С днём Защитника Отечества!

Автор  Опубликовано в Десерт-акция. Проза. Среда, 15 Февраль 2017 10:07

 

Подготовила Елена Овсянникова

 

Дорогие друзья, позвольте поздравить всех с праздником – Днём защитника Отечества!

 

Этот день часто называют «днём воинской славы России», это, конечно, так.

Две отечественные войны были в истории России: война с Наполеоном 1812 года и Великая Отечественная война 1941-1945 года. В двух этих войнах наша страна одержала победу над врагами, вторгшимися на нашу землю. Мы чтим память героев: солдат и офицеров, отважно воевавших на фронтах, отдавших свою жизнь за наше Отечество.

 Но хочется сказать несколько слов о другом.

   Мне близка мысль Льва Николаевича Толстого, высказанная им в романе «Война и мир», о том, что именно народный дух явился определяющей силой, которая оказалась способна привести русские войска к победе. Я думаю, что это относится и к Великой Отечественной войне. Не только сражения на фронтах были главными в нашей победе, а стойкость духа всего народа. Тех, кто ждал воинов в тылу и отдавал все силы, чтобы сохранить детей, тех, кто сумел сохранить человеческие качества во время страшной блокады Ленинграда, тех, кто день и ночь работал для фронта. Весь народ встал на защиту Родины. Именно поэтому дважды в нашей истории мы одержали победу в отечественных войнах.

В память о русских воинах  мне хочется привести отрывок из «Севастопольских рассказов Л.Н. Толстого. Мне кажется, что он является ключом к пониманию «народного духа»:

«Да! вам непременно предстоит разочарование, ежели вы в первый раз въезжаете в Севастополь. Напрасно вы будете искать хоть на одном лице следов суетливости, растерянности или даже энтузиазма, готовности к смерти, решимости, – ничего этого нет: вы видите будничных людей, спокойно занятых будничным делом, так что, может быть, вы упрекнете себя в излишней восторженности, усомнитесь немного в справедливости понятия о геройстве защитников Севастополя, которое составилось в вас по рассказам, описаниям и вида и звуков с Северной стороны. Но прежде чем сомневаться, сходите на бастионы, посмотрите защитников Севастополя на самом месте защиты или, лучше, зайдите прямо напротив в этот дом, бывший прежде Севастопольским собранием и на крыльце которого стоят солдаты с носилками, – вы увидите там защитников Севастополя, увидите там ужасные и грустные, великие и забавные, но изумительные, возвышающие душу зрелища.
Вы входите в большую залу Собрания. Только что вы отворили дверь, вид и запах сорока или пятидесяти ампутационных и самых тяжело раненных больных, одних на койках, большей частью на полу, вдруг поражает вас. Не верьте чувству, которое удерживает вас на пороге залы, – это дурное чувство, – идите вперед, не стыдитесь того, что вы как будто пришли смотреть на страдальцев, не стыдитесь подойти и поговорить с ними: несчастные любят видеть человеческое сочувствующее лицо, любят рассказать про свои страдания и услышать слова любви и участия. Вы проходите посредине постелей и ищете лицо менее строгое и страдающее, к которому вы решитесь подойти, чтобы побеседовать.
– Ты куда ранен? – спрашиваете вы нерешительно и робко у одного старого исхудалого солдата, который, сидя на койке, следит за вами добродушным взглядом и как будто приглашает подойти к себе. Я говорю: «робко спрашиваете», потому что страдания, кроме глубокого сочувствия, внушают почему-то страх оскорбить и высокое уважение к тому, кто перенесет их.
– В ногу, – отвечает солдат; но в это самое время вы сами замечаете по складкам одеяла, что у него ноги нет выше колена. – Слава Богу теперь, – прибавляет он, – на выписку хочу.
– А давно ты уже ранен?
– Да вот шестая неделя пошла, ваше благородие!
– Что же, болит у тебя теперь?
– Нет, теперь не болит, ничего; только как будто в икре ноет, когда непогода, а то ничего.
– Как же ты это был ранен?
– На пятом баксионе, ваше благородие, как первая бандировка была: навел пушку, стал отходить, этаким манером, к другой амбразуре, как он ударит меня по ноге, ровно как в яму оступился. Глядь, а ноги нет.
– Неужели больно не было в эту первую минуту?
– Ничего; только как горячим чем меня пхнули в ногу.
– Ну, а потом?
– И потом ничего; только как кожу натягивать стали, так саднило как будто. Оно первое дело, ваше благородие, не думать много: как не думаешь, оно тебе и ничего. Все больше оттого, что думает человек.
В это время к вам подходит женщина в сереньком полосатом платье и повязанная черным платком; она вмешивается в ваш разговор с матросом и начинает рассказывать про него, про его страдания, про отчаянное положение, в котором он был четыре недели, про то, как, бывши ранен, остановил носилки, с тем чтобы посмотреть на залп нашей батареи, как великие князья говорили с ним и пожаловали ему двадцать пять рублей, и как он сказал им, что он опять хочет на бастион, с тем чтобы учить молодых, ежели уже сам работать не может. Говоря все это одним духом, женщина эта смотрит то на вас, то на матроса, который, отвернувшись и как будто не слушая ее, щиплет у себя на подушке корпию, и глаза ее блестят каким-то особенным восторгом.
– Это хозяйка моя, ваше благородие! – замечает вам матрос с таким выражением, как будто говорит: «Уж вы ее извините. Известно, бабье дело – глупые слова говорит».
Вы начинаете понимать защитников Севастополя; вам становится почему-то совестно за самого себя перед этим человеком. Вам хотелось бы сказать ему слишком много, чтобы выразить ему свое сочувствие и удивление; но вы не находите слов или недовольны теми, которые приходят вам в голову, – и вы молча склоняетесь перед этим молчаливым, бессознательным величием и твердостью духа, этой стыдливостью перед собственным достоинством».

Ещё раз с праздником! Желаю нашим защитникам здоровья, радости и благополучия!

 

Худ. Юрий Николаев

 

Лада Кузина

Прадедушка баба Соня

 

Метриков Ефим Иванович, 1912 года рождения, 336 сд. Выбыл 08.09.1942 года, причина выбытия - убит, д. Векшино.


Идет Страстная неделя. Серое полотно хмурого неба трещит по швам, сквозь прорехи виднеются лазурные заплатки. Почерневший снег прячется от солнца, разбегаясь ручьями по асфальту. Разбуженные весной тюльпаны у подъезда робко освобождают листья из-под зимнего одеяла, поднимают свои головы от подушки нежные крокусы. 
Мишка приходит из школы с исцарапанными руками.
- Что опять случилось?
- С Эрикой подрался! 
- Та-а-к, - Мишкины драки для меня не новость, весь первый класс они с мальчишками разбирались, кто главнее, но с девочками сын еще отношения не выяснял.
Сын спешит объясниться:
- Она первая начала. 
- Миш, ну она же девочка!
- Она фашистка.
- Миша, как тебе не стыдно ее обзывать?
- Я не обзываю. Она немка, значит, она фашистка.
Мишка хмурит светлые брови и надувается, как взъерошенный воробей.
Я обнимаю его за плечи и притягиваю к себе:
- Минь, нельзя так с девочками, они же слабенькие. Тем более фашистов сейчас нет, а с немцами мы не воюем. И война давно закончилась.
Он упрямо отворачивает голову и дергает плечом:
- Ага, как же, давно! В 1962 году!
Старший сын поучает брата, растягивая слова:
- Неправильно - в 1945. Миша, понимаешь, фашисты просто захватили немцев. А русские захватили Америку.
Мне становится весело:
- Мы с Америкой не воевали, американцы нам помогли в конце войны.
Сашка морщит веснушчатый нос:
- Ну, я так и говорю. Мы с ними договор подписали. Не знаю только, кто заключил. Его, кажется, Сталин звали.
Мишка перебивает:
- А Америка еще жива или умерла? А то я часики BEN-10 хочу, а они только в Америке продаются.

Договариваемся, что Америка пока еще жива.

Вечером Мишка готовится к уроку английского языка:
- Мама, мне фотографии нашей семьи нужны.
- Зачем?
- Надо наклеить на лист и подписать: кто это и чем занимается.
Я роюсь в запасах и нахожу требуемое.
- Мам, мне надо еще Кузину фотографию и бабушки Сони.
Кузя – это наш попугай, а бабушка Соня – Мишкина прабабушка, умершая три с половиной года назад, сыну тогда пять лет всего было.
- Миш, бабушкиных фотографий мало. Жалко их портить.
- Ладно, я тогда нарисую.
Мы снимаем бабы Сонину фотографию со стены. Сын старательно рисует: овал, глаза и прямой нос. Потом просит:
- Мам, платок помоги нарисовать.
На фотографии баба Соня стоит посреди поля, вытянув руки по бокам, в голубой кофте и белом платочке, подвязанном под подбородком, небольшого роста и сухонькая. Я тоже плохой художник, но общими усилиями портрет готов. Мы подписываем: grandmother Sonya. Надо еще добавить, чем занимается бабушка.
- Мама, напиши, что она ангел.
За домашнюю работу сын получает пятерку.

В пятницу Мишка полон энтузиазма:
- Мама, мы в школе песню разучивали – про прадедушку. Я вам в воскресенье спою – ведь Пасха. Надо еще в школу фотографию принести тех, кто воевал. Я бабы Сонину возьму.
- Миш, баба Соня не воевала, она работником тыла была.
- А как это?
Я задумываюсь, вспоминая рассказы о войне бабушки своего мужа.
- Когда началась война, бабе Соне двадцать девять лет было. Бабе Наде твоей, ее дочери, пять лет исполнилось, а сыну еще семи не было. Дедушку Ефима сразу на войну забрали. А через несколько месяцев к ней почтальонша прибежала, что дедушка, раненный, в госпитале лежит. Бабушка Соня детей схватила и побежала в Салтыковку, боялась опоздать. Только не успела - угнали его уже, а вскоре дедушку Ефима убили. Так он с войны и не вернулся.
- Бедная бабушка Соня, - вздыхает Мишка, - у нее ведь двое детей маленьких осталось. Я все равно ее фотографию возьму, это считается.

В воскресенье старший сын Сашка помогает Мишке найти песню в Интернете, чтобы исполнить ее под музыкальное сопровождение. Они тщательно репетируют. 
- Только я петь не буду, - взрослеющий Сашка уже начинает стесняться.
Мишка поет один, сильно и эмоционально, вкладывая в песню только ему известные чувства:
- Прадедушка, прадедушка, он всю прошёл войну,
От Волги и до самого Берлина.
Сын отчаянно фальшивит:
- Прадедушка, прадедушка, он защищал страну,
Он защищал жену свою и сына. *
Сашка деланно морщится и на альбомном листе выводит: «Отстой!», комментируя пение брата. Я грожу ему кулаком.

С фотографии на детей смеющимися глазами смотрит маленькая бабушка. Она ангел.
___________________
* - слова Михаила Загота

 

 

Лидия Огурцова

Куст жасмина

 

В вагоне поезда людей было немного. Сашка покрутился в проходе, покачался на поручнях и с интересом стал рассматривать пассажиров.

В соседнем купе друг напротив друга сидели молодой солдатик и аккуратненькая старушка в платочке и нарядной сиреневой кофте с кружевным воротничком. В руках старушка держала букет белых цветов, источающий нежный весенний аромат. Она смотрела на солдатика подслеповатыми глазами, по-доброму улыбалась и что-то говорила. Так иногда улыбалась Сашкина бабушка, когда долгими зимними вечерами вязала ему носки и рассказывала разные истории. Сашка прислушался. Говорила старушка тихо, бережно разматывая клубок своих воспоминаний:

– В сорок первом, когда началась война, мы с братом маленькими были: ему пять, а мне шесть весной исполнилось. Жили мы в деревне с родителями и старшим братом. Родители до ночи в поле работают, старший брат за хозяйством смотрит, в школе учится, я за младшеньким хожу. Вместе играем, вместе гусей на выгон гоняем, козу пасём.

А тут война… Отец на фронт ушёл, брат тоже хотел, только его не взяли, – он в городе на заводе работать остался.

Красная армия с боями отступала. Помню, как поезд на станции разбомбили, и раненые поползли через село.

Утром проснулись, а на улице, в огороде, на выгоне за селом, где гусей пасли, – раненые бойцы лежат. Кто с ногой перевязанной, кто с повязкой на глазах. Смирные лежат, и так их много, будто весь состав после боя у нашей деревни выгрузили. А на следующее утро выхожу на улицу: нет никого. Куда красноармейцы подевались? Может, ночью партизаны их забрали? – взрослые не говорят, а мы, дети, и не спрашивали.

Два дня тишина стояла, а потом началось: крики, ругань, взрывы. Мама нас в огороде в яме прятала. Меня и брата одеялом прикрыла, да разве от взрывов  одеяло убережёт? Страшно было. Уши от грохота болели. Помню, как землёй нас присыпало после взрыва. Камни полетели. Мне в голову чем-то попало, кровь пошла. Брат плакал, а я ничего, терпела.

Потом помню, как немецкие солдаты в нашем дворе расположились. Нас из дома выгнали, в доме офицер поселился, а мы в сарай к соседям пошли. У офицера повар рыжий в услужении был. Звали его Ганс. Он детей любил, подкармливал: то кусок хлеба даст, то суп в миску нальёт.

– Нюша, Нюша, – звал он меня, – ком (иди, значит), – и конфету мне протягивает.

У Ганса в Германии дочка маленькая осталась – скучал он, видно, по ней очень.

Офицер, если детей во дворе увидит, на Ганса кричит, за пистолет хватается. Мы с братом наутёк. Наутро опять к Гансу огородами пробираемся. Глупые мы были и голодные. Мать, конечно, не знала, а то задала бы нам по первое число.

Как-то пошла я в самый дальний конец огорода, туда, где выгон начинается, вдруг вижу: из-под куста жасмина ноги чьи-то торчат. Мы с девчонками под этим кустом в «дочки-матери» играли. Домик там из листьев лопуха соорудили. Подхожу ближе: солдат раненый лежит. Гимнастёрка разорвана, нога перебинтована, бинты в крови, пилотка с красной звездой рядом лежит.

– Пить, пить… – шепчет раненый.

Я бегом к колодцу, воду из ведра в кружку набрала и – к жасмину. Вечером мама картошку в чугунке оставила, я за картошку – и опять к раненому. Даю ему, а он шепчет:

– Никому не говори, слышишь, никому!

– А мамке?

– Мамке тоже не говори…. Если немцы узнают, всех расстреляют…

Кормила я его с неделю, воду носила, картошку в мундире, хлеб. Матери сказать боялась. Как-то прихожу: нет моего раненого. Уполз солдатик. За селом лес, там партизанский отряд. Про партизан я уже потом узнала, после войны. А тогда горевала, к разговорам взрослых прислушивалась: не расстреляли ли немцы моего красноармейца? Но в деревне было тихо.

А ещё через неделю добрый знак мне был: куст жасмина зацвёл. Значит, жив мой солдатик, – обрадовалась я. С той поры для меня нет лучшего цветка, чем этот.

Старушка протянула букет сидящему напротив неё юноше.

– Возьми, сынок, в память о том солдатике…

От станции домой Сашка возвращался притихший. Он всё думал и думал о раненом красноармейце, о Нюше и её маленьком брате, о злом офицере и добром Гансе, и среди распустившихся весенних цветов искал взглядом куст жасмина.

 

 

Станислав Гриченко

Сухарики-квадратики

 

Бабушка Варвара

Нет ничего лучше и вкуснее сухариков бабушки Варвары.

Делает она их из вчерашнего, немного зачерствевшего хлеба. Обычно остаётся полбуханки. Бабушка режет её острым ножом на ломтики не толще одного сантиметра, очень аккуратно, на деревянной доске так, чтобы крошек было как можно меньше. Потом каждый ломтик разрезает вдоль и поперёк, так чтобы вышли одинаковые кубики. Конечно, с краю, где верхняя корочка, они не такие ровные, но всё равно… Разложит бабушка Варвара их на железном противне, посолит крупной солью, и в духовку!

Сама сидит на кухне, не уходит. Нельзя уйти, вдруг подгорят? Откроет дверцу, помешает лопаточкой, проверит: не готовы ли? И снова сидит, ждёт, пока подрумянятся. А запах по всей квартире стоит – с ума сойти можно!

Варя в такое время любит прийти на кухню. С книжкой. Усаживается за стол и читает вслух.

Бабушка Варвара самая старшая в семье. И родилась в Санкт-Петербурге ещё до войны. Она называет себя ленинградкой и блокадницей. Это потому, что раньше их родной город назывался Ленинград, а когда фашисты окружили его со всех сторон, была блокада: никто не мог въехать в Ленинград или выехать из него.

Бабушка Варвара очень редко рассказывала о том, как девочкой жила в осаждённом городе. Но Варя училась в четвёртом классе и сама знала, что это было страшное время, когда фашисты хотели уничтожить Ленинград и его жителей. И люди погибали от бомб, от осколков снарядов, от холода. Но особенно много взрослых и детей умерло от голода…

– Ну, вот и готовы сухарики-квадратики! – объявила бабушка.

Она вынула противень из духовки и поставила его на плиту остывать. Варя тут же подскочила, ухватила один горячий сухарик и стала перекидывать его из руки в руку, чтобы остудить. Когда сухарик остыл, сунула его в рот и захрустела. Вкусно!

Бабушка Варвара тоже взяла себе сухарик, положила в рот, но не захрустела, как Варя, а ворочала во рту языком и, как будто прислушивалась к чему-то. И смотрела куда-то вдаль за окном, не замечая ничего вокруг…

 

Серёжа

В начале сентября 1941 года Ленинград был окружён гитлеровскими войсками, но не сдался. В классных комнатах Серёжиной школы лежали раненые бойцы, был развёрнут военный госпиталь. И всё же занятия начались, хотя и с большим опозданием. Занимались ребята в подвале. Сначала при электрическом свете, а когда он отключался, и позже – постоянно, при свете керосиновой лампы «летучая мышь».

Уроков математики и письма не было. Учительница и дети, по очереди, читали книги про войну. Рисовали тоже войну – танки, самолёты. И песни пели военные, не детские:

Вот эта улица, вот этот дом
В городе нашем, навеки родном.
Улицей этой врагу не пройти,
В дом этот светлый врагу не войти!

Серёже и другим ребятам очень нравилась песенка Дженни из кинофильма «Остров сокровищ»:

Ты в жаркое дело спокойно и смело
Иди, не боясь ничего.
Если ранили друга –
Сумеет подруга
Врагам отомстить за него!

Ещё не наступило время жестокого голода, когда все мысли были о еде, не пришло тупое безразличие к тому, что может случиться с тобой в любой момент. Но уже была надпись на Невском проспекте: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна».

 И было страшно возвращаться домой после школы и ощущать себя таким маленьким на огромной пустынной улице, где ближайшие люди кажутся такими далёкими. И чувствовать всем своим существом, что, может быть, сейчас или в любую следующую минуту, рано или поздно, в спину тебе угодит снаряд.

Мальчишки собирали осколки снарядов, хвастались находками, обменивались друг с другом. Кто-то принёс с Большой Московской улицы зажигательную бомбу и предлагал всем послушать. Серёжа, приложив к ней ухо, услышал внутри шорохи, шипение и отпрянул.

– Это шипит фашистская змея, – сказали ему. – Не бойся, жало у неё вырвано.

Через неделю после начала школьных занятий в Серёжином классе появилась новая девочка. Домик в Поповке, где жила её семья, был разрушен снарядом. И она со своей мамой и бабушкой переехала жить к тёте в квартиру, расположенную как раз над квартирой Серёжи.

Девочку звали Варвара. Варя.

Налёты немецкой авиации становились всё чаще, артобстрелы ожесточённей. В ноябре ударили морозы. Занятия в школе прекратились. Продовольствия в блокадный Ленинград почти не поступало, и начался голод.

Хлебные пайки Серёжи и его старшей сестры Оли были совсем крошечными. Их мама работала на заводе, и хлеба ей полагалось вдвое больше. Весь полученный по карточкам хлеб делили на троих поровну, но всё вместе – это было так мало!

Однажды мама перебирала в кладовой старые вещи и обнаружила припасённую для ремонта квартиры ещё до войны бутылку олифы. Этой жидкостью разбавляют масляную краску. И поспешила обрадовать детей:

– Ребята, нам повезло. Олифа – это же растительное масло, жир, его можно употреблять в пищу!

Они стали жарить на олифе хлеб, и запах был приятный, и вкусно было… Но олифа быстро закончилась.

За хлебом нужно было каждый день выстаивать длинную очередь. Как старшая, это делала Оля. Но в один из дней она сказала брату:

– Серёжа, если я пойду сегодня за хлебом, то не донесу, не выдержу, по дороге всё съем. Иди ты.

И Сережа стал ходить за хлебом.

По вечерам, когда не было воздушной тревоги и артобстрела, он поднимался на площадку лестничной клетки этажом выше, где жила Варя. Они садились на ступени, он в чёрном пальто, шапке, Варя, закутанная в платок по самые брови. Варя тихо, почти шёпотом пела в темноте:

– Я на подвиг тебя провожала.

Над страною гремела гроза…

– Серёжа, почему всё так сразу – и бомбят, и холод, и голод, вот всё сразу?

Он не знал, что ответить, горло перехватило. От жалости к Варе, к маме, к  сестре, к себе… От щемящей тоски и чувства нежности к этой девочке, которое невозможно было  выразить словами. Серёжа нашёл руку Вари и держал в своей – тонкую, невесомую…

 

Бабушка Варвара

Бабушка Варвара вела себя порой странно и непонятно. Так, когда бабушке казалось, что холодильник пустеет, она отправлялась в ближайший супермаркет, на свою пенсию покупала там разных продуктов и набивала ими холодильник до отказа.

Папа и мама каждый раз говорили, что не нужно таких запасов, уговаривали бабушку не делать этого, но ничего не помогало, «походы» бабушки Варвары продолжались.

Крошки хлеба, остававшиеся на столе или хлебной доске, она бережно собирала в баночку и после скармливала птицам.

Когда по телевизору показывали что-нибудь про войну и блокаду, бабушка просила его выключить, или уходила из комнаты.

Зато она любила ездить в трамвае, даже просто так, без надобности, и часто угощала там, как она говорила, «голодных студентов» яблоками и пирожками, которые всегда держала у себя в сумке «про запас».

Однажды бабушка Варвара разговорилась, стала вспоминать, как блокадной зимой возила на саночках в бачке воду из реки.

– Водопровод в то время уже не работал, а как без воды? Вот и отправлялись мы с соседским мальчиком Серёжей на Неву. Он жил с мамой и сестрой в нашем подъезде. Мы в одном классе учились… недолго, одну осень. Иногда на ступеньках между этажами вместе сидели, разговаривали. Хороший был мальчик и очень добрый… Он с саночками, и я с саночками, у него бачок с крышкой, и у меня тоже. Тогда уже голод начался, хлеба давали по 125 грамм, вот такой кусочек, – бабушка показала отрезанный ломоть.

– Какой маленький, – удивилась Варя, – и это весь обед?

– Не только обед, но и завтрак, и ужин. Делили на три части. Резали на квадратики, сушили на «буржуйке»…

– Я знаю, – сказала Варя, – «буржуйка» это печка такая, железная, её дровами топили.

– Да, печка, с длинной трубой, которую выводили в окошко. Труба, как и печка,  горячая, от неё в комнате теплее, и хлеб, такие вот квадратики, на ней сушили, получались сухарики.

– Такие же вкусные сухарики-квадратики, как ты нам всем делаешь?

– Не такие. Те, что я вам сушу, они из хорошего хлеба, а нам тогда хлеб давали наполовину несъедобный, тёмный, сырой, на глину похожий. Высохнет, становится как деревяшка, не разгрызёшь, но можно долго сосать. Другого-то не было, и нам те сухарики казались лакомством… Ну, так вот, набрали мы с Серёжей в проруби воды и, с горем пополам, по очереди вытолкали и мои, и его саночки наверх. Ветер колючий, идём медленно, сил нет.

Словно защищаясь от ветра, бабушка Варвара прикрыла рукой лицо, перевела дыхание.

– Да… Вышли на мост, ветер там ещё сильнее, но дует уже в спину. Вдруг, откуда ни возьмись – горошина! Самая настоящая, зелёная, будто из стручка выскочила. Гонит её ветер перед нами. Мы за ней, пытаемся схватить, а она будто дразнит: «Ну-ка, поймай меня!». А навстречу по тому же мосту человек. Старый, молодой ли, не понять. Идёт тяжело, ещё медленней, чем мы, ветер ему в лицо. Заметил горошину, нагнулся, она ему прямо в руки… Мы только вслед поглядели, когда он мимо прошёл.

– А что стало потом с тем мальчиком, Серёжей?

Бабушка ответила не сразу, и Варя даже подумала, что она не расслышала вопрос.

– Однажды зимой он пошёл за хлебом и пропал, домой не вернулся. Когда зима кончилась, стали раскапывать сугробы. В одном из дворов недалеко от нашего дома нашли замёрзшего Серёжу. Он прижимал к груди сумку с хлебом. Хлеб был целым, даже не заплесневел. Сверху лежал маленький кусочек, довесок. Серёжа его не тронул…

 

Серёжа

У сестры развивалась дистрофия, началась цинга, шатались зубы, кровоточили дёсны.

– Не могу дышать, – сказала Оля, – боль ужасная… Вот сейчас лягу и не встану, пока не прибавят хлеба.

И легла.

И произошло чудо: каким-то образом в Ленинград сумели доставить продовольствие. По радио объявили, что с завтрашнего дня хлебный паёк увеличивается, и дети получат целых сто семьдесят пять граммов хлеба вместо ста двадцати пяти…

Снова встреча на тёмной лестнице.

– Это ты, Варя?

– Я.

– Вот, – Серёжа протянул ей руку, а в ней сухарик-квадратик, – это тебе…

Серый зимний ленинградский день. Страшно спускаться по лестнице, больно ступать, больно дышать. Страшно выходить через дворы на улицу… Доберёшься ли до места?

Добрался…

Теперь надо выстоять в медленно двигающейся хлебной очереди, отдавая последние силы… Может, ты и не Серёжа вовсе, а кто-то совсем другой?

Выстоял, получил…

Ещё страшней возвращаться домой, не зная, донесёшь ли хлеб, оставшиеся продуктовые карточки, дойдешь ли, сумеешь ли преодолеть лестницу, а если доберёшься до своей двери, хватит ли сил, чтобы позвонить, постучать и дождаться, когда тебе откроют.

В холщовой сумке полбуханки и ещё кусочек, пусть совсем небольшой. Это заметно больше, чем вчера. Съесть довесок по дороге, может, и сил прибавится… Но нет, никогда Серёжа не ест без мамы, без сестры, у них всё поровну.

Уже совсем стемнело, когда он благополучно добрался до соседнего двора, собирался пересечь его и войти через арку в свой двор. С этого места не больше пятидесяти шагов. Но сил не осталось. Надо передохнуть. Он откинулся на сугроб, прижав к груди драгоценную ношу, и с ужасом понял, что встать сам не сможет.

Какая-то сгорбленная фигура медленно приближался к нему по дорожке между сугробами.

– Пожалуйста, дайте руку, – попросил Серёжа и не узнал своего голоса, – только руку!

Фигура остановилась, но руки не подала.

– Мне больше ничего не надо, – торопливо объяснял Серёжа, – я поднимусь и пойду дальше сам.

– Прости, – раздался тусклый  женский голос, – но если я дам тебе руку, упаду сама. А дома меня ждёт дочь.

– Я лёгкий, – теряя надежду, шелестел Серёжа, – мне десять лет, помогите…

Но фигура уже удалялась от мальчика.

 

Варя

Зимний сумрак в Санкт-Петербурге обычное дело. Летом – белые ночи, а зимой день, как вечер, вечер – как ночь. Электричество целый день не выключают. Уроки Варя делает при свете, играет – при свете…

Мама с папой пришли с работы поздно, усталые. Мама разделась и тут же спохватилась:

– Ой, забыла я в булочную зайти! Варюша, сбегай, пожалуйста.

– Ладно, мам, – легко согласилась Варя.

Надела куртку, вязаную шапочку, прихватила горсть сухариков со стола, захрустела мышкой и вышла из дома. Булочная близко: выйти из своего двора, пройти под аркой в соседний, пересечь его, и вот она булочная – направо за углом.

Вот и арка. Но почему в соседнем дворе так темно? И ветер, вдруг, жёсткий, колючий, задул со всех сторон, холод ужасный. Пожалела, что не оделась потеплее, натянула на голову капюшон.

«Странно, почему в этом дворе такие сугробы? – подумала Варя, выйдя из-под арки на узкую дорожку. – Почему снег никто не убирает?». Кто-то впереди завернул за угол и исчез. Слева в сугробе что-то темнело. Подойдя ближе, она увидела лежащего на спине в снегу мальчика. Примерно её роста, одет в странное чёрное пальто, на голове шапка ушанка. Лица не разглядеть. Одной рукой мальчик прижимал к груди допотопную матерчатую сумку.

– Что с тобой? – наклонилась к нему Варя. – Я могу тебе помочь?

– Пожалуйста, дай руку, – не произнёс, прошелестел мальчик, – мне надо подняться.

Варя подала руку. Мальчик неожиданно оказался очень лёгким. Он встал на ноги и сделал шаг в сторону от Вари, потом обернулся и, всматриваясь в её лицо, неуверенно спросил:

– Варя, ты?

– Да, – удивилась Варя.

Не одноклассник. Кто-то из школы? Нащупала в кармане куртки последний сухарик-квадратик, протянула мальчику:

– Хочешь?

Задерживаться не стала, пошла вон из тёмного подозрительного двора. Выйдя на освещённую улицу, где сразу стало тепло, с облегчением свернула к булочной.

 

Бабушка Варвара

Двадцать седьмого января бабушка Варвара отправилась на встречу с одноклассниками. Они встречаются всегда в один и тот же день. Не выпускной, а в день, когда была снята блокада Ленинграда. Бабушка рассказывала, что приезжают даже те, кто теперь живёт в других городах. Но с каждой встречей их становится всё меньше.

Варя закончила делать уроки и включила телевизор. Показывали старый-престарый чёрно-белый фильм «Остров сокровищ».

Раздался звонок, Варя открыла дверь. Вошла бабушка Варвара, на волосах снежинки, раскраснелась от мороза, весёлая.

– Представляешь, Варюша, сегодня были ВСЕ! – объявила она с порога. – И даже на одного больше, чем обычно… Помнишь, я тебе рассказывала про мальчика Серёжу?

– Конечно, помню, ты говорила он погиб, замёрз в сугробе…

– А вот и нет! Оказывается, он остался жив, добрался до дому. Потом его семью эвакуировали в маленький сибирский городок. Он почему-то считает, что это я спасла его. Говорил, что вытянула из сугроба, дала сухарик. А я в тот день и потом ещё долго из дома даже не выходила. Наверно, он что-то перепутал…

– Бабушка, – вдруг вспомнила Варя, – я тебе не говорила, позавчера вечером, когда я ходила за хлебом, со мной случилось что-то непонятное.

И Варя рассказала о странно одетом мальчике, который не мог подняться из сугроба, об ужасном холоде в соседнем дворе.

– Он откуда-то знал моё имя. Я ему просто так, на автомате, твой сухарик дала…

– Да, да, сухарик… – Бабушку вдруг покинули силы, и она опустилась на диван.

Работал телевизор. Дженни пела песню:

Ты в жаркое дело спокойно и смело

Иди, не боясь ничего.

Если ранили друга –

Сумеет подруга

Врагам отомстить за него!

Если ранили друга –

перевяжет подруга

горячие раны его…

– В ту блокадную зиму, Варя, я получила самый дорогой в своей жизни подарок…

– А что за подарок, бабушка?

– Ты не поверишь, Варюша, – сухарик-квадратик. Его подарил мне Серёжа…

 

 

Олег Корниенко

РАНЕНЫЙ  «ОРЛЁНОК»

 

О том, что в нашем микрорайоне будет проходить военно - патриотическая игра «Орлёнок» мы с Валериком узнали из объявлений, расклеенных почти на каждом доме. В этой игре мы были не новички. У нас даже была своя команда с грозным названием «Динамит». С толстушкой Светкой, капитаном нашей команды, мы всегда занимали призовые места – второе  или третье и никогда первое. Может быть, сегодня нам повезёт?

Чтобы не опоздать на построение мы всю дорогу бежали, представляя: как волновалась Светка. Ничего, похудеет килограмма на два, это ей полезно.

Команд было семь. После поздравления депутата, всем ребятам раздали ленточки, похожие на российский триколор и булавки. Светка быстро, как будто ежедневно это делала, приколола нам ленточки к рубашкам. Команда под №3 «Динамит» к соревнованиям была готова.

Светка бегала к судьям, к организаторам соревнований. Она им что-то говорила, они  ей отвечали, размахивая руками.

- Надо пробежаться по трассе. Так сказать, проверить её на зуб, чтоб меньше было проблем,- предложила нам Светка.

С этим согласились все и, когда до начала соревнований осталось десять минут, мы быстро прошли маршрут: противогазы, полоса препятствий, оказание первой медицинской помощи, преодоление рва, «мышеловка», «паутина»…

Валерик скривил презрительно губы и поплевал на ладошки:

- Элементарно. Первое место у нас в кармане.

- Не скажи, - оглянулась Светка на трассу. - Одно дело со стороны смотреть, другое - соревноваться.

После короткого инструктажа на старт вышла первая команда.

Наша очередь была ещё не скоро, и мы расположились так, чтобы видеть все этапы соревнования.

-«Динамит»! Где у нас «Динамит»?!- крикнула в рупор судья.

Мы выросли перед ней, как грибы после дождя.

-Готовы? –спросила она.

Светка только открыла рот, чтобы ответить, как за спиной кто-то рявкнул:

-Так точно!

Это был Валерик.

- Ваш девиз?

И мы дружно, хором, во весь голос прокричали:

                           Мы команда классная

                           И взрывоопасная.

                           Кто сегодня победит?

                           Ну, конечно, «Динамит»!

Судья бросила взгляд на трассу (она была свободна) и скомандовала:

-На старт! Внимание! Марш!

И мы рванули с места. Первый этап – «стометровку» - мы пробежали быстро и бросились к противогазам. В них надо было пробежать второй этап, метров 20, потом снять и отнести противогазы обратно.

Мы уже добежали до финиша, когда услышали за спиной страшный рёв. По звукам, за нами мчался слон. Слоном оказался Валерик. Его алые щеки выглядывали из противогаза и вместо того, чтобы бежать вперед, он топтался на месте и трубил. Мы  подхватили Валерика под руки и быстро потащили к финишу. Только там  выяснилось, что  не была снята заглушка на противогазной коробке, и Валерик чуть не задохнулся.

На третьем этапе нас ждала врач с повязкой «красный крест».

-Вам задание: мальчик  потерял сознание, - сказала она. - Ваши действия?

Мы посмотрели на Светку. Все-таки папа у неё врач, пусть и ветеринарный.

-Привести его в чувство, - тяжело дыша, бросила Светка.

-А конкретнее? Надо дать больному ...- врач пыталась нам помочь.

- Мороженое, - запрыгал от находчивости Валерик.

-Ещё одно слово и ты вместо мороженого в ухо получишь,- показал я кулак Валерику.

-Дать больному понюхать нашатырь, - вспомнила  Светка.

- Правильно! - похвалила нас врач. - А теперь на «тарзанку».

Так же легко, но не без проблем мы преодолели «тарзанку», качающееся бревно,

отстреляли из «воздушки» и замерли перед последним испытанием - «паутиной».

-Прижимайтесь к земле, когда будете ползти под сеткой, - напомнила нам судья. - Касаться её нельзя. И не спешите! Главное - не скорость, а отсутствие штрафных очков.

Сетка была натянута так низко, что Светка не могла её не задеть, но тут случилось ЧП, которое спасло Светку.

Я прошёл этап быстро и ждал Валерика. Он упал под сетку и так заработал руками и ногами, что мы чуть не потеряли его в пыли.

Когда же сияющий Валерик появился на финише, он напоминал индейца: грязное от пыли  лицо и белые зрачки.

-Ну, как я?- сияя, спросил  он.

- Можно было и лучше,  – заметила Светка. – А что это у тебя с ногой?

Все посмотрели на левую ногу Валерика, и только тут заметили, что она в крови.

Валерик побледнел и, чтоб он не упал, мы усадили его под дерево. А Светка   побежала за врачом.

Врач быстро осмотрела рану.

-Скорее всего, стеклом поцарапался, - доложила она судье.

-Мы ведь всю дистанцию перед соревнованием осмотрели, - судья  виновато развела руками.

Врач дала понюхать Валерику нашатырного спирта, обработала рану перекисью водорода и наложила повязку.

-Как  дела у «Динамита»?- спросила она судью.

-Скорее всего, 3-е место.

-Как третье? - чуть ли не вскочил Валерик.- Да если бы не ранение, мы бы обставили всех.

Судья соревнований ещё раз посмотрела на списки,  потом на доктора:

- Второе место, в принципе, они заслужили.

-Ура!- взорвался «Динамит» от радости.

Домой мы возвращались не спеша. Во -первых, сказалась усталость  от соревнований. Плюс как призерам, каши нам дали с добавкой. Валерика мы вели по очереди. Каждый из команды считал за честь помочь раненому герою.  Хотя хромать Валерик почти перестал. Все понимали: без него, мы ни за что бы не завоевали второго места.

Уже возле дома, прощаясь, Валерик заметил:

-Чепуха! Какой я герой.  Вот если б и вторая нога была ранена - первое место у нас  было бы точно

 

 Олег Корниенко

 СОЛДАТСКАЯ  ПИЛОТКА

 

Тимка сидел за столом и рисовал. Он ждал  - после новостей по телевизору должны быть мультики. И вдруг на экране – летят вертолеты, стреляют бронетранспортеры, парашютисты одуванчиками сыплются из самолета. Оказывается, в их области начались учения войск округа.

- Эх, попасть бы на такие учения,- мечтательно произнёс Тимка. – Стреляй, сколько хочешь! Хочешь из автомата, хочешь из пушки, а хочешь - из танка.

Он любил смотреть передачи про войну и про армию и мечтал стать военным, как дедушка. Его портрет в военной форме висел в зале на самом видном месте. Звезда Героя Советского Союза украшала его грудь. Каждый раз на День Победы дедушка вспоминал войну и боевых товарищей, а потому Тимка уже наизусть знал, за что дедушке присвоено звание Героя. 

Когда по улице перед домом Тимки проехала первая машина, он  не придал этому значения. Мало ли кто ездит через их село, а мультики только утром и вечером  показывают. Но гул за окном не прекратился - за первой машиной шла вторая, за ней – третья, четвертая, и не было им ни конца, ни края. Тимка выглянул в окно и не поверил своим глазам - все машины были одного цвета-зеленые, а значит, военные. Неужели учения дошли и до их села?

            Тимка быстро оделся и выскочил на улицу.

Машины  большие и маленькие, покачиваясь на ухабах,  двигались в сторону леса.  Длинные антенны на машинах  раскачивались из стороны в сторону: хлесь- хлесь! Тимка чуть не задохнулся от восторга, и когда колонна прошла, побежал искать Валерика с Федькой.

- Ну что, видали? – спросил он друзей.

- Видали.

 - Когда пойдем к военным? – спросил Тимка.

- Только не сегодня, - ответил Валерик. – Они должны сначала разместиться, окопаться. Лучше завтра с утра.

На следующий день, позавтракав на скорую руку, они встретились на окраине села и зашагали в сторону леса. В карманах курток у них лежали яблоки. Марш - бросок, ведь, предстоял приличный.

- Главное – достать пилотку. Я без пилотки оттуда не уйду, - сказал Тимка.

- Чего ж ты у дедушки не возьмёшь?

- У него её уже нет - в школьный музей отдал.

- Достану пилотку, тогда хоть завтра  в армию, - мечтательно сказал Тимка.

- Я лично в армию не хочу, - возразил ему Валерик.- Папа говорит, что там «дедовщина».

Тимка представил своего дедушку, бегущего в шлепанцах с автоматом,  и возразил другу:

-Такого не может быть. Ну,  какой из дедушки солдат? Солдат должен быть молодым и сильным, как мы, и тогда на нашу страну никто не нападёт!

Тимка и Федька шагали бодро, а Валерик то и дело отставал.

- Не отставать! - прикрикнул на него  Тимка. – Ползёшь  как сонная муха.

Военный лагерь оказался на удивление близко – слева на окраине леса.  Машины стояли ровными рядами, а чуть подальше раскинулся палаточный городок. 

Ребята осторожно  подошли к крайней, самой красивой машине: вместо кабины и кузова у неё была небольшая башня с торчащим вверх пулемётом. На её курносом передке рядом с фарами лежала забытая кем-то пилотка.

- Вот тебе и пилотка, - обрадовался Валерик. – Точно ждала тебя.

- Но без разрешения это же ...

- Вам чего, ребята?

Друзья вздрогнули и оглянулись. Рядом в плащ- палатке стоял солдат, скорее всего часовой. Из-под капюшона  выглядывала каска.

-Да вот …, - замялся Федька. – Тимка у нас все мечтает о пилотке и стать военным, как его дедушка – Герой Советского Союза. А какой военный без пилотки.

- В армии, ребята,  главное не пилотка, а то, как ты служишь, - сказал часовой. – У  кого вы говорите, дедушка - Герой?

- Вот у него, - Федька показал на Тимку.

- Варламов! – крикнул часовой  и зачем-то постучал кулаком по курносому капоту. Из верхнего люка, точно из воды, показалась голова солдата в ребристом шлемофоне.

 - К тебе гости, - доложил часовой. - Они тут твою пилотку нашли…

- Не нашли, а просто подумали, что  кто-то её забыл, и решили посторожить,  – поправил Федька. - Угощайтесь! - и он протянул часовому и Варламову яблоки.

- Яблоки  это хорошо, - улыбнулся часовой и посмотрел на Варламова. – А чем же вас угостить?

- Нам бы на этой машине покататься.

- Эта машина называется бронетранспортер и прокатиться сегодня не получится -что-то забарахлила, - Варламов спрыгнул на землю.- А вот полазить можно.

И Варламов  рассказал о бронетранспортере всё и даже ответил на вопросы ребят.

- Всё понятно? Кто повторит мой рассказ?

На удивление всех Тимка рассказал о боевой машине так, точно он, а не Варламов был её водителем.   

- Ты, я вижу,  прирожденный командир, - сказал Варламов. - Я случайно услышал, что ты мечтаешь о пилотке? Я дарю тебе свою и ты береги её. Эта пилотка не простая. Мне подарил её  брат после службы  в Афганистане. Видишь след на звездочке? – он показал пилотку: на звездочке не было одного луча. – Это след от душманской пули. Звездочка спасла ему жизнь.

И Варламов  надел пилотку Тимке на голову. Пилотка была большая и закрывала уши, но зато это была настоящая пилотка.

- Служу Советскому Союзу! – Тимка приложил ладошку к пилотке.

Варламов и часовой от удивления переглянулись.

- А ты откуда это знаешь?

- Так у него же дедушка – Герой Советского Союза,  – подсказал Федька.

Возвращались ребята уставшие, но счастливые: «разведка боем» оказалась успешной и завтра они опять пойдут в гости к военным.

Дома Тимку встретил дедушка. Он надел очки и уставился на внука:

-Ты где это взял?- показал он на пилотку.

- Солдаты подарили.

Дедушка хотел ещё что-то спросить,  но тут дверь на кухню отворилась и в избу вошли незнакомый капитан и уже знакомый Тимке Варламов.

-Товарищ Герой Советского Союза!- приложил капитан руку к фуражке.- Вверенное мне подразделение  прибыло для дислокации в ваши края по случаю окружных  учений.

Дедушка на мгновение растерялся, но  потом стал по стойке «смирно», вытянув руки по швам. Глядя на него, Тимка  тоже вытянулся по струнке.

- Прямо напугали старика, - улыбнулся дедушка. – Чем обязан вашему визиту?

- О вас мы случайно узнали  от сельских  ребят и хотели бы просить вас выступить перед нашими солдатами.

- А вы где расквартировались?

- В лесу, на окраине. Вот он, - капитан кивнул на Тимку, - знает  где.

Дедушка на мгновение замялся:

- Это для меня уже далеко.

- А вам  не надо ходить. Если вы согласны, за вами придет моя машина. Когда вам удобно?..

Дедушка и капитан договорились о дате, и Тимка в пилотке проводил гостей за калитку, помахал на прощанье рукой.

Тимка уже лежал в постели, когда мать подошла к нему и спросила:

- Ты так и будешь спать в пилотке?

- А на войне все так спят. Ведь учения — это почти что настоящая война.

Мать удивленно покачала головой:      

            -Тогда ты и ботинки надень.

            Тимка молча снял пилотку и бережно положил её под подушку.

Ночью он несколько раз просыпался и лазил туда рукой. Пилотка была на месте.

 

Прочитано 61 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"
Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА

 

Обо мне:

 Татьяна Шипошина,   Писатель, врач.  Член Московского отделения Союза писателей РОССИИ.  Член Московского союза литераторов.  Член правления МТОДА (международного творческого объединения детских авторов). Гл. лит. редактор  сайта МТОДА «Дети и книги».  http://www.deti-knigi.com/

Автор около сорока книг для взрослых, детей и юношества. Многие книги переизданы.

Лауреат многих литературных конкурсов, в том числе: 

 

Межд. Конкурс «Золотое перо Руси» - лауреат -2010,  2013

Конкурс «Новая детская книга» Росмэн – лауреат 2012 

Конкурс «Детское время» СПРоссии – лауреат 2012

Конкурс  им. Г.Р. Державина СПРоссии – лауреат 2013

Конкурс МГОСПР «Лучшая книга» 2013-2014 – лауреат в ном. «Книги для детей»

Корнейчуковская литературная премия, 2014, 2015  - лауреат.

Конкурс им. С. Михалкова  на лучшее произведение для подростков.-  2014, 2016 – лауреат.

Знак  «Серебряное перо Руси» - 2011 в ном. «Проза для детей»

Знак МГО СПР «Орден В. В. Маяковского», 2014

Знак "Золотое перо Руси" - 2016

С подробной биографией и библиографией можно познакомиться пройдя по ссылке http://www.deti-knigi.com/index.php?option=com_k2&view=item&id=5116

 

Комментарии   

#1 Анна Вербовская * Редактор раздела прозы 28.02.2017 13:49
Очень трогательные и пронзительные истории - сразу чувствуется, что выстраданные, личные. Продолжают тему, начатую Л. Улицкой и Д. Быковым в их сборниках про военное и послевоенное детство.
Цитировать

Добавить комментарий

Ваше мнение должно быть или доброжелательным, или никаким!
Если автор произведения не желает получать комментарии или прекратить дальнейшее обсуждение, он должен после текста произведения добавить следующую фразу: {jcomments lock}


Защитный код
Обновить

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Елена Раннева: не забыть язык детей

15.01.2018
Елена Раннева: не забыть язык детей

Публикацию подготовил Игорь Калиш Раннева Елена Алексеевна Елена Алексеевна Раннева до...

Десерт-Акция. Проза

Хороша ты зимушка-зима!

15 Январь 2018
Хороша ты зимушка-зима!

Вот и наступил Новый год! 1. 01 2018 – по новому стилю, а 13.01.2018 – по старому. Не будем зд...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина