горный Змей говорит.

– Отродясь не врал, – пробасила рогатая голова. – Самым честным прослыл, всё по справедливости раздавал. Вот добрым не был, обманывать не стану. При моей работе мягкосердечным никак нельзя. А то щедрости незаслуженные пойдут, жалости, а потом глядишь, а в закромах-то пусто. С богатством строгость нужна.

– Значится, я тебе не нужон? – огорчился Змей Добрыныч.

– И для тебя работа найдётся, – рассмеялся Горный Змей. – Подумаем, чем ты подсобить могёшь. За два века делов накопилося, – он нахмурился. – Не знаю, с чаво и начать.

– Может, умоешься сначала и позавтракаешь, – предложил Михаил. – Для такого великана у нас еды маловато, но чем богаты, тем и рады.

– Спасибо, – обрадовался старый дракон. – Сколь тыщелетий живу, третий раз меня к столу позвали.

Егорка на ощупь доставал еду и передавал бабушке, а она накрывала походный стол.

– Маловат столик, – посетовала бабушка.

Егорка покосился на Горного Змея. Да, такому стол нужен размером с дом.

– А вы не боитесь, что вас из города заметят? – поинтересовался мальчик. – Или с дороги?

– А чаво мне бояться? – удивился старый Змей. – Темнотища, хоть глаз коли. Ну, пошумлю малость, повспыхиваю. А как без этого? Люди привыкли думать, что это гроза. 

– Вы всё-таки будьте осторожнее, – посоветовала бабушка. – Тут один за Змеем Добрынычем охотился, вас тоже хотел разыскать. Его, правда, Мишенька скрутил и милиции сдал.

– Кому? – не понял Горный Змей.

– Караульным, – пояснил дракончик.

– Могут быть другие такие же, – предупредила бабушка.

– Могут, – согласился Горный Змей. – Тута змееловов завсегда полно. И кажному богатства подавай.

– А если они вас поймают? – испугалась бабушка.

– Пущай ловят, – отмахнулся старый дракон.

– Вы не боитесь? – спросил Егорка.

– Ну, поймают. – Горный Змей расправил плечи. – И что?

Егорка подумал: а действительно, что может сделать Колыван такой громадине? Старый дракон на него дунет и того унесёт как пушинку.

– Егорий, ты за дядьку не боись, – сказал Змей Добрыныч. – Ты кушай.

Михаил принёс из машины флягу и бидоны с вареньем. – Медку попробуйте. Тётя Яга обрадуется, что мы вас её мёдом угощали.

– Яга? – не поверил Горный Змей. – Сроду ни с кем не делилась.

– А баба Яга по правде есть? – вытаращил глаза Егорка.

– А чаво ей не быть? Глаза б мои её не видели! Завсегда на ступе своей летит и горланит: «Уступи дорогу!» Где это видано, чтобы змей небо уступал? Дождётся у меня.

– Да не баба Яга, а тётя Ягаша, – объяснил Змей Добрыныч и стал рассказывать про тётю Ягу.

– Добрыныч, дай дяде поесть, – сказал Михаил. – Он за двести лет проголодался.

Глава 28

Егорка напрасно волновался, что еды не хватит. Оказалось, старому дракону нужно не так уж много пищи, несмотря на то, что ели все его семь голов.

– Я не думал, что драконы так мало едят, – удивился мальчик. – У вас нет аппетита?

– Это маленьким змеёнышам завсегда кушать хочется, да побольше, – ответил Горный Змей.

– Почему? – заинтересовался Егорка.

– Так природой заведено: дитё растёт, ему и еды больше надобно, всё в рост пойдёт. А нам, старикам, уж ел не ел, за столом посидел, и то ладно. – Горный Змей благодарно смотрел на людей. – Вот уважили, так уважили. Спасибочки. Ввек не забуду.

– Скажете тоже, – отмахнулась бабушка.

– Это вам обыденное дело, а для меня праздник, – сказал Горный Змей. – Всю жизнь токмо и слышу: дай, дай, дай. А чтобы кто пришёл и сказал – на вот тебе, старый пень, хлеба кусок – этого от них не дождёшься. Порой принесут чугунок кашки, да и то ради своей корысти.

– Извините. Пойду прилягу, – Михаил ушёл в машину.

– Колыван его так по лбу приложил, что на всю жизнь след останется, – вздохнула бабушка.

– Бывает и такая память, – согласился Змей. – Я вот помню, молод был… – и он принялся рассказывать совершенно невозможные с научной точки зрения истории.

Бабушка слушала с большим интересом. Егорка тоже сидел тихо, боясь перебить старого дракона.

Когда Горный Змей закончил свой рассказ, бабушка поинтересовалась: – Я как бабушка и как профессор совершенно не представляю, как вам удаётся за вашими богатствами уследить. Некоторые ведь так далеко находятся, а вы всё о них знаете.

– Не ведаю как. Просто знаю и всё. Чую, что где происходит. А как, почему я это чую – не раздумывался никогда. Таким уродился. Вижу, что в другом конце земли деется.

– Видимо, у вас сенсорные датчики с дистанционным управлением, – пробормотала бабушка.

– Чаво? – воскликнули оба дракона.

Бабушка смутилась. – Удивительно, говорю, вы устроены.

– Что есть, то есть, – кивнул Горный Змей.

– Трудно, наверное, всеми подземными сокровищами владеть? – спросил Егорка. – Вам и отдохнуть некогда, пока всё пересчитаете, пока решите, что кому дать, и так каждый день.

– Это верно, – снова кивнул старый дракон. – Хозяйство счёт любит. А нонче придётся всё заново пересчитывать. Пока я спал, многое поменялося.

– А мы были на Змеевой горе, – сказал Егорка.

– Ну? – оживился Горный Змей.

– Змеева гора таперича внутрь растёт. Яма там, – горестно вздохнул Змей Добрыныч.

– Как яма? – ужаснулся его дядя.

– Да вы сами разве не можете посмотреть, что с ней стало? С вашим-то зрением? Край земли видите, а Змеева гора совсем рядом.

– Не хочу расстраиваться, – признался Горный Змей. – Посмотрю я на неё. Увижу, что от дома моего осталось. И что?

– Что? – переспросили Егорка с бабушкой.

– Осерчаю, – ответил старый дракон. – Рассвирепею, почну крушить что ни попадя. Опосля стыдно будет.

– Дядька, а люди в честь тебя город назвали, – вставил Змей Добрыныч. – Так и говорят – Змеиногорск. Змей, значится, на горе.

– Да-а? – удивился Горный Змей. – Всё-таки совестно им стало? Видать, шибко напакостили, коли так подлизываются.

– Напакостили, дядька, напакостили, – согласился дракончик. – Но не со зла. По глупости. По жадности. И потом, дядька, – Змей Добрыныч понизил голос, – ты-то спал! Некому присматривать было за богатством.

– Тута я дал маху, – потупился старик. – Признаю. 

Егорке его даже жалко стало.

– Вы не виноваты, – вступился мальчик. – Люди сами думать должны. 

– Вот именно, – поддержала бабушка. – У каждого своя голова на плечах.

– А у меня ажно семь, мне и думать всемеро больше. – Горный Змей развеселился. – Мальчонка меня защищает, а ты, – он повернулся к Змею Добрынычу, – человеков?

Егорка испугался, что старый дракон разозлится на племянника. Что тогда? Выгонит?

– Значится, людской вины нет? – спросил Горный Змей.

– Есть, – не стал отрицать Змей Добрыныч, – но ты сам их расповадил, – бесстрашно добавил он.

– Ай да племяш! Ай да молодец! Супротив дядьки пошёл, не убоялся! – старый дракон обнял Змея Добрыныча. – Такова будет твоя работа – людей передо мною выгораживать.

Мальчик представил, как нелегко придётся Змею Добрынычу, когда его дядька увидит, что осталось от рудников и узнает, что люди не сберегли заводов плавильных, которые Горный Змей позволил им построить когда-то. Да уж, дракончику не позавидуешь, трудное ему досталось «наследство».

– А я никак не пойму, почему вы не улетели куда-нибудь далеко, когда вас люди обидели? – спросила бабушка.

– Поначалу я шибко огорчился, думал, вот улечу, пущай сами как сумеют, так и выкручиваются. Поделом им. А токмо что это изменит? Буду с другого края земли сюды смотреть. Где б я ни был, я ить всё одно самим собою останусь. Чаво место менять, коли сам прежний?

– Вы старый мудрый Змей! – восхитилась бабушка.

– И потом, – Горный Змей наклонился к ним и прошептал: – Тут место особое.

– А что в нём особенного? – сразу захотел знать Егорка.

– Граница тут.

– У-у, – разочаровался Егорка, – подумаешь, граница. Это все знают. И она не здесь, а дальше. Конечно, край у нас приграничный, но мало ли таких краёв.

– Да не та граница, – объяснил старый дракон. – Не ваша, не человеком поделенная.

– А какая? – не понял Егорка.

– Как тебе растолковать? Есть границы, по земле отгороженные. Там караул стоит, стережёт. А есть граница невидимая.

– Это как? – Егорка пытался представить и не мог.

– В мире полно незримых граней. Их порушить легче лёгкого. Идёшь по лесу, веточку сломал и не ведаешь, что одна грань тобой порушена. Человек тебе добро сотворил, ты ему спасибо не сказал – другую грань перешёл. И граней этих не счесть.

– Это что же, вообще ничего нельзя? – возмутился Егорка.

– Так и не так, – сказал Горный Змей. – Всё можно и ничего нельзя.

– Простите, даже я запуталась в вашем объяснении, – вступила бабушка.

– Всё можно, ежели польза есть. И ничего нельзя без пользы. Веточку сломал из озорства – грань порушил.

– А если с пользой? – спросил Егорка.

– Тогда другое дело. Ежели ты ветку на посох или что другое отломил. Всё можно, коли разумно.

– Я как бабушка и как профессор с вами, извините, не согласна! Сколько людей делают вред другим или природе ради своей пользы.

– А про свою разговору не было, – сказал старый дракон. – Коли одному польза, а всем убыток – так то корысть. В том и грань, что польза богаче делает и тебя, и людей рядом с тобой, и весь мир. Богаче добром. Да не тем добром, каким в лавке торгуют. А тем добром, что радостью зовётся, здоровьем, счастьем. Уразумел?

– Кажется, понимаю, – кивнул Егорка.

– Коли мир светлей и ярче делается, это польза. А ежели других обобрал и себе присвоил – корысть. А между ними грань невидимая.

– Как же эту грань не нарушить, если она невидимая? – испугался Егорка. – Как тогда понять, где она?

– Это она глазами невидима. Кажный сам её чертит, и коли чертит там, где ум подскажет, иной раз большие неприятности выходят.

– А как правильно прочертить?

– Я так полагаю, – сказала бабушка, – правильно там, где сердце подсказывает.

Горный Змей кивнул. – В моё время это называлось совесть. Из таких граней весь мир соткан. И глаз их не видит, и ум подчас ошибается. Граней великое множество, и все промеж собой связаны. Мал ты ишо, придёт время, расскажу.

Егорка решил попозже обдумать слова старого дракона, с мамой посоветоваться, у папы спросить.

– А вы какую грань охраняете? – спросил мальчик. – Вы что, каменная совесть?

– Можно и так сказать, – согласился Горный Змей. – Ишь ты, как складно придумал! Каменная совесть! Каменная совесть... – Горному Змею это название понравилось.

Дремавший Змей Добрыныч открыл глаза и объяснил Егорке: – Дядькина забота – границу стеречь, чтобы всё по справедливости было: чтоб люди землю не грабили, и чтоб земля от людей богатства не скрывала.

– Я думал, ты спишь! – вздрогнул от неожиданности Егорка. – Слушай, а как твоя линька?

Дракончик задумался. Потом что-то вспомнил и признался: – Ты про траву змеёвку? Пошутил я.

– Как пошутил, ты же правда больной был!

– Егорий, я, когда знаю, что надобно сделать доброе дело, ежели не сделаю – захвораю. А коли сделаю – выздоравливаю, – призналась Средняя голова. – Норов у меня такой.

– Значит, ты тогда…

– Тебе это знать незачем, – перебила Правая голова. – Давай о другом потолкуем.

Приближалась пора расставания, и они оба, и мальчик, и дракончик, чувствовали это.

– Здорово было с тобой, – вздохнул Егорка. – Может, ещё увидимся когда-нибудь.

 – А ты сумлеваешься? – хитро прищурились все три головы.

– Я… – Егорка подобрал слово: – Я надеюсь.

– Это правильно, – кивнула Средняя голова.

– Странно, – заметил Егорка. – Ты ссориться перестал.

– А чаво мне ссориться? – удивился Змей Добрыныч. – Чаво мне ссориться, коли я счастлив!

Глава 29

Бабушка и старый дракон степенно беседовали о подземном житье-бытье.

Михаил вернулся, потягиваясь, подсел к ним и не удержался от вопроса: – А почему у вас говорит в основном одна голова?

– Потому что должон быть старшой, – ответила рогатая голова, – одна голова за главного, она и отвечает. А иначе такой гвалт подымется.

– Это точно, – согласился Михаил и покосился на Змея Добрыныча. Тот сделал вид, что не понял намёка.

Горный Змей оглядел Михаила и сказал: – Добрыня, стало быть, на покой ушёл? Меч тебе оставил? Однако они с Настасьюшкой деток растят да внучеков.

– Что с Добрыней случилось, и куда он пропал – никто не знает, – покачал головой Михаил.

– Дак ты и выведай. Подсоби ему, коли надобно, – посоветовал Горный Змей.

– Я?

– А кто ж? Тебе меч достался, тебе и дело Добрынино продолжать.

– Мне-е? – оторопел Михаил. – Да какой из меня богатырь?!

– Напрасно вы, Мишенька, себя недооцениваете, – поддержала бабушка.

– А каков, по-твоему, богатырь должон быть? – спросил Горный Змей.

– Ну… – Михаил замялся. – Не знаю. Как-то не думал об этом.

– Вот и подумай. Племяш малой ишо был, – старый дракон взглянул на Змея Добрыныча, – когда Добрыня его оруженосцем своим сделал. А меч спрятать и в надёжные руки передать завещал. Меч-то в руки никому не даётся, а тебя сам выбрал. Либо меч обознался, чаво сроду не бывало. Либо ты к себе приглядись.

Егорка смотрел на Михаила с уважением и восторгом. Вот это брат! Жаль, что не расскажешь никому. Во-первых, тайна. А во-вторых, всё равно никто не поверит.  

Бабушка взяла Михаила за локоть. – Видите ли, Мишенька, наука не вполне понимает и не может объяснить некоторые явления. Мы читаем сказки и привыкли, что в них встречаются удивительные существа. Но, даже понимая, что сказки берут своё начало из жизни, мы не готовы к встрече с этими существами. Трудно поверить, что кроме самолётов и вертолётов в нашем небе летают драконы.

– И бабки-ёжки, – напомнил Горный Змей.

– В это я как раз верю, – сказал Михаил. – Но я-то при чём?

– К этому я и веду, – продолжила бабушка. – Драконы есть?

– Есть, – согласился Михаил.

– А меч-кладенец? 

Все невольно оглянулись. Меч озарял гору волшебным светом.

– Есть.

– А для чего он? – спросила бабушка. – Ведь раз существует меч-кладенец, то он для чего-то предназначен. Вы подумайте, Мишенька, что всегда делали этим оружием?

– Со злом бились, – по-детски ответил Михаил и смутился.

– Вот именно! А раз мы видим, что меч-кладенец есть и признаём, что он гораздо старше нас с вами, может такое быть, чтобы он сам себе хозяина выбрал?

– Может, – признал Михаил.

– Что и требовалось доказать. Я как бабушка и как профессор компетентно констатирую, что вы – очень достойная кандидатура на должность богатыря.

– Да! Миш, ты лучший! Соглашайся! – подхватил Егорка. –  А богатырю помощник нужен? – спросил он у Змея Добрыныча.

Михаил откашлялся и произнёс: – Я согласен.

Егорка захлопал, Змей Добрыныч запрыгал, бабушка пожала Михаилу руку. Когда они успокоились, Горный Змей сказал: – Выбор твой верный. Да токмо меч сам тебя выбрал.

– А если бы я отказался? – спросил Михаил.

– Ежели б ты был на отказ способен, меч бы тебя не выбрал, – улыбнулся старый дракон.

Бабушка обвела всех торжествующим взглядом и сказала: – Как бабушка и как профессор я торжественно осознаю, какая великая честь мне выпала. Здесь и сейчас делается история. Когда-нибудь твои внуки, – она повернулась к Егорке, – и внуки твоих внуков будут читать об этом в учебниках. О возвращении богатырей на землю русскую. Я так счастлива, что мне повезло видеть это своим глазами! – она прослезилась. – И обещаю любую научную помощь, какая понадобится.

Егорка живо вообразил, как он будет помощником богатыря. Как это называется, учеником или подмастерьем? Будет вместе с Михаилом подвиги богатырские совершать. Или хотя бы посмотрит, как это делается.

Драконы пошептались, и Горный Змей подошёл к Михаилу.

– За племянника тебе особая благодарность. Выбирай  любую награду, ничего не пожалею. Вдвойне выбирай, потому как дело небывалое, чтобы у Змеев друзья были, у них завсегда одни завистники-ненавистники. Змеиная дружба известно какая – улыбаются, а с языка яд капает. За то, что племянник мой стал единственным во всём свете драконом, настоящую дружбу познавшим, я и тебя и твоего меньшого любым богатством одарю. Чаво пожелаешь?

Михаил рассмеялся: – А чего ты мне дать можешь?

– Всё! Злато-серебро, камни самоцветные, окромя жемчугов – те у Водного Змея. Всё, что твоей душеньке угодно!

– Моей душеньке этого не надо.

– Как так? – растерялся старый дракон. – Ты хорошенько подумай.

– Тут и думать нечего. На что они мне?

Горный Змей в недоумении смотрел на Михаила. Что это за хитрость?

– Темнит? – спросил он Змея Добрыныча.

– Не-а, таков и есть, – ответил дракончик.

– Всяких людей видал, – бормотал старый дракон. – Готовых на обман ради моих сокровищ видал, на воровство – видал, на предательство – видал. А таких не видал.

– А Добрыня? – напомнил ему Змей Добрыныч.

– Так то Добрыня! И когда это было, – отмахнулся Горный Змей. – А ты чаво хошь? – обратился он к Егорке.

– Ничего, – пожал плечами мальчик.

– Как, и ты ничего? – изумился старый дракон. – Да что же это за люди пошли?

– Я передумал, – сказал Михаил.

– Ага! – обрадовался Горный Змей.

Не обращая внимания на ужимки всех семи голов, Михаил поинтересовался: – А можешь ты не для меня сделать?

– Для кого скажешь, – с готовностью согласился Горный Змей. – Зазнобе твоей аль матери – отборные каменья в золотой оправе.

– Да мне не это, – отмахнулся Михаил. – Ты мне скажи, можешь людям под землёй и на земле руды открыть? Плавильни запустить, прииски новые указать?

Горный Змей смотрел на него как на больного. – Неужто ты и впрямь этого хошь?

– Да, – с жаром подтвердил Михаил, – хочу! Хочу, чтобы корабли новые можно было строить, самолёты…

– Ну, это я не советую, – перебил Змей Добрыныч.

– …хочу, чтобы земля моя процветала! Богатырь я или нет?

– Хорошо сказал, – умилился Горный Змей. – Будет исполнено.

– Вот это по-богатырски, – поддержал Змей Добрыныч.

 Горный Змей повернулся к Егорке. – А ты надумал? Хошь игрушки драгоценные али книгу?

– Книгу? – Егорка представил себе учебник в золотой обложке. – Нет. Я подумал… если можно…

– Да-а? – подняла брови рогатая голова.

– Не знаю, как у драконов принято, но я бы хотел ещё увидеться со Змеем Добрынычем. Можно, я буду его навещать? Или он меня?

Старый, много повидавший Горный Змей озадаченно почесал рогатую голову. – Чаво скажешь? – спросил он маленького дракончика.

Змей Добрыныч не ответил. Он кинулся к Егорке, чуть не сбив его с ног, обнял мальчика и заплакал. Слезинки скатывались с мордочек разноцветными камушками и со стуком катились вниз по горе.

– О! – Михаил побежал к Пройдохе. – Забыл!

Он залез в машину, и, немного погодя, вернулся со «счастливой» сумкой.

– Вот, – сказал он Горному Змею, вытряхивая из сумки самоцветы. – Это твоё.

– Драконьи слёзы? – удивился тот. – Откуда?

– Племянник твой наревел. Как увидел Змееву гору, и давай рыдать. Боялся, что тебя больше нет. Бери, бери, по тебе выплаканы.

Растроганный Горный Змей поднял камушки и поднёс к глазам.

– Чистые как слеза, – всхлипнул он. – Не понимаю. Ты мне даришь драгоценности? Чтобы я людям подарки делал – это сколько угодно. Но чтобы мне – это первый раз. За всю мою жизнь впервые подарок получил, – зарыдал старый дракон.

Пламя полыхнуло из семи пастей и от громовых раскатов содрогнулись горы.

В городе подпрыгнули вазы на столах, вздрогнули окна, затряслась в кухонных шкафах посуда, истошно закричали ночевавшие возле домов автомобили. Спящие люди перевернулись на другой бок, а бодрствующие вгляделись в темноту и вздохнули: «Гроза». И поплотнее закрыли окна.

Глава 30

Они, как могли, успокаивали Горного Змея, но тот никого не слышал и не видел. Плакали все семь его голов и громче всех рогатая главная. Из шести пар глаз текли слезинки поменьше, а из глаз рогатой головы – огромные. Слёзы скатывались камнями и скоро возле старого дракона нападали семь кучек самоцветов, а он всё рыдал и рыдал.

– Э-э, ты так нас своими булыжниками завалишь, – сказал Михаил. – Прекращай камнепад разводить.

– Не могу-у-у! – всхлипывал Горный Змей. – За душу ты меня взял.

Егорка подошёл к рогатой голове, которая ещё недавно казалась ему страшной, и обнял её. Горный Змей вздрогнул, головы икнули и замолчали. Успокоившись, старый дракон помолчал немного и сказал: – Никогда я не получал подарков. Даже мама-Змеюка мне ничего не дарила в младенчестве. А как вырос и подавно. Все у меня просят аль воруют. Мне впервой подарок принимать. Оно так за душу берёт, – Горный Змей снова всхлипнул, – аж до слёз.

Он ещё помолчал и объявил: – За такую щедрость буду служить тебе верой и правдой.

Все молчали, пытаясь понять значение этих слов.

– А это как? – не выдержал Егорка.

– Всё, что прикажет – исполню, – ответил Горный Змей.

– Да не надо мне ничего, – отнекивался Михаил.

– Опять ты за своё? – начал сердиться старый дракон. – А коли подвиги ратные совершать доведётся, подмоги тоже не надобно?

– Ну, когда придётся, тогда и поговорим. Только сомневаюсь я, что в наше время… – Михаил замолчал, сообразив, что после всего, что произошло с ним за последние дни, можно ни в чём не сомневаться. – Поживём-увидим, – закончил он.

– И тебе, – Горный Змей обнял Змея Добрыныча, – за слёзы твои искренние, за любовь неподдельную я добром отплачу.

Все замолчали. Вдруг стало понятно, что наступила пора прощаться. Егорке было грустно и радостно. Грустно от предстоящего расставания, а радостно… Ну, как же не радоваться, если они помогли дракончику найти его дядю и теперь Змей Добрыныч был под опекой Горного Змея? Как же не радоваться тому, что у Егорки появился друг? Вернее, три друга сразу, потому что теперь его друзьями стали и Михаил, и дракончик, и Фрося. Как не радоваться такому необыкновенному приключению? Но к этой радости уже примешивались и горечь расставания, и ожидание предстоящих встреч. И все почувствовали то же, что и Егорка. Дракончик подошёл к мальчику и уткнулся в его бок. Бабушка со слезами обняла Змея Добрыныча. Михаил принял всех троих в свои широкие объятия. Горный Змей сгрёб всех в охапку, поднял и стал раскачиваться, как убаюкивают детей. Расставание было горьким, но неизбежным.

– Ты только не плачь, – попросил Михаил, – а то нас завалит.

Когда старый дракон поставил их на землю, и они разъединились, Егорка почувствовал пустоту в душе. И, наверное, не он один.

– Дядька, давай их проводим, – предложил Змей Добрыныч и Горный Змей с радостью согласился.

– Ой, Мишенька, – вспомнила бабушка, – вам же нельзя за руль!

– Ничего, – сказал Михаил, – как-нибудь потихонечку доедем.

– Ты же Марусе обещал, что не поедешь, – упрекнул брата Егорка.

– Да, – Михаил потёр лоб, – нехорошо получилось.

Горный Змей спросил о чём-то вполголоса Змея Добрыныча, а потом громко сказал: – А не летать обещание давал?

– Нет, – улыбнулся Михаил. – Не давал, я летать и не умею.

– Зато я умею.

Горный Змей осмотрел Пройдоху, немного приподнял автомобиль, пробуя на вес и спросил: – Как бы его привязать ко мне? А то в лапах нести несподручно. Так-то оно лёгонькое, да лапы у меня немеют.

– Может быть, вам не стоит лететь? – испугалась бабушка. – Мы на автобусе доедем. Пройдоху оставим на стоянке, а сами на автобусе. 

– Это чаво? – полюбопытствовал Горный Змей.

– То же самое, токмо поболе и воняет шибче, – объяснил Змей Добрыныч.

– Ишь, чаво удумали. Совсем, думаете, старик одряхлел. А по нашим драконовским меркам я ишо и полжизни не прожил. А лапы немеют, так то не от возраста. Двигаюсь мало.

Михаил достал аварийный трос, показал старому дракону: – Подойдёт?

–  В самый раз будет, – кивнул Горный Змей семью головами.

Обвязали Пройдоху и дракон спросил: – В этой коробчонке полетите аль на моей спине?

–  А можно? – у Егорки глаза разгорелись.

– Смотри, там ремня безопасности нет, – предупредил Михаил.

– Ничего, я его подержу, – пообещала бабушка.

– Присядем на дорожку, – сказал Змей Добрыныч. 

Все сели. Стало тихо-тихо. Горный Змей зажмурил глаза, чтобы не расплакаться. В наступившей кромешной тьме переливающимися огнями разноцветных искорок светился меч-кладенец.

– А с этим что делать? – спросил Михаил у Змея Добрыныча. – Чуть его здесь не забыли.

– Его нигде не забудешь, меч сам о себе напомнит, – успокоил дракончик. – А чаво с ним делать? Забирай.

Они посидели немного в тишине и встали. Михаил вынул из горы меч-кладенец. Бабушка с Егоркой стояли рядом и не могли отвести глаз от чудесного меча, который выскочил из камня упруго, как пустой резиновый шарик выныривает из воды. На лезвии меча не было ни единой царапины, словно перед этим он был не в гору воткнут, а бережно завёрнут в бархат.

Михаил положил меч-кладенец в Пройдоху.

– Обронишь, – сказал Змей Добрыныч.

– А как же я его повезу, в руках, что ли? – спросил Михаил. – А держаться чем буду?

Змей Добрыныч трижды повернулся, прыгая на левой ноге, и в его лапах появился какой-то предмет.

– Пфу, едва не упал, – он протянул предмет Михаилу.

– Что это? – удивился тот.

– Ножны.

– Спасибо. Слушай, что-то ты недоговариваешь. То Добрыня исчез бесследно, то меч-кладенец оставил, теперь вот ножны появились. По-моему, ты знаешь гораздо больше, чем говоришь.

– И ты узнаешь, – ответил Змей Добрыныч. – Просто время ишо не подоспело.

– А когда поспеет? – спросил Егорка.

– Когда час придёт и пору приведёт, – ответил дракончик, и Егорка понял, что больше им от него ничего не добиться.

– Ну и не надо, – обиделся мальчик.

– Не спеши, Егорий. Придёт и твоё время, – сказал Змей Добрыныч и отошёл к Горному Змею.

Егорка увидел, что драконы о чём-то спорят и, в конце концов, старший одержал победу, а младший подчинился. Егорка заволновался. Не будет ли Горный Змей обижать племянника? А то, может, зря они его сюда привезли? Мальчик подошёл к драконам и встал рядом со Змеем Добрынычем, всем своим видом показывая решимость защищать дракончика. Бабушка поспешила на помощь Егорке. Только Михаил стоял спиной к ним, убирая меч в ножны, и не заметил, как все стопились вокруг Горного Змея.

– Я дядьке толкую, может, мне не лететь, крыло-то ишо не окрепло. А он говорит – лететь.

– Ежели не летать – крылья не окрепнут, – пророкотал старый дракон.

– И вы из-за этого спорили? – с облегчением вздохнули Егорка и бабушка.

– И спорить не о чем, – отрезал Горный Змей.

Неожиданно Змей Добрыныч и сам принял дядину сторону: – Дядька, а я тута у города еродром видал, – мечтательно сказал он.

– Чаво? – не понял старый дракон.

– Со взлётною полосою.

– Чаво-чаво?

– Потом покажу, – заговорщицки улыбнулся дракончик и Егорка понял, что не только самолёты будут теперь разбегаться по взлётной полосе.

Глава 31

Михаил повесил ножны на пояс, проверил, прочно ли привязан Пройдоха, и подошёл к Горному Змею.

– Ну, полетели? – спросил тот.

Михаил кивнул.

Старый дракон распластал крылья по земле и скомандовал: – Подымайтесь.

– Бабушка, вы в машине полетите?

– Конечно, нет! – возмутилась бабушка. – Мишенька, разве я могу упустить такую возможность? Я как бабушка и как профессор себе этого не прощу.

Михаил помог бабушке взобраться на спину Горного Змея и подсадил Егорку.

– Ты на дядькиной спине полетишь или сам? – спросил он Змея Добрыныча.

– Сам! – дракончик гордо задрал голову.

– Уважаю, – похвалил его Михаил и последним поднялся на спину старого дракона. – Не тяжело? – спросил он Горного Змея.

– Ха! – только и ответил тот.

– Дядька, я готов! – послышалось снизу.

– Вперёд! – прорычал Горный Змей и взмыл в небо.

У Егорки дух захватило. Бабушка крепко обняла его, Михаил придерживал их на всякий случай. Небо оказалось прохладным! Дракон мерно взмахивал широкими крыльями, которые были намного больше, чем Егорке показалось, когда он в первый раз увидел летящего Горного Змея. Мальчик беспокойно вглядывался в темноту.

– Добрыныча высматриваешь? – догадался Михаил.

Егорка кивнул.

– Он с другой стороны.

Егорка повернулся и увидел рядом подражающего большому дракону Змея Добрыныча. Он старательно махал крыльями, из пастей его вылетали язычки пламени и вид был сосредоточенный.

– На права сдаёт, – пошутил Михаил.

Бабушка наслаждалась полётом. Летать на драконе совсем не холодно, потому что нагревается не только дракон, но и воздух вокруг него. И получается, что ты летишь в тёплом облачке по холодном небу, очень приятное ощущение.

Угольно-чёрная ночь расступалась перед драконами. Повсюду была темнота, но каждый раз, когда Горный Змей наклонял свои семь голов и устремлял вниз огненные выдохи, становилась видна местность, над которой они пролетали. Дракон озарял для них небо то над горами, то над деревней, то над степью, то над рекой – всё это появлялось внизу ярким пятном среди окружающей тьмы, и выглядело красиво, загадочно, жутковато и чарующе, как никогда не бывает при дневном свете.

Змей Добрыныч отстал. Михаил покричал Горному Змею, но тот не слышал, тогда он вместе с Егоркой и бабушкой стали выстукивать по спине сигнал бедствия.

– Чаво стучите? – обернулась рогатая голова. Михаил показал на дракончика и Горный Змей скомандовал: – Остановка.

Они плавно приземлились на лугу. Михаил помог бабушке и Егорке спрыгнуть на землю, все подошли к Змею Добрынычу. Тот запыхался и никак не мог отдышаться.

– Может, в Пройдохе посидишь? – предложил Егорка. Дракончик выглядел жалко, но отрицательно помотал головами. – Хочешь пить?

– Нельзя, – просипела Средняя голова.

– Почему?

– Пламя залью. А тогда как лететь?

– А ты без огня летать не можешь? – спросил Егорка.

– Без огня никто не летает, – заявила Правая голова.

Мальчик задумался. Похоже, Змей Добрыныч уверен, что без огня полёт невозможен. Но это значит…

– А кто-нибудь из драконов может летать без огня? – спросил Егорка.

Бабушка подошла поближе и внимательно слушала.

– Шутишь? – хмыкнула Средняя голова.

– Издеваешься? – почему-то обиделась Левая.

– А что здесь смешного? – поинтересовалась бабушка.

– А не смешно думать, что можно летать без огня? – съехидничала Правая голова.

– Вообще-то многие летают без огня. – Егорка перечислил: – Птицы, насекомые, летучие мыши, даже летающие рыбы есть, но они не в счёт.

– Надо его на самолёте прокатить, – предложил Михаил.

Змей Добрыныч смотрел на них снисходительно. – Птицы, мыши, – передразнил он. – Сколь они весят-то?

– По-разному, – осторожно ответил Егорка.

– А сколь у них голов?  – продолжал дракончик. – Ты попробуй с тремя головами полетай.

– Али с семерыми, – подал голос Горный Змей, который, оказывается, прислушивался к разговору.

Егорке казалось, что его мысли как стёклышки калейдоскопа вращаются и складываются в картинки. И вдруг – бац! – сложилась картинка, где всё встало на места. Он понял, как летают драконы.

– Они нагреваются! – закричал Егорка. – Понимаешь, ба? Они нагреваются, чтобы подняться вверх. Как воздушный шар.

– Сам ты шар! – возмутился Змей Добрыныч. – Я люблю покушать, но вовсе я не шар.

– Да не в этом смысле. Шар наполняют тёплым воздухом, чтобы он взлетел, понимаешь?

– Чаво непонятного? – проворчал Горный Змей. – А токмо ежели и наполняют, это они у нас научились, потому как драконы испокон веков были, а про шары я и слыхом не слыхивал.

Михаил пожал Егорке руку: – Молодец!

– Это открытие позволяет взглянуть на драконов с совершенно иной стороны. Получается, что существование драконов не опровергает, а подтверждает законы физики! Я как бабушка и как профессор – счастлива!

– Да уж, – кивнул Михаил, – кто бы мог подумать, что они летают, потому что нагреваются.

– Да я ежели разгневаюсь, знаешь, как взлетаю? – похвастался Змей Добрыныч.

– То есть рассерженный дракон поднимается в воздух? – уточнила бабушка.

– А это тоже новость? – огрызнулся дракончик.

– Для меня – да, – подтвердила бабушка. – Это второе открытие.

Горный Змей задумчиво посмотрел на своего племянника. – А ежели разгневать тебя? – спросил он. – Осерчаешь, и лететь легше.

– Да пробовал я, – вздохнул Змей Добрыныч. – Не могу я злиться.

Егорка посмотрел на дракончика и ещё одна догадка мелькнула в его голове. А что, если Змеи не бывают добрыми, потому что им тогда летать трудно? Когда они сердятся, злость вскипает и подбрасывает вверх. Или накапливается и потом они могут эти запасы злобы как топливо использовать. То есть нагреваться и летать, используя скверный характер. Правдоподобное предположение. Стоп, стоп, стоп. Он что-то читал про добрых драконов. Кажется, про дракона Мартина и ещё каких-то. И кино смотрел. Это были сказки, конечно. Но бабушка сказала, что сказки берутся из жизни. Значит, где-то когда-то были добрые драконы, которые спокойно летали. Не сходятся концы с концами в его предположении.

Егорка поделился своими догадками и все принялись обсуждать,  возможно ли такое. Бабушка сказала, что может быть. Михаил выступил против. А Змей Добрыныч промолчал.

– А ты про каких драконов читал? – спросил Горный Змей. – Иноземных? Одноголовых?

– Кажется, да, – вспоминал Егорка.

– Тогда и толковать не о чем. С одной головой летать дело нехитрое, можно и без огонька.

– А у наших Змеев обычно много голов, – догадался мальчик, – у них центр тяжести смещён и вес больше, им без огня летать трудно.

– Или невозможно, – добавила бабушка.

– Похоже, ты прав, – признал Михаил. – Это третье открытие. Когда у дракона…

– Змея, – поправил Змей Добрыныч.

– … три, шесть, девять или двенадцать голов, – продолжил Михаил, – то ему…

– Или семь, – вставил Горный Змей.

– Или семь, – согласился Михаил. – То ему трудно летать без огня.

– Или невозможно, – повторила бабушка.

– Но это значит… Вы понимаете, что будет? – Егорка посмотрел на Змея Добрыныча. – У него три головы. Он не может злиться. И он растёт. А потом ему станет трудно летать.

– Или невозможно, – чуть не плакала бабушка.

Все молчали, ужаснувшись такому будущему. Змей Добрыныч поднял на них испуганные глаза.

– Я давно хотел в этом признаться. Крыло я не вывихивал, – грустно сказал он.

Бабушка обняла Егорку. Самый прекрасный день её жизни давно перетёк в самый чудесный вечер. Наступила самая волшебная ночь, в которую они сделали самое ужасное открытие. Дракон, который не может летать – лёгкая добыча.

Глава 32

Горный Змей укрыл Змея Добрыныча крылом и молчал. Старый дракон не привык к пустым разговорам. Утешать племянника ещё есть время, беда-то не наступила, только приближается.

– Вы слышали про такие случаи? – спросила бабушка у Горного Змея.

– Слыхал, как не слыхать. Редко, но бывало такое.

– А что можно сделать, чтобы он мог летать? – спросил Егорка.

– Надобно его травой-змеёвкой попотчевать, – ответил старый дракон.

– Пробовал. Не помогает, – сказал Змей Добрыныч.

 – Может, мало съел? – предположил Михаил. – Ну, чего там одна травинка.

– И одной достатошно. – Горный Змей вдохнул. – Змеевик не пробовал?

– Камень или оберег? – уточнил дракончик.

– И то, и другое.

– Медальон не берёт и каменья не действуют. – Змей Добрыныч с надеждой спросил: – А ежели драконово дерево разыскать? Тётки-змеюки сказывали, сок его от всех недугов исцеляет.

– Брешут, – отмахнулся Горный Змей.

Егорка чувствовал себя беспомощным. Он не знал, как лечить драконов. И даже не знал, где это можно узнать. Не приведёт же он Змея Добрыныча к ветеринару? Здравствуйте, у меня дракончик заболел. Что нам делать, доктор, он летать не может? Хорошо бы найти специалиста по драконам. Да только есть ли они? И если есть, умеют ли хранить тайну?

– А если давать ему искусственное топливо? Топливо-заменитель, чтобы огонь шёл из пасти? – спросил Михаил.

Егорка обрадовался. Как же он сам не додумался?

– Не слыхивал про такое,  –  покачал головами Горный Змей. – А как это?

– Есть сухое топливо в таблетках, положит одну в пасть… в рот, и полетел.

– Мишенька, он отравится, – запротестовала бабушка. – Желудок сожжёт и печень испортит.

– А у драконов есть печень? – удивился Михаил.

– Мы же не будем проверять, правда? – бабушка выразительно подняла брови. – Давайте предполагать, что есть. Будем исходить из того, что его организм напоминает наш.

– Мы-то не летаем, – пробурчал Михаил.

– В данном случае, он тоже.

– Как же мы можем считать, что его организм похож на наш, если мы огнём не плюёмся, а в этом всё и дело, – не успокаивался Михаил. – На чём мы остановились?

– На сухом топливе, – подсказал Егорка.

– Исключено, – дружно отказались Михаил и бабушка.

– Я вот думаю, – Егорка поскрёб затылок, – а если сделать ему дельтаплан с моторчиком? Крылья пристёгивающиеся, – пояснил он драконам.

Эта мысль сначала всем понравилась, но, обдумав её хорошенько, Егорка от неё отказался. Места для разбега надо много, крылья складывать на земле неудобно, и где дракончику бензин брать, не на заправке же. В общем, для дракона дельтаплан – очень неудобный протез.

– Дядька, ты вспомни, может, снадобье какое целебное есть или слова волшебные? – попросил Змей Добрыныч.

Все смотрели на Горного Змея, но он молчал. Рогатая голова нахмурилась, у остальных тоже лбы оборками пошли, но дракон так ничего не и вспомнил.

– Всё равно не надо сдаваться, – убеждённо сказал Егорка. – Есть какой-то способ. И мы его найдём.

– Нашли же мы твоего дядьку, – поддержал Михаил.

– Михайло-богатырь, ты вправду так думаешь? – с надеждой спросил дракончик.

– А как ещё? Не опускать же руки.

– Верно. Лапы опускать последнее дело. Неужто для тебя снадобье не найдём? Да я все земли вверх дном переверну, а тебя на крылья поставлю, – пообещал Горный Змей.

– Вы мне вот что скажите: сколько у нас времени на поиск лекарства? – уточнила бабушка. – Я как бабушка и как профессор должна знать, сколько дней у нас в запасе. И давайте решим, что нам делать прямо сейчас, потому что прошло полночи, а мы на полпути между Змеиногорском и деревней. Что будет, если скоро рассветёт и нас, вернее, вас – увидят?

Бабушка, как всегда, была права. Хорошо, что они ищут способ помочь Змею Добрынычу. Но плохо, что делают они это на первом попавшемся лугу, даже не зная толком, где находятся.

– Времечко дорого, мало его осталось. Вскорости племянник подрастёт и тогда ужо не исцелить его, – обречённо вздохнул Горный Змей. – Осталися считанные годики.

– Считанные что? – Михаил думал, что ослышался.

– Годка два-три, не боле, – уточнил старый дракон.

– Простите, я вас правильно поняла: у нас есть в запасе целых два года? – переспросила бабушка.

– Цельных два? – усмехнулся Горный Змей. – Всего два годочка.

 От потрясения Егорка всегда соображал быстрее, чем обычно. Вот и сейчас он первым понял, в чём дело.

– Ба! У них же время по-другому считается! У драконов два года – как  нас две недели, наверное.

– Скорее, как два дня. – Михаил рассмеялся. – Я-то думал, что он прямо сейчас летать разучится. А за два года…

– Или даже три, – подхватила бабушка.

– Мы его вылечим! – закончили они вместе.

– Правда? – обрадовался Змей Добрыныч.

– А теперь давайте поторопимся. Скоро начнёт светать, – напомнила бабушка.

Горный Змей пригласил всех на свою спину. Михаил помог бабушке подняться, а Егорка вскарабкался сам. Он уже вполне освоился, будто всю жизнь только и делал, что летал на драконах. Они уселись поудобнее, Михаил обнял их и крикнул дракончику вниз: – А ты чего не поднимаешься? Помочь?

– Нет! – отказался Змей Добрыныч. – Я сам полечу. Дядька сказал, ежели не летать, крылья не окрепнут.

– Тренировка – дело хорошее, – похвалил Михаил.

– Коли устанешь, садись мне на спину, – велел Горный Змей. – Приготовсь!

И они полетели.

В этот ранний час все ещё спят. Самые сладкие сны укутывают взрослых своими невидимыми одеялами и укачивают младенцев в люльках, а детям постарше поют колыбельные, от которых те летают во сне, парят по воздуху, кто на крыльях, кто на самолёте. А сны, крадучись, переходят от кроватки к кроватке и проверяют, все ли летали сегодня ночью.

Все спят. И никто не видит, как по чуть-чуть посветлевшему небу летят два Змея, большой и маленький, а на спине у старого дракона сидят бабушка, парень и мальчик. Сидят и смотрят вниз – на едва различимые в слабом предрассветном свете поля, речки, луга и деревеньки. И на спрятанные в сумерках дома, в которых дети летают во сне.

Глава 33

Они летели над еловыми полями, и уже завиднелся вдали старый сосновый бор, который в Усть-Порозихе называют Чупинским, а жители Чупино зовут Усть-Порозихинским. Егорка старался запомнить, как всё выглядит сверху, с высоты драконьего полёта. Было немного жаль, что путешествие заканчивается, но ничего не поделаешь, надо успеть добраться, прежде чем рассветёт.

Горный Змей повернул к ним рогатую голову и спросил: – Куды лететь?

– Добрыны-ыч! – проорал Михаил, сложив руки рупором.

Дракончик подлетел поближе.

– Слышь, Добрыныч, ты как насчёт медку поесть? Не против? – поинтересовался Михаил.

– Супротив мёду? Дурной я, что ли?

– Тогда лети, дядьке дорогу показывай. Найдёшь сам?

– Чтоб я да заплутал? – обиделся Змей Добрыныч. – Сроду такого не бывало, чтобы Змей дорогу не нашёл, – пробурчал он и улетел к Горному Змею.

Они пролетели над бором, речка Порозиха всё так же спешила к большому Чарышу и в ней уже проснулись белые кувшинки. Безлюдные дороги змеились во все стороны жёлтыми песчаными лентами. Если встать на спине Горного Змея, можно было видеть крыши домов за лесом. Змей Добрыныч сделал круг над лугом и пошёл на посадку возле пасеки. Горный Змей повторил его манёвр, чуть не сломав вершины старых сосен. Они приземлились рядом с высоким частоколом. Бабушка никак не хотела спускаться, она всё гладила и гладила спину дракона, чесала ему шеи и благодарила.

Горный Змей засмущался от похвал. – Столько добрых слов отродясь не слыхал.

Егорка помог Михаилу отцепить машину. – А ты говорил, что Пройдоха не летает! – напомнил он брату.

– Теперь летает, – засмеялся Михаил. – Бабушка, покиньте ваш транспорт, мы его кормить будем, – сказал Михаил и помог бабушке спрыгнуть.

Егорка нажал кнопку звонка.

– Егорушка, – испугалась бабушка, – да разве можно в такую рань людей будить?

– Если мы этого не сделаем, тётя Яга нам никогда не простит.  

За забором послышался голос тёти Яги: – Чего я вам не прощу? – она открыла калитку и ахнула. – Добрыныч! Ты вернулся?! – тётя Яга  обнимала его, тормошила, рассказывала, как она по нему соскучилась.

– Я гляжу, тебя здесь любят, – немного завистливо произнёс Горный Змей.

– Ой! – тётя Яга только сейчас заметила старого дракона. – Какой огром-о-омный! – удивилась она. – Вы – дядя Горный Змей. Угадала? Я и не мечтала, что вы меня навестите. Заходите. Заходите же!

Старому дракону польстило, что его здесь заранее рады видеть, однако войти он не мог. Калитка была слишком узкой. А о том, чтобы войти в дом, не могло быть и речи.

А вы превращаться умеете? – спросил Егорка у Горного Змея. – В меня или в Михаила, или в палку?

– Когда-то умел, – с сомнением сказал Горный Змей, словно он не был уверен, точно умел когда-то или ему это показалось. – А таперича, однако, забыл.

Все расстроились, а дракончик обрадовался: – Дядька, сейчас я тебя учить буду! Вы идите, мы скоро придём, – Змей Добрыныч был горд, что и он может чему-то научить взрослого дракона.

Егорка показал бабушке домашний луг тёти Яги, ровные строчки грядок, вышитые по всему огороду, и шахматный порядок сада. Бабушка была поражена великолепием чётких линий и радугой двора. А изнутри домик просто сразил её наповал.

– Это самый красивый дом из всех, какие я видела! И двор! – восторгалась бабушка.

В дом вошли два дракончика – Змей Добрыныч в своём обычном виде, и уменьшенная копия его дяди. Горный Змей стеснялся.

– Так даже намного лучше! – воскликнула тётя Яга.

И все присоединились к её мнению. Став ростом с Егорку, Горный Змей помолодел и смотрелся немного  ребячливо.

– Выглядит очень мило, – громким шёпотом сказала тётя Яга бабушке. Старый дракон, конечно, услышал, и румянец проступил на его мордочках.

– Я отвык от превращений, а быть самим собой всё-таки легше. Хотя и тесновато, – он неловко повёл плечами.

– Зато ты сможешь попробовать изумительный тёти Ягашин мёд.

– Дак я его отведал ужо, – напомнил Горный Змей.

– Э-э, нет. Ты пробовал первоцвет. А у тёти Ягаши мёд на любой вкус.

– Кроме горного, – вздохнула тётя Яга.

– Дядька, а не поставить ли нам пасеку в горах? – предложил Змей Добрыныч. – Будем с тётей Ягашей меняться, мы ей горный мёд, а она нам – гречишный! – дракончик мечтательно закрыл глаза.

– Я тебя и без обмена любым мёдом угощу. Сколько съешь – всё твоё. И вы кушайте, – она придвинула к Горному Змею столько тарелок, что стола под ними не стало видно.

– Вы знаете, – доверительно сообщила тёте Яге бабушка, – Горный Змей от огорчения впал в спячку и больше двух веков проспал. А Мишенька его разбудил.

– Бабушка-профессор, не преувеличивайте мою заслугу, – Михаил погрозил бабушке пальцем и опустил руку на ножны. Меч-кладенец откликнулся на прикосновение, как будто он был живой. Собака радуется своему хозяину, а меч приветствует богатыря.

– Двести лет! – всплеснула руками тётя Яга. – Я вам сейчас пирожочков напеку.

– А можно кашку сварить? – застенчиво спросил Горный Змей.

– Сколько угодно. Вы какую любите?

– Пшеничную! Гречневую! Манную! Перловую! Пшённую! – загалдели головы Горного Змея, а рогатая прикрикнула: – Тихо! – головы замолчали, а она добавила: – Я люблю овсяную кашу. Но есть буду что дадут.

– Видел? – Михаил легонько толкнул Змея Добрыныча. – Вот это дисциплина.

– Оставайтесь у меня погостить, – предложила тётя Яга. – Я вам кашку гурьевскую с пеночкой сварю, и медку свежего накачаю, и молочка парного привезу. Оставайтесь, а?

– Да я бы с радостью, – Горный Змей тоскливо вздохнул, – да за два века у меня делов накопилося.

– Не представляю, как с вами расставаться! – заплакала бабушка. – Я уже привязалась к этому малышу, – она погладила Змея Добрыныча.

– Я тебя на семьсот тридцать два года старше, – не удержалась Правая голова, а Средняя и Левая на неё цыкнули.

– Ба, не плачь! – Егорка обнял бабушку. – Они ещё прилетят.

– Прилетите? – спросила бабушка. В комнате наступила такая тишина, что слышно было, как в сенях жужжала муха.

Змей Добрыныч расплылся в трёх улыбках сразу и пообещал: – Вы нас ишо уговаривать будете, чтоб пореже гостили.

– Никогда! – воскликнули все хором.

– Ну, так я сварю кашку, а вы пока отдохните. – Тётя Яга ушла.

Горный Змей привалился к стене и захрапел.

Бабушка вызвалась помогать тёте Яге. Из сеней раздавались их голоса, но о чём они говорили, было не разобрать.

Михаил потрогал меч и кладенец снова ответил ему. Михаил вздохнул. Придётся расставаться с мечом, а он уже начал к нему привыкать. Но не ходить же с ним по улице?

– А с мечом что делать? – спросил он у Змея Добрыныча, надеясь, что тот скажет оставить меч.

– Схоронить надобно, – прошептал дракончик.

– Где же его спрячешь? Повезём в тайник, из которого ты его выкопал? – Михаила утешала мысль, что меч будет неподалёку, можно сказать, на рабочем месте лесника.

– Нет. Коли меч из тайника вынул, тот тайник больше не тайник. Михаил чувствовал, что с каждой минутой он всё сильнее привязывается к мечу, ещё немного, и он не сможет с ним расстаться. Он решительно встал и приказал дракончику: – Пошли!

– Куды?

– В лес. Место для тайника присматривать.

– Ага! – торжествующе закричал Змей Добрыныч. – Проняло! Я знал, что тебя проймёт!

Егорка тоже встал.

– А ученику богатыря можно с вами?

– Нельзя!

– Так нечестно! Я с вами везде вместе был, а когда самое интересное началось, так сразу нельзя...

– Братка, ты пойми, это дело опасное. Не должен ты знать, где меч спрятан.

Егорка насупился.

– Пока не должен, – прибавил Михаил.

– До этого меча желающих много, – Средняя голова понизила голос, но договорить не успела.

Горный Змей подскочил как ужаленный. Он кричал, махал лапами и крыльями.

– Дядька, чаво стряслось? – испугался Змей Добрыныч.

Тётя Яга и бабушка прибежали из сеней.

– Вспомнил! Вспомнил! – вопил Горный Змей.

Егорка порадовался, что пасека стоит на отшибе, иначе бы уже полдеревни сбежалось на крик.

– Вспомнил! – Горный Змей выскочил из-за стола, схватил Змея Добрыныча и стал его кружить. Он забыл, что стал размером с ребёнка, и едва не свалился вместе с племянником.

– Что ты вспомнил? – спросил Михаил.

 – Вспомнил, как нелетучих драконов лечат.

– Как? – закричали все, кроме тёти Яги, которая не могла понять, что происходит.

– Лекарь говорил моему деду старинный способ.

– Змеиный лекарь? – уточнил Змей Добрыныч.

– А то какой же. Самый что ни на есть змеиный. Способ таков: ежели дракончик не летает, его надобно разозлить…

– Мы это уже обсуждали, – разочаровался Егорка.

– А ежели и это не поможет, его надо выгнать из стаи, потому как кому нужон такой Змей, что злиться не умеет.

– Спасибо, дядя! – с чувством сказал Змей Добрыныч.

– Да нет же! Ты не понял. Слухай дальше. А коли и это не подействует, надобно тому Змею совершить столь подвигов, сколь у него голов!

– Три, – сказали бабушка и тётя Яга.

– Змеи подвиги не совершают, – возразил Змей Добрыныч.

– Обычные Змеи – нет. Что у людей похвально, то у Змеев преступно, и наоборот. Но летать-то не могут отщепенцы всякие, отступники, доброделы. 

– Кто бы говорил! – обиделся дракончик.

– Не серчай. Ты добрый, ты змееотступник. Тебя токмо подвиги спасти могут. Три.

Змей Добрыныч приуныл.

– Ты чего не радуешься? – удивился Егорка.

– Где ж я эти подвиги найду? – расстроился Змей Добрыныч. – И смогу ль я их исполнить?

– А я разве не сказал? Запамятовал, однако. – Горный Змей продолжил: – Такой никчёмный Змей изгоняется из стаи и служит человеку. С ним и подвиги совершает. 

Все смотрели на Михаила. Он покраснел: – Ладно, найдём мы Добрынычу подвиги.

– Не ему, а вам обоим, – поправил Горный Змей.

– А что можно считать подвигом? – спросила Правая голова.

– Хороший вопрос, – сказала Средняя.

– А если на меня подвигов не хватит? – заныла Левая.

Бабушка обняла Змея Добрыныча: – Я вам как бабушка и как профессор твёрдо ручаюсь, что за два года, которые у нас есть в запасе, мы общими усилиями найдём для вас три подвига.

– Можно и поболе, – сказал Горный Змей. – Чтоб наверняка.

Все снова сели за стол и под бульканье пузатого самовара обсуждали, что такое подвиги и где их искать, и как их совершать.

– У меня такое чувство, – Михаил и Егорка переглянулись и вместе закончили, – что подвиги сами нас найдут!

– Это запросто. Так оно обычно и бывает, – согласился Горный Змей, снова прислонился к стене и захрапел. На этот раз он спал до самого вечера.

А Егорку с бабушкой тётя Яга положила на свою кровать, и они уснули, едва прикоснувшись к подушкам. На пуховых перинках и шерстяных тюфячках спали, как на облачке. И тоже до самого вечера.

А Михаил и Змей Добрыныч ушли и вернулись поздно, уставшие, чумазые и поцарапанные.

И без меча-кладенца.

А где они его оставили – не сказали.

Глава 34

Вечером тётя Яга потчевала Горного Змея кашей. Все семь голов ели и нахваливали.

– Давненько я её не едал, а такую вкусную – никогда не пробовал.

– А где ты вообще мог её есть, под землёй, что ли? – удивился Михаил.

– Под землёй и ел, – кивнул Горный Змей. – Бывали среди людей такие, что с собой кашку приносили. Оставят узелок в штреке и ну бежать.

– Дядька, они кашу для тебя приносили? – спросил Змей Добрыныч.

– Кому ж ишо? Там окромя меня и не бывало никого. Я во всех землях бываю, есть у разных народов такой обычай задабривать хозяина горы. Вот по каше я и судил-рядил, что за человек.

– Как это? – Егорка хотел знать подробности.

– А так. Принесёт человек кашку, поставит. А я смотрю: что сварил, во что налил, как солил, что говорил. Иной принесёт тряпицу грязнущую, в ней чугунок негодный, а в чугуне крупа несолёная, неварёная, с золой намешана. Такому и я ничего не дам. А другой придёт, чистым полотенчиком тёпленький сияющий до блеску чугуночек обвернёт, кашку повкуснее наварит, да побольше, да ишо и слово уважительное скажет, когда ставит. Человек ко мне по-хорошему, дак и я ему самородочек.

Горный Змей вспомнил свою гору, рудники, и затосковал. – Погостили, пора и честь знать.

– Да вы покушайте, – засуетилась тётя Яга. – Чайку хоть попейте.

– Змеям пить в дорогу никак нельзя, – сказал Змей Добрыныч.

Егорка объяснил тёте Яге про огонь и летательный аппарат драконов.

– Куда ж я столько напекла, нажарила? – огорчилась тётя Яга. – Вас побаловать хотела.

– Пусть с собой возьмут, – посоветовал Михаил. – Горный Змей нас привёз да ещё Пройдоху в придачу. Ведро пирожков ему не в тягость.

Начались сборы, суета. Тётя Яга достала из чулана рюкзак, который пылился без дела лет двадцать, и складывала в него всё, что приготовила для Змея Добрыныча и его дяди. А ещё медку и вареньица. Она утрамбовывала в рюкзаке запасы как бабушка, собирающая внука в поездку, казалось, она хочет положить ему с собой всё, что есть в доме.

Егорка и бабушка разговаривали со Змеем Добрынычем и Горным Змеем, пытаясь переговорить на все темы одновременно, как это бывает перед долгой разлукой. То тараторили, то нависала пауза, и собеседники вновь старались перекричать друг друга, лишь бы не слышать этой тишины расставания. Разговор сбивался.

Михаил сидел рядом с драконами, но молчал и временами тяжело вздыхал.

Удивительное приключение, в котором одни нашли дружбу, а другие – любовь, заканчивалось. А у тёти Ягаши появился внук или сын или племянник, ей было всё равно, как называть Змея Добрыныча, главное, что у него нет ни мамы, ни бабушки, ни тётки, ни даже мачехи. Пускай самый невозможный внук в мире, пускай с ним не так просто как с обычным ребёнком, не всё ли равно, главное – что он есть.

А что чувствовали драконы и о чём думали они – загадка. Потому что никто никогда не знает, что у драконов на уме. Но Змей Добрыныч тяжело вздыхал и грустно смотрел на Егорку.

– Егорий… – дракончик хотел что-то сказать, но не мог. Средняя голова молчала как окаменевшая, Правая покусывала губу, а Левая подозрительно часто моргала.

Егорке тоже не удавалось подобрать слова. Они молчали, и всё было понятно без слов. Горный Змей благодарил тётю Ягу за гостеприимство, бабушка вдруг стала часто вытирать платком глаза, а Михаил пошёл достать из машины верёвку – привязать тёти Ягашин рюкзак к спине Горного Змея.

Присели на дорожку. Вернулся Михаил и сел рядом с драконами.

– Пора. – Горный Змей вышёл первым и за ним потянулась унылая вереница.

– Егорий! – Змей Добрыныч остановился. – Не горюй. Мы ишо свидимся.

– Змейка! – Егорка хотел сказать что-то доброе, хорошее, чтобы расставание не было таким тягостным, но не смог. Он молча пожал дракончику лапу, обнял его и Змей Добрыныч пошёл на луг. Горный Змей вышел за калитку и стал расти, расти, пока не дорос до своего настоящего размера. Михаил прикрепил рюкзак. Все стали обниматься, бабушка и тётя Яга плакали. Егорка тоже плакал, но слёзы были внутри и их никто не видел. Драконы поспешили, чтобы не затягивать мучительное прощание. Они взмыли и исчезли в чёрном безлунном небе. Только по летящим огонькам можно было догадаться, что это пламя, извергаемое Змеями. На бесконечном, усыпанном созвездиями небе летели несколько звёздочек, и Егорке казалось, что они разговаривали то между собой, то беседовали с ним.

Егорке захотелось уехать домой. Прижаться к маме. Или хотя бы в деревню к бабушке Прасковьюшке. Дом тёти Яги без Змея Добрыныча опустел, и сидеть за столом, где ещё недавно сидели драконы, было невыносимо. Прилетят ли они ещё? Обещали, но получится ли? Как сложится их судьба в мире, где столько жадных змееловов? Сможет ли Змей Добрыныч летать? И как, как пережить эти минуты, когда понимаешь, что приключение закончено, и оно больше не повторится?! Егорка забрался на кровать, зарылся в подушки и дал волю слезам.

Рано утром Егорка проснулся и на цыпочках прошёл в кухню, где на лавке спал Михаил.

– Миш, вставай, – шёпотом позвал он.

Михаил подскочил, и по армейской привычке стал одеваться до того, как открыл глаза. Наконец, и он проснулся: – Братка, ты чего в такую рань поднялся?

– Миш, пойдём в лес, а?

– Прямо сейчас?

– Миш, пойдём сейчас. Пожалуйста.

– Ну, если пожалуйста, то пошли.

Они тихонько выскользнули из дома и побрели к лесу через луг.

– А что, в этом лесу гулять неинтересно? – Михаил показал на сосновый бор рядом с домом тёти Яги.

– Я хочу в тот лес.

– Да это один и тот же лес, просто неровно растёт.

– Его не сажали на грядках?

– А кто его знает, – Михаил посмотрел на сосны. – Ему лет столько, что теперь уже и не узнаешь, сажали его или сам вырос.

– Сажали, Миш, обязательно сажали, – убеждённо сказал Егорка.

– Откуда ты знаешь? – удивился Михаил.

– Его Добрыня посадил. Когда нашу деревню строил.

– Зачем? – Михаил остолбенел.

– Как же ты не понимаешь? – объяснял Егорка. – Чтобы ты здесь вырос. Поэтому Змей Добрыныч сюда и прилетел.

– Ну, ты даёшь!

Егорка улыбнулся. Иногда эти взрослые не понимают самых простых вещей.

Они дошли до куста боярки. Но дракончика под ним, конечно, не было.

Обратно решили идти через мост, посмотреть запруду.

– Бобры пришли в наш лес. Это значит, что река чистая. В грязной они не строят. Видишь, как они перегородили речку?

Но рассмотреть бобровую плотину не успели. К мосту подъехал автомобиль, а из него вышли… мама и папа.

– Смотри-ка, в такую рань они уже на мосту, – обрадовался  Владимир Архипович. –  А чего удочки не взяли? Здесь отлично клюёт.

А мама обняла Егорку, и он уткнулся в неё, и они стояли молча.

– Мам, а вы как здесь оказались? – спросил Егорка, когда они все вместе поехали к тёте Яге за бабушкой. – Вы же по путёвке уехали.

– Да ну её, эту путёвку. Мы там всё время вспоминали Усть-Порозиху и тебе завидовали. И ещё мы подумали, что ты мог соскучиться, – прошептала мама. Егорка обнял её, и они снова помолчали.

– Миш, ты давно вернулся? – спросил Владимир Архипович.

– Дня три назад, – ответил Михаил и посмотрел на Егорку.

Мальчик кивнул ему в ответ. Как странно, прошло всего несколько дней, а кажется, что целая жизнь. Тайная, сказочная, полная приключений и, может быть, даже подвигов.

– На работу когда?

– С понедельника выхожу в наше лесничество.

– Молоток, племяш, – сказал Владимир Архипович. – Так держать!

– Есть так держать! – отсалютовал ему Михаил.

День был долгим. Они успели сделать кучу дел. Съездили к тёте Яге, и она усадила всех завтракать. Было шумно и весело, но о драконах не было сказано ни слова. Потом они ходили купаться в Кривом озере, а после обеда рыбачили на речке. Всё было как всегда. Порозиха текла к Чарышу, чтобы он отнёс её в Обь, а там они все вместе побегут в Карское море, которое впадает в океан. Журчала себе в лесу тихонько, кувшинками приукрашивалась. Вокруг шумел лес до небес. Возле речки росла ежевика, на полянках – земляника, у дороги – рябина, калина, черемуха. И целое грибное царство из-под земли пробивалось. Травы колыхались на ветру. И прогретый солнцем воздух так пахнул, что голова кружилась. Всё было как всегда. Но чего-то не хватало.

Вечером, когда мама укладывала Егорку спать, он спросил: – Мам, хочешь, я расскажу тебе сказку?

– Хочу, – удивилась мама.

– Слушай. Жил-был один мальчик. И поехал он к бабушке с дедушкой в деревню. А рядом с деревней были озеро, лес и река. И однажды мальчик пошёл с бабушкой в лес. И в лесу они нашли дракончика. Маленького такого…

Глава 35

В самой большой на свете стране живёт мальчик Егорка. Живёт он в Научном Городке. А, может, в Академгородке или в Наукограде? Я точно не помню. В каждом уважающем себя большом городе есть Академгородок.

Особенно много Академгородков в сибирских столицах разных краёв и областей. Потому что Сибирь огромная – больше, чем страна Америка или Канада. И, конечно, такую необъятную Сибирь полностью и за сто лет не изучишь. Очень уж много в ней интересного и удивительного. И вот на этой малоизученной сибирской земле, в заросшем соснами пригороде большого города стоял и теперь стоит Научный Городок, Академгородок или Наукоград, в котором живёт мальчик Егорка. А живёт он там, потому что в семье у него все работают учёными. Папа – профессор, мама – научный сотрудник, а бабушка – профессор на пенсии, лекции в институте читает. Егорку можно сразу на работу брать самым младшим научным сотрудником. Но в Научных Городках все дети так растут, и никто их знаниям не удивляется. Там и детские сады такие, научные, и школы.

А по пятницам после уроков Егорка пишет письма, относит их на почту и скидывает в щёлку синего ящика. Из ящика письма попадают в большую комнату, где их сортируют, а потом – в почтовый вагон, и под дорожную песенку колёс («ту-ту, спе-шу, поч-ту ве-зу!») едут в большое село. Оттуда письма катят на синей машине в маленькую деревушку Усть-Порозиху, названную в честь реки. С одной стороны Кривое озеро деревеньку умывает, со второй и третьей – сосновый бор подпирает, а с четвёртой – чистое поле, пшеница колосится. Лес сосновый с лиственным колком чередуется-чередуется, а потом и вовсе смешивается. И по этому смешанному лесу почтальон едет, летом на велосипеде, зимой на санях. В любую погоду едет, почту везёт. Журналы, газеты, письма, телеграммы. И каждую неделю три письма от Егорки. Одно бабушке Прасковьюшке с дедом Архипом, другое брату Михаилу, а третье – на пасеку, тёте Яге. Почтальон перед высоким частоколом остановится, письмо сбросит в почтовый ящик и дальше едет, письма и газеты развозить. И телеграммы.

А тётя Яга увидит, что в ящике конверт белеет, вытрет руки о выцветший рабочий халат, вынет письмо и прочитает:

Здравствуй, тётя Яга!

У меня всё хорошо. МарьИванна придумала игру в географическую математику. Всем классом играем. Наш Алтай, например, по размеру как четыре Швейцарии или четыре Дании, или как две Португалии или полторы Англии, а можно посчитать как полторы Греции или три Латвии. Это если нас без Горной республики считать, а вместе мы, оказывается, больше Великобритании. Правда-правда, я проверял.  

На этой неделе мы писали сочинение «Мой семейный герой». Я написал про деда Архипа и про его брата, который погиб на фронте. И про тебя.

Мы теперь в школе со второго класса пишем научные работы. Мне, если честно, бабушка помогает. Я выбрал тему «Влияние загрязнения окружающей среды на привычные условия обитания сказочных существ». Но про драконов, конечно, никому не слова.

Мой теплоуловитель занял первое место на городской выставке и мне дали приз – набор юного теплотехника. Из него можно собрать паровую машину!

А ещё мы с папой ездили в больницу к Колывану, но к нему никого не пускают, только можно передавать фрукты и сок. Врач сказал, что даже если Колыван найдёт клад, он всё равно не выздоровеет, потому что жадность богатством не лечится.

Когда тебя снова навестят Горный Змей с Добрынычем, передай им, что зимой я приеду в деревню на праздники и научу Змея Добрыныча читать и писать. И скажи ему, что на нашей огромной-преогромной земле обязательно найдутся богатырские  подвиги!

На каникулах Миша привозил Фросю и Марусю. Мы напечатали фотографии, смотри, как здорово получились. Это мы в парке и в театре. Едва не опоздали на спектакль –  ужас как долго Фрося с Марусей пряники Добрынычу и Горному Змею пекли, целую гору медовых пряников! Мы с Михаилом за это время купили Пройдохе навигацию и смонтировать успели. Вот вроде и всё пока.

 Егорка.

 Да, тётя Яга, не присылай нам так много мёду! Оставь лучше Змею Добрынычу.

        До свидания.

                До скорой встречи! 

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Пояснения и дополнения:

* Площадь Австралии 7,7 миллионов кв.км, а площадь Сибири – почти 10 миллионов кв.км.

* В Усть-Порозихе котелками называют вёдра объёмом от 3 до 8 литров. Почему – неизвестно.

* Егорием Храбрым на Руси называли Георгия Победоносца, поборовшего змея. С 14 века его изображение стало эмблемой Москвы, а позже – вошло в состав государственного герба России. В честь Святого Георгия названы военные награды. Крестьяне особо почитали его как своего заступника.

* Остров Змеиный есть в Чёрном море, но Змей Добрыныч мог иметь в виду и какой-то другой остров, на котором живут Змеи.

* Огненный Змей – распространён в славянской мифологии, на Руси - читай древнерусскую повесть о Петре и Февронии Муромских.

* Радужный Змей – змей-радуга у австралийских племён.

* Змиулан – огненный змей у восточных славян.

* Змиевы Валы – по берегам Днепра, южнее Киева.

* Драконовы горы в Африке.

* Драконово дерево высотой до 20м, растёт в Эфиопии, Сомали.

* Змея – созвездие из 2 частей, разделённых созвездием Змееносца.

* Змееносец – созвездие, видно в России весной и летом.

* Река Горынь – в Украине и Белоруссии.

* Разрыв-трава в русских поверьях – чудесное средство, разрушающее все замки и узы, а также позволяющее овладевать кладами.

* Горный Змей – повелитель камней и руд.

* По указу царицы Екатерины основаны три старейшие деревни Шипуновского района Алтайского края: Порозиха (ныне Голомыскино), Самсоново и Усть-Порозиха (с 1734 г.).

* Мамелфа Андреевна – мать былинного богатыря Добрыни Никитича. Прообразом Добрыни Никитича был Добрыня, воспитатель и воевода князя Владимира Святославовича, княжеский посадник в Новгороде. Возможно, его мама стала прообразом былинной Мамелфы Андреевны.

* Баскервильская мазь – светящаяся в темноте краска.

* В ГАЗ-69 кабина покрыта брезентом, спереди два откидывающихся, когда в машину садятся, сиденья; за ними – 2 деревянные скамеечки, которые в случае необходимости можно снять.

* Алтайские находки археологов, такие как древние золотые украшения скифских курганов, разъехались по музеям всего мира.

* Меч-кладенец – самосек, чудесное оружие, всегда побеждает врагов; иногда превращается в змея – читай в древнерусском «Сказании о Вавилон-граде».

*Рептилии или пресмыкающиеся – черепахи, крокодилы, ящерицы, змеи. Температура тела у рептилии непостоянная, они часто греются под солнышком. Поэтому и Змея Добрыныча укутали, чтобы поднять температуру тела.

* Птеродактиль – вымершее древнее пресмыкающееся, летающий ящер.

* Змеёвка – многолетняя трава пятнадцати видов, растёт от Пиренейского полуострова до Восточной Сибири, Японских островов и Китая.

* Змей Горыныч – злой огнедышащий змей, родственник Змиулана, Огненного и Тугарина Змеев.

* Змееяд – перелётная птица семейства ястребиных, размах крыльев до 190см. Селится в лесах или невысоких горах. В России обитает южнее линии Санкт-Петербург–Казань–Алтай. Численность змееядов, к сожалению, сокращается.

* Дракон – околополюсное созвездие, в России его видно круглый год, тут Егорка напутал, ведь даже очень умные люди иногда ошибаются.

* Джунгария была на западе Китая, между горами Алтая и Восточного Тянь-Шаня. Племена из Джунгарии совершали набеги, сжигали и разрушали русские поселения, засыпали шахты медного Чагирского рудника Демидова на Чарыше, до основания снесли крепость. Неудивительно, что в народе о них осталась плохая память. Теперь на месте Джунгарии находятся Монголия и Китай.

* Инспектор «ростом не вышел» – он чересчур высок для авиации, поэтому его направили служить на флоте.

* Моряки говорят «ходить» по морю, а не «плавать».

* Это не человек, а большой авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов».

* Змеиногорск (правильно пишется не Й, а И) – город, основан в 1736 г. Змеиногорск овеян легендами о старинных рудниках и заводах, добыче меди, серебра и золота не случайно – 100 лет Рудный Алтай был основным источником российской царской казны.

* «Отец» – народное уважительное обращение к пожилому человеку, даже постороннему.

* Змеева гора действительно в Змеиногорске, интересно написано про неё в книге Петра Бородкина "Тайна Змеиной горы" (книга не подходит для детей младшего возраста).

* Колыван Берендеев – традиционное имя алчного купца в сказах о Добрыне Никитиче. А Колывань камнерезная по соседству со Змеиногорском – читай увлекательные книги Александра Родионова. Изделия из Колывани дарили царям, теперь их можно видеть в Эрмитаже и других музеях.

* Река Змеёвка текла возле Змеевой горы.

* Царь Петр I издал указ, разрешающий всякого звания людям приискивать и копать руды в глухих, необжитых местах к приумножению славы и благосостояния отечества. Даже беглых каторжников с горных заводов не высылали, чтобы промыслов не останавливать.

* Научная работа "Первое золото России" Анны Петико (программа "Одарённые дети России") доказала на основе архивных документов, что золото на территории нашей страны впервые начали добывать в Змеиногорском месторождении.

* Cирин – райская птица-дева, в русских стихах спускаясь из рая на землю, зачаровывала своим пением. Родственница древнегреческих сирен.

* Демидовские – принадлежавшие золотопромышленнику Демидову, владельцу горных заводов, добывавших металлы государственной казны. Считалось, что мастера Демидова в тайных подземных лабораториях добывали золото и утаивали для своего хозяина. Царская семья забрала заводы в свою собственность, и они постепенно пришли в упадок.

* Подземный город углублялся вниз на много этажей, 8 из них пытаются исследовать учёные, это важное, но опасное дело.

* Колывано-Воскресенская канцелярия была важным ведомством при Колывано-Воскресенских горнорудных заводах. Такие канцелярии вели учёт всему, что производилось на заводах.

* Ползунов не только изобрёл универсальный тепловой двигатель и построил первую в России паросиловую установку, он сделал ещё много полезного для нашей страны. Об этом великом самоучке и его последователях написано немало книг. Особенно советую почитать исторические очерки и повести Марка Юдалевича, а как они называются, не скажу – вырастешь, прочитай их все!

* Дорога через степи и лесные чащи от Змеиногорского рудника до Барнаула – Змеиногорский тракт, по которому вывозили для пересылки в столицу так много добытых и сплавленных слитками металлов, что 250 вёрст этой дороги по обочинам зимой и летом были обильно покрыты рудной и угольной пылью. Они были действительно чёрными!

* Горный Змей не злой, но даже он охраняет границу жадности и разграбления природы со своей, драконьей, тёмной стороны.

* Речь идёт не о континенте Америке, а о стране Соединённые Штаты Америки – её площадь около 9,4 миллионов кв. км, площадь Канады – 9,9 миллионов кв. км, а площадь Сибири больше – почти 10 миллионов кв. км. И, заметь, это лишь часть нашей огромной страны!

 

Прочитано 122 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Добавить комментарий

Ваше мнение должно быть или доброжелательным, или никаким!
Если автор произведения не желает получать комментарии или прекратить дальнейшее обсуждение, он должен после текста произведения добавить следующую фразу: {jcomments lock}


Защитный код
Обновить

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Елена Раннева: не забыть язык детей

15.01.2018
Елена Раннева: не забыть язык детей

Публикацию подготовил Игорь Калиш Раннева Елена Алексеевна Елена Алексеевна Раннева до...

Десерт-Акция. Проза

Хороша ты зимушка-зима!

15 Январь 2018
Хороша ты зимушка-зима!

Вот и наступил Новый год! 1. 01 2018 – по новому стилю, а 13.01.2018 – по старому. Не будем зд...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина