Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

Наши встречи. Сахалин, Городец, С.- Петербург 14.06.18

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 14 Июнь 2018
Наши встречи. Сахалин, Городец, С.- Петербург 14.06.18

№46 НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ БРЫСЯ В ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ

Автор  Опубликовано в Новая сказка-2015 Суббота, 01 Август 2015 21:25
Оцените материал
(0 голосов)

НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ БРЫСЯ В ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ

(историко-фантастический роман для любознательных детей и взрослых, а также для всех, кто любит приключения и верит в настоящую дружбу)

Предисловие

Брысь живет в Санкт-Петербурге. Он обыкновенный уличный кот, но…с необыкновенной судьбой. Как и многие другие коты, и даже Люди, он никогда не интересовался историей своей страны…Совершенно напрасно! Ведь никогда не знаешь, куда заведет тебя капризная фортуна…

Часть 1. БРЫСЬ … и ЭРМИТАЖ

Глава первая. МЕЧТА

Брысь привычно обосновался на гранитном парапете набережной напротив Эрмитажа, спрятав под мехом лапки и положив хвост вокруг себя аккуратным полукольцом. Поза должна была быть удобной, ведь сидеть он собирался долго. Розовый утренний луч как раз коснулся Дома - Дворца: Дома - для тех, кто сейчас выйдет из-под решетчатых ворот, и Дворца -  для всех остальных.

Внизу за его спиной лениво шевелилась Нева. Она нежилась под ласковым июньским солнцем и наслаждалась последним часом тишины. Совсем скоро по ее телу пробежит дрожь, вызываемая десятками моторок, скутеров и прочих «водоплавающих» механизмов. Брысь на реку внимания не обращал, чтобы не пропустить главное утреннее событие – ИХ выход.

Сначала, как всегда первой, показалась молоденькая белая кошечка с серым пятнышком на спинке. За ней следом потянулись остальные: черный кот с желтыми подпалинами; еще один - с белой грудкой и белыми «носочками»; пушистый дымчатый; рыжая кошка в едва заметную полоску; гладкошерстный серый котяра и вот, наконец, самый главный в этой компании (во всяком случае, так думал Брысь) – черный с проседью, слегка хромающий на переднюю лапу.

Придворные особы расселись вдоль стены, богато украшенной барельефами, чтобы жмуриться на солнце, вдыхать принесенный Невой морской воздух и слушать, о чем сплетничают чайки. В пасмурную погоду они никогда не покидали Дома, это Брысь уже знал, но все равно приходил на свое место, чтобы просто помечтать: вот он спрыгивает с парапета, переходит через дорогу, приближается к Главному и представляется: «…!»  Нет, не мог он назвать такое обычное имя старейшему дворцовому мышелову! Очень боялся, что отвернется тот презрительно и тогда все, конец МЕЧТЕ!

Вообще-то Брысь считался смелым котом, потому что давно жил один и полагаться ему было не на кого. Сам себя воспитал, сам себе прокорм добывал, сам от собак защищался, вот кличку не сам выбрал, а придумали её люди, почему-то именно так чаще всего к нему обращаясь. Удивляло лишь большое количество котов и даже кошек, которых звали точно так же. Фантазии у людей что ли не хватало?

Жил бы он и дальше одинокой своей жизнью, если бы не очутился однажды ранним майским утром на Дворцовой набережной. Солнышко уже успело нагреть камни мостовой, и Брысь прилег погреться и подумать, где бы раздобыть завтрак. Тогда-то в первый раз их и увидел: вышли все семеро да расселись в рядочек вдоль красивой стены. Потом узнал у знакомого кота из Летнего сада, что компания эта не простая - из благородных они, дворцовых кровей!

Коты ведь всего на две категории делятся: на домашних и уличных. А эти стояли особняком. Они СЛУЖИЛИ. И не где-нибудь, а в Эрмитаже, охраняли несметные сокровища от грызунов-вредителей! А потому им не только прокорм был, но и почет, и уважение. А еще Брысь узнал, что не семь их, а семьдесят, только остальные, видимо, или во двор выходили воздухом свежим подышать, или на дежурстве были заняты.

Тем же утром решил Брысь поселиться в скверике неподалеку, а точнее – под киоском, в котором продавались хот-доги. Брр! Хотя он собак и не любил, но нельзя же с ними так?! И пусть никого не удивляет, что Брысь знал перевод слова «хот-дог». Коты уже рождаются умными, в отличие от людей, которым требуется десяток лет, чтобы достичь таких же познаний!

Торговля шла бойко, и Брысю постоянно перепадал кусочек то сосиски, то булочки (да-да, уличные коты вынуждены иметь широкие кулинарные вкусы!). К тому же этим киоском очень интересовались крысы, и он развлекался, воюя с ними, за что периодически получал от Любочки–продавщицы благодарности в виде тех же сосисок.

В общем, Брысь был бы доволен жизнью, если бы не возникла в его кошачьей душе странная тяга к этому удивительно красивому зданию. Во сне он часто видел себя то на алой бархатной подушечке с золотыми кистями, то на коленях у какой-то дамы, на ее парчовом голубом платье с жемчужным шитьем. Бывало, подцепит одну бусинку коготком, дёрг – и катится она, скользит по платью, а потом прячется в ворсинках толстого ковра. Дама гладит его холеной ручкой и называет как-то ласково, вот только, как ни силился, прозвище свое ночное вспомнить не мог. Во сне еще помнил, а как просыпался, улетучивалось оно, растворялось, исчезало вместе с прекрасной незнакомкой…

И появилась у Брыся МЕЧТА. Да не о музейных мышах и не о большой кошачьей семье, а о том, чтобы тоже проникнуть во Дворец и узнать причину необычных сновидений, а заодно посмотреть, зачем это Люди в такие огромные очереди выстраиваются.

Стыдно признаться, но даже бегал иногда Брысь к реке, чтобы получше изучить свое отражение, словно он кошечка манерная, а не боевой уличный кот. Поэтому время выбирал самое раннее, когда солнышко, не успев отдохнуть за короткую белую ночь, едва появлялось над крышами лежащих за рекой зданий. Пытался он несколько раз выпросить зеркало у Любочки, но получал вместо него сосиску. Не отказывался, конечно, еды много не бывает, однако удивлялся, чем люди наполняют свои большие головы, если даже знания кошачьего языка в них нет?! А ведь рядом с кошками живут с незапамятных времен, не одно тысячелетие!

Сегодня он опять напрасно потратил время и ничего особенного в своей внешности не обнаружил: окрас то ли бело-серый, то ли наоборот, не поймешь, какого цвета больше: спина вся серая и хвост, а вот грудь, живот и лапы белоснежные, да еще такой же ободок вокруг шеи, и с живота белое острыми клиньями почти до спины тянется, образуя на боках треугольники. Еще на левой задней лапе серое пятно, да на животе справа желтоватенькое, а на хвосте - полоски яркие черные, так что напоминает он… да, определенно похож на палочку постового, который машинами командует. Что еще …  Шерсть, хоть и густая, но короткая. Из-за несимметричного рисунка на морде один глаз оказался на сером фоне, другой – на белом, а цвет так и не разглядел. Мало ли таких котов по Петербургу шастает? Может быть, именно поэтому не обращают на него ТЕ никакого внимания, хотя сидит он каждое утро в течение месяца почти перед самым их носом, всего-то через вымощенный булыжником тротуар да асфальтовое полотно, по которому скоро начнут сновать машины.

Дворцовые как чувствовали приближение этого момента, и последний из них скрывался в глубине арки с появлением первого автомобиля. Значит, и ему пора, пока еще дорогу перебежать можно, а то, чуть засидишься, задумаешься и опоздаешь - покатятся машины одна за одной, так что и просвета между ними будет не сыскать. Тогда опасно идти, видел он не раз, что с такими беспечными случается. Б-р-р!

Кот-мечтатель спрыгнул с парапета, потянулся от души (все-таки долго без движения сидел!) и направился в Летний сад, узнать, как поживает его знакомый с довольно необычной кличкой Савельич.

Глава вторая. Савельич

Летний сад был закрыт для посетителей, а это означало выходной – вторник, и Савельича следовало искать на пруду возле уток. Во все другие дни там прогуливалось слишком много народу, желающего покормить птиц хлебными крошками, а знакомый Брыся предпочитал тишину и одиночество, потому что считал себя философом. Брысь ему верил, так как мудрости, которую Савельич хранил у себя в голове, хватило бы на всех окрестных котов. К жизненным благам он был равнодушен, стать домашним не мечтал (а ведь это заветное желание каждого уличного бродяги!), за решетку Летнего сада никогда не выходил, и непонятно было, откуда он столько всего знает.

Познакомились они в самом начале мая, в тот день, когда Брысь искал себе пристанище поблизости от Дворца. Первая встреча получилась не самой дружественной - тощий черный кот оказался крепким орешком и пускать незнакомца на свою территорию категорически отказался. Но после того как Брысь поселился под киоском и пришел к нему с подношением в виде половинки сосиски, чтобы расспросить о дворцовых, философ смягчился, и они подружились.

От Савельича Брысь узнал много интересного и о самом здании, и о его обитателях. Выяснил, например, что коты эти и называются по-особенному – эрмики, в честь Дворца, именующегося Эрмитажем. И что живут они здесь почти со дня его основания! Еще русская императрица Елизавета Петровна, чтобы спасти деревянные стены от крыс, повелела доставить во Дворец котов, которые быстренько с грызунами расправились. И было это аж в 1745 году! Само здание с тех пор четыре раза перестраивалось, но мышеловов берегли!

А вот Екатерина Вторая котов не любила, и, узнав об этом, дворцовые запаниковали, думали, все, конец сытой да теплой жизни пришел! Однако императрица их оставила и даже назвала «охранниками картинных галерей». Уж очень она искусством интересовалась, особенно живописью, и потому стала собирать в своем дворце коллекцию, а кто позаботится о её сохранности лучше котов?!

Еще Савельич рассказал, что поделила Екатерина кошачье племя на надворных, то есть тех, кто крыс да мышей по подвалам ловил, и комнатных, тех, кому дозволялось по покоям царским ходить да на колени к фрейлинам запрыгивать. Правда, чтобы получить эту привилегию, нужно было сначала стать породистым, и желательно, русским голубым.

Брысь слушал своего знакомого со смесью уважения и восхищения, однако не выдержал и спросил, откуда он все-таки столько знает? Савельич тайну открыл - читать он любит и всегда подсаживается на скамеечку рядом с теми, у кого книжка в руках. А так как в Летнем саду всегда много туристов, то листают они, в основном, книги по истории Санкт-Петербурга.

Решился тогда Брысь поведать о снах своих диковинных. Стеснялся сначала, не хотел говорить, но уж очень беседа задушевная получалась. Савельич смеяться не стал, выслушал внимательно да и задумался о чем-то надолго. Брысь сидел тихо, чтобы не мешать течению мысли ученого приятеля, и, как оказалось, правильно сделал.

Пришла Савельичу в голову идея: не прояснится ли происхождение сновидений, если Брысь попадет внутрь здания и увидит портрет той дамы?  А то, что среди картин в Эрмитаже много изображений всяких высокопоставленных особ в парчовых платьях, Савельич знал наверняка. А ну как вернется тогда к Брысю память о прошлых жизнях? Вдруг он раньше жил в этом самом Дворце, а значит, имеет полное право поселиться там и сейчас?! А что, если он принц наследный?!

Тут, конечно, Савельич загнул. Вряд ли у принца могли быть когти, которыми он срывал бы жемчужинки с маминого парадного платья. Скорее всего, Брысь и раньше был котом. Возможно, не таким обычным, как сейчас, но все-таки на четырех лапах и с хвостом.

Как бы то ни было, обещал Савельич подумать и найти средство, чтобы проникнуть во Дворец. И вот прошел уже почти месяц, а план все не составлялся. Брысь даже начал подозревать, что знакомый из Летнего сада не очень-то хочет лишиться его компании и просто тянет время. Поэтому и сегодня он на результат не рассчитывал, но ошибся…

Как только Савельич увидел приятеля, махнул ему хвостом, что означало: «Давай быстрей!» Неужели придумал?! В два прыжка Брысь оказался рядом и взволнованно спросил:

- Ну?

Савельич таинственно прищурил зеленые глаза:

- Следуй за мной!

Они приблизились к ограде Летнего сада.

- Видишь рядом с тем домом черную трубу? - философ указал на здания через дорогу.

- Ту, которая торчит из земли?

- Именно. Это часть вентиляционной системы. Точно такая же должна быть во Дворце. Тебе нужно только обойти его со всех сторон и найти.

- И что дальше?

- Не знаю. Главное, что ты окажешься внутри, а там сам решай.

- Но на трубе решетка, я не пролезу.

- Сосисок меньше ешь!

Брысь задумался. Похудеть, допустим, удастся. С силой воли у него все в порядке. Но неизвестность… не то, чтобы пугала, но вызывала определенное беспокойство.

- Трусишь?

Брысь оскорбился.

- Конечно, нет!

И дал слово, что попробует…

Эх, не знал знакомый из Летнего сада, что путь во Дворец мог быть значительно проще: достаточно было подойти к охранникам у решетчатых ворот и жалобно сказать: «Мяу!» Так и пополнялась гвардия эрмиков! И даже не обязательно сначала заводить дружбу с Главным!

А теперь уже поздно - отправился Брысь навстречу невероятным приключениям в пространстве и … времени!

Глава третья.  В темноте

 

Начать поиски Брысь решил сразу с задворков, так как парадную часть досконально изучил, пока вел наблюдение за эрмиками. Определить, какой именно двор принадлежал Дворцу, оказалось непросто: здания прилегали стена к стене, а потому пробираться к нужному пришлось издалека. Наконец, возле каких-то ворот он увидел знак с изображением черной худой кошки с выгнутой спиной, а под ней, для непонятливых, еще и текст: «Осторожно, кошки!» Двор был огромным, квадратным и многолюдным, поэтому заходить Брысь побоялся, отложив дальнейшие исследования на вечер.

Вернувшись к своему киоску, он улегся в тенечке, чтобы поразмыслить о том, что его ждет, если план Савельича удастся и он найдет подходящую трубу. Но в голову ничего, кроме ужасов про привидения, не лезло. Конечно, котам они не страшны, говорят даже, что духи сами их кошачьего брата боятся, ну, а вдруг за столько прошедших столетий там обосновался кто-нибудь похуже привидений? В общем, на душе у Брыся было муторно, а потому, забыв про диету, он слопал сосиску и … еще одну.

Вечер в этот раз подкрался чересчур быстро, хотя солнце по-прежнему висело высоко в небе. Но если судить по нему, то получалось, что летом в их городе вообще нет ни утра, ни вечера, один сплошной день и коротенькая ночка. Поэтому люди определяли время окончания работы по часам, а Брысь - по моменту закрытия киоска.

Вот и сейчас Любочка загородила витрину металлическими жалюзи и заперла дверь ключом на три оборота. Иногда она делала только два, но Брысь любил во всем порядок и напоминал об упущении, тычась Любочке головой под коленку, тогда она добавляла еще один. Потрепав кота за ушком и проверив, есть ли в его мисочке вода, она уходила до следующего утра, а Брысь оставался на дежурстве, якобы караулить хранившиеся внутри съестные припасы от крысиных набегов.

Эх, прощай, Любочка! Кстати, она была единственной, кто называл его не по имени, а ласковым «кис-кис», когда собиралась выдать ему заслуженную порцию еды. Ради этой ежедневной сосиски Брысь немного лукавил. Совсем чуть-чуть.. Ну, не виноват же он, в самом деле, что так быстро отвадил крыс от их киоска!  Вот и приходилось совершать ратные подвиги, таская грызунов с помойки, что располагалась в одном из дворов через площадь.

Окинув взглядом теперь уже бывшее жилище и прихватив на всякий случай сосиску (неизвестно ведь, когда снова доведется поесть!), Брысь потрусил уже знакомой дорогой.

Добравшись до ворот и убедившись, что, кроме нескольких кошек, о которых предупреждала табличка, там никого нет, он осторожно, стараясь не привлекать внимания придворных особ (а судя по вальяжному поведению, это были именно они), прокрался к дворцовой стене и начал планомерный обход. Сосиска мешала, но съесть ее прямо сейчас запрещала сила воли.

Труба выросла, словно из-под земли. Вернее, она торчала из каменной плиты, которыми был выложен двор вперемежку с булыжниками. Но точно такая, как показывал ему утром Савельич. Более того, решетка, предназначенная, чтобы загораживать входное отверстие, просто лежала рядом! Неужели судьба зовет?! Воодушевившись и поверив в свою счастливую звезду, Брысь заглянул внутрь и … содрогнулся: темно, хоть глаз коли, даже для острого кошачьего зрения.

Однако отступать было нельзя, иначе потеряет уважение не только Савельича, но и свое собственное. Чтобы долгие раздумья не поколебали решимость, Брысь сунул голову в трубу, оперся передними лапами о стенки и осторожно продвинулся вперед. Сразу выяснилось, что внутри слишком скользко, но было уже поздно: искатель приключений летел вниз, когтями высекая по грохочущему железу искры, а сосиска -  впереди него, так как в момент падения не удержался и от ужаса крикнул: «Мама!»

Полет прекратился, когда Брысь стукнулся головой, - это закончилась вертикальная часть трубы. «Пути назад нет!» - последнее, что успел подумать он…

Очнулся от знакомого и очень приятного запаха. Сосиска! Толстенькая! Розовенькая! Вкуснющая! Брысь полюбовался ею, приходя в себя. Потом посмотрел вверх, мысленно простился с источником пусть слабого, но света и, зажав драгоценную ношу в зубах, отважно ринулся в темноту, благо труба оказалась достаточно широкой.

Пробежав без устали почти час, отважный кот вдруг спохватился, что забыл оставлять метки, чтобы, в случае чего, не запутаться в многочисленных поворотах. Теперь тереться о стенки не имело смысла, все равно обратной дороги не найти!

«Пора отдохнуть!» - огорченно подумал серо-белый авантюрист и даже не заметил, как сжевал весь пищевой запас. Загадав желание, чтобы сосиска переваривалась как можно дольше, он задремал, свернувшись привычным калачиком.

Приснился Савельич. Книгочей ругал, что Брысь повел себя так безалаберно и не оставил на пути следования никаких знаков. Смотреть на разгневанного философа было неприятно, и путешественник снова открыл глаза.

Без толку! Со всех сторон караулил мрак и доносились непонятные вздохи, скрипы и шорохи, приподнимавшие шерсть на загривке. Может, попробовать медитировать? Вызвать, так сказать, Савельича на разговор в эфире? Брысь напрягся, посылая флюиды в разные стороны, но то ли стенки трубы были непроницаемы, то ли его мысленные посылы терялись в лабиринте, ответа от мудрого друга он так и не получил.

Сосиска переварилась, другой не предвиделось, к тому же хотелось пить, и Брысь заторопился дальше, пытаясь вспомнить, что еще рассказывал Савельич про Дворец.

Лапы сами собой остановились…

Как он мог забыть?! Эрмитаж – это же несколько зданий, вдоль которых он каждый день бегал к приятелю в Летний сад! И все они связаны между собой длиннющей системой подвалов! Значит, и вентиляция тянется во все стороны, а не только во Дворец! Сколько же времени придется ему здесь провести?! И выберется ли он когда-нибудь хоть куда-нибудь, прежде чем силы окончательно его покинут?!

Печальную мысль Брысь додумать не успел, так как, сделав еще шаг вперед, снова полетел вниз…

Глава четвертая.  1837

 

Упал Брысь на какие-то склянки, которые в великом множестве стояли на широком дубовом столе. Прямо перед носом увидел оплывшую свечу - вероятно, он опрокинул ее при падении. Фитилек вдруг вспыхнул ярче, шаловливо подмигнул и стал слизывать огненным язычком разлившееся содержимое стеклянных бутылочек, пытаясь дотянуться до кучи старого тряпья на дальнем конце стола. «Это плохо!» -  подумал кот, все еще находясь во власти чувств, «растрепавшихся» во время вертикального полета.

- Ах ты, чертяка! А ну брысь! Развелось вас тут!

Голос, хоть и назвал его по имени, но принадлежал незнакомому, устрашающего вида мужику. Тот навис над Брысем, щекотнув длинной взлохмаченной бородой; бесцеремонно схватил за шкирку; скинул со стола и пинком отбросил в угол комнаты.

                         

Теперь искатель приключений приземлился на все четыре лапы, но ошеломление еще не прошло, а потому он не двинулся с места, отрешенно наблюдая, как огромные ручищи хлопают по расходившемуся пламени, а тлеющие кусочки разлетаются по низкому сводчатому помещению. Один из них вспорхнул и исчез в дыре, через которую Брысь сюда попал.

Все происходящее требовало осмысления, и кот начал приводить себя в порядок, приглаживая шерстку языком. Еще в детстве мама объяснила, что эти размеренные движения очень способствуют умственному процессу.

Выводов напрашивалось, как минимум, два: он жив и находится в каком-то подвальном помещении, возможно, даже под Дворцом. Однако оставались и неясности - смущала одежда, которая была на мужике. Не то чтобы он раньше не видел тулупов, но в июне? Хотя, и впрямь, не жарко. Может быть, каменные своды и летом не прогревались?

Наконец огонь был потушен, и человек принялся собирать склянки, не переставая ворчать. А Брысь достаточно пришел в себя, чтобы оглядеться в комнате.

Она была более чем странной. Помимо стола, на который он так неудачно свалился, у противоположной стены стояло диковинное сооружение, похожее на нижнюю часть печи, а над ней шатер, но только из железа. И повсюду деревянные полки, тоже заставленные всевозможными баночками, бутылочками и прочими стеклянными емкостями.

                         

Брысь уже собирался незаметно выскользнуть через не плотно прикрытую массивную дверь, как сначала вдалеке, а потом все ближе и ближе стали раздаваться крики:

- Пожар! Пожар! Фельдмаршальский горит!

Что такое «пожар» он знал, видел однажды, когда жил во дворе старинного дома на Гребном канале. А вот «фельдмаршальский»? Наверное, что-то очень ценное, раз все так всполошились.

А суета разрасталась нешуточная: подвал сотрясался от топота десятков ног. Теперь уже кричали все сразу, без разбору, так что понимать смысл становилось все труднее:

- Воду, воду качай!

- Куда свое барахло тащишь? Наверх беги, государево спасайте!

- Семью-то вывезли? А Царь, Царь-то где?

- Куда вещи-то сносить?

- К Александрийскому! Да живей-живей! Ах, полыхает как!

Перепуганный Брысь заметался по комнате, не зная, что предпринять: то ли здесь в дальний угол забиться, то ли выбежать, пока до него никому нет дела. С Александрийским более-менее ясно - на площади колонна стоит, раньше столпом называлась, а вот причем тут Царь?! Может, про портрет говорят? Неужели и вправду Дворец горит? А как же кошки? А сокровища Эрмитажа?

Брысь не успевал сам себе задавать вопросы и, не выдержав неизвестности, выскочил из комнаты прямо кому-то под ноги. Споткнувшись, человек, одетый в необычные облегающие белые штаны и странного покроя мундир, стукнулся о каменный выступ, больно пнул кота и помчался дальше по темному узкому коридору. Следом бежали еще несколько в такой же чудной униформе, и каждый с топором или ломом. Наверное, служители Дворца, прижимаясь к стене, подумал Брысь и, на всякий случай, бросился за ними.

Коридор закончился ведущей наверх крутой лестницей, и отряд устремился по ней, задыхаясь от едкого дыма. Брысь мог бы нестись впереди, если бы знал, куда именно они направляются, но пока приходилось крутиться среди замыкающих, рискуя лапами и хвостом.

Навстречу, тесня друг друга, бежали люди, таща в руках кто свечной канделябр, кто фарфоровую вазу, кто картину в золоченой резной раме. А те, к кому присоединился перепуганный искатель приключений, поднимались все выше, пока не оказались на самом чердаке.

Там клубился дым. От него слезились глаза, а в горле что-то кололось, будто проглотил ежа-игольницу консьержки тети Маши, охранявшую вход в подъезд того самого дома на Гребном канале, во дворе которого Брысь однажды зимовал и где (по чистой случайности!) тоже произошел пожар.

- Слуховое ищите! Через него на крышу галереи и ломайте её! Приказ Государя! Нельзя, чтобы огонь перекинулся на Эрмитаж!

Брысь заметил окно первым и стал звать остальных.

- Слышите, кот где-то мявкает? Не тот ли, что с нами всю дорогу бежал? Сюда, братцы! Нашел!

Разбив стекло, люди один за другим вылезли наружу, стараясь удержаться на ледяной корке. Брысь чуть не поперхнулся от удивления. Зима?! Но решать эту загадку сейчас не было времени - нужно спасать Эрмитаж, ведь он так и не успел найти портрет дамы и полюбоваться на сокровища! «Служители» пытались ломами и топорами отогнуть листы кровли, а искатель приключений отчаянными воплями подгонял их, пока не поскользнулся и уже в третий раз за день не полетел куда-то вниз.

«Куда-то» оказалось сугробом, смягчившим приземление. Наконец-то появилась минутка на раздумья, но ничего путного в голову не приходило. Не мог же он провести в трубе несколько месяцев и не умереть с голоду?! Или…? Брысь царапнул себя коготком по носу, а потом еще и куснул за кончик хвоста – больно! Значит, живой. Тогда совсем непонятно!

                                  

Ветер раздувал пожар все сильнее. Пламя гудело, и в нем, словно в гигантской топке, исчезал зал за залом: кренились колонны, проседали стены, полыхали бархатные шторы и роскошная мебель; под натиском огня проваливался красивый узорчатый пол; с веселым хрустальным звоном, совершенно неуместным в данных обстоятельствах, лопались стекла и зеркала...

Осколки сыпались на людей, которые отступили и мрачно наблюдали за погибающим Дворцом.

- Ну что, брат? Испугался? Вон, усы-то тебе опалило! Ты из этих что ли будешь, из мышеловов? А что с нами наверх побежал, а не со своими попрятался? Не переживай, подвал каменный, туда не достанет, не сгорят дружки твои.

Брысь, потрясенный картиной рушившейся МЕЧТЫ, не сразу сообразил, что обращаются к нему. Рядом на корточки присел один из тех, с кем он провел самые суматошные часы жизни. Человек потрепал его по ушам и поднялся, продолжая говорить уже со своими:

- Да, ишь, как вышло. Гляди-ка, сам Его Величество Государь Николай пожарными командует.

- Слышал, когда все началось, они с Императрицей и Цесаревичем в театре были, а младшенькие здесь оставались.

- Всех хоть спасли?

- Да, вывезли в Аничков.

У Брыся голова пошла кругом. Может быть, дыма надышался и от этого рассудком помутился или падения сказались? Какой такой Государь Николай?  И вместо привычного теплого камня набережной кругом снег! А Нева скована льдом, и дует с нее пронизывающий ветер, сразу вздыбивший каждую шерстинку в отдельности и пробравший до самой последней косточки!

Люди перешептывались, словно боялись громкими голосами потревожить скорбность момента.

- Вроде бы сначала в лаборатории аптечной загорелось, в подвале. Потушить-то потушили, да, видать, не все! В трубу что-то попало, а стены-то деревянные да за столько лет высохли, вот и полыхнули.

Перед глазами Брыся возник маленький тлеющий кусочек ткани, скрывающийся в дыре. Неужели…?!

Огонь не унимался три дня, дожевывая бывшие когда-то парадными лестницы и залы. И все это время несчастный кот стоял понурый на ледяном ветру, переживая тяжкую вину. Порывом того же ветра покружило-покружило в воздухе, да и опустило прямо на снег перед ним обгоревший клочок Санкт-Петербургских ведомостей, на котором ничего нельзя было прочесть, кроме года - 1837…

Глава пятая.  Как Брысь свою вину заглаживал

В утешение Брысю можно сказать, что Зимний дворец обречен был сгореть синим пламенем - старое печное отопление не справлялось с зимней стужей, и каждый из трех тысяч обитателей старался обогреться, как мог: в постели ставили специальные жаровни-сковородки с углями; огромные печи и камины топили дважды в день, от чего в дымоходах часто вспыхивала сажа; слуги разводили огонь на чердаке, где они спали на самодельных топчанах, набитых сухой соломой. К тому же деревянные стены основательно высохли и "дождались" своей искры семнадцатого декабря тысяча восемьсот тридцать седьмого года. Через отдушник печной трубы, что вела в Фельдмаршальский зал из расположенной в подвале аптечной лаборатории, полыхнуло пламя, а уж по какой причине оно там возникло ... пусть останется тайной «пришельца из будущего». 

                          

Отряд «служителей», бок о бок с которыми Брысь отважно спасал Эрмитаж, на самом деле состоял из дворцовых пожарных и гвардейцев. Император Николай Первый сразу повелел заложить кирпичом переходы и разобрать крышу галереи между зданиями, поэтому огонь не смог добраться до главных музейных ценностей.

                            

Гигантское пепелище дымилось и тлело еще несколько недель, а Брысь бродил поблизости. Вина так сильно давила на него, что бедняга стал как будто даже ниже ростом.

 

Сначала он сам себя назначил охранником сокровищ, огромной горой сложенных вокруг Александрийской колонны, потому что эрмики или перебрались в непострадавшую часть подвалов, или разбежались с перепугу. Во всяком случае, Брысь не видел ни одного, а крысы между тем не дремали и шныряли вокруг, норовя откусить кусочек от каждого ценного предмета.

Потом вещи развезли по другим дворцам, погорельцев тоже куда-то разместили, но скучать без дела Брысю не пришлось, так как началась Великая Стройка, и он определил себя, ни много ни мало, в ее руководители! Ну, если быть до конца честным, то в заместители главных архитекторов Стасова и Брюллова. А иначе как бы возродился Зимний во всем своем великолепии меньше чем за два года?!

Работать приходилось круглосуточно, потому что Брысь никому не давал спать - повсюду носился, как угорелый, и торопил, торопил …

Однажды, когда он еще нес караул возле спасенного из огня царского имущества, на место пожара приехал верхом красивый молодой человек. Из-под распахнутого ветром темного плаща виднелся мундир с двумя рядами золоченых пуговиц. Стоявшие в оцеплении гвардейцы вытянулись в струнку и хором поприветствовали: «Здрав…жем…Ваш…ство!»  Брысь ничего не понял, кроме того, что персона важная.

Заметив кота, всадник спешился и протянул руку в белой перчатке, подзывая к себе.

- Из наших? – обратился юноша, как сначала подумал Брысь, лично к нему, но ответил караульный.

- Не могу знать, Ваш ..ство! Других вроде не видать, а этот целыми днями тут, крыс ловит.

- Молодец! – «ство» потрепал Брыся по голове, а тот вдруг осмелел: поставил передние лапы на колено присевшему рядом с ним молодому человеку, ткнулся мордочкой прямо в щегольские усики и потерся о них, издав при этом самое нежное «мурррр», на какое был способен! А как еще он мог попросить прощения у того, кого лишил крова? А что это представитель царской семьи, он уже догадался по поведению солдат.

Юноша рассмеялся:

- А ты похож на кота, который был у меня в детстве, правда, очень недолго.

Он еще раз погладил Брыся, вскочил на коня и, оказавшись сразу на недосягаемой высоте, крикнул оттуда:

- Ну давай, неси службу исправно! Еще свидимся, приятель!

Молодой человек поскакал дальше, к пепелищу, а караульный наклонился над Брысем:

- Смотри-ка, сам Цесаревич Александр тебя похвалил, считай, орденом наградил! Так что не подведи, чтоб ни одного грызуна не осталось!

Это было трудно выполнимое задание, но Брысь старался.

Пока шло строительство, он больше ни разу не видел Наследника российского престола, хотя часто о нем вспоминал и даже почему-то скучал. Позже он узнал, что Цесаревича Александра почти на два года отправили в путешествие по Европе, где он, кстати, познакомился со своей будущей женой, немецкой принцессой Марией.

Наконец настал день, когда началось внутреннее оформление Дворца. Переживая за его сохранность от новых пожаров, Брысь лично следил, как перекладывались печи и возводились дымоходы, подальше от стен, а дерево заменялось кирпичом и железом, и лестницы были теперь чугунными или каменными. 

Особенно интересовали Брыся апартаменты Цесаревича - череда комнат во втором этаже, окна которых выходили на Адмиралтейство: парадный Белый зал, гостиные, спальни, кабинеты, Будуар для принцессы Марии. Архитекторы называли все это красивым словом "Анфилада".

К постоянному присутствию серо-белого кота все давно привыкли и даже считали его своеобразным талисманом возрождающегося из пепла дворца, а потому он бегал везде, где хотел, и однажды оказался в Будуаре.

И стены, и мебель роскошной комнаты были вишневого цвета, а на диванах лежали бархатные подушки с золотыми кистями. Брысь замер. Точь-в-точь, как в его снах! В тех, в прошлых. Точнее, в будущих. В общем, путешественник во времени запутался.

Сейчас ему чаще снились Савельич и Любочка. Он рассказывал им о своих приключениях и о том, что все разъяснилось - его жизнь, действительно, связана с Дворцом теснее некуда…

Глава шестая.  Во Дворце

 

Сердце «пришельца из будущего» колотилось так сильно, словно хотело выскочить из маленькой кошачьей груди. Неужели он скоро увидит даму в голубом, на коленях которой так уютно мурчалось и чье платье украшали легко отрывающиеся жемчужинки?!

Однако вместо прекрасной незнакомки Брысь встретил Царевича, тот приехал во Дворец осматривать новые апартаменты. Сопровождал Наследника архитектор Брюллов. (За два года неусыпных наблюдений за строительством путешественник во времени перезнакомился почти со всеми. Вот только кличка, которую ему присвоили, опять не нравилась – Баюн. Какой же он, простите, Баюн, если сам не спал и другим не давал?!)

Издалека услышав шаги и голоса, Брысь примчался поприветствовать Его Высочество и теперь в нетерпении перебирал лапками, ожидая подходящего момента, чтобы напомнить о себе.

- О, старый знакомый! – юноша наконец-то заметил кота. - Ну, здравствуй, дружище! А ведь я вспоминал о тебе! Даже невесте рассказывал, как маленький храбрец охранял несчастное наше имущество от полчищ кровожадных крыс!

                          

Брысь засмущался. Ну, так уж и полчищ! И почему маленький?!  Но вслух сказал только: «Мурррр!» - и потерся о ноги царской особы.

Архитектор хотел было извиниться за появление кота во внутренних покоях дворца, но, увидев такую дружескую встречу, успокоился.

- Это Баюн. Простите, Ваше Высочество, но он у нас вездесущий, никогда не знаешь, где появится. Следит за строительством с самого начала. Мы уж к нему привыкли, не прогоняем.

- И не нужно, – Александр на секунду задумался и снова обратился к Брысю:

- А знаешь что, приятель, давай-ка ты будешь нашим Личным Котом. Как тебе идея?

Идея Брысю нравилась, она многое объясняла из его «прошло-будущей» жизни.

Наследник оказался юношей необыкновенно образованным: много читал и свободно разговаривал на пяти языках, а Брысь впитывал подслушанное и подсмотренное, как шерсть воду, радуясь, что станет для Савельича достойным собеседником. (Почему-то ему не приходило в голову, что друга-философа он может никогда не увидеть!)

Своей невесте Александр часто писал нежные письма, а над его столом висел портрет Маши, юной девушки с тонкими чертами лица, на вкус Личного Кота, не такой уж красавицы. Но раз Цесаревич влюблен, то он тоже готовился принять хозяйку парчового платья с распростертыми объятиями.

Правда, до их встречи прошел почти год, за который Брысь превратился в настоящего Придворного. Хотел загордиться, но вовремя передумал, вспомнив пословицу: «Скромность украшает…» Там, конечно, дальше про человека, но у Людей достаточно других украшений, а вот Коту нужна хотя бы скромность, рассудил он.

В жизни немецкая принцесса Мария оказалась гораздо красивее, благодаря лучезарному взгляду чудесных голубых глаз. «Пришельцу из будущего» они напомнили цветы незабудки, которые росли на клумбе рядом с Любочкиным киоском.

Под стать глазам и характер у девушки был прекрасный: из украшений она тоже предпочитала скромность, к Брысю относилась приветливо и нежно любила его друга, Цесаревича Александра.

Наконец настал момент, когда Мария надела платье с жемчужным шитьем. В тот день она начала позировать для портрета. Несколько часов стояла бедняжка, пока художник колдовал кисточками над холстом.

Брысь впервые присутствовал при создании картины, а потому следил за руками мастера, не отрываясь. Живописец даже стал на него коситься - опасался внезапного нападения. Искушение пришлось подавить силой воли. (Иначе вдруг не разрешили бы присутствовать, а смотреть, как Маша становилась все более на себя похожей, было чрезвычайно интересно!)

В перерывах, когда художник дозволял принцессе отдохнуть, она присаживалась на козетку малинового бархата с изогнутыми ножками, и Брысь запрыгивал к ней на колени.

Чтобы сделать воспоминания совсем полными, «пришелец из будущего» подцепил как-то раз одну жемчужинку когтем - бусинка оторвалась и, соскользнув по платью, исчезла в ворсинках ковра. Девушка легонько шлепнула его веером по носу и ласково сказала: «Шалунишка!»

Вот оно - загадочное прозвище, которое ему никак не удавалось воскресить в памяти! Оказывается, оно и не имя вовсе, а порицание! Хотя из уст Маши звучало приятно.

Пользуясь привилегиями Личного Кота, Брысь много времени уделял исследованиям Дворца, не пугаясь огромных размеров и полностью полагаясь на фотографическую кошачью память. Вот только, проведя без малого два года сыто и беспечно в апартаментах Наследника, забыл искатель приключений, что не всегда котам везет, и утратил бдительность.

Однажды, добравшись почти до подвала, он засмотрелся на причудливо изогнутые балясины чугунной лестницы, ведущей вниз, и споткнулся.

- Не-е-е-е-е-ет! – Брысь насчитал головой шесть ступенек, прежде чем погрузился в темноту…

 

 

Глава седьмая.  Спасти Императора!

 

Кто-то тормошил, дергая за усы, и Брысь приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на наглеца, позволяющего себе такие вольности с Котом Наследника Престола. Нахалом оказался рыжий пушистый эрмик, который очень обрадовался, что его находка жива и почти здорова.

- Ты новенький? Что-то я тебя раньше не видел.

Такое начало показалось оскорбительным. Неужели по красивому ошейнику, сплетенному из золотистых шелковых нитей, не видно принадлежности к царской семье?!  Брысь машинально поднес заднюю лапу к голове, чтобы потрогать Машин подарок (всегда очень гордился, что так умеют делать только коты, ну еще собаки, но не про них речь!). Уф, на месте!

Между тем не дождавшийся ответа придворный мышелов отвесил серо-белому незнакомцу довольно ощутимую оплеуху.

- Эй! Ты что, не в себе?! Очнись!

- В себе я, в себе! И не новенький, а вообще не из ваших. Я – Кот Его Высочества Александра Николаевича.

- Заговариваешься? Видно, сильно треснулся. Александр Николаевич давным-давно Император, а значит, Его Величество!

Брысь опять закрыл глаза, прислушиваясь к странному гудению в голове и заодно соображая, кто больше прав. Рыжий говорил уверенно, и у путешественника во времени мелькнула страшная догадка:

-  Скажи-ка, любезный, какой нынче год?

- «Любезный»?! Неужели, действительно, из Благородных? Сейчас одна тысяча восемьсот восьмидесятый. Пятое февраля, если тебе интересно.

Еще как интересно! Что же получается, сорок лет долой? Брысь почувствовал себя беспомощным бумажным корабликом. (Видел однажды, как мальчишки делали такие из тетрадных листов и отправляли в плавание по ручейкам - как кораблики ни сопротивлялись, их уносило течением или затягивало в водовороты, где они исчезали навсегда. Неужели, и ему не суждено выбраться?!)

От печальных размышлений оторвал Рыжий:

- А что это на тебе за веревочка? Не жмет?

На дурацкий вопрос не сведущего в придворной моде кота Брысь отвечать не стал. К тому же ошейник был пока единственным «свидетелем» его придворного прошлого и памятью о принцессе Марии.

Поднявшись с каменного пола и отряхнувшись от пыли, он с радостью увидел, что лестница все та же, с причудливым узором чугунных балясин.  Бросив Рыжему короткое «прощай», Личный Кот занес лапу над первой ступенькой и … остановился. А вдруг о нем давно забыли? Или его место занял другой? За сорок лет могло смениться даже несколько царских любимцев! Наверное, стоило сначала разведать обстановку да и перекусить бы не мешало!

- Послушай, а мыши у вас тут есть?

- Как не быть! Хотя во дворе их больше!

Эрмик показал выход через разбитое подвальное окошко.

Морозный воздух приятно холодил нос. Час был ранний. Кроме караульных, переминавшихся с ноги на ногу в полосатых будках, ни души. И Дворец почти не изменился, только кое-где облупилась краска.

Внезапно Брыся кольнуло в сердце. Своими вибриссами он ощутил приближение беды (есть такие тонкие шерстинки у котов, помогающие им не только видеть, но и чувствовать окружающий мир). Еще через мгновение Брысь увидел двоих мужчин, по виду ремесленных рабочих. Они складывали в бельевую корзину коричневые брусочки, издалека похожие на обычные деревяшки. Повинуясь чутью, искатель приключений подкрался ближе и навострил уши.

- Это последний динамит. Лабораторию накрыли.

- Ничего, уже есть два пуда.

Тридцать два килограмма! Зачем обыкновенным ремесленникам столько взрывчатки?

- Значит, сегодня?

- Да, медлить больше нельзя. Не ровен час найдут, тогда весь план коту под хвост.

Брысь невольно покосился на то место, где мог расположиться коварный план.

- Думаешь, хватит двух пудов, чтобы взрыв достал до столовой? Она ведь на втором этаже.

- Надеюсь.

- А как же ты?

- Для меня главное – выполнить миссию, убить Царя! Сегодня, кстати, к обеду ждут брата Императрицы. Так что, как говорится, одним ударом! Ровно в семь они сядут за стол. Если повезет, успею скрыться в суматохе. 

Брысь похолодел. Убить Царя?!

Заговорщики расстались, и один из них направился к ближайшему входу во Дворец.  Может быть, караульные догадаются проверить корзину? Нет! Злоумышленник показал какую-то бумагу, и его пропустили!

Брысь крался за мужчиной, пока тот не спустился в подвал и не захлопнул дверь своей каморки. Нужно найти Рыжего! Он местный и, наверняка, знает, кто здесь живет. 

Знакомый эрмик дремал, накрывшись пушистым хвостом, на нижней ступеньке злополучной лестницы. Брысь разбудил его тем же способом, каким тот совсем недавно приводил в чувство путешественника во времени, - подергал зубами за усы. Чуть не оторвал, так торопился! Поэтому кот проснулся недовольным:

- Чего тебе?

- Мне срочно нужны сведения об одном человеке.

Эрмик неохотно поднялся, и они побежали темными узкими переходами до нужной двери.

- А, так здесь плотники живут, трое. Тебя кто интересует, молодой или те, что постарше?

- Молодой.

- Степаном зовут. Во Дворце недавно, да и работник из него никудышный.

- Потому что он вовсе не плотник, а хочет убить Царя, вместе со всей семьей!

Рыжий вытаращил глаза, и они стали похожи на чайные блюдца, желтые с зелеными разводами и большими черными пятнами посередине.

- Опять?

- Что значит «опять»?

- Так уж раза три пытались. Правда, не во Дворце. Их «народовольцами» называют. Думают, если царя убьют, то простым людям сразу станет легче.

Брысь удивился, но размышлять о том, почему кому-то должно стать легче, времени не было, так как у него созрел план спасения Императора!

 

Глава восьмая.  Маленькие да удаленькие!

 

Брысь вдруг вспомнил, что к обеду ждут брата принцессы Марии (то есть, конечно, Императрицы Марии Александровны, но он, по привычке, называл ее принцессой). За время придворной жизни путешественник по историческим эпохам успел хорошо изучить Дворцовый этикет и был уверен, что за стол не сядут, пока гость не появится. Значит, нужно сделать так, чтобы в семь часов в столовой никого не оказалось!

Пушистый эрмик напряженно следил за ходом рассуждений.

- И в чем же план?

- Задержать гостя!

- А как ты это сделаешь?

- С твоей помощью! Покажи, куда выбрасывают печную золу.

- Зола-то зачем?

- Чтобы изваляться!

Рыжий таращил глаза-блюдца, все еще не понимая, а может быть думая, что Брысь ударился головой сильнее, чем предполагалось. Пришлось объяснять:

- Люди суеверны. Если черный кот перебежит дорогу, это считается плохой приметой и они будут искать другой путь. Нам нужно просто выиграть немного времени.

План казался выполнимым, а потому спасатели Царя и Отечества побежали «менять масть» и занимать позиции.

Тем временем в Желтой комнате, как называли столовую из-за золотистой отделки стен и мебели, все было готово к трапезе. В ожидании гостя семья Императора собралась в Малом фельдмаршальском зале. Родственник задерживался, и присутствующие снова принялись обсуждать недавние покушения на Его Величество. Особенное удивление вызывало последнее, когда заговорщики зачем-то взорвали поезд с вещами Царя и его свиты во время поездки Александра Николаевича в Москву. Если бы Император знал, как близко находились он и его родные от несчастья, то не смеялся бы сейчас над неудачами бомбистов!

А Принц Гессенский никак не мог попасть на семейный обед: кони шарахались от двух черных котов. Они почему-то бросались наперерез каждый раз, когда карета приближалась к Зимнему дворцу! Испуганные таким необычным поведением, лошади поднимались на дыбы и норовили свернуть в сторону. Возница с трудом их удерживал, не забывая при этом плевать через левое плечо и бормотать: «Чур меня!»

Брыся это так развеселило, что он не успел увернуться от удара копытом и, совершив несколько кувырков в воздухе, угодил в черную трубу, что торчала из каменной плиты рядом со стеной.

Ровно в семь в подвале дворца прогремел взрыв. В Желтой комнате, которая, по «удивительному» стечению обстоятельств, оказалась в тот момент пуста, вздыбились полы, треснула стена, засыпав роскошное убранство известкой и штукатуркой, а на прекрасный фарфоровый сервиз рухнула огромная хрустальная люстра.

По слухам, когда лжеплотник, а на самом деле «народоволец» Степан Халтурин, узнал, что Император жив, то сильно опечалился. А жандармы расстроились, что «проморгали» злоумышленника, подобравшегося так близко к Царю.

Если бы они проявили расторопность да сообразительность, то не погибли бы гвардейцы, дежурившие в тот день в помещении Главного караула, расположенного на первом этаже, между плотницкой каморкой и Желтой столовой…

Глава девятая.  Ван Дейк.

 

Брысь лежал на спине, раскинув лапы в стороны, и разглядывал кусочек бледного неба. Кусочек был маленький и круглый.  «Надо же, опять забыли отверстие решеткой прикрыть!» - эта мысль вернула путешественнику во времени память, которую он в очередной раз чуть не отшиб. Точно, ведь именно c такой трубы все и началось!

Утешительной сосиски рядом не было, зато были знания и опыт, накопленные в кошачьей голове за время приключений. «Эх, жаль, что Дворец не сгорел тогда дотла!» - Придворному Коту сразу стало стыдно за крамольную мысль - просто восстанавливать Зимний начали бы с подвала и он знал бы расположение сложной вентиляционной системы, а так … его опять ждали полная неизвестность и такая же полная темнота!

А может быть, все, что произошло, ему просто почудилось? Вдруг он так и лежал на одном месте без сознания, путешествуя только в своем воображении?  С замиранием сердца Брысь пощупал себя задней лапой. Нет, не почудилось! Вот он, ошейник, сплетенный для него принцессой Марией! Правда, из золотистого он превратился в черный (тоже ведь в золе валялся!), но Личный Кот этого не видел.

Рассуждать, в каком он очутился времени, не имело смысла. Все равно, не угадаешь! Да и жалко было тратить драгоценные минуты, а потому искатель приключений двинулся в путь, как только смог шевелить лапами. Главное, не забывать оставлять метки на каждом повороте, чтобы не бродить по кругу!

Труба разбегалась многочисленными ручейками, то расширяясь, то сужаясь, и приходилось иногда передвигаться ползком. Наконец забрезжил свет. Подобравшись ближе, Брысь разглядел решетку, а потом и то, что скрывалось за ней: на выкрашенных в оранжевое стенах висело множество полотен в роскошных золотых рамах. В основном, огромных размеров натюрморты – тушки зайцев, кабанов, лис, отрубленные головы лосей и мертвые утки громоздились на столах вперемешку с гроздьями винограда, апельсинами и яблоками.

 «Б-р-р-р! Конечно, слово «натюрморт» означает «мертвую природу», но нельзя же понимать это так буквально!» - поеживаясь от ужаса, думал кот-полиглот.

По пустому залу путешественник во времени не мог определить, в какую эпоху попал. В любом случае, нужно было дождаться, когда кто-нибудь войдет, и звать на помощь - возвращаться в темноту вентиляционного лабиринта уж очень не хотелось!

Когда послышались шаги, искатель приключений завопил что есть мочи: «Помогите! Спасите!» - и стал просовывать лапы сквозь решетку, пытаясь привлечь внимание вошедших. Ими оказались две женщины, одетые вполне современно, то есть в такую одежду, какую люди носили до того, как он провалился сквозь время. Неужели вернулся?! Эта мысль придала сил, и Брысь принялся кричать еще громче.

- Мне кажется, или где-то мяукает кот?

- Да, я тоже слышу.

Сотрудницы музея, а это были именно они, с трудом разглядели среди золоченой лепнины маленькое вентиляционное отверстие и торчащую из него лапу.

Срочно организовали спасательную операцию - позвали охранника, и он принес инструменты. Открутив шурупы, на которых держалась решетка, на свет вытащили чумазого кота с черной веревочкой на шее.

- Вот это да! Как он только умудрился туда попасть!

- Наверное, какая-то труба со стороны улицы не загорожена. Смотрите-ка, на нем ошейник! 

- Видимо, кот домашний. Нужно объявления расклеить. Может, найдется хозяин. А пока пусть с нашими в подвале поживет.

- Да, только сначала его помоем! Такое впечатление, что он лазал не по вентиляции, а по дымоходам!

Держа искателя приключений на вытянутых руках, чтобы не испачкаться, его отнесли вниз, в уже знакомый Брысю по позапрошлому веку подвал. От количества эрмиков зарябило в глазах.

Спасенного помыли в тазике, и он обрел серо-белую окраску (или, наоборот, - бело-серую!). Ошейник сняли и постирали отдельно. Прежде чем снова надеть его на кота, женщины долго рассматривали необычное плетение из старинных золотистого цвета нитей и удивлялись.

- Ну что ж, пока не найдется твоя семья, будешь работать охранником картинных галерей! И звать мы тебя будем… - сотрудницы музея немного подумали – Ван Дейком, уж коли ты забрался в зал фламандской живописи!

Ну, вот! Могут ведь, когда хотят! О таком красивом и элегантном имени можно было только мечтать! Должность, конечно, смущала - стать «охранником» после того, как побыл Котом Цесаревича, означало шаг назад в его придворной карьере! Но имелись и плюсы: эрмиков он больше не стеснялся, к тому же стал обладателем личной миски и теплой подстилки. Правда, на ней уже уютно расположилась кошечка повышенной разноцветности, но прогонять ее Брысь не стал: во-первых, дама, а во-вторых, спать он все равно не собирался. Ему не терпелось отправиться в Летний сад и повидать Савельича!

Ах, столько всего нужно было рассказать! Вот только поверит ли?

Глава десятая.  Заключительная?

 

Наскоро подкрепившись странными круглыми сухариками, которые лежали в миске и по вкусу напоминали Любочкины хот-доги, Брысь отправился искать выход на улицу. Через подвальное окошко лезть не пришлось (да и стекла все были целы), потому что эрмики уходили куда-то вверх по лестнице.

Он тоже поднялся по каменным ступенькам и увидел караульного (тьфу, лезут старинные словечки!), сотрудника музейной охраны. Тот сидел на табурете возле распахнутой настежь двери и разгадывал кроссворд. Любочка тоже любила этим заниматься, когда не было покупателей, и если бы понимала кошачий язык, то не оставляла бы столько пустых клеточек!

Путешественник во времени с удовольствием вдохнул насыщенный автомобильными выхлопами воздух, порадовался, что снова лето, и помчался в Летний сад, нервируя домашних собак (те как раз выгуливали вдоль набережной своих хозяев).

В Летнем было пусто, лишь несколько рабочих в униформах «Водоканала» чистили ливневые стоки. Савельич нашелся на своем любимом месте – у пруда с утками. Издалека увидев перескакивающего через открытые люки Брыся, он принял строгий вид и, как только приятель оказался рядом, ехидно спросил:

- Все-таки струсил? Или подходящей трубы не нашел?

От неожиданности Брысь даже забыл приветственную речь:

- Ты что? Меня же несколько лет не было! Я такое пережил!

И, захлебываясь от волнения, путешественник во времени начал свой невероятный рассказ. По мере повествования, глаза Савельича из ярко-зеленых превращались в непроницаемо-черные, пока от зеленого не остался лишь узенький ободок. Но когда Брысь дошел до истории с пожаром, они снова вспыхнули:

- Как?! Ты уничтожил творение великого Растрелли?!

Брысь устыдился, не столько из-за того, что явился виновником печальных событий, сколько потому, что не знал, кто такой Растрелли. Мудрый Савельич правильно понял его растерянность и пояснил:

- Франческо Растрелли был величайшим архитектором! Именно по его чертежам возводился Зимний дворец!

У виновника пожара свалился камень с души, и он радостно воскликнул:

- Ну, тогда все в порядке! Дворец и восстанавливали по-старому. На этом особенно настаивал Царь Николай Первый! К тому же подвал и первый этаж почти не пострадали!

За подвиг по спасению жизни императорской семьи Савельич похвалил, а потом задумчиво произнес:

- Надо же, прямо иллюстрация к теории относительности Эйнштейна.

И, заметив непонимающий взгляд своего друга, уточнил:

- Физик такой был, считал, что в нашем мире все относительно: и пространство, и время.

Не удивительно, что бывший Личный Кот не знал про Эйнштейна! Ведь к чтению он пристрастился лишь в Библиотеке Цесаревича Александра, а знаменитый ученый в то время даже на свет не появился!

Вдоволь наболтавшись с приятелем, Брысь вспомнил о новых служебных обязанностях и побежал обратно.

Савельич что-то крикнул вслед, но звук почему-то потонул в шуме воды и долетел с опозданием:

- Осторожно! Люк!

Но Брыся уже подхватило потоком, завертело, закружило и понесло…

Глава для любознательных

(краткие исторические комментарии по главам)

Глава вторая:

Елизавета Петровна (1709-1761) – российская императрица с 1741 по 1761гг, младшая дочь Петра Первого и Екатерины Первой, взошла на престол в результате дворцового переворота.

Во время посещения Казани увидела котов, «охранявших» Казанский Кремль от грызунов, и повелела доставить в строящийся Зимний дворец (третий по счету, всего дворец перестраивался пять раз) 70 «кладеных» (то есть стерилизованных) котов. В 1745 году их привезли из Казани, с тех пор коты населяют Зимний, постоянно пополняясь новыми.

Сейчас в Эрмитаже около семидесяти мышеловов. Их содержат за свой и спонсорский счет сотрудники, потому что соответствующей статьи в бюджете музея нет.

Екатерина Вторая (1729-1796) – урожденная София Августа Фредерика Ангальт- Цербстская, российская императрица с 1762 по 1796 гг., взошла на престол в результате дворцового переворота.

Глава третья:

Государственный Эрмитаж включает в себя комплекс зданий, в том числе на Дворцовой набережной: Зимний дворец, Малый Эрмитаж, Старый Эрмитаж, Новый Эрмитаж, Эрмитажный театр.

Глава четвертая:

Николай Первый (1796-1855) – третий сын Павла Первого, российский император с 1825 по 1855гг. Начал правление с подавления восстания декабристов (см. подробнее: Часть 2 «Брысь … и декабристы»). В годы его правления существенно улучшилось положение крепостных крестьян: их запрещено было ссылать на каторгу, продавать по одиночке и без земельного надела. Почти вдвое сократилось количество крепостных. А такие документы, как Указ об обязанных крестьянах и Реформа управления государственной деревней, послужили основой отмены крепостного права его сыном, императором Александром Вторым.

Николай Первый был прекрасным инженером и любил лично утверждать значимые строительные проекты.

Во время пожара в Зимнем дворце в 1837г. наравне со всеми участвовал в тушении. Примечательно, что в то же время случился пожар на другом конце Петербурга в бедном квартале и царь отправил туда часть дворцовых пожарных во главе с Наследником Престола Александром.

Для восстановления Зимнего купечеством была собрана внушительная сумма – 12 миллионов рублей, но Николай Первый отказался принять дар, и Зимний дворец отстраивался на личные деньги семьи Романовых.

Императрица Александра Федоровна (Шарлотта Прусская) (1798-1860) – жена Николая Первого и мать императора Александра Второго.

Александр Николаевич (1818-1881) – старший сын Николая Первого, с 1855г. – российский император Александр Второй. Погиб в результате покушения народовольцев 1 (13) марта 1881г. Манифестом от 19 февраля (2 марта) 1861 года окончательно отменил крепостное право в России.

Аничков дворец– один из императорских дворцов, расположен по адресу Невский проспект, 34.

Санкт-Петербургские Ведомости издаются с 1702 года.

17 декабря 1837г. пожар в Зимнем дворце уничтожил второй, третий и частично первый этажи. По основной версии, возник в печной трубе, ведущей из дворцовой аптеки. Первым загорелся Фельдмаршальский зал, расположенный на втором этаже – огонь вырвался из отдушника печной трубы и быстро распространился по деревянному зданию.

Глава пятая:

Восстановление Зимнего дворца продолжалось менее двух лет – к ноябрю 1839 работы полностью завершились. На строительстве было занято около 60 тысяч рабочих.

Принцесса Гессенского дома Мария (1824-1880), с 1841 – жена Александра Второго, мать императора Александра Третьего. Отличалась скромностью, занималась благотворительностью, жертвуя на нее свои личные сбережения и драгоценности. Покровительствовала Красному Кресту, по ее инициативе были созданы женские гимназии в разных городах страны.

Стасов Василий Петрович (1769-1848) – русский архитектор, приверженец классицизма, отвечал за восстановление внешнего облика и парадных покоев Зимнего дворца после пожара 1837г.

Брюллов Александр Павлович (1798-1877) – русский архитектор (приверженец позднего классицизма) и художник-аквалерист, отвечал за восстановление личных покоев царевича Александра после пожара в Зимнем дворце 1837г.

Глава седьмая:

Степан Халтурин (1857-1882) – революционер-террорист, 5 февраля 1880г. организовал покушение на Александра Второго в Зимнем дворце. Устроившись плотником, он заложил взрывчатку в своей каморке в подвале, чтобы взрывом уничтожить царскую столовую, когда семья Императора соберется на обед. Из-за задержки принца Гессенского во время взрыва в столовой оказались только лакеи, один из них погиб.

Принц Александр Гессен-Дармштадтский (1823-1888), старший брат императрицы Марии Александровны, русский генерал от кавалерии.

«Народовольцы» - члены террористической организации «Народная воля», созданной в 1879г. с целью убить императора Александра Второго.

Глава восьмая:

19 ноября 1879г. состоялось очередное покушение (всего десять, из них семь – значимых) на Императора Александра Второго, когда из-за промедления народовольцы подорвали не вагон, в котором ехал Государь в Москву, а следующий – с багажом царской свиты.

5 февраля 1880г. во время взрыва, организованного Степаном Халтуриным, в Зимнем дворце дежурили лейб-гвардейцы Финляндского полка, дислоцированного на Васильевском острове. 11 человек из них погибли (похоронены в братской могиле на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга) и ранено 56 (по другим данным около 80).

Принц Гессенский, действительно, опоздал к назначенному времени обеда на полчаса. Правда, из-за банальной задержки поезда.

Глава девятая:

Антонис ван Дейк (1599-1641) – фламандский живописец и график, мастер портрета.

Глава десятая:

Граф Бартоломео Франческо Растрелли (1700-1771) – русский скульптор, архитектор и художник итальянского происхождения. Самые знаменитые работы: Зимний дворец в Санкт-Петербурге, Большой Царскосельский (Екатерининский) дворец в г. Пушкин (бывшем Царском Селе).

Альберт Эйнштейн (1879-1955) – физик-теоретик, создатель специальной и общей теории относительности, лауреат Нобелевской премии 1921г.

Часть П.  Брысь … и декабристы

 

Глава первая.  На другом берегу

Растрелли, странным образом похожий на Савельича, гневно грозил кулаком и ругал Брыся за то, что он сжег его величайшее творение. Виновник пожара пытался оправдаться и свалить вину на Эйнштейна, придумавшего временную дыру, через которую он так неудачно упал на свечку. Растрелли не верил, а физик, тоже почему-то похожий на приятеля из Летнего сада, но только в очках, вдруг злорадно высунул язык, набросился на Брыся и… принялся облизывать с головы до кончика хвоста. Было мокро и неприятно. Личный Кот Цесаревича вырывался и кричал, что такое поведение противоречит правилам Придворного Этикета. Но Дворец, маячивший на горизонте, неожиданно рухнул со страшным грохотом, похоронив под обломками и двор, и этикет. Странно было только, что Зимний находился далеко, а грохот прозвучал совсем близко. Мозг не стерпел такой несуразности и дал команду очнуться. Брысь ее выполнил, наконец-то разлепив глаза.

Выяснилось, что он лежит на мокром песке и облизывают его волны, а вовсе не Эйнштейн. Искатель приключений снова блаженно зажмурился, радуясь, что живой и что вода теплая, а значит, все еще лето и есть надежда, что на этот раз обошлось без перемещений во времени. Потом он вспомнил про сегодняшнее мытье в тазике (а коты с водой не очень дружат) и отполз подальше.

Прежде чем приступать к осмотру местности, следовало высохнуть и причесаться. А когда Брысь закончил приводить себя в образцовый порядок и поднял голову, то оказалось, что Зимний дворец на горизонте не плод фантазии. Он, действительно, возвышался по ту сторону Невы и выглядел отсюда не очень-то огромным и даже почему-то не зеленоватым, а желтым. Путешественник по историческим эпохам насторожился. Именно такого цвета стены рушились на его глазах в нечаянно устроенном им пожаре! Но ведь это было… Шерсть, только что аккуратно приглаженная, встала дыбом. Значит, неспроста ему Эйнштейн являлся да еще язык показывал!

Но если Дворец по ту сторону реки, то сам он возле крепости, которую видно с парапета набережной? Брысь осторожно оглянулся. Взгляд уперся в темно-красный гранит. Вот и грохот разъяснился! Каждый день в одно и то же время отсюда раздавался пушечный выстрел. Любочка всегда вздрагивала и зачем-то проверяла часы.

Стена тянулась вправо, а слева обнаружились мост и ворота, возле которых стояли знакомые черно-белые полосатые будки, и в каждой - по караульному. (Уж точно не сотруднику музейной охраны!)

Брысь собрался было перебежать на ту сторону Невы к Зимнему, почти родному дому, как вдруг услышал всхлипывания. Плакала молодая женщина. Она сидела на камне возле самой воды. Волны доставали до туфель и уже основательно намочили мысочки.

Бросить даму в беде не позволяли правила Этикета и личные принципы, поэтому пришелец из будущего подошел и ласково потерся о руку, сжимающую мокрый носовой платок. Девушка вздрогнула, но, увидев кота в золотистом ошейнике, нежно погладила зверька по голове и бархатистой спинке. Установив первый контакт, Брысь запрыгнул к молодой женщине на колени и принялся вытирать мягкой мордочкой слезы, ручьем катившиеся по бледным щекам.

- Милый котик! Ты пытаешься меня утешить?

Голос был мелодичным, взгляд добрым, а потому путешественник во времени решил выяснить, что за горе приключилось и заставило эту славную барышню плакать. Он устроился поудобнее и приготовился внимательно слушать.

Ну что же, когда хочется поделиться переживаниями, сойдет даже кот. Дома, правда, имелся собственный, пушистый толстяк, но он интересовался лишь содержимым миски. Еще любил скидывать на пол фарфоровые безделушки, радуясь, когда те разбивались вдребезги, да разматывать клубки вязальной шерсти. Он, конечно, тоже иногда забирался на колени и уютно урчал, засыпая, но как-то не приходило в голову рассказать ему о навалившихся бедах.

 

Этот зверек казался особенным. Большие янтарно-желтые глаза, под цвет ошейнику, смотрели на нее в упор и как будто все понимали. Интересно, чей он. Судя по дорогим шелковым нитям, явно не кого-нибудь из гарнизона крепости, да и вряд ли служакам пришла бы идея сплести для кота ошейник. Здесь чувствовалась рука женщины, скорее всего, дворянки. Возможно, его хозяин тоже томится в сырых казематах? 

 

- Видишь те окна? За каким-то из них находится в заключении мой муж, князь Трубецкой, и мы уже полгода не виделись, а через несколько дней его отправят на каторгу, в далекую холодную Сибирь. В кандалах, как разбойника. А ведь он и его товарищи хотели всего лишь лучшей доли для народа.  

Брысь посмотрел на крепостную стену. Действительно, на одинаковом расстоянии от земли тянулись в ряд зарешеченные окна, почему-то замазанные белой краской. Наверное, чтобы заключенные не могли увидеть своих родных, догадался он. Что такое каторга, пришелец из будущего не знал, да и про лучшую долю было не очень понятно, и, тем более, не ясно, почему за нее нужно сажать в крепость. Однако желание помочь девушке лишь усилилось, так как горевала она искренне. В общем, любитель приключений решил задержаться на этом берегу и во всем разобраться…

Глава вторая.  Крепость

Убедившись, что девушка перестала плакать, Брысь спрыгнул на песок, махнул на прощание хвостом, яркими черными полосками напоминающим полицейский жезл, и направился к воротам. В голове без устали вертелось: «Трубецкой, Трубецкой». Наверное, потому что фамилия князя напоминала о трубах, подумал путешественник во времени. Но в памяти неожиданно всплыл эпизод из придворной жизни.

Царская семья как раз заселилась в отстроенный после пожара Дворец. Брысь, обрадованный новым положением Личного Кота Наследника престола, всюду бегал за Александром и однажды проник в кабинет Царя Николая Первого.

Пока отец и сын обсуждали государственные дела, он сидел на письменном столе, чтобы находиться повыше и, в случае чего, тоже принять участие в важной беседе. Однако слушать про то, в чем мало смыслил, скоро надоело, и Брысь отвлекся на красивую чернильницу, малахитовую с позолотой. Крышечка располагалась рядом и была очень тяжелой, так что потребовалось немало усилий, чтобы ее сбросить.

Александр пересадил шалуна в кресло, и лежащие на столе бумаги оказались на уровне глаз. Он отчетливо вспомнил листок с именами, среди которых значилась и фамилия «Трубецкой». Привлекли, разумеется, начальные слоги: тру-бе.

Речь в кабинете шла о том, чтобы сократить срок наказания бунтовщикам, приговоренным судом к пожизненной каторге. Тогда незнакомое слово навеяло скуку, и Брысь не стал выяснять, что это за штука такая. А зря! Сейчас бы пригодилось!

Пришелец из будущего приблизился к полосатой будке, надеясь прошмыгнуть незамеченным, но не получилось.

- Смотри-ка, кот! А что это на нем блестит?

Караульный взял Брыся на руки и стал разглядывать, почесывая за ушком.

- Надо же, ошейник! Да нити-то какие: шелковые, золоченые! Аристократ, одно слово! Откуда такой взялся?

Стоять на посту солдатам надоело, и они принялись заигрывать с котом, бросая мелкие камушки и дразня травинкой. Брысь терпеливо развлекал их, пока не решил, что уже достаточно времени потратил на пустое занятие, и в несколько прыжков скрылся за воротами. Караульные повздыхали и снова принялись сторожить тюрьму.

Изнутри стены крепости оказались кирпичными и тянулись в обе стороны, упираясь в высокие башни. Еще Брысь увидел несколько зданий и большой каменный собор.

Было пусто. Наверное, из-за жары. Лишь четверо гарнизонных солдат околачивались рядом с кухней, судя по доносившемуся заманчивому запаху. Начать осмотр путешественник во времени решил именно оттуда.

На верхней ступеньке крыльца развалился черно-белый кот, похожий на будку не только цветом, но и размерами. «Сыто живет!» - с завистью подумал искатель приключений. Он решительно приблизился и громко назвал недавно приобретенное элегантное прозвище: - - Ван Дейк!

 Мирно дремавший толстяк подскочил и растерянно пробормотал:

- Варфоломей.

Знакомство состоялось. Потрясенный не только иностранным именем, но и золотистой веревочкой, местный кот безоговорочно признал свое подчиненное положение и поступил в полное распоряжение чужака. Для начала он отвел его к миске и отдал все, что там имелось, - большую мясную котлету. Брысь даже не осилил ее целиком, по достоинству оценив превосходство этого кулинарного шедевра над сосиской. Теперь можно было приступать к расспросам.

Новый знакомый оказался, конечно, не таким умным, как Савельич, но в курсе всего, что касалось крепости. Открыв рот, он уже не мог остановиться и выложил уйму разнообразных сведений:

                                              - что башни именуются бастионами, а стены – куртинами;

                                              - что всего бастионов шесть и крепость имеет форму шестиугольника;

                                              - что почти в каждой куртине прорезаны ворота;

                                              - что Брысь вошел через Невские;

                                              - что собор называется Петропавловским, и в нем хоронят царей, начиная с Петра Первого – основателя Санкт-Петербурга;

                                              - что …

Пришелец из будущего еле успел встрять в коротенькую паузу:

- Хватит! Хватит! Расскажи лучше о заключенных!

О них Варфоломей тоже все знал и с удовольствием принялся сыпать фамилиями: Анненков, Волконский, братья Бестужевы, братья Муравьевы … Список был длинный, и Брысь опять не выдержал:

- Да откуда же их столько?

- Так после восстания на Сенатской площади привезли. Еще в декабре прошлого, тысяча восемьсот двадцать пятого года, четырнадцатого числа, аккурат в тот день, когда войска должны были новому Царю, Николаю Первому, присягу приносить! Мы их потому декабристами зовем. Для всех и мест не хватило, пришлось в солдатских казармах камеры городить.

«Ничего себе! – мысленно изумился путешественник по историческим эпохам. - Получается, что сейчас лето 1826 года и моему бывшему хозяину и другу всего восемь лет! Вот бы на него посмотреть!»

- А князь Трубецкой где? – продолжил Брысь расспрашивать тюремного кота.

- Так его недавно в Невскую куртину перевели, в третий номер.

- Откуда знаешь?

- Так еду разношу, ну, в смысле сопровождаю.

- Вместе пойдем!

Варфоломей, разумеется, согласился – хоть какое-то разнообразие в его монотонной жизни…

Глава третья.  В казематах

 

В ожидании, когда заключенным понесут ужин, Брысь и его новый знакомый расположились в тенечке под кухонным крыльцом. Толстяк собрался было продолжить рассказ о крепости, но путешественник во времени закрыл глаза, притворяясь спящим - не потому, что не интересно, просто хотелось додумать мысль, которая засела в голове и не давала покоя.

Мысль ерзала, ускользала и нервировала, отказываясь принимать четкие очертания. Наконец, удалось зацепиться за главные слова: народ, лучшая доля, восстание против Царя. Клубочек стал разматываться и привел к недавно пережитым событиям: покушению на Императора Александра и его семью, лжеплотнику Степану, взрыву во Дворце…

Конечно, Николая Первого Брысь знал не так хорошо, как его сына и своего друга Александра, но проникся к нему симпатией во время пожара в Зимнем, когда Государь наравне со всеми тушил пламя. Да еще почти половину пожарных во главе с Наследником престола отправил на окраину Петербурга, где тоже вспыхнул огонь. Еще он помнил его допоздна сидящим в кабинете на первом этаже - на письменном столе горели свечи, а шторы были всегда открыты, чтобы любой желающий мог заглянуть в окно и увидеть Царя за работой, а по утрам Император безо всякой охраны прогуливался вдоль набережной, запросто раскланиваясь с каждым встречным.

Вот представить Народ никак не получалось, отдельных Людей – да, а целиком – нет. С самого детства Люди поделились для Брыся на хороших, плохих и очень плохих. Хорошие жалели бездомного котенка, гладили и давали молочка или колбаски; плохие равнодушно проходили мимо; очень плохие натравливали на него собак или прогоняли пинками, когда голод вынуждал его просить еды.

В последнее время искателю приключений везло на встречи с Хорошими: Любочка, гвардеец с крыши, Царевич Александр, принцесса Мария, сотрудницы музея, девушка на берегу…

Воспоминание о ней заставило переключиться на составление плана помощи. Для начала Брысь собирался проникнуть в каземат, где томился князь, и попробовать процарапать в краске, которой были замазаны стекла, дырочку, чтобы молодая женщина и ее муж смогли увидеть друг друга и попрощаться. Конечно, это легче придумать, чем осуществить - попробуй, объясни свои намерения Человеку!

Размышления прервал возглас Варфоломея:

- Пора!

Час ужина настал, и тюремщики повезли на тележках большие кастрюли с не очень ароматной похлебкой, оловянные миски, ложки, краюхи серого хлеба и бидоны с водой.

- Однако ты лучше питаешься! – Брысь осуждающе взглянул на растолстевшего от котлет кота.

Варфоломей засмущался и даже не стал оправдываться - его, и впрямь, кормили лучше.

Охранник открыл тяжелую дверь, и они вошли в длинный коридор. После улицы, залитой солнечным светом, он показался очень мрачным, а сырые стены… шевелились! Брысь заинтересовался и рассмотрел их ближе - своды сплошь покрывали мокрицы и тараканы! Чистоплотному коту стало жутко и захотелось немедленно дать деру.

С трудом сдерживая отвращение, поборник справедливости следовал за Варфоломеем, удивляясь, зачем тот вообще сюда заходит. Тюремный кот словно прочитал его мысли и шепнул:

- Скучно у нас! Никаких развлечений!

- А почему шепотом?

- Так порядки такие: запрещается громко разговаривать.

- Всем? Даже охранникам?

- Им, тем более, нельзя. Главный надзиратель нажалуется коменданту и тогда провинившегося накажут!

- Как накажут?

- Высекут!

Брысь подивился строгостям и заглянул в первый каземат. Там было так же сыро, полчища насекомых на стенах и темно, потому что краска на окнах-амбразурах почти не пропускала свет. Возле стены стояла железная кровать, рядом - небольшой деревянный стол, в углу – старое ведро. Воздух такой затхлый, что оставалось загадкой, как узник им дышит. 

Заключенный шагнул навстречу, протягивая руку за миской, и Брысь увидел на его ногах цепь. Она смыкалась вокруг лодыжек тяжелыми железными кольцами.

- Что это? – тихо спросил он Варфоломея.

- Кандалы.

Вот и разъяснилось одно из непонятных слов, услышанных от девушки на берегу!

Солдат молча наполнил миску баландой, отломил кусок хлеба, налил воду в глиняный кувшин на столе, вышел и запер дверь. Быстро и без единого слова!

Выполнение плана усложнялось! Пока охранник катил тележку дальше, Брысь лихорадочно соображал. Придется жертвовать собой больше, чем бы ему хотелось!

- Слушай, Варфоломей! Во сколько приносят завтрак?

- В семь.

- Значит, завтра утром увидимся!

- Как это?

- Мне придется остаться здесь на ночь.

- Где здесь?!

- У князя Трубецкого.

- Да зачем он тебе?!

- Потом расскажу!

Варфоломей энергично замахал полосатым хвостом, прощаясь, и даже, наверное, чуть-чуть похудел от переживаний за нового знакомого. Вот отчаянный! Он бы здесь ни за что не остался! Сам он ходил сюда лишь за тем, чтобы нервы пощекотать и с большей радостью выскакивать из сырости и мрака на солнечный свет и свежий воздух, напоенный вкусными запахами котлет и молока!

Солдат открыл дверь в третий каземат, и путешественник во времени шмыгнул внутрь и спрятался под кроватью…

Глава четвертая. Гость из прошлого?

Дождавшись, когда за охранником и Варфоломеем закроется дверь, Брысь выглянул из своего убежища. Узник как раз собирался есть похлебку. Не тратя времени на объяснения, пришелец из будущего вспрыгнул прямо на стол.

От неожиданности обитатель каземата лишился чувств и рухнул на грязный пол, по пути ударившись о край железной кровати. Ну вот! Хотел, как лучше! Брысь озабоченно склонился над князем, из-за длинной бороды больше похожим на простого мужика (благородное происхождение выдавали лишь руки с длинными тонкими пальцами, все еще сжимающими оловянную ложку).  Пощекотав узника усами, добровольный помощник княгини Трубецкой несколько раз ткнулся холодным мокрым носом в сомкнутые веки заключенного.

Его усилия увенчались успехом – князь очнулся. Брысь издал единственный понятный людям звук «муррр» и радостно потерся о заросшие щеки обитателя третьего каземата. Тот осторожно потрогал необычного визитера. Разве привидения бывают теплыми и мягкими? Пожалуй, нет! Кот был настоящий, темный с белым и … в золотистом ошейнике! (За многие месяцы жизни в полумраке князь научился различать предметы более-менее отчетливо.)

Сергей Петрович Трубецкой вспомнил вечер накануне восстания. Он решил пройтись, еще раз обдумывая выступление в мельчайших деталях. Особенно мучила мысль о цареубийстве, к которому призывали товарищи…

Декабрьский мороз пощипывал нос и щеки, но князь не замечал холода, разгоряченный быстрой ходьбой. Незаметно для себя он оказался возле Зимнего дворца и остановился, вглядываясь в светящиеся окна. Вдруг прямо перед ним, словно соткавшись из морозного воздуха, появился кот. В лучах газового фонаря на его шее что-то блеснуло. Зверек сидел неподвижно и осуждающе смотрел на человека яркими желтыми глазами, словно догадывался о заговоре.

Всю обратную дорогу князь думал не о том, во сколько и куда должны прибыть полки, а о сотнях людей, которые могут погибнуть, в том числе, по его вине. Утром на Сенатскую площадь он не пошел, хотя должен был возглавить восстание, так как имел самый высокий воинский чин среди своих соратников – гвардии-полковник…

Узник сел и погладил кота уже всей ладонью. Конец одиночеству! Однако желанный гость вырвался и снова запрыгнул на стол.

- Ты голодный! Не знаю даже, будешь ли ты это есть, – князь пододвинул коту миску и покрошил в баланду хлеб.

Из вежливости Брысь лизнул угощение. Вот гадость! Нужно было попросить Варфоломея принести котлету, сам ведь ни за что не догадается!

- Неужели ты тот самый кот?

Путешественник во времени не понял, почему обитатель мрачного каземата обратился к нему так, будто они виделись раньше.

- Обознались, любезный! Мы с Вами совершенно незнакомы!

Да что там! Все равно ведь слышит только «муррр»!

Пора было приступать к выполнению задуманного. Со стола Брысю удалось дотянуться до окна и просунуть лапу сквозь частые прутья решетки.

- Ты хочешь на волю? Увы, мой друг! Сегодня ты такой же пленник, как и я. Завтра утром, когда принесут завтрак, я верну тебя охраннику. Ты, наверное, случайно ко мне заскочил? Крысу под кроватью увидел?

Князь прижал увесистого кота к груди и стал прохаживаться с ним по тесной камере, уткнувшись лицом в шелковистый мех и вдыхая давно забытый аромат улицы и почему-то водорослей.

Брысь опять вырвался, слегка оцарапав княжескую руку, и продолжил начатое. Теперь узник внимательно и с надеждой наблюдал за действиями зверька. Густо намазанная краска стала поддаваться, и в ней образовался сначала маленький, а потом все более заметный просвет.

Довольный результатом, путешественник во времени уселся на столе, а князь прильнул к решетке. В отверстие было видно переливающуюся в лучах закатного солнца Неву, чугунную ограду Летнего Сада, фигурки гуляющих по набережной людей, Зимний дворец…

- Спасибо, мой друг! Полгода меня окружали лишь грязные стены…

По заросшим щекам узника скатилась слезинка и повисла на бороде прозрачными бусинками.

В который раз пожалев Людей за то, что они не понимают по-кошачьи, Брысь принялся утешать заключенного тихим урчанием. Короткая северная ночь быстро катилась к завершению. Князь так и не отрывался от окна, а искатель приключений, продолжая извлекать из себя нежные рулады, переключился на мысли о блохах, которых нахватался в ужасном каземате, и о том, что первым делом надо будет поваляться в мокром песке, чтобы избавиться от мерзких насекомых.

В замочной скважине повернулся ключ, и Брысь в два прыжка оказался возле двери, а князь шагнул на середину каморки, загораживая собой окно.

Бросив прощальный взгляд на узника, путешественник во времени выскользнул в коридор и уперся в широкую, впитавшую в себя кухонные запахи грудь Варфоломея…

Глава пятая.   Просто следующая

Вырваться из крепких объятий оказалось непросто. Тюремный кот от переживаний за нового друга съел на ужин двойную порцию котлет, да и на завтрак, что греха таить, тоже.  А потому силищи в нем прибавилось, и на радостях, что Брысь живой и здоровый, он тискал его так, что чуть не придушил.

- Легче! Легче! Раздавишь!

Пришельцу из будущего, наконец, удалось высвободиться.

- Ван Дейк, дорогой! Как я счастлив видеть тебя невредимым!

- Да что со мной могло случиться?! Блох вот только набрался!

- Как?! А крысы?! Знаешь, какие они тут здоровенные! Меня как-то оставили на ночь, чтобы я за ними поохотился, так я чуть не поседел! Устал отбиваться! Они хотели меня слопать!

- Конечно, вон ты какой приятно толстый! Я бы и сам тебя сейчас с удовольствием съел!

Варфоломей намек понял и потащил приятеля к выходу из темницы. Однако Брысь, несмотря на отчаянные мольбы желудка, бросился не к кухне, а совсем в другом направлении - промчался мимо постовых и с разбегу ткнулся в мокрый песок.

Варфоломей, за всю жизнь не переступавший границ крепости, осторожно высунулся из ворот, пытаясь разглядеть, чем таким срочным занят его товарищ. Но с того места, где он стоял, было плохо видно, и пришлось сделать сначала шажочек, а потом еще и еще один, пока не оказался на берегу.

- Уф! Красота!

Искатель приключений отряхнулся.

- Ну-с, теперь можно и позавтракать!

Но Варфоломей, зачарованный открывшимися просторами, не ответил. Пока к ошеломленному толстяку не вернулся дар речи, путешественник по историческим эпохам решил найти «свое» окно. Оно обнаружилось быстро, так как процарапанное ночью отверстие темным пятном выделялось на фоне белой краски.

На случай, если узник на него смотрит, Брысь приветственно помахал хвостом и уныло подумал, что молодая женщина вряд ли сможет разглядеть своего мужа, раз это не под силу острому кошачьему зрению. Однако следующая мысль вернула оптимизм - зато князь увидит ее и порадуется, так что ночь, проведенная среди насекомых, не будет напрасной! К тому же выяснилось, что в казематах живут крысы-великаны!  (Хотя в последнем утверждении Брысь сомневался, полагая скорее, что его новый знакомый не отличается храбростью.)

Варфоломей, наконец, вышел из мечтательного состояния:

- Я и не знал, что вокруг так много всего! Даже проголодался!

Брысь уже давно подозревал, что аппетит был единственной реакцией тюремного кота на любые волнения. И судя по могучим размерам, волноваться ему приходилось часто.

Приятели отправились на кухню, к заветной миске, где их ждали вкусные котлетки и молоко. Повар, с симпатией относившийся к кошачьему племени, не подвел!

(Как рассказывали очевидцы тех далеких событий, Николай Первый не жалел денег на содержание декабристов, но комендант крепости распоряжался ими по-своему, а потому заключенным доставались лишь серый хлеб да жидкая похлебка.)

Основательно подкрепившись, друзья расположились под крыльцом. Варфоломей нетерпеливо подергивал хвостом в ожидании подробностей, и Брысь поведал о встрече с девушкой, о том, как довел князя до обморока, как, не жалея когтей, процарапывал в краске отверстие, о сотнях кровожадных блох, впившихся в его несчастное тело. Хотел было начать издалека, со своих невероятных перемещений во времени, но потом рассудил, что на кухне не хватит еды, чтобы привести толстяка в чувство. К тому же пришелец из будущего боялся пропустить вчерашнюю знакомую.

Попрощавшись с Варфоломеем, Брысь заторопился прочь из мрачной тюрьмы.

Чтобы скоротать ожидание, бывший Личный Кот принялся разглядывать Дворец. Теперь он нравился ему и желтым!  Где-то там находился маленький Александр. Кошачье сердце сжалось от тоски, но ненадолго -  на мосту появилась фигурка в черном.

Молодая женщина о чем-то поговорила с солдатами у ворот, заплакала и направилась к берегу. Наверное, упрашивала пустить ее внутрь, догадался Брысь, а ей опять отказали.

Увидев кота, девушка немного повеселела и взяла своего утешителя на руки, но тот вдруг вырвался, принялся кружить вокруг, отбегать в сторону, мяукать, словно звал куда-то!

 

В груди стало горячо. Удивительный зверек обрадовался, что его поняли, помчался к крепостной стене и остановился под одним из зарешеченных окон. В нижнем углу она разглядела процарапанное в краске темное отверстие, остальное подсказало сердце…

 

 

Глава шестая.   Во дворец!

 

Удалось ли молодой женщине увидеться с мужем, неизвестно, так как Брысь тактично оставил ее одну и отошел к реке. Но стояла она возле окна долго, и путешественника во времени успел сморить сон.

Снилась Любочка. Она держала на вилке сосиску и размахивала ею перед самым его носом. Брысь тянулся за лакомством, но оно отодвигалось все дальше, пока раздосадованный таким нечестным поведением кот не проснулся.

Сон оказался вещим, только сосиску заменила половинка котлеты, нацепленная на коготь Варфоломея.

- А ты осмелел! За одно утро уже второй раз из крепости выходишь!

Приятель, оправдываясь, затарахтел:

- Так я бы и не вышел! Просто тебя нет и нет, я и подумал, вдруг случилось что! Котлету вот принес, ведь обед ты пропустил! А где княгиня?

Брысь, не успевший прожевать угощение, поперхнулся.

- Какая княгиня?

- Ну, ты же говорил, что барышня - жена князя Трубецкого. Значит, княгиня.

Действительно. Просто солидный титул как-то не вязался с молодостью и невысокой фигуркой.

- Вон, у окна стоит. Ты, Варфоломей, иди! Мне ее дождаться нужно. Может, еще помогать придется.

Толстяк, в очередной раз восхитившись самоотверженностью нового знакомого, поспешил на кухню успокаивать нервы.

Наконец девушка вернулась. Глаза ее были заплаканы, но вид счастливее, чем прежде. Она присела на камень, и путешественник во времени тут же забрался к ней на колени. 

Голову княгини покрывала шляпка с черными атласными лентами, завязанными под подбородком красивым бантом. Их концы шевелились от легкого ветерка и щекотали Брыся по носу. Искателю приключений ужасно захотелось подцепить одну и дернуть. Что получится?

Получилось развязать бант. Девушка, погруженная в свои мысли, шалости не заметила, открыла золотой медальон, который висел у нее на шее на длинной цепочке, и прижала к губам.

- Смотри, добрый ангел! Это мой муж, князь Сергей Петрович Трубецкой!

В медальоне оказался портрет - на пришельца из будущего внимательно и задумчиво взирал узник третьего каземата, только здесь он выглядел значительно моложе, так как вместо бороды лицо обрамляли бакенбарды, а темные кудрявые волосы были коротко острижены.

Затем княгиня достала из сумочки сложенный вдвое листок.

- Вот, прошение Государю написала. Чтобы разрешил мне следовать за мужем в Сибирь.

Географию бывший Личный Кот знал хорошо, любил крутиться на глобусе в кабинете Цесаревича, а потому так удивился, что отвлекся от ленточек. Неужели для того, чтобы отправиться далеко-далеко за Уральские горы, а потом и еще дальше, требовалось или стать мятежником, или просить разрешения у самого Императора? Мысль получилась глубже, чем он рассчитывал, и начинающий философ в ней чуть не утонул.

Не есть ли это та самая загадочная лучшая доля, ради которой Люди против Царя выступали? Чтобы ездить, куда хочется и когда хочется? Брысь попробовал представить, что было бы, если бы Любочка не выпускала его из-под киоска? Нет, пример неудачный. Любочка добрая, ее и спрашивать-то смешно! А как же Савельич? Он никогда из своего Летнего сада не выходит! Добровольно! Что-то подсказало, что в этом слове и кроется отгадка: и Савельич, и Варфоломей сидели на одном месте по собственной воле!

А вот Брысь путешествовал, да не только в пространстве, но и во времени! И, кстати, вовсе этого не хотел! Надо же, опять запутался!

- Сегодня же пойду во дворец! Может, получу аудиенцию у Государя! – решительно произнесла молодая женщина.

Слово «аудиенция» было вполне знакомо - Брысь часто слышал его в бытность Придворным Котом и означало оно личную встречу. Княгиня собиралась во Дворец! Что это, как не перст судьбы?! Жаль, с Варфоломеем не попрощался…  Еще лопнет от расстройства!

Девушка поднялась и направилась к мосту. Зверек не отставал, и она загадала: если он и дальше за ней пойдет, то все будет хорошо: и во Дворце ее примут, и разрешение на выезд дадут! С замиранием сердца молодая женщина удалялась все дальше от крепости.  Ветер сорвал шляпку, и она, прощально взмахнув атласными лентами, покачиваясь и кружась, опустилась на воду. Бог с ней, со шляпкой! Главное, серо-белый кот в золотистом ошейнике бежал рядом и бросать ее, похоже, не собирался…

 

Глава седьмая.  Аудиенция

 

Уже почти оказавшись на другом берегу Невы, девушка вдруг остановилась и посмотрела вниз. Брысь тоже просунул голову сквозь чугунное плетение. У самой кромки воды стояли несколько женщин, одетых в черное.  Их взгляды были устремлены на Крепость.

- Это родные осужденных на казнь, - шепотом сказала княгиня и приложила к глазам кружевной платок, который в одно мгновение стал мокрым.

Путешественник во времени поежился и побежал дальше, увлекая спутницу за собой. Ему не терпелось попасть во Дворец. Во-первых, он хотел убедиться, что его «подопечная» получит аудиенцию и разрешение следовать за мужем, а еще … может быть, удастся повидать Александра, пусть даже и маленького?!

Чтобы проникнуть в Зимний, пришлось пойти на хитрость - спрятаться под длинной юбкой. Через массивные резные двери княгиню пропустили два гвардейца, и она протянула дежурному офицеру визитную карточку.

Бывший Придворный Кот уже видел такие - кусочки толстой бумаги с золотыми росчерками пера. Однажды в кабинете Наследника он подцепил нижнюю, на его взгляд, самую красивую карточку, и стопочка разлетелась. Потом слуга ползал по полу, а Брысь играл с ним, забираясь под оттопырившиеся фалды ливреи, и цепляя лакея за руки. Было весело!

Мучиться долгим ожиданием не пришлось. Жену князя Трубецкого пригласили в кабинет Его Величества, и кот ловко перебрался из-под платья за бархатную портьеру, стараясь не отвлекаться на пушистые кисточки, оказавшиеся перед носом.

Николай Павлович был не один - в кресле возле окна сидела Императрица Александра Федоровна. При появлении княгини она поднялась, стремительно подошла к девушке, обняла и крепко прижала к груди. Молодая женщина такого приема не ожидала и разрыдалась.

- Голубушка! Знаю, знаю, о чем хочешь просить! Одумайся, дитя мое! Не губи себя! Не забывай, что ты урожденная графиня Лаваль! Подумай о несчастных своих родителях! – ласково заговорила Государыня.

Царь Николай, сцепив руки за спиной, вышагивал в отдалении, хмурясь и покусывая губы, пока его супруга причитала над женой бунтовщика. Он вдруг вспомнил, как ровно семь месяцев назад на этом же месте стоял сам князь Трубецкой, бледный и подавленный.

- Разрешения на выезд не дам! – неожиданно вскричал Император и стукнул кулаком по столу, так что звякнули тяжелые бронзовые подсвечники.

Александра Федоровна бросила на мужа укоризненный взгляд.

Но Царь, распаляясь все больше, принялся стращать девушку трудностями, ожидающими изнеженную дворянку, если она не отступится от задуманного. Однако, чем дольше он говорил и чем страшнее звучали угрозы, тем спокойнее становилась княгиня Трубецкая. Под конец речи она уже стояла с гордым и непреклонным видом, даже слезы высохли.

- Государь, мое решение неизменно! 

Брысь восхитился мужеством хрупкой барышни, готовой отправиться за тысячи километров в неведомые края. «Кстати, на чем она туда доберется? Самолетов и поездов в этом времени еще нет! Нет даже автомобилей и асфальта! Неужели в карете будет трястись по бездорожью много-много дней, а то и месяцев?! - с уважением подумал Брысь. – А князь со своими товарищами как до каторги доберется? Да еще в тяжелых железных кандалах… Пешком?!»

 - На твоем месте, голубушка, я поступила бы так же! – вдруг тихо произнесла Императрица.

Царь всплеснул руками и отвернулся.

Аудиенция закончилась. Княгиня вышла, а искатель приключений, потрясенный увиденным и услышанным, так и остался сидеть за портьерой…

Глава восьмая.  Встреча

 

В кабинете надолго воцарилось молчание. Царь нервно ходил взад - вперед, опять заложив руки за спину, а Императрица о чем-то размышляла, обмахиваясь веером.

- Почему ты сказала, что поступила бы так же?

- Потому что это правда. Я бы не бросила тебя.

Николай Первый подошел к жене и с чувством поцеловал ей руку. Потом взглянул на часы.

- Саша меня заждался. Обещал ему сегодня показать конные маневры.

Кабинет опустел, и Брысь, чуть не задремавший за толстой портьерой, кинулся следом за Императором. Он вдруг сообразил, что Саша – это и есть маленький Александр.

Передвигаясь короткими перебежками, чтобы остаться незамеченным, он добрался до Детской и успел проскочить внутрь, прежде чем закрылась высокая белая дверь.

В центре комнаты, прямо на узорном паркете, располосованном солнечными лучами, в окружении игрушечной армии сидел кудрявый мальчик, увлеченно отдавая приказы солдатам и кавалеристам. Рядом с ним расположился мужчина, по виду бывший военный.  «Воспитатель», - догадался Брысь.

Мебели было немного, так что спрятаться оказалось совершенно негде, а через мгновение - уже и незачем.

- Котик! Котик!

Миновав вошедшего отца, маленький Александр кинулся к Брысю и схватил на руки.

- Сашенька, друг любезный, не прижимай так сильно, вдруг у него блохи! – забеспокоился Николай Павлович.

- Смотрите-ка, Ваше Величество! На нем ошейник. Может, это кот одной из фрейлин? – предположил воспитатель.

- Возможно. Вы разберитесь, Карл Карлович!

- Котику нужно покушать! – вклинился в разговор взрослых Наследник. – А потом он будет нашим генералом! ПапА! Можно котик останется и будет играть с нами в маневры?

- Да, позвольте мне остаться! – это уже Брысь выбрал из своего музыкального арсенала самое нежное «муррр!»

- Ну хорошо! Карл Карлович, распорядитесь, чтобы принесли молока, - уступил просьбам Царь.

Следующий час прошел для путешественника самым счастливым образом: его покормили, а потом сделали главной фигурой развернувшейся игрушечной баталии.

Николай Павлович с удовольствием устроился на полу и послушно выполнял приказы, так как ему досталась роль простого кавалергарда. Брысь помогал крушить врагов, иногда, правда, доставалось и своим, но его не ругали, а убитых им оловянных солдатиков складывали в сторонке, чтобы потом похоронить с воинскими почестями.

Время, отведенное на игру, вышло, и Государь, обняв и поцеловав Наследника, распрощался с ним до ужина. Воспитатель повел Сашу на прогулку, а Брыся поручили заботам лакея, наказав хорошенько помыть кота и устроить в комнате Карла Карловича.

Мыться пришельцу из будущего категорически не хотелось, а потому в руки лакею он не дался.  Поносившись по комнате и разбив пару фарфоровых вещиц, он выскочил из Детской и заметался по залам. Слуга бежал следом, призывая помощь, и вскоре она подоспела в лице еще троих лакеев. Искатель приключений проскочил сквозь неприятельский строй и помчался по широкой мраморной лестнице наверх. 

Сопение и топот позади нарастали. Ворвавшись в очередную комнату, бывший Придворный Кот увидел то ли печника, то ли трубника. (Забыл от волнения, как называется тот, кто прочищает камины.) Человек стоял на деревянной приставной лесенке и шуровал щеткой в отдушнике.

- Попался, наконец!

Впрочем, ликовать преследователям не пришлось, так как Брысь взлетел по спине мастерового и юркнул в отверстие, успев, однако, услышать вопль падающего с приличной высоты то ли печника, то ли ...

Глава девятая.  Опять двадцать пять!

«Все-таки, наверное, трубника», - решил Брысь, когда к нему вернулась способность рассуждать логически. Случилось это довольно скоро: всего-то потребовалось пролететь метра три вниз по трубе и приземлиться в мягкую теплую золу.

В помещении было тихо и, насколько мог видеть искатель приключений из-за каминной решетки, пусто. «Надо же, как быстро сдались!» - возликовал кот. Оказавшись снова на свободе, он увидел свое перепачканное отражение в большом настенном зеркале. Ну вот, теперь от мытья не отвертеться! И все же, куда подевались Люди?  Пусть бы только лакеи!  Но этот, с лестницей и щеткой, не мог же так быстро прийти в себя после падения, собрать вещи и уйти?!

Пришелец из будущего еще раз окинул критическим взглядом высоту камина. Странно, и отдушник успел закрыть!  На душе у кота заскребли кошки. Что-то тут не так! Опять же зола, как будто недавно топили, а ведь лето! Уже вовсю подозревая неладное, Брысь подбежал к окну и вспрыгнул на подоконник.

В тусклом свете газовых фонарей водили хороводы снежинки, а заледенелая Нева довершала унылую зимнюю картину.

Путешественник во времени пригорюнился. Только успел подружиться с маленьким Сашей, и на тебе! Опять двадцать пять!

- Ты откуда взялся?!

Незаметно подкравшийся лакей схватил Брыся одной рукой за шкирку, другой – распахнул окно и выбросил незадачливого кота вон из Дворца!

Правда, это перемещение в пространстве искатель приключений смог проконтролировать, заняв необходимое для полета положение и подрулив хвостом к ближайшему сугробу. Ничего, он и повыше падал, с крыши, а тут всего-то второй этаж!

А ведь буквально вчера они мирно беседовали с Савельичем в Летнем саду! Рядом щипали траву толстые изнеженные утки, и предстоящая служба во Дворце в качестве эрмика Ван Дейка сулила гарантированное место в подвале на теплой подстилке и миску со странными шариками, напоминающими по вкусу Любочкины хот-доги! А потом бац! Люк, другой берег, другая эпоха, княгиня, Варфоломей, ночь среди блох, тараканов и мокриц, аудиенция у Царя, встреча с маленьким Александром и снова какое-то другое время, начавшееся с приземления в сугроб! И это, если не вспоминать о событиях, что случились с ним до последней беседы с Савельичем!

Еще немного побарахтавшись, Брысь выбрался из снежной ловушки. Дело шло к ночи, мороз крепчал, и путешественник решил поискать вход в подвал. Может, повезет, и попадется разбитое окошко? С этими мыслями он потрусил вдоль дворцовой стены и чуть не уперся в человека, закутанного в теплый, военного покроя плащ. На мгновение их взгляды пересеклись. Князь Трубецкой! Только не такой, как в каземате, а как на портрете в медальоне!

Брысь, обрадованный неожиданной встречей, хотел было кинуться в объятия к старому знакомому, но тот вдруг резко повернулся и зашагал прочь. Кое-что прояснилось: из будущего, относительного, разумеется, искатель приключений попал совсем не в относительное прошлое! А за разъяснениями по поводу всей этой относительности пожалуйте к господину Эйнштейну, поскольку Брысь с данной теорией пока не разобрался, а просто стал ее жертвой!

Однако, если восстания еще не было и князь на свободе, может, удастся его остановить и тогда его не посадят в крепость и не отправят на каторгу?  Путешественник во времени опять пожалел, что не успел разузнать про эту штуку побольше, и бросился вдогонку.

Трубецкой шел очень быстро и скрылся в парадной одного из особняков на Галерной улице.  Искатель приключений обошел здание и увидел внутренний дворик, вход в который преграждали чугунные ворота.  На ночлег пришлось устроиться в подвале дома напротив, где было так же холодно, но хотя бы не задувал пронизывающий ветер.

Со слов Варфоломея, восстание произошло четырнадцатого декабря тысяча восемьсот двадцать пятого года. На декабрь похоже, но какое число? И тот ли год? Ответ на эти вопросы неугомонный кот получил уже через несколько часов.

Городское утро наполнилось гулом многотысячной толпы.  «Если это и есть восстание, то князь на него не пошел! А мне нужно срочно вернуться к маленькому Саше, вдруг ему грозит опасность?!»  И Брысь помчался к Зимнему дворцу, надеясь по дороге придумать, как туда проникнуть…

Глава десятая.  Восстание

 

Путешественник во времени и предположить не мог, что путь назад окажется таким долгим и трудным. Улицы запрудили толпы народа, и все они стремились куда-то в сторону Невы.  Из обрывков разговоров Брысь понял, что главные события происходят возле памятника Петру Первому на Сенатской площади.

Сначала бывший Личный Кот хотел бежать по набережным: по Английской, рядом с которой располагался дом Трубецких, а там лапой подать до Дворцовой. Теперь же пришлось искать дорогу в обход, более длинную, но не столь опасную для маленького кота.

Вокруг Исакиевского собора, который еще только возводился, он увидел дома для строителей. Рядом были сложены большие поленницы дров, и возле одной из них рабочий что-то горячо втолковывал окружившим его мастеровым. Брысю стало любопытно и он подобрался ближе.

- Неправильный Царь! После Александра Павловича Константин должен быть следующим! Он старше! Не хочет армия Николашке присягать! Хватай, кто что может, братцы! На подмогу пойдем!

Строители принялись разбирать поленницу и с криками «неправильный Царь!» присоединялись к толпе.

В голове начинающего философа опять все перепуталось - княгиня уверяла, что ее муж с товарищами хотели лучшей доли для народа, а сейчас выходило, что весь сыр-бор из-за того, чья очередь быть Царем?!

Жаль, что среди множества прочитанных им в библиотеке Наследника книг не попалось ни одной про это злосчастное восстание! Придется опять у Савельича спрашивать! Однако приятель остался где-то там, в далеком будущем. Сидит себе, наверное, у прудика и размышляет, куда это опять Брысь запропастился. А он, между прочим, не так уж далеко от Летнего сада, вот только разделяли их без малого двести лет! 

С этими грустными мыслями отважный кот свернул в какой-то переулок и остановился перевести дух. Рядом две дамы взволнованно обсуждали происходящее:

- Говорят, бунтовщики все как один офицеры!

- Вы слышали ужасные вести?  Мятежники застрелили генерал-губернатора!

- Какой ужас! Он же вместе с ними сражался против Наполеона! Губернатора так любили в Петербурге!

- Бедная Государыня! Представляю, в какой она сейчас тревоге! Четверо малышей! И младшенькой-то всего пять месяцев!

Со стороны Невы донеслись ружейные выстрелы.  Потом их заглушил грохот пушек, в котором потонул даже гул толпы.  Дамы испуганно вскрикнули, а Брысь помчался дальше.

Стремительно надвигались сумерки, а он все еще петлял по улочкам и дворам, прижимаясь к стенам, пытаясь увернуться от сотен ног и прислушиваясь к пальбе и крикам. Потом к ним добавился какой-то странный звук, похожий на треск речного льда по весне.  Брысь не мог знать, но в тот день на Неве, в самом деле, ломался лед, под ядрами пушек и тысячами бегущих по нему людей.

К Зимнему он попал лишь ночью. Вокруг Дворца плотным кольцом расположились верные Царю гвардейцы. Солдаты грелись у костров. Мирно шипели и потрескивали сырые поленья. Ужасный день подошел к концу.

Все подъезды были наглухо закрыты, кроме одного. Там то и дело кого-то впускали или выпускали. В суете на кота никто не обратил внимания, и Брысь проскочил внутрь.

Петля времени замкнулась в том же коридоре, где, казалось бы, еще сегодня ждала аудиенции княгиня Трубецкая. Не успел он мысленно произнести эту фамилию, как увидел ее владельца - в сопровождении нескольких офицеров князь прошел в кабинет Его Величества. Брысь не удержался: юркнул следом и спрятался за знакомой портьерой.

Сейчас Николай Первый гневался гораздо сильнее, чем когда перечислял княгине ожидающие ее невзгоды. Трубецкой был мрачен и не пытался оправдываться. «Не помогло ему, что на восстании не был!» - разочарованно вздохнул путешественник во времени.

За портьерой пришлось провести целую ночь, так как в кабинет вводили все новых мятежников. Каждому из них Император сулил страшное будущее.

Искателя приключений мучил голод и «переполняли» другие неотложные дела, а потому он улучил момент, когда снова открылась дверь, и под удивленные восклицания промчался к выходу…

Глава одиннадцатая.   Старый знакомый

 

Брысь пулей пролетел между заполнившими коридор офицерами. Вслед ему неслись проклятья и слышался шелест падающих на пол, наверное, очень важных бумаг, которые не удержали сбитые с ног адъютанты Его Величества. Пришелец из будущего оглянулся, немножко полюбовался произведенным эффектом и выскочил на улицу (через тяжелые двери как раз входили несколько лейб-гвардейцев).

На площади все еще горели костры, спасая караульных от декабрьской стужи и ледяного ветра. Путешественник во времени выпросил у солдат завтрак и отправился искать вход в «детскую» половину Дворца.

Выяснилось, что подъезды усиленно охраняли даже от котов. Брысь долго бродил вокруг, стараясь что-нибудь придумать, но мысли замерзали, не успевая превращаться в идеи. Любитель приключений хотел вернуться к костру, чтобы их отогреть, как вдруг услышал радостный вопль:

- Ура! Нашелся! Живой!

Вот уж кого не ожидал встретить путешественник, так это рыжего пушистого эрмика, с которым они отважно бросались под копыта лошадей принца Гессенского!

- Ты как здесь оказался? Ты же остался там, в тысяча восемьсот восьмидесятом?!

- А сейчас мы разве…? – Рыжий подозрительно огляделся. – Откуда взялись эти костры? И форма на солдатах чуднАя!

Путешественник во времени вздохнул. Еще одна жертва теории относительности!

- Расскажи лучше все по порядку! Мы задержали Принца?

- Еще бы! Ты упал в трубу, потом ба-бах!  Сверху полетели стекла! Лошади понесли! А дальше я не видел, потому что тебя нужно было выручать!

Спасательную операцию придворный мышелов организовал по всем правилам, чего Брысь от него никак не ожидал. Заглянув в отверстие, в котором исчез соратник по борьбе, эрмик понял, что обратно просто так не выбраться, и стащил из дворцовой прачечной моток бельевой веревки. В Зимнем царила суматоха из-за взрыва, поэтому до пушистого воришки никому не было дела. Один конец Рыжий закинул в трубу, а остальную часть обмотал вокруг.

- Хорошо, что ты оставлял метки!  Я почти тебя нашел, но ты вдруг принялся кричать: «Спасите! Помогите!» А я и так натерпелся страху в этих жутких катакомбах! Свернул в сторону, совсем чуть-чуть, чтобы успокоиться, но стало совестно! Вернулся, а знаки твои исчезли! Потом вылез через какую-то дыру и оказался в своем подвале! Тебя вот увидел через окошко и выбежал! Пойдем, покажу, как ловко я придумал с веревкой!

- Эх, Рыжий! Нет твоей веревки! Она появится только через пятьдесят пять лет!

Жалко было расстраивать пушистого эрмика, но пришлось. Он, конечно, верить не хотел (а кто бы согласился?!), но тоже пришлось. Горевал, правда, недолго. В принципе, что для него изменилось? Котов-кошек знакомых нет? Ну так новых приятелей заведет! А мыши и тут серые с хвостами!

Брысь тоже мог бы в этом времени задержаться, если бы удалось снова стать Личным Котом Наследника (не в подвале же прозябать?!). Летом навещал бы Варфоломея, хотя, если быть до конца честным, больше привлекали котлеты. Но сначала нужно непременно повидать маленького Сашу!

«На дело» искатель приключений решил идти ночью. Эрмик пытался его отговорить, удивляясь, чем пришельцу из не пойми какой эпохи не нравится дворцовый подвал, но неугомонный кот твердо стоял на своем.

Дождавшись, когда все стихло, Брысь поднялся на первый этаж по лестнице, по которой когда-то, в недалеком будущем, наперегонки с пожарными бежал спасать Эрмитаж от огня. Крадучись, чтобы не разбудить дремавшую на своих постах ночную охрану, он отправился на поиски Детской комнаты.

Путешественник во времени не знал, что царская семья проживала совсем в другом дворце, в Аничковом, ведь Императором Николай Павлович стал всего за два дня до восстания декабристов. В Зимний детей спешно перевезли лишь в день мятежа и разместили на верхнем этаже вместе с Императрицей, поэтому знакомая белая дверь не привела бы его к Наследнику. К тому же она оказалась запертой.

Бродить по спящему Дворцу было приятно, и Брысь не спешил возвращаться в холодный темный подвал. Вместо этого он отправился к кабинету Государя, чтобы узнать последние новости.  Во всяком случае, раньше (то есть, правильнее сказать, позже) Император засиживался за письменным столом до глубокой ночи.

Пришелец из будущего не ошибся. Хотя дежурные адъютанты имели усталый вид, но продолжали сновать туда-сюда, затруднив проход. Пришлось искателю приключений ползти вдоль стены, прячась то под обитые бархатом банкетки, то под кресла, то под диваны. Проскочить снова в кабинет он не рискнул, особенно после того, что натворил утром, поэтому устроился за большой напольной вазой. Ему и оттуда все было прекрасно слышно!

Кто-то зачитывал Царю длинный список фамилий, которые Брысь уже слышал от тюремного кота, – будущие узники Петропавловской крепости! Голос показался знакомым. Бенкендорф! Конечно! Цесаревич еще называл его Главным Жандармом Империи, и он часто появлялся во Дворце. Жаль, не видно, какой он сейчас, за тринадцать лет до их первой встречи!

Затем раздался голос Императора:

- Ее Величество просит меня проявить милосердие! Но как я могу?! Они застрелили генерал-губернатора! Героя войны! Они подвергли опасности жизни моих детей! Они заставили меня стрелять по моему народу! Нет! Пощады не будет!

Дослушать не получилось. Какой-то вредный адъютант все-таки заметил кота, да еще по ошейнику признал в нем утреннего дебошира.  Он вынес Брыся за шкирку на улицу и зашвырнул далеко в сугроб, вложив в бросок всю злость, накопившуюся за бессонные сутки!

Глава двенадцатая, которая все расставляет по местам

 

Пока Брысь летел от подъезда Дворца к «месту назначения», успел сказать все, что думает по поводу такого беспардонного обращения. Добавил бы еще, но пасть забилась снегом, так как сугроб он пронзил до самого донышка и уперся макушкой в землю. Она оказалась неожиданно теплой, пахла травкой и Любочкиными хот-догами. Наверное, от вертикальности положения все воспоминания и чувства прихлынули к голове, рассудил путешественник во времени.

От сотрясения начались еще и слуховые галлюцинации - показалось, что где-то недалеко зашуршал шинами автомобиль, плеснулся о каменные бортики фонтан, а чей-то голос произнес неожиданное: «Спасибо, кетчупа не надо, лучше горчички!» Хотя Брысь никому не предлагал ни того, ни другого. И вообще забыл о существовании данных продуктов!

Искатель приключений открыл один глаз. Не поверил. Пришлось разлепить другой. Но и вдвоем они продолжали врать про лето, знакомый по «прошлому» будущему киоск, очередь за сосисками и Любочку, отсчитывающую сдачу новому владельцу разогретого в микроволновке хот-дога.

И лишь когда его назвали самым первым именем:

- Брысь! Разлегся! Чуть не упал из-за тебя! – осознал очередные перемены в своей жизни и то, что по этому времени он очень соскучился!

Брысь подскочил от радости, взлетел на прилавок, наступив лапами прямо в пластиковую тарелку с очередным бутербродом, приветственно боднул остолбеневшую Любочку головой в щеку и бросился мимо Эрмитажа (между прочим, своего нового места работы!) в Летний сад. Все равно никто, кроме Савельича, не оценит всей масштабности случившегося!

Философ что-то высматривал, склонившись над открытым люком.  Уж не его ли?  В прошлый раз Брысь отсутствовал три года, а здесь и дня не прошло! Сейчас искателя приключений не было всего-то ничего, так что возможно, друг только что видел его падающим вниз!

Путешественник по историческим эпохам подкрался и замогильным голосом произнес:

- Приве-е-ет с того све-е-ета!

От испуга Савельич чуть не свалился в водосток (что было бы совсем некстати, ведь к нему накопилось столько вопросов!), но не рассердился, а кинулся обниматься. По-кошачьи, разумеется: потерся своими щеками сначала о белую половинку мордочки Брыся, а потом – о серую. Искатель приключений не ожидал такой встречи от обычно уравновешенного философа, а потому растрогался, даже глаза защипало, так что пришлось потереть их лапой. 

Друзья разлеглись на мягкой зеленой травке возле пруда, разогнав ленивых уток, и пришелец из прошлого вывалил на Савельича ворох новостей, а потом с затаенной тревогой спросил о декабристах и восстании. Мудрый книгочей, как всегда, все знал:

- Многим приговор Николая Первого показался жестоким. Пятерых, тех, кто планировал убийство Царя и его семьи, казнили; остальных, почти сто двадцать человек, на много лет сослали на каторжные работы. Даже Императрица Александра Федоровна была недовольна супругом.

Но Брысю не терпелось узнать больше, например, про загадочную лучшую долю.

- Видишь ли, Ваня! (Ничего себе, как Савельич сократил его красивое новое имя!) В те времена над каждым мужиком свой барин имелся, который распоряжался его жизнью, как хотел. Мог продать другому хозяину, а то и просто подарить.

- Как породистого кота?

Брысь порадовался, что его выводы оказались почти правильными, ну, что лучшая доля – это, когда можно ходить, куда и когда пожелаешь, не спрашивая разрешения! Конечно, если ты взрослый человек или уличный кот, в самом крайнем случае, собака!

- И что же декабристы?

- Они хотели крепостное право отменить. Однако… - Савельич не договорил, задумчиво сощурившись на солнце, и Брысю пришлось ждать, пока философ соизволит продолжить рассказ.

- Однако меня удивляет, почему они этого не сделали!

- Как почему?! – изумился искатель приключений. – Восстание же было подавлено!

- Да у них и без восстания была возможность отпустить собственных крестьян на волю и подать отличный пример всем остальным! Еще в 1803 году Царь Александр Первый издал Указ о вольных хлебопашцах, по которому любой помещик мог дать свободу своим крепостным, и при этом был обязан наделить их землей! Но никто из декабристов не воспользовался этим правом!

Вольнолюбивые коты помолчали, обдумывая странную ситуацию…

- Еще они хотели сократить службу в армии для рядовых солдат с двадцати пяти лет до пятнадцати, - вспомнил новые исторические факты книгочей.

- Ничего себе! Это же все равно целая кошачья жизнь! – возмутился Брысь.

- М-да… Еще собирались вместо Царя создать всякие там Советы депутатов.

О депутатах Брысь слышал. Они придумывали законы, в том числе, про котов и собак, вроде того, что нельзя с ними жестоко обращаться.

 

- Вот только, чтобы добиться благородных целей, декабристам пришлось пойти на обман и жестокость.

- И кого они обманули?

- В первую очередь, своих солдат, ведь большинство из них были офицерами.  Гвардейцам они сказали, что цель восстания - посадить на престол «правильного» Царя.  Хотя прекрасно знали, что по завещанию бездетного Александра Первого, российский трон должен достаться его третьему брату Николаю, потому что второй брат, Константин, от престола отказался.

- Но зачем им это понадобилось?

- Если бы солдаты узнали правду, то, вполне возможно, не пошли бы за декабристами. Тогда народ не хотел перемен, потому что привык жить в подчинении. Нам, котам, этого не понять! Десятки тысяч простых людей думали, что войска поступают правильно, не желая давать присягу не «тому» Царю, и бросились им на помощь.

Путешественник во времени сразу вспомнил строителей Исакиевского собора - кого с поленом, а кого с топором в руках…

- Теперь представь, что ты Император Николай Первый.

Брысь с удовольствием вообразил себя на белом коне, в блестящей кирасе, на голове -красивый шлем с двуглавым орлом, а сбоку - сабелька в золоченых ножнах!

- Ты только что стал Царем и собрался править мудро и справедливо. Сенаторы принесли тебе присягу, и осталась торжественная церемония – принять клятву верности от войск.

Вдруг ты узнаешь, что полки построились, но совсем с другой целью – не позволить тебе стать Государем! Более того, собрались убить тебя и твою семью! И уже на глазах у всех застрелили генерал-губернатора Петербурга графа Милорадовича, которого любили жители и который, между прочим, был героем недавней войны с Наполеоном и дружил со многими декабристами! А у тебя в Зимнем дворце лишь один батальон лейб-гвардейцев, а к пушкам нет снарядов! И семья твоя, старенькая мать и маленькие дети, находятся совсем в другом месте, в Аничковом дворце под слабой охраной. Что бы ты сделал на его месте?

- Во-первых, перевез бы семью в Зимний, а еще попробовал бы договориться с восставшими и объяснить им, что к чему.  Ну, и снаряды к пушкам достать, на всякий случай!

- Именно так он и поступил. Семью привезли в Зимний, в холодные неподготовленные комнаты.  А детишек четверо: старшему Александру – семь лет, а младшей Сашеньке – пять месяцев! Она очень сильно в тот день простудилась, с тех пор часто и подолгу болела и в восемнадцать лет умерла от чахотки.

Брысь ее помнил. В бытность Личным Котом Наследника он познакомился с Сашенькой. Очень милая добрая девушка, только слабенькая здоровьем. Какая горестная судьба!

- У Государыни Александры Федоровны от тревоги за тебя и детей случилось нервное потрясение. Потом у нее до конца жизни при малейшем волнении дергался глаз.  А каково это для одной из самых красивых женщин того времени?

Представить себя красавицей Брысь не смог, но Императрицу пожалел. Даже стало совестно, что так мало уделял ей внимания, а однажды вообще разбил ее любимую фарфоровую пастушку! Нечаянно, конечно!

- С мятежниками Николай Первый тоже пробовал договориться, отправлял на площадь делегации, но их отказались слушать!

Потом началась пальба. Восставшие стреляли в полицейских и жандармов, которые пытались сдержать толпы народа и не пропустить их на Сенатскую площадь.

Историки до сих пор ломают головы, зачем декабристы ждали наступления темноты, чтобы захватить Зимний Дворец и Петропавловскую крепость. Сначала-то понятно –бунтовщики решали, кем бы заменить князя Трубецкого – он ведь должен был не только повести за собой полки, но и стать Диктатором на первое время! Если бы заговорщики не медлили, то неизвестно, как бы сложилась история…

Днем подвезли снаряды для пушек, и подошли новые гвардейские полки из казарм, расположенных за городом. Они присягнули Николаю Первому и подавили мятеж. В тот день погибло почти полторы тысячи человек…

- А Трубецкие, ты знаешь что-нибудь о них? 

- Бывшие соратники обвинили князя в трусости, но мне кажется, он не хотел кровопролития, а потому и не пошел в тот день на Сенатскую площадь. Видимо, рассчитывал, что без него восстание не состоится, но ошибся… А княгиня Трубецкая была первой из жен декабристов, кому разрешили следовать за мужем в Сибирь.

- Кстати, на чем следовать? – вспомнил Брысь мучивший его вопрос.

- Осужденные на каторгу передвигались то на подводах, то пешком. 37 дней они добирались до Иркутска, закованные в кандалы, а потом их отправили еще дальше, на рудники и заводы… Ну а княгиня ехала в карете больше двух месяцев…

Приятели долго рассуждали о сложностях человеческой жизни. Философ жевал травинку, а Брысю захотелось чего-нибудь посущественнее, и он решил начать наконец службу по отлову эрмитажных мышей. Не мешало и миску проинспектировать, вдруг туда опять насыпали странных съедобных шариков?

С Савельичем договорились встретиться на следующий день - книгочей дал торжественное обещание покинуть пределы Летнего сада и навестить Брыся–Ваню (то есть, простите, Ван Дейка) в Эрмитаже.

Возвращался Брысь, внимательно глядя под лапы, а не по сторонам.

Но приключения обязательно продолжатся, ведь друзей ждет НОЧЬ ВО ДВОРЦЕ!

Глава для любознательных

(краткие комментарии по главам)

Глава первая:

Цвет фасадов Зимнего дворца менялся на протяжении его 200-летней истории. В основном, это были разные оттенки желтого для стен и белый для колонн, обрамления окон и прочих орнаментов, что символизировало свет, радость, роскошь и могущество, а в сочетании с позолоченными элементами вензелей и Государственных гербов – силу, благородство и верность. После 1947г. решено было добавить изумрудный пигмент в краску для стен, а орнаменты и колонны сохранить белыми. В настоящее время обсуждается вопрос о возвращении к исторической колеровке.

Петропавловская крепость (первоначально Петербургская) расположена на Заячьем острове, заложена в мае 1703г. по совместному проекту Петра Первого и французского инженера Жосефа Ламбера де Герена.

Еще со времен царя Петра I выстрел из пушки означал для жителей города определенное событие. Почти сразу после основания Санкт-Петербурга, с 1704 года, по предложению первого губернатора города А. Д. Меншикова, дневное время в городе делилось пушечными выстрелами: начало работы, обеденный перерыв, конец рабочего дня. Несколько выстрелов означали наводнение или начало ледохода. Производились выстрелы от Адмиралтейства или с крыши Нарышкина бастиона Петропавловской крепости. С 1865г. выстрелом отмечают только полдень, с 1872г. - стреляют только из крепости.

Князь Трубецкой Сергей Петрович (1790-1860) – участник Отечественной войны 1812г., гвардии полковник, один из основателей «Союза спасения» и «Союза благоденствия», возглавлял «Северное общество» (вместе с Никитой Муравьевым), был назначен руководителем восстания, диктатором. Выступал против убийства царя и его семьи. В день восстания на Сенатскую площадь не явился. Был приговорен к смертной казни, но затем приговор изменили на пожизненную каторгу, однако в 1834 году сократили ее срок до 13 лет, таким образом, в 1839г., как и многие другие декабристы, отправился с каторги на поселение.

Жена князя Трубецкого – Екатерина Ивановна, урожденная графиня Лаваль (1800-1854), первой из жен декабристов последовала за мужем в Сибирь. Героиня поэмы Некрасова «Русские женщины».

Глава вторая:

Анненков Иван Александрович (1803-1878) - декабрист, член Петербургского филиала «Южного общества».

Волконский Сергей Григорьевич (1788-1865)-генерал-майор, герой Отечественной войны 1812г., декабрист, член «Южного общества».

Братья Бестужевы: Николай Александрович (1791-1855) и Михаил Александрович (1800-1871), декабристы, члены «Союза спасения».

Братья Муравьевы(-Апостолы):

Сергей Иванович (1796-1826), подполковник, участник Отечественной войны 1812г., один из основателей «Союза спасения» и «Союза благоденствия», один из руководителей «Южного общества», поднял восстание Черниговского полка 29 декабря 1825г. (12 января 1826) в Киевской губернии, взят в плен тяжелораненным. Выступал за истребление Императорской семьи, включая малолетних детей.

Матвей Иванович (1793-1886) – герой Отечественной войны 1812г., один из основателей «Союза спасения», член «Союза благоденствия», а затем «Южного общества». Выступал за истребление Императорской семьи, включая малолетних детей.

(Третий брат Ипполит Иванович (1806-1826) – член «Северного общества», участник восстания Черниговского полка, застрелился, чтобы не сдаваться в плен.)

Восстание на Сенатской площади – 14 (26) декабря 1825г. (подробнее в гл.11). Арестовано и доставлено в Петропавловскую крепость 710 человек, для чего пришлось спешно делать новые камеры, в том числе в помещениях караульного гарнизона. Казематы кишели насекомыми и крысами, были сырыми и темными. Окна замазаны известью.

Глава третья:

Комендантом Петропавловской крепости был генерал от инфантерии Александр Яковлевич Сукин. Присваивал большую часть выделяемых Николаем Первым значительных по тем временам сумм на содержание декабристов. Кормили арестованных часто лишь хлебом и водой.

Глава седьмая:

Слова, произнесенные императрицей Александрой Федоровной, что на месте жен декабристов, которые пожелали отправиться за мужьями в Сибирь, она поступила бы так же, являются историческим фактом.

Глава восьмая:

Карл Карлович Мердер (1787-1834) – генерал-лейтенант, генерал-адъютант, воспитатель Наследника престола Александра Николаевича, будущего императора Александра Второго. (Образованием Цесаревича занимался Василий Андреевич Жуковский – русский поэт, известный своими либеральными взглядами и дружбой с А.С. Пушкиным и многими декабристами.)

Глава десятая:

Особняк Трубецких располагался на Галерной улице, 3, позади дома родителей жены, графа и графини Лаваль, на Английской набережной.

Исакиевский собор строился с 1818 по 1858гг. по проекту архитектора Огюста Монферрана.

Генерал-губернатор Санкт-Петербурга граф Милорадович Михаил Андреевич (1771-1825) – русский генерал от инфантерии, один из предводителей русской армии во время Отечественной войны 1812г., член Государственного Совета. На посту губернатора с 1818г. Занимался улучшением состояния тюрем и условий содержания заключенных, проводил антиалкогольную кампанию, сократил количество кабаков и запретил в них азартные игры, покровительствовал театрам, составлял проект отмены крепостного права, дружил со многими декабристами.

На момент восстания декабристов у Николая Первого и его супруги Александры Федоровны было четверо детей: Александр семи лет, Мария пяти лет, Ольга трех лет и Александра пяти месяцев от роду.

Александр Первый (1777-1825) – российский император, старший сын Павла Первого и Марии Федоровны, любимый внук Екатерины П, получил прозвище «Благословенный» за победу России в войне с Наполеоном, наследников в законном браке не имел, по его завещанию престол доставался третьему брату Николаю.

Константин Павлович (1779-1831) – второй сын Павла Первого и Марии Федоровны, брат Александра Первого, великий князь, женился на польской графине Грудзинской, от престола отказался в пользу третьего брата Николая Павловича.

Глава одиннадцатая:

Бенкендорф Александр Христофорович (1782-1844) – российский государственный деятель, военачальник, генерал от кавалерии, шеф жандармов, а с 1826 - Главный начальник 3-го отделения Собственной канцелярии Его Императорского Величества.

Глава двенадцатая:

Восстание на Сенатской площади – 14 (по новому стилю 26) декабря 1825 года. 30 офицеров-декабристов вывело на Сенатскую площадь 3000 солдат.

Николай Первый отправлял к восставшим делегации, пробуя договориться мирно. Наиболее известны делегации во главе с митрополитом Серафимом и киевским митрополитом Евгением. В Зимнем дворце находился только один батальон лейб-гвардейцев – восемьсот человек. Снарядов к пушкам не было.

Около 10000 простых людей пыталось прийти на помощь восставшим. При подавлении мятежа погибли 1231 человек, из них 150 детей.

К смертной казни было приговорено 136 декабристов, но в силе оставлено пять смертных приговоров (единственных за все 33-х летнее правление Николая Первого). Остальным декабристам казнь заменили каторжными работами, срок которых с пожизненного был сокращен до 13 лет. По закону, за покушение на жизнь Царя полагалось четвертование, но по приказу Николая Первого, оно было заменено на повешение. Казнь состоялась на кронверке Петропавловской крепости в ночь на 13 (26) июля 1826г. Перед этим была проведена гражданская казнь: над осужденными ломали шпагу, срывали ордена и эполеты, объявляли о лишении дворянства. Сейчас на этом месте памятник пяти казненным декабристам.

Казненные декабристы:

Пестель Павел Иванович (1793-1826) – полковник, масон, основатель «Союза спасения» и «Союза благоденствия», возглавлял «Южное общество», выступал за истребление Императорской семьи, включая малолетних детей.

Каховский Петр Григорьевич (1797-1826) – член «Северного общества», масон, выступал за истребление Императорской семьи и должен был  лично убить Николая Первого. Смертельно ранил генерал-губернатора Милорадовича.

Рылеев Кондратий Федорович (1795-1826) – подпоручик, член «Северного общества», масон, возглавлял радикальное крыло. Выступал за истребление Императорской семьи, включая малолетних детей. Во время следствия полностью раскаялся, просил Николая Первого позаботиться о его жене и дочери (вдова получала большую пенсию вплоть до второго замужества, а дочь – до совершеннолетия).

Муравьев-Апостол Сергей Иванович (1796-1826) – подполковник, участник Отечественной войны 1812г., один из основателей «Союза спасения» и «Союза благоденствия», один из руководителей «Южного общества», поднял восстание Черниговского полка 29 декабря 1825г. (12 января 1826) в Киевской губернии, взят в плен тяжелораненным. Выступал за истребление Императорской семьи, включая малолетних детей.

Бестужев-Рюмин Михаил Павлович (1801-1826)- один из руководителей «Южного общества», возглавлял восстание Черниговского полка, выступал за истребление Императорской семьи, включая малолетних детей.

"Указ о вольных хлебопашцах» был издан в 1803 году при Александре Первом.  Помещики получили право освобождать крепостных крестьян поодиночке и селениями с обязательным наделением землей. В годы правления Николая Первого существенно улучшилось положение крепостных крестьян: их запрещено было ссылать на каторгу, продавать по одиночке и без земельного надела. Количество государственных крепостных сократилось почти вдвое. А такие документы, как Указ об обязанных крестьянах и Реформа управления государственной деревней, послужили основой отмены крепостного права его сыном, императором Александром Вторым.

Чета Трубецких поселилась в 1839г. в селе Оёк Иркутской губернии.  У них родилось четыре дочери и три сына. Екатерина Ивановна умерла в 1854г. Сергей Петрович был амнистирован и восстановлен в правах дворянства указом Александра Второго от 22 августа 1856г.

Часть 3.  Брысь … или ночь во Дворце

Глава первая.  Знакомство с эрмиками

 

Охранник все еще разгадывал кроссворд, и Брысь не сдержал любопытства: вспрыгнул к музейному стражу порядка на колени и заглянул в газету. Так он и думал – пустых клеточек гораздо больше, чем заполненных! Судя по жирной галочке, в данный момент человек бился над словом из шести букв по горизонтали, которое обозначало вид старинного защитного снаряжения из двух железных пластин.

- Кираса! – подсказал пришелец из прошлого и даже куснул карандаш с досады, уверенный, что его, как всегда, не поняли.

Охранник стряхнул кота с колен:

- Ты мне тут не умничай!

Однако, недоверчиво хмыкнув, старательно заскрипел грифелем.

- Надо же! Подходит! – он с удивлением воззрился на серо-белого всезнайку.

Обоим одновременно пришла мысль о собственной исключительности: сотрудник музейной охраны решил, что научился кошачьему, ежедневно общаясь с десятками эрмиков, а Брысь - что наконец заговорил на доступном людям языке.

Скорее всего, правы оказались оба: охранник смог расшифровать, а Брысь отчетливо произнести: «Крс!»

Странно другое – эрудированность кота была воспринята, как нечто само собой разумеющееся, и Брыся это слегка обидело. Все-таки не каждый мышелов провел столько времени в библиотеке!

В подвале тоже ничего не изменилось с того момента, как он покинул его утром, не догадываясь о предстоящих злоключениях: цветная кошечка продолжала сладко посапывать на подаренной ему сотрудницами Эрмитажа теплой подстилке, а его миску вылизывал какой-то полосатик!

Заметив недовольство новенького в золотистом ошейнике, эрмик отодвинулся от чужой тарелки и примирительно произнес:

- Разрешите представиться! Кеша!

Брысь с радостью козырнул иностранным именем:

- Ван Дейк!

Звучное прозвище произвело должное впечатление, и полосатый поинтересовался, не его ли вытащили из вентиляции в зале фламандской живописи? Путешественник во времени подтвердил, что это он собственной персоной.

- А как ты туда забрался?

Услышать ответ захотели многие, и вокруг быстро собралась разношерстная аудитория: пушистый белый кот, назвавшийся Лучано Паваротти (досадно, когда у кого-то встречается такое же красивое прозвище), рыжая с серыми пятнами кошка Зита (уже лучше), коричневый в разводах под мрамор Кузя (совсем хорошо), черная с надорванным ухом Муся (эту жалко, собаки небось покалечили). Брысь заметил и старых знакомых с Дворцовой набережной, включая того пожилого черного, хромающего на переднюю лапу, кого он в свое время принял за самого главного мышелова.

Звездным часом искатель приключений насладился сполна и красочных эпитетов не жалел, хотя и без них его история выглядела совершенно невероятной! Рассказу внимали в полной тишине, которая прерывалась лишь восклицаниями особо чувствительных кошечек. В заключение Брысь сообщил о своем намерении прогуляться ночью по Дворцу, так сказать, по местам придворного прошлого.

Эрмики дружно принялись отговаривать, а старожилы поведали, что, когда музей закрывается для посетителей, там начинает твориться что-то странное. Во всяком случае, они не раз отчетливо слышали лай, а хорошо известно, что никаких собак у ночной охраны нет! К тому же залы Эрмитажа подключаются к сигнализации и ходить по ним могут только бестелесные привидения!

Любителю острых ощущений стало не по себе, даже шерсть приподнялась, будто опять в зиму попал и ледяным ветром с Невы подуло. Однако страха не показал. Наоборот, посмеялся над трусостью подвальных жителей и пообещал, что во всем лично разберется да еще приятеля из Летнего сада на экскурсию прихватит.

Савельичу же решил ничего не рассказывать, чтобы не лишиться компаньона. Внутренний голос подсказывал, что рассудительность и энциклопедические знания друга-философа очень даже пригодятся в этом новом и, возможно, опасном приключении!

 

Глава вторая.  Савельич выходит «из-за решетки»

 

Брысь любил четыре вещи: сосиски, котлеты, а еще держать данное им слово и не откладывать выполнение решений в долгий ящик, чтобы не передумать. Поэтому он вернулся в Летний сад тем же вечером.

Савельич уже устроился на скамейке, на забытой кем-то из работников «Водоканала» газете. По многолетней привычке, философ сначала почитал перед сном. Сегодня это были городские новости, напечатанные на «подстилке», из которых он узнал, что его любимая футбольная команда «Зенит» стала чемпионом страны.

Савельич обрадовался. Ему нравилось, как сине-белые человечки гоняют по зеленому полю мяч, а такие же человечки на трибунах громко кричат и даже вскакивают -  например, когда мяч летит в правый угол ворот, а их защитник, с красивым именем Голкипер, бросается в левый. Бывает и наоборот, а еще случается, что особенно ловкий футболист попадает прямо в руки ничего не подозревающему вратарю, и тогда болельщики снова подскакивают. В общем, любил Савельич эту игру за ее веселость и непредсказуемость!

Чаще всего (ну, в свободное от философских размышлений время) он смотрел футбол по телевизору в Доме Администрации в компании охранников или подсаживался на скамейку к какому-нибудь посетителю Летнего сада и следил за матчем по экрану в его руках. Как эта штуковина работает без проводов, он пока не разобрался, но намеревался обязательно это сделать – не любил пробелов в знаниях!

Савельич накрылся черным, слегка облезлым хвостом и закрыл глаза – футбольные страсти тут же сменились воспоминаниями о друге и его необыкновенном путешествии во времени.

Опять не отважился сказать ему, что Александр Второй все-таки погиб от рук «народовольцев»! Пусть лучше думает, что тот жил долго и счастливо! А вот что именно этот Царь окончательно отменил крепостное право в их стране, поведать не мешало бы! Завтра при встрече непременно!

Не успел Савельич подумать о Брысе-Ване (мысленно он пока называл приятеля то так то этак, но никогда Ван-Дейком, уж слишком официально), как тот нарисовался возле скамейки, приподнял его хвост-одеяло и возбужденно прокричал в самое ухо:

- Поднимайся! В музей пора!

Покинуть привычное место обитания вот так с бухты-барахты, без длительной предварительной подготовки?!  Савельич воспротивился:

- Давай в следующий раз! Я заранее высплюсь, а то сейчас глаза слипаются!

Кот-философ не хотел сознаваться, что трусит. Однако Брысь не отступал, расписывая красоту и мягкость бархатных диванов, на которых можно будет поспать и в Эрмитаже, когда надоест любоваться шедеврами! Слова он подкрепил делом – спихнул приятеля на землю.

Савельич тяжко вздохнул и поплелся за неугомонным другом, проклиная себя, что днем поддался минутной слабости и не отверг предложенную экскурсию. Просто при солнечном свете выход за решетку Летнего сада не казался таким страшным, как сейчас, когда из-за облаков, хитро прищурившись, выглядывала красноватая луна, словно предупреждала о грядущих неприятностях!

О них же красноречиво говорили жалостливые интонации напутственных слов, которыми эрмики провожали компаньонов в путь.

Брысь постарался свести знакомство Савельича с дворцовыми мышеловами к минимуму, чтобы какое-нибудь неосторожное высказывание не заставило его приятеля удрать. И так пришлось всю дорогу тащить упирающегося философа чуть ли не за хвост!

Не давая Савельичу времени на разглядывание подвала и расшаркивание с постояльцами, Брысь тянул его к лестнице, ведущей на первый этаж.

Часы в комнате охраны пробили полночь.

Бом-бом-бом-бом… С каждым ударом лапы экскурсантов все больше походили на ватные, пока на верхней ступеньке не подогнулись совсем: у Брыся – от страха перед возможной встречей с бестелесными привидениями, у Савельича – от нехороших предчувствий.

Они, как говорится, не обманули…

Глава третья.  Суета вокруг мумии

Какое-то время друзья сидели на верхней площадке чугунной лестницы и прислушивались. Ничего подозрительного не происходило, и Брысь воспрял духом, надеясь, что приятель не успел заметить его страха.

- Савельич, а как выглядит музейная сигнализация?

В прошлый раз он постеснялся спросить об этом у эрмиков – боялся показаться невежественным, а сейчас вдруг задумался, почему ночью по залам могут ходить только привидения и насколько коты на них похожи?

- Откуда мне знать, я в музее первый раз!

- А как ты думаешь, мы достаточно бестелесны?

Савельич окинул друга скептическим взглядом.

- Я вполне, а вот ты вряд ли.

Брысь обиделся – за прошедшие несколько дней ему пришлось столько пережить, что он, наверняка, сбросил пару килограммов. Кстати, для часто путешествующего кота совсем не лишних!

- На всякий случай ничего не трогай! А главное, не залезай ни в какие отверстия, чтобы не провалиться в другую эпоху! – все еще дуясь, дал он совет менее опытному компаньону.

Тот хотел вернуться в Летний сад невредимым, а потому и без всяких предупреждений не собирался совать свой нос, куда не следует. Тем более что там, где они очутились, все экспонаты были надежно укрыты за стеклянными витринами, которые тянулись вдоль стен огромного помещения с арочными потолками.

- По-моему, мы в зале Древнего Египта, - прошептал начитанный Савельич.

Через небольшие полукруглые окна, расположенные высоко вверху, за перемещениями друзей следила Луна, выстилая на мозаичном полу голубоватую дорожку. В ее холодном свете странные каменные фигуры отбрасывали причудливые тени и казались живыми.

- А должны были оказаться в Главном Буфете Дворца!

Савельич строго взглянул на приятеля:

- Ты опять о еде?! Посмотри – этим саркофагам несколько тысяч лет! Интересно, в них остались мумии?

Брысь, стараясь держаться поближе к знатоку древностей, боязливо поинтересовался, что это такое.

- А вот что! – Савельич указал на один из стеклянных ящиков. 

Лучше бы он этого не делал!

При виде обтянутого темно-коричневой морщинистой кожей человеческого скелета, который мирно возлежал на белом платочке, стыдливо прикрывшись такой же белоснежной простынкой, Брысь кинулся наутек, ударился об один из каменных постаментов и уронил стоявшую на нем статуэтку древнеегипетской жрицы.

В ту же секунду музейную тишину разорвал жуткий вой, и у экскурсантов, никогда не слышавших звука сигнализации (конечно, если не считать автомобильной, частенько будоражащей спящий город), шерсть не просто встала дыбом, но чуть не осыпалась, как ржавые иголки с посленовогодних елок, заполняющих январские помойки и мешающих охотиться на крыс.

Вскоре раздался топот ног.  Духи так шуметь не могли, а это означало, что приближалась потревоженная охрана. Друзья опомнились и юркнули за портьеру, служившую фоном для злосчастного экспоната.

Зал наполнился светом и голосами:

- Вижу только одну упавшую фигурку! А ты?

- Вроде бы все в порядке.

- Кто-то же ее уронил!

- На всякий случай, посмотри за шторами!

Приятели не стали дожидаться, когда их обнаружат, и бросились вон из зала.

Вдогонку им полетел смех:

- Ну вот! Сегодня нам предстоит веселенькое дежурство!

Спрятавшись за одной из беломраморных колонн, незадачливые посетители ночного Эрмитажа наконец-то отдышались.

- Из-за тебя не увидел главную достопримечательность – статую фараона Аменемхета Третьего!

- Амене-кого? И вообще, кто там лежал?

-  Жрец, которого похоронили в десятом веке до нашей эры! Кстати, из котов древние египтяне тоже делали такие штуки!

- Зачем?!

- Ну, они верили, что когда-нибудь душа снова захочет вернуться в тело, и пытались его сохранить.

- Хочешь сказать, что тот в стеклянном ящике может еще понадобиться своей душе? – Брысь представил себе оживающую мумию, и его всего передернуло, а нос из мокрого и холодного стал сухим и горячим.  

За высокими окнами проносились редкие автомобили, выхватывая фарами рельефные мышцы мраморных силачей. Луна переместилась вслед за друзьями и, отражаясь в многочисленных зеркалах, наполнила все пространство фосфоресцирующим светом. С потолка на крошечные фигурки равнодушно взирали боги Олимпа.

Савельич собирался вернуться в зал Древнего Египта, когда вызванная ими суматоха уляжется (его очень заинтересовали маленькие гробики для насекомых, которые он успел заметить на полках), но теперь восторженно замер перед лестницей удивительной красоты.  Раньше он видел ее только на картинках, и в натуральную величину она совершенно потрясла его воображение!

- Парадная или Иорданская лестница, еще один шедевр Растрелли! – Савельич даже встал на задние лапы, а передние сложил, словно в молитве.

Такое неподдельное восхищение заставило Брыся в очередной раз устыдиться – он-то знал, что та лестница полностью сгорела в пожаре, а эту создал архитектор Стасов, он отвечал за восстановление внешнего облика и парадных залов нового Дворца. Оставалось надеяться, что зодчий воссоздал великое творение в первоначальном виде!

Но главным для Брыся был не сияющий позолотой шедевр, а то, что если подняться по нему на второй этаж и пробежать по Невской анфиладе, то можно добраться до Темного коридора и бывших апартаментов Александра и Марии!

Брысь уже хотел поторопить Савельича, как вдруг их острый кошачий слух уловил далекий лай. И доносился он явно не с улицы!

Глава четвертая.  Исключение из правил

Брысь и Савельич одновременно замерли, повернув головы в ту сторону, откуда долетел звук, прядая ушами и напружинившись для возможного бегства.

Если бы не предупреждение эрмиков, Брысю было бы спокойнее - мало ли какая дворняжка проникла случайно во Дворец, они ведь здесь тоже не по специальному приглашению! Но теперь приходилось разыгрывать беззаботность перед ничего не подозревающим приятелем.

- Ты, кажется, хотел вернуться в зал Древнего Египта? Я не против, хочу еще раз взглянуть на мумию.

Уж лучше опять пройти мимо этого страшилища, чем рисковать при встрече с неведомой псиной! К тому же вдруг это все-таки привидение? А мумия, даже если случится худшее и она оживет, не сможет выбраться из надежного стеклянного ящика! Да и лестница в подвал там недалеко!

Лай повторился. И «специалисты-кинологи» определили, что принадлежит он собаке средних размеров или чуть меньше.

- Ерунда! Я, бывало, целую стаю в бегство обращал!

- Да уж дел-то: на пару царапок и один укус!

Словно подслушав их разговор, пес сменил тональность, и гавканье сначала превратилось в тявканье, а потом и вовсе в жалобный скулеж. Неизвестный враг сдался без боя и, более того, просил о помощи!

Подбадривая друг друга и демонстрируя собственную смелость, приятели двинулись наверх. Да и любопытство распирало так, что становилось трудно дышать. (Нет, вы только не подумайте, что от чего-нибудь другого! Исключительно от пытливости ума и любознательного отношения к жизни!)

А возможно, их вела наверх душевная доброта? Конечно, уличные коты с собаками чаще воевали, чем дружили, но из каждого правила есть исключения! В общем, друзья пока не определились, какие чувства заставили их подняться по красной ковровой дорожке.

Второй этаж Дворца встретил непрошеных гостей проблемой, даже двумя: оба прохода – прямо, в Невскую анфиладу, и налево, в Большую парадную – преграждались высокими белыми с золотом дверями! В бытность Брыся Личным Котом они обычно были открыты, а по бокам днем и ночью дежурили гвардейцы. Поскуливание доносилось слева, откуда-то из самой глубины. Экскурсия, неожиданно превратившаяся в спасательную операцию, грозила оборваться на самом интересном месте!

Приятели распластались на полу и заглянули в щелочку под дверные створки. Перед глазами предстал величественный зал, обрамленный слева и справа колоннами из белоснежного мрамора. С потолка, который для маленьких котов был почти так же высок, как небо, спускались гигантские люстры из золоченой бронзы. На стенах висели изображения российских фельдмаршалов и полотна знаменитых баталий.  Дополняли роскошную картину ряды мягких синих банкеток, несколько скульптур и большая ваза на постаменте в центре.

Для путешественника во времени этот зал был особенным, у него до сих пор звучало в ушах: «Пожар! Пожар! Фельдмаршальский горит!»  Кроме того, он знал, что гвардейцы рисковали жизнью, чтобы вынести из огня огромные портреты, и от этого тоже мучился угрызениями совести.

- Что будем делать? – спросил озадаченный Савельич.

- Есть одна идейка!

Выслушав задумку своего друга, философ поначалу счел ее безумной, но потом поразмыслил и пришел к неутешительному выводу, что другого пути нет.

В плане искателя приключений тощему компаньону отводилась главная роль: ему пришлось забраться на голову к приятелю, оттолкнуться, подпрыгнуть, зацепиться за красивую золотую дверную ручку и … повиснуть на ней!

Дальше произошло то, на что и рассчитывал Брысь: заверещала сигнализация. Укрывшись за колоннами, так кстати и в таком изрядном количестве расставленными архитекторами по всему Дворцу, ночные визитеры дождались охранников и юркнули за ними в первый зал Большой парадной анфилады.

- Я же говорил, опять эти коты!

- Скорее всего! Но проверить придется: я пройду по Невской, а ты здесь!

Таинственная собака притихла - вероятно, затаилась от страха.

"Нужный" человек, не торопясь, переходил из зала в зал, а предприимчивые компаньоны бесшумно крались следом. Друзьям повезло даже больше, чем они смели надеяться: двери охранник оставлял открытыми, видимо, планируя запереть их на обратном пути, так что, пусть и в ускоренном темпе, но экскурсия продолжалась!

Глава пятая.  Гусар

 

Увешанные бриллиантовыми звездами нарисованные фельдмаршалы проводили неожиданных посетителей строгими взглядами.

- Раньше здесь происходил развод дворцового караула! – успел шепнуть своему другу Брысь, прежде чем они перебрались за охранником в следующий зал, с малиновыми бархатными панно на стенах.

Савельич хотел задержаться, чтобы рассмотреть серебряное с позолотой кресло - Малый трон, который стоял в нише на фоне картины, изображающей Петра Первого в компании с богиней мудрости Минервой, но бывший "царедворец" потащил его дальше.

- Не забывай, нам нужно найти собаку и вернуться, пока гвардеец не пойдет назад и снова не закроет все двери! – Брысь не заметил, как ввернул словцо из придворного прошлого.

Довод был убедительным, хотя Савельичу понравилось морочить охране голову и не слишком пугала перспектива еще раз послушать вой сигнализации.

Величественный Гербовый зал встретил "экскурсантов" скульптурами древнерусских воинов и чуть не ослепил блеском золотых колонн. Однако путешественник во времени не стал предаваться воспоминаниям, как подсматривал из-за балюстрады балкона за торжественными приемами, потому что его тонкий кошачий слух уловил наконец сопение неизвестной псины.

Савельич восхищенно разглядывал гигантскую чашу из камня с загадочным названием «авантюрин», о чем сообщала специальная табличка, и не сразу понял, почему Брысь пихнул его в тощий бок.

- Я еще не увидел коллекцию серебряных изделий, а там есть вещи семнадцатого века! - возмутился философ.

- Неужели ты ничего не слышишь?

Савельич напрягся.

- Ух ты! Кажется, мы близко! – воскликнул он и добавил с некоторой опаской:

- Как думаешь, это хорошо или плохо?

-  Скоро выясним!

К огорчению любителя истории, полюбоваться Военной галереей 1812 года, увешанной портретами прославленных генералов русской армии, тоже не получилось, так как звуки вели в Георгиевский зал. На мгновение друзья испугались, что охранник пройдет мимо массивных резных дверей, но, помедлив у портрета фельдмаршала Кутузова, он все же открыл их и вздохнул – осматривать одно из самых грандиозных помещений Дворца с рядами белоснежных колонн ему явно не хотелось. Поэтому человек просто повертел головой; постоял, прислушиваясь, и вышел, не заметив котов, ловко проскользнувших внутрь.

За недолгую экскурсию Савельич успел несколько привыкнуть к блеску золоченой бронзы, узорным полам и роскошным люстрам, но величие Большого тронного зала снова всколыхнуло в нем желание подробно изучить интерьер. А потому он не заметил, как Брысь бесшумными скачками преодолел гигантское пространство, подкрался к ступенькам, ведущим к Трону, и принял охотничью стойку – пригнулся к полу, вытянул шею и поднял переднюю лапу.

Из-за красного бархатного полога позади пурпурного с золотом императорского кресла высунулся … щенок пуделя серого мышиного цвета.

Брысь, который приготовился к встрече с кем-то покрупнее и погрознее, растерялся и сел, сразу превратившись в нечто мягкое и округлое.

- Ты кто?

- Гусар.

Щенок дружелюбно завилял маленьким хвостиком. Он еще никогда не сталкивался с представителями кошачьего рода-племени и не подозревал о существующей между котами и собаками вражде.

- Ты чей? – это уже спросил запыхавшийся от бега Савельич.

- Его Величества Николая Павловича! – радостно сообщила малявка.

- Царя Николая Первого?! – Брысь чуть не лишился дара речи от очередного мистического совпадения. Эта эпоха буквально преследовала его по пятам!

- И когда же ты у него появился?

Малыш смущенно молчал.

- Да что ты его спрашиваешь! Ему же месяца четыре, не больше. В этом возрасте собаки еще ничего не соображают! – язвительно произнес Савельич.

- Но хоть что-нибудь ты помнишь? Какое-нибудь событие? Праздник?

Щенок оживился:

- День рождения Цесаревича Александра! Сегодня ему исполнилось пятнадцать лет! Что-то как начало грохотать и сверкать, я испугался, спрятался в какой-то дырке в стене и оказался …

- Можешь не продолжать! – махнул лапой путешественник во времени, прошедший огонь, воду и трубы, причем в самом прямом смысле!

Бывший Личный Кот, разумеется, знал, когда родился Наследник. (В этот день устраивали фейерверк, и Брысь любил наблюдать за огнями - они сначала лопались, как мыльные пузыри, а потом разноцветными сверкающими брызгами разлетались по вечернему небу.) Искатель приключений без труда назвал дату, откуда «прибыл» маленький пудель – семнадцатое апреля тысяча восемьсот тридцать третьего года, за шесть лет до того, как он сам поселился в отстроенном после пожара Дворце!

- Странно, что я его не встречал, - шепнул Брысь в черное ухо философа, - может, с ним что-то произошло?

- Конечно, - приятель ткнул лапой в щенка, - он же оказался в двадцать первом веке!

Малыш сидел смирно, боясь помешать беседе взрослых, в которой не понимал ни слова.

- Простите, а вы не могли бы показать мне дорогу в комнату Николая Павловича? Там у меня постелька и мисочки. А то я что-то уже проголодался, – наконец робко поинтересовался он.

Друзья переглянулись, и Брысь тяжело вздохнул:

- Попытаться-то можно.

- Ага, ты уже пробовал неоднократно! Знаешь ведь, что предугадать время, в которое попадешь, нереально! Все это дело чистейшего случая!

Но заядлого путешественника по историческим эпохам уже охватил азарт и жажда новых приключений! К тому же у Брыся было доброе сердце и он еще никому не отказывал в помощи!

Глава шестая.  Как поступить?

Прежде чем отправляться в опасный путь, следовало хоть чуть-чуть поразмыслить и набросать план дальнейших действий. На этом настаивал мудрый Савельич. Лично его интересовало, как щенок оказался в Георгиевском зале. А Брысь подумал: «Если он «прибыл» только сегодня, то чей лай слышали эрмики до его появления?» Но вслух произнес:

- Да, действительно, как?

- Я долго бежал по трубе, а когда она слишком сужалась, то полз!

- Это понятно! Где отверстие, через которое ты выбрался?

- Вот оно! – малыш снова скрылся за пологом, на котором красовался символ могущества империи – двуглавый орел. (Царевич Александр объяснил как-то, что две головы нужны, чтобы смотреть одновременно на Запад и на Восток, хотя Брысь все равно не понял, почему честь представлять государство выпала именно этой хищной птице. На его взгляд, двуглавый кот смотрелся бы намного привлекательнее!)

Впрочем, он отвлекся.

В стене, почти на уровне глаз, зияла черной пустотой дыра, а на полу валялись решетка и пара шурупов.

- Ты что, сам выбил эту железяку?

Щенок смущенно почесал макушку, на которой приятели разглядели небольшую шишку.

- Я так обрадовался, когда увидел свет!

- Тебе повезло, что решетку закрепили тяп-ляп!

Услышав смешное слово, малыш радостно взвизгнул, вскочил на задние лапки и несколько раз обернулся вокруг своей оси.

-  М-да, ты случайно в цирке не выступал? – скептически спросил Савельич.

Детеныш пуделя простодушно подтвердил:

- Целый месяц! Я очень смышленый: умею считать до десяти!

- Какое достижение! – съехидничал начитанный философ. – Хотя для собаки твоего младенческого возраста недурно! И в каком же балагане ты служил?

Слово «балаган» тоже показалось забавным, и щенок повторил трюк с оборотом.

- В Карлсбаде! Меня тогда звали Мунито. А потом один важный господин выкупил меня за огро-о-о-омные деньги, - пуделек закатил глаза, чтобы подчеркнуть свою значимость, - и подарил Государю Николаю. А уж он стал звать меня Гусаром. Не знаю, почему. Мне кажется, я не очень похож, – на всякий случай, малыш еще раз оглядел себя со всех сторон.

История серой крохи была, конечно, занимательной, но Брыся сейчас больше волновала необходимость снова погрузиться в пучину неизведанного лабиринта, да еще с риском оказаться не в той эпохе. И он рассудил, что гораздо разумнее сначала проникнуть в бывшие царские покои, а уж там попытаться «продырявить» время!

Идти предстояло далеко, в противоположную часть Дворца, на третий этаж, где в северо-западном крыле («ризолите», как красиво выражались архитекторы) когда-то располагались комнаты Николая Первого.

Насколько Брысь помнил расположение залов, до лестницы, ведущей в апартаменты Царя, лучше всего добираться через галерею семейных портретов, куда он часто сопровождал принцессу Марию. Она любила останавливаться перед каждым изображением родственников Цесаревича Александра и подолгу всматриваться в фамильные черты династии Романовых.

Чтобы попасть в Галерею, нужно было вернуться в Фельдмаршальский зал и, желательно, побыстрее.

- За мной! – скомандовал Брысь, и вся компания бросилась к выходу.

Юный артист, заторопившись, запутался в лапках, кубарем скатился с высоких ступенек и уронил компаньонов, так что какую-то часть пути по скользким паркетным узорам все проделали на меховых животах. Брысь очутился у дверей раньше других и первым услышал шаги.

Терять было нечего, и они припустили старым маршрутом, оставив далеко позади сердитого охранника, пока опять не оказались под осуждающими взглядами фельдмаршалов.

Особенно строго взирал на виновников бессонной ночи Михаил Илларионович Кутузов, самый главный полководец времен войны с Наполеоном. Может, именно потому, что один глаз скрывала повязка, второй - вобрал все недовольство, накопившееся у старого вояки.

От его пристального взора друзья поспешили укрыться в Портретной галерее.

С тех пор, как Брысь побывал здесь в последний раз, картин на стенах значительно прибавилось. Бывший царедворец задержался возле принцессы Марии.  Цепкая память живо воскресила те дни, когда создавался этот холст. Можно сказать, при его непосредственном участии! А что? Если бы художник не опасался кота, следившего за каждым движением кисти, то не работал бы так быстро и вдохновенно!

А вот и Цесаревич! Правда, он изображен уже императором Александром Вторым, статным красавцем, с гвардейской выправкой и пышными бакенбардами, но все равно неуловимо напоминал юного щеголя, каким знавал его Брысь.

- Смотрите! – вдруг воскликнул новый знакомый. - Это же я!

На одном из портретов рядом с Николаем Первым весело размахивал нарисованным хвостом большой королевский пудель. Без подсказки друзья ни за что не узнали бы в этой взрослой псине прыгающего сейчас от восторга, маленького - даже по кошачьим меркам - Гусара.

-  Написано в тысяча восемьсот сорок девятом году. Очевидно, ты прожил долгую жизнь! – задумчиво произнес Савельич.

- А главное, это доказывает, что у нас получится его вернуть! – обрадовался Брысь.

- Это доказывает и еще кое-что, - мудрый философ бросил выразительный взгляд на друга, - вернув его, ты изменишь свое прошлое. Ведь сам же говорил, что вы никогда не встречались во Дворце!

Брысь посмотрел на кучерявого щенка, уставившегося на них непонимающими глазенками.

- Но ведь я не забуду Александра и Машу?

- Не знаю… Это слишком загадочная и мало изученная область науки.

Брысь немного подумал, машинально вылизывая шерстку, а потом решительно произнес:

- Все равно мое место здесь, а его – там! В путь!

И они понеслись вперед, провожаемые длинной вереницей царственных особ…

Глава седьмая.  Неожиданный исход

Увы! Шаги раздавались все ближе, а двери, через которые Брысь собирался вывести всю компанию к лестнице, оказались заперты. То ли охранники еще не дощли сюда с проверкой, то ли уже успели их закрыть. Так или иначе, друзьям пришлось спасаться от преследования в Концертном зале, которым завершалась роскошная Невская анфилада.

Савельич такому повороту событий даже обрадовался, так как неожиданно получил возможность увидеть очередной шедевр - серебряную гробницу Александра Невского.

- Между прочим, ее создали по велению императрицы Елизаветы Петровны, той самой, что запустила в Эрмитаж нашего брата!

Однако в данный момент музейные экспонаты и предметы интерьера интересовали Брыся исключительно с точки зрения наличия или отсутствия в них отверстий, сквозь которые можно было бы «проникнуть» в глубины времен. В этом произведении искусства он таковых не обнаружил и увлек своих друзей в Малахитовую гостиную императрицы Александры Федоровны, жены Николая Первого.

После строгой белизны Концертного зала на нежданных посетителей обрушилось буйство красок: изумрудно-зеленой, насыщенно малиновой, кремовой, золотой… Даже бывшему Личному Коту пришлось сощурить глаза, хотя он частенько сюда забегал, когда в комнате собиралась большая царская семья или принимали высоких гостей.

Картины прошлой придворной жизни захлестнули Брыся, и на несколько мгновений он забыл, зачем тут оказался.  С наслаждением растянувшись на мягком диване, он предался воспоминаниям, как сиживал в засаде в складках портьер и ловил юных великих князей Константина и Николая за ноги. Доставалось иногда и Государю, и даже Государыне, ну, и высоким гостям, конечно, за что неоднократно получал веером по тому месту, откуда растет хвост.

Пока друг погружался в стародавние времена, которые лично для него закончились буквально пару дней назад, Савельич благоговейно разглядывал узоры на малахитовых колоннах, проверял когтями на прочность бархатистую обивку кресел и ажурную ширму, а Гусар примерялся острыми маленькими зубками к золоченой мебельной ножке.

За этими занятиями и застал их громкий возглас:

- Ну всё! Теперь не смоетесь!

Вошедшие проявили неожиданную сноровку и захлопнули тяжеленные двери перед носом у метнувшихся было к выходу экскурсантов. «Что ж, - злорадно подумал Брысь, - поиграем в догонялки!»

Трудно сказать, на что рассчитывали Люди, но явно не на то, что последовало в следующие несколько минут. Оставив поимку безобидного с виду пуделечка на «потом», они бросились ловить котов. Но и тощий черный, и более упитанный серо-белый в золотистом ошейнике одинаково ловко взобрались по плотным шторам под самый потолок, а оставленный без присмотра щенок весело крутился под ногами, радостно тявкая и повизгивая от переполнявшего его восторга. От избытка чувств он даже тяпнул одного из стражей порядка за лодыжку и помчался по Малахитовому залу, надеясь, что его тоже примут в игру.

Укушенный, действительно, кинулся следом, и они завертелись вокруг круглого стола из травянисто-зеленого уральского камня с фигурными ножками-балясинами, так что со стороны стало совсем непонятно, кто кого пытается догнать. В какой-то момент разгоряченный то ли преследованием, то ли погоней маленький пудель взлетел наверх, словно был легкокрылой птичкой, а не собакой, и запрыгнул в большую малахитовую вазу необыкновенной красоты.

Обрадованный таким исходом затянувшейся «игры», охранник перевел дух и сунул руку внутрь округлой чаши, намереваясь схватить щенка за шкирку.

- Что за черт! Куда он делся? – человек растерянно шарил по донышку единственного предмета в интерьере гостиной, сохранившегося из «допожарного» периода ее истории, о чем гласила табличка при входе в зал.

- Неужели у него получилось?! – воскликнули хором Брысь и Савельич, наблюдая за происходящим сверху.  

Второй охранник оставил попытки стряхнуть котов, намертво вцепившихся в ткань, подтащил к столу старинное кресло и, взгромоздившись на него, заглянул внутрь вазы.

- Пусто! Ты уверен, что он запрыгнул именно сюда?

- Конечно, уверен! Ночь сегодня хоть и сумасшедшая, но с головой у меня пока все в порядке!

- Ничего не понимаю! Может, он нам померещился? Бывает такое, чтобы двоим сразу?

- Не бывает! – в сердцах воскликнул пострадавший от острых щенячьих зубов.

- А с этими что будем делать?

Люди, задрав головы, сердито воззрились на засевших под потолком нарушителей музейного порядка.

- Да, ну их! Оставим проходы в дверях, сами выбегут.

Такой вариант ночных экскурсантов устраивал! Довольные результатом спасательной операции, они еще долго сидели в уютных бархатных складках, прислушиваясь к шагам, затихающим в глубине парадных залов…

Глава восьмая. Разгадка собачьего лая

Савельич воспользовался своим «высоким» положением, чтобы как следует рассмотреть узоры, золотой паутиной покрывающие потолок, и поскрести их коготком, не баловства ради, а исключительно с целью научного эксперимента – отколупнется кусочек золота или нет?

А Брысь пытался разобраться в своих ощущениях, ожидая наступления каких-либо изменений из-за их вмешательства в прошлое. Пока все оставалось по-прежнему. Предложи сейчас кто-нибудь рассказать о пережитых приключениях – доложил бы с радостью и во всех подробностях! Может быть, нужно выждать, когда Гусар доживет до ноября тысяча восемьсот тридцать девятого года, когда, собственно, Брысь поселился во Дворце?

Только он увлекся размышлениями на столь занимательную тему, как тишину Дворца, опять потревожил собачий лай. Интонации показались знакомыми.

Савельич сполз вниз, нещадно дырявя когтями малиновый бархат, и подбежал к камину, облицованному малахитовыми изразцами.

- Звук идет отсюда! Я все понял! Своими перемещениями вы наделали столько дырок во временнОм пространстве, что теперь мы слышим голоса из другой эпохи! Уверен, это Гусар шлет нам послание!

Брысь спустился вслед за приятелем, тоже не очень любезно обойдясь с приютившей их портьерой. Его желтые глаза горели от возбуждения:

- Савельич! Я разгадал секрет путешествий во времени! Нужны или неожиданность, или сильный испуг, чтобы куда-нибудь раз - и спрятаться!

От гордости, что такая простая до гениальности идея пришла именно в его голову, а не Савельичу, он даже немножко попрыгал по царской мебели.

- Ура! Я теперь смогу заглядывать в прошлое, когда захочу!

Но друг безжалостно остудил его радостный пыл:

- А неожиданность или испуг ты будешь «организовывать» заранее?

Об этом искатель приключений не подумал и сник, но ненадолго, так как его внимание привлекло пресс-папье в одной из стеклянных витрин, где были выставлены всевозможные поделки из малахита.  Похожее всегда стояло на письменном столе Николая Первого, им придавливали важные бумаги, чтобы не разлетались. Брысь мог бы даже поклясться, что это то самое. Однако раньше его крышку не украшал большой королевский пудель!

- Савельич! Посмотри-ка сюда! Не узнаешь?

- Вот это да! Взрослый Гусар! Что ж, малыш добрался, куда хотел, и прожил долгую счастливую жизнь!

 Философ неожиданно смолк, будто ему в рот залетела мушка, и потер лапой глаз.

- Кажется, соринка попала!

На самом деле Савельичу взгрустнулось, потому что его никто и никогда не нарисует рядом с собой и уж тем более не выложит красивыми кусочками малахита на какой-нибудь нужной в хозяйстве вещице!

- Интересно, он услышит, если мы покричим ему в ответ?

И Брысь тут же заорал в камин, что было мочи:

- Гусар! Гусар!

Изделие из зеленого уральского камня хранило молчание.

- Видимо, время опять сместилось! – изрек философ.

Жаль, конечно, что приятелям не удалось пообщаться с юным другом, но за судьбу серой крохи они, и впрямь, могли не волноваться! Маленького пуделя искали несколько дней по всем закоулкам Дворца и даже в городе. Николай Павлович, успевший привязаться к малышу, так обрадовался, когда Гусар вдруг объявился, что выдал «нашедшему» пятьсот рублей – по тем временам гигантскую сумму!

Щенок быстро вырос и стал еще смышленей – не только считал до десяти, но и решал арифметические задачки, и лихо выполнял поручения своего хозяина, часто заменяя личного камердинера. Чтобы кого-нибудь вызвать к Царю, посылали Гусара - он быстрее всех находил нужного человека, хватал за сюртук (или мундир, или ливрею, в зависимости от того, кто ему требовался) и тащил к Императору.

Николай Первый так полюбил умную собачку, что даже делился с ней завтраком, а для подстилки пожертвовал свою шинель, на которой Гусар всегда спал рядом с его кроватью.

Единственной странностью пуделя была его привычка лаять в камин в Малахитовой гостиной Александры Федоровны. Иногда казалось, что в ответ доносится то ли эхо, то ли еще что, в общем, какие-то звуки непонятные, отдаленно смахивающие на кошачьи вопли, хотя откуда бы им там взяться?

Глава девятая, в которой Брысь хочет изменить историю

На фоне белой петербургской ночи нежной пастелью нарисовался рассвет, вытеснив поблекшую луну и намекая, что пора завершать экскурсию.

Брысь заторопился - ведь нужно успеть в апартаменты Цесаревича! Но Савельичу, с непривычки уставшему от обилия впечатлений, хотелось вернуться в Летний сад, чтобы на досуге посмаковать приключение, так разнообразившее его замкнутую жизнь. Он даже потер лапы, представив, как глупые толстые утки внимают его рассказу с разинутыми клювами.

Прежде чем отправиться в обратный путь, друзья полюбовались своим «вкладом» в украшение Малахитовой гостиной – черные и серо-белые шерстинки чрезвычайно эффектно смотрелись на малиновом бархате.

Протискиваясь через оставленные стражами порядка щелочки в дверях, ночные экскурсанты скоро поняли, что ничего нового больше не увидят, так как возвращаться придется уже пройденным маршрутом. 

В Портретной галерее Брысь неожиданно поинтересовался у начитанного философа, был ли его царственный хозяин и друг хорошим Государем.

Савельич с удовольствием поведал об отмене Александром Вторым крепостного рабства для крестьян и опрометчиво добавил:

- Правда, его все равно убили «народовольцы» …

Философ зажал лапой рот и даже прикусил язык, чтобы не болтал лишнего, но поздно – Брысь подскочил на месте, совершив в воздухе некое подобие кульбита, и кинулся вперед. Испуганный Савельич припустил следом, по дороге кляня себя за несдержанность и гадая, что задумал его отчаянный приятель.

У Большого тронного зала Брысь затормозил и, дождавшись менее шустрого книгочея, торжественно произнес:

- Смотри! Разве это не судьба?

Савельич ахнул - двери так и остались незапертыми! Видимо, охранник устремился за улепетывающей компанией, состоявшей уже не только из двух котов, но еще и щенка пуделя, и забыл обо всем на свете!

Нехорошие предчувствия, мучившие философа перед началом ночной экскурсии, грозили стать явью.

- Ты собираешься опять залезть в вентиляцию?! Опомнись! Даже если ты окажешься в том самом времени, то ничего не сможешь изменить! Есть же исторические факты! Мы видели взрослого Гусара на портрете и на пресс-папье, потому что ему суждено было встретить нас и снова вернуться в прошлое! А Император Александр Второй погиб первого марта тысяча восемьсот восемьдесят первого года, и на месте покушения построен Храм Спаса-на-крови!

Сколько раз Брысь пробегал мимо собора, облицованного веселыми разноцветными стеклышками, но никогда не задумывался, что у красивого сооружения такая мрачная история!

- Может быть, это потому, что никто не пытался его спасти! – взволнованно парировал он и, одним махом перескочив через ступеньки, ведущие к Трону, заглянул за полог.

Решетка, о которую набил шишку маленький пудель, так и лежала на полу, а отверстие в стене зазывало безрассудных смельчаков …

Савельич к таковым не относился, а потому лишь печальным взглядом проводил своего бесстрашного друга. Единственное, что он мог сделать, так это ждать его возвращения, сколько бы времени для этого не потребовалось. За годы бесприютных скитаний, пока не отвоевал у парочки котов место у пруда в Летнем саду, философ научился подолгу обходиться без еды, а воды можно будет и днем попить, из унитаза, когда музей начнет работу и туалеты откроют. Главное, не попадаться на глаза сотрудникам Эрмитажа и посетителям! Для этих целей место за бархатным пологом позади Трона подходило идеально.

В общем, хотя Савельич и Брысь были котами, но котами не простыми, а русскими, то есть любителями полагаться на поговорку: «Авось кривая вывезет!»

Для Брыся «кривая» оказалась в исключительно прямом смысле – вела его к цели немыслимыми зигзагами.  Но храбрый упрямец преодолевал поворот за поворотом, думая только об одном – успеть!

В темноте, как всегда, обострился слух, но главное - обоняние. Сначала Брысь чувствовал недавнее присутствие щенка, но скоро поймал и другой запах, показавшийся очень знакомым. Через мгновение стало ясно, что он наткнулся на свои собственные метки! Путешественник во времени напряг память – в последний раз он пробегал здесь, когда свалился в вентиляционную трубу от удара копытом! А лягнула его лошадь, впряженная в карету Принца Гессенского, пятого февраля тысяча восемьсот восьмидесятого года, в день покушения на Императора, организованного лжеплотником Степаном Халтуриным! 

Воспоминания придали сил, и Брысь кинулся со всех лап по лабиринту, который «читал» теперь, как открытую книгу! Вскоре он оказался у того самого места, где труба выходила на поверхность. Круглый кусочек звездного неба высоко над головой сообщал о двух вещах: о том, что был зимний вечер и о том, что карабкаться по гладким железным стенкам вертикально вверх котам не дано.

Предаться унынию помешала обычная бельевая веревка, внезапно свесившаяся прямо перед носом…

Глава десятая.  Спасти императора - 2

О таком везении Брысь даже не мечтал, так как совершенно забыл о гениальной придумке рыжего эрмика!  По крайней мере, теперь простодушный мышелов не окажется из-за него в прошлом и у них есть целый год на подготовку очередного плана спасения Императора!

Кусочек звездного неба заслонила круглая пушистая голова. Увидев Брыся, живого и невредимого, Рыжий восторженно завопил:

- Ты цел? А почему так долго не откликался?! Я уж думал, тебе крышка! Собрался вот за тобой лезть. Цепляйся! 

Брысь выбрался на поверхность и зябко поежился. Снова из лета в зиму! Так и простудиться недолго!

Эрмик буквально захлебывался от переполнявших его эмоций и вороха новостей. Чтобы не обижать приятеля, Брысь притворился заинтересованным, хотя прекрасно знал и про суматоху, вызванную взрывом, и про то, как Рыжий стащил в прачечной веревку.

Под шумок друзьям удалось полакомиться ветчиной в Главном буфете Дворца. (Знал бы Александр Второй, кому обязан своим спасением, преподнес бы им этот окорок на золотом подносе!)

Брысь хотел было рассказать про мумию, которая будет лежать на этом самом месте в далеком будущем, но сдержался и торжественно произнес совсем другое:

- Рыжий! Повышаю тебя до личного охранника Государя! Будешь всюду его сопровождать, но тайно, как секретный агент, и докладывать обо всем, что покажется подозрительным!

Про агента он вспомнил только что – застукал однажды строгую консьержку тетю Машу за просмотром фильма о Джеймсе Бонде. Она так увлеченно таращилась в свой маленький телевизор, что не заметила, как Брысь проник в подъезд и назло ей пометил все углы в холле.

Неожиданный поворот в однообразной жизни пришелся эрмику по душе, лишь бы не бросаться снова под копыта! Правда, новая должность и без каскадерских трюков оказалась хлопотной, так как приходилось частенько бегать за каретой, вызывая справедливый гнев лошадей. В отместку непарнокопытные подкладывали преследовавшим их котам мины-лепешки, и Рыжий пару раз «влапался» под радостное ржание гигантов.

По утрам Император прогуливался в Летнем саду с огромным ньюфаундлендом. Видимо, Савельич оказался прав, и они все-таки изменили прошлое, вернув во Дворец маленького пуделя, потому как теперь придворными любимцами были собаки, причем у каждого члена августейшей семьи – по нескольку.

К своему питомцу Александр Второй обращался подчеркнуто вежливо: «Милорд!» Искатель приключений так и не разобрался - то ли это кличка, то ли дань уважения к преклонному возрасту. Ньюф смотрел на окружающих добрыми глазами, и у Брыся даже мелькнула мысль, не подключить ли его к делу спасения жизни Государя? Но увидев, как тяжело старый пес переставляет лапы, передумал – сами справятся!

Однако несколько месяцев слежки прошли впустую - никаких сомнительных личностей поблизости от Императора «секретные агенты» не приметили. А время продолжало свой неумолимый бег – весна, лето, осень исчезли, будто их собака проглотила! Правда, в июне месяце Брысю пришлось погоревать об Императрице – принцессе Марии, как он продолжал ее называть. Но горечь утраты вытеснили заботы - до покушения оставалось всего три месяца, а они так ничего и не выяснили! 

Наступил вьюжистый декабрь. Нормальные коты, не обремененные привязанностью к Особам Императорского Двора, сидели по теплым подвалам, и даже носов на улицу не высовывали, а добровольные царские охранники продолжали мужественно нести службу.

Однажды Рыжий выпросил «выходной», чтобы навестить старинного приятеля в сырной лавке на Малой Садовой улице. Вернулся пушистый эрмик с куском желтого лакомства, горящими глазами и потрясающей новостью:

- Есть подозрительное!  Там новые хозяева, и ведут себя очень странно: по ночам, вместо того, чтобы спать, роют подземный ход под мостовую!

Брысь задумался. По Малой Садовой улице император часто ездит в Михайловский замок. Неужели им удалось наконец-то напасть на след таинственных «народовольцев»?!  Но ведь храм Спаса-на-крови находится возле канала Грибоедова, который в этом времени называется Екатерининским! Может, Савельич ошибся, и собор построен не на месте покушения, а в память о нем?  Однако рисковать нельзя и придется разделить их немногочисленные силы…

Наблюдая, как Брысь сосредоточенно приглаживает себя язычком, Рыжий пришел к неожиданному выводу – чем короче у котов шерсть, тем длиннее мысли! Вот ему, например, не удается так долго думать, потому что он пушистый и рот быстро забивается мехом, прерывая умственный процесс! 

В конце февраля приятель Рыжего доложил, что его хозяева - владельцы сырной лавки - закончили рыть подземный ход и натащили туда каких-то коричневых брусочков. Брысь сразу вспомнил лжеплотника Степана и взрыв во Дворце – динамит!

В ночь накануне рокового дня соратники не сомкнули глаз, еще раз обсуждая детали спасательной операции: знакомый из лавки, очень кстати оказавшийся угольно-черным, должен будет проделать уже известный трюк – пробежать перед царскими лошадьми и вынудить возницу поменять маршрут. Рыжему придется не только еще раз «перекраситься», нырнув в кучу золы, но и не подпускать карету к указанному Брысем месту возле Каменного моста, раскинувшегося через Екатерининский канал, а сам руководитель миссии решил неотступно следовать за Императором Александром.

Наступило первое марта тысяча восемьсот восемьдесят первого года…

Глава одиннадцатая. Подвиг Брыся

 

Утром первого дня весны Александр Второй направился из Зимнего Дворца в Манеж смотреть развод караулов. К огорчению Брыся, Императора сопровождала совсем небольшая охрана - по мартовскому снежку за каретой скользили всего-то двое саней, да еще парочка казаков гарцевала верхом. (Будь воля Личного Кота, он бы окружил Государя целой армией вооруженных до зубов гвардейцев!)

После Манежа Александр Николаевич заехал в Михайловский замок навестить кузину. Задувал холодный, совсем не весенний ветер, и карауливший царский кортеж Брысь замерз, все больше превращаясь в серо-белый шар - так сильно пришлось ему распушить мех, чтобы хоть чуточку согреться. Но он готов был и дальше сидеть на морозе, верный своему бывшему хозяину и другу, лишь бы Александр задержался в гостях! Вдруг злоумышленники окоченеют и не дождутся своей жертвы?!

Однако уже через час царские лошади процокали мимо и направились к Малой Садовой улице! Брысь кинулся наперерез, рискуя погибнуть под копытами или колесами, но его опередил новый приятель - черный упитанный кот из сырной лавки не подвел и бесстрашно промчался прямо перед вскинувшимися конями. Возница попытался огреть «плохую примету» кнутом, но наглец ловко увернулся и скрылся в ближайшем подвальном окошке.

Трюк удался - Император велел развернуть карету и ехать через Екатерининский канал. Возможно, он вспомнил рассказ своего шурина, Принца Гессенского, когда тот опоздал к обеду из-за черных котов, мешавших проезду. А ведь прибудь он вовремя, и вся семья оказалась бы в момент взрыва в Столовой! Так что не сама ли судьба опять посылала предупреждение?!

Кортеж направился к Каменному мосту. Было уже далеко за полдень, но кроме полицейских, Брысь насчитал всего пятерых прогуливающихся вдоль канала - четверых мужчин и одну миловидную девушку – остальные горожане, видимо, не выдержали по-зимнему ледяных порывов ветра и разошлись по домам. 

Прохожие казались безобидными. Тем не менее, Брысь всеми своими вибриссами почуял исходившую от них угрозу. (Если бы он так не заторопился в прошлое и, как следует, расспросил Савельича о последнем покушении на Александра Второго, то узнал бы сейчас в симпатичной барышне Софью Перовскую – самую главную в собравшейся на набережной компании бомбистов. Из-за того, что Император сменил маршрут и не поехал по подготовленной к взрыву Малой Садовой улице, «народовольцам» пришлось поспешить к Екатерининскому каналу.)

У жандармов вибрисс не было, и они ни в чем не заподозрили гуляющих, в том числе, молодого человека с коробкой шоколадных конфет в руках, будто бы спешащего на свидание. В это же время на тротуаре показался мальчик-рассыльный с корзиной, наполненной кусками свежего мяса, которую он, вероятно, нес клиенту. А еще непонятно откуда выскочил серо-белый кот! Все подумали, что его привлекла вкусная «начинка» корзины и удивились, когда зверек промчался мимо и прыгнул на юношу, вцепившись когтями в суконное пальто.

Удивление полицейских длилось ровно секунду, пока вылетевшая из рук молодого человека конфетная коробка не коснулась мостовой и не раздался мощный хлопок. Взрывной волной Брыся откинуло на добрый десяток метров, а сверху на него рухнула оторвавшаяся дверца императорской кареты! Если бы она упала плашмя, то непременно раздавила бы маленького героя, но, к счастью, одним своим краем дверца уперлась в бордюрный камень, а потому лишь прижала храбреца к ледяной корке, которая покрывала булыжники.

Благодаря вмешательству Брыся, бомба взорвалась раньше времени, а потому Император остался цел и невредим. Он вышел из кареты, чтобы узнать, есть ли пострадавшие. На снегу корчился от боли мальчик-рассыльный и неподвижно лежал казак из царской охраны...

Тревога за жизнь Александра не исчезала, и Брысь, напрягая последние силы, выполз из-под дверцы. Он был, возможно, единственным, кто увидел, как миловидная девушка вдруг взмахнула белым кружевным платочком, а один из подоспевших к месту трагедии мужчин что-то швырнул прямо под ноги Государю!

Брысь совершил невероятной длины прыжок, но опоздал и второму взрыву помешать не смог… Император Александр упал на мостовую, и она окрасилась в багряный цвет…

Смертельно раненного Царя бережно положили в сани и увезли в Зимний дворец… Злоумышленников арестовали… И вскоре на опустевшей набережной осталось лишь маленькое, никем не замеченное тельце, из-под которого расползалась алая лужица. Спустя несколько минут его нашел пушистый эрмик, не успевший принять участие в печальных событиях.

Уткнувшись мордочкой в еще теплую шерстку отважного друга, Рыжий поливал его слезами, пока не почувствовал под пушистой щекой слабый прерывистый стук - биение храброго сердца…

Глава двенадцатая. Друзья познаются в беде

 

Рыжий утер слезы – пришла его очередь совершить подвиг!

Несмотря на выдвинутую лохматым эрмиком теорию зависимости кошачьего ума от длины шерсти, мысль у него получилась дельная – попробовать вернуть друга во времени – вдруг там, откуда он появился, смогут исцелить храбреца?! 

Когда Брысь впервые поведал, сколько всяких событий произошло с того момента, как от удара копытом он упал в трубу, и до того, как ему бросили спасительную веревку, Рыжий усомнился в правдивости рассказа, особенно в той части, где говорилось о его собственном перемещении на полвека назад. Но история пестрила такими красочными подробностями, что не поверить простодушный мышелов просто не мог! С тех пор расспрашивать путешественника о его приключениях стало любимым занятием Рыжего в свободные от сопровождения Государя часы.

Вот только как дотащить тяжелораненого до той самой трубы, через которую он прибыл из будущего? Хорошо хоть они припрятали веревку в своем подвальном закутке, но в одиночку все равно не справиться!

И Рыжий помчался за помощью на Малую Садовую улицу, потому что дворцовые сослуживцы, сидевшие на мышиной диете, были не такими упитанными и выносливыми, как его приятель, дополняющий рацион творогом и сыром.

Тимофей (так незатейливо звали недавнего соратника), гордый своим героическим участием в деле спасения Императора, как раз восстанавливал жирами и белками пошатнувшиеся силы организма, пользуясь тем, что новые хозяева ушли, второпях даже не заперев лавку. Печальные вести огорчили, и он сразу согласился помочь, хотя не очень понял задумку Рыжего. Можно сказать, совсем не понял! Дворцовый мышелов нес какую-то околесицу про перемещение во времени – наверное, сильно переволновался из-за друга!

Увидев красную лужицу, растекающуюся вокруг "руководителя операции" и тут же подмерзающую на снегу, Тимофей скептически покачал головой, а его пышные усы уныло обвисли.

- Ты уверен, что он живой?

Рыжий снова прижался пушистым ухом к груди поверженного товарища.

- Тук -…-тук-…-…-тук, -  прерывающимся шепотом отозвалось сердце смельчака.

Жизнь в нем угасала, и друзья, по очереди прихватывая Брыся за шкирку, поволокли его к Дворцу, недоумевая, почему путь, который обычно пробегался за пару минут, в этот раз оказался таким бесконечно длинным!

Наконец они осторожно положили тяжелую ношу возле вентиляционной трубы, и Рыжий кинулся в подвал за веревкой. Вернулся он с помощником – коричневым с черными полосками и белым пятнышком над носом средне шерстным котом. Тот представился Базиликом, уверяя, что экзотическую кличку получил во время плавания на яхте Великого Князя Константина Николаевича, родного брата Александра Второго.

Пока Тимофей и Базилик поддерживали почти бездыханное тело, Рыжий схватил один конец веревки зубами и «спеленал» друга, несколько раз обернувшись вокруг, а опытный "моряк" закрепил все морским узлом.

Потом они совместными усилиями опустили Брыся в зияющее чернотой отверстие, а следом, на всякий случай простившись с Тимофеем и Базиликом, так и не постигшими смысла спасательной операции, прыгнул Рыжий. Он очень надеялся, что за прошедший год метки, оставленные его боевым товарищем, не выветрились.

Тащить раненого на веревке было удобнее, чем за шкирку, к тому же помогали гладкие железные стенки, поэтому продвигался Рыжий быстрее, чем на поверхности. Время от времени он останавливался, чтобы услышать слабенькое сердцебиение героя.

Острый нюх охотника на грызунов не подвел и уловил остатки прошлогоднего запаха. С каждым поворотом он становился все сильнее, укрепляя надежду и силы пушистого эрмика…

Время в очередной раз совершило таинственный скачок - не успел Савельич закончить мысль об ожидавших его бытовых трудностях, как из отверстия, в котором только что скрылся Брысь, послышалось сопение.  «Одумался!» - возликовал философ и в нетерпении сунул голову в дыру.

В следующее мгновение парадную тишину Большого тронного зала разорвал вопль из двух кошачьих голосов – баса и тенора – по мощности сравнимый с воем музейной сигнализации.

Савельич отскочил от стены, а из вентиляции показалось лохматое чумазое страшилище, что-то сжимающее в ослепительно белых клыках!

Глава тринадцатая. Петля времени

Только философский склад ума не позволил экскурсанту лишиться чувств, чему он очень обрадовался уже спустя несколько секунд - чудище оказалось обычным грязным котом, который держал в зубах растрепавшийся конец бельевой веревки. Но удивительным было даже не это, а то, что пришелец вдруг обратился к нему по имени!

- Простите, Вы Савельич, друг Ван Дейка?

(Конечно же, Брысь не преминул похвастаться своей расчудесной кличкой, приобретенной за время «часового» отсутствия, и Рыжий еще не знал, что первоначально приятеля из будущего звали просто «Брысь», что и на имя-то совсем не похоже!)

Савельича охватила тревога:

- С ним что-то случилось?! Ах, я так и знал, что добром не кончится! – философ в отчаянии заломил лапы.

Лохматый кот выбрался наружу и осторожно потянул веревку.

Нужно отдать должное Савельичу – он  не только выказал хладнокровие при виде бездыханного тела Брыся, но тут же придумал план дальнейших действий.

Правда, эти действия привели рыжего эрмика в полное недоумение, он даже решил, что философ тронулся умом с горя. А чем еще можно было объяснить, что тот помчался по залам, запрыгивая на все попадавшиеся по пути стеклянные витрины и мраморные постаменты, роняя  вазы, статуэтки, свечные канделябры, повисая на резных рамах картин и, вообще, производя немыслимый шум, который очень скоро многократно перекрылся страшным воем, загнавшим душу гостя из прошлого в подушечки задних лап!

Охранники, измученные беспокойным дежурством, снова поднялись на второй этаж и увидели одного из ночных хулиганов – черного. Он замер в конце Фельдмаршальского зала, глядя на вошедших в упор.

Ругая на чем свет стоит того, кто не запер выход из подвала на лестницу, стражи порядка подошли почти вплотную к коту, удивляясь, что тот не убегает, хоть за шкирку его хватай!

Однако схватить не получилось – черный в несколько прыжков пересек следующий, Петровский, зал и опять затих у дверей.

- Слушай, а ведь он нас куда-то зовет! – догадался один из охранников, у которого дома жил кот Барсик, таким же вот образом заманивающий хозяина на кухню, чтобы пожаловаться на пустую миску.

Они заинтересованно прибавили шаг, и необычный музейный посетитель привел их в Георгиевский зал. Взлетев вверх по ступенькам к самому Трону, черный кот опять остановился, дождался, когда люди поднимутся следом и скрылся за пологом.

То, что охранники там увидели, разумному объяснению не поддавалось и поразило их до глубины души: на полу, обмотанный старинной бельевой веревкой и без признаков жизни, лежал кот, в котором они, несмотря на запекшуюся кровь и грязь, узнали второго ночного хулигана.  Совсем недавно они оставили его висеть на бархатной портьере в Малахитовой гостиной, и он был, хоть и вредным, но чистым, красивым, а главное – абсолютно живым!

Мало того, в кошачью компанию затесался третий – чумазый и лохматый. Вопрос, откуда он взялся, отпал сам собой, когда стражи порядка заметили открытое вентиляционное отверстие. Но все равно это не давало ответа на загадку, что же случилось за каких-то полчаса с серо-белым котом в золотистом ошейнике?

Осторожно размотав веревку и подивившись на подобие морского узла, непонятно кем и когда завязанного, охранники охнули при виде многочисленных ран на маленьком бездыханном тельце.

- Да он словно на войне побывал! – воскликнул один из стражей порядка, не сдержав жалостливой нотки в голосе.

Коты смотрели на них выжидательно и, казалось, с надеждой.

- Живой хоть?

- Вроде бы, но дышит еле-еле. Сообщи по рации Петровичу, пусть звонит в нашу ветеринарку.

Бережно завернув Брыся в курточку от униформы, охранники направились к выходу, а коты поспешили за ними.

- Вот чуднО! Кому рассказать – не поверит!

По странному стечению обстоятельств, Петровичем оказался тот самый любитель кроссвордов, которому Брысь подсказал про «кирасу», и у него как раз закончилось суточное дежурство. Узнав в раненом своего утреннего знакомого, он решил сам отвезти его в клинику. Все равно по пути. К тому же хотелось лично поговорить с ветеринарным врачом и узнать, поправится ли необычный кот.

Черный и лохматый проводили машину глазами и остались сидеть на месте, приготовившись к долгому ожиданию.

- Ну нет, братцы, сегодня ваш приятель точно не вернется! Идите-ка к себе – есть и спать!

Сказавший это охранник, хозяин Барсика, взял котов подмышки (а они от усталости и переживаний не сопротивлялись) и спустился с ними в подвал. Заодно наполнил все пустые миски, длинным рядочком выстроившиеся вдоль стены. На звук сыплющегося корма набежали эрмики, сразу превратив пол в помещении в разноцветный живой ковер. Убедившись, что его подопечным хватило еды, человек ушел.

Сумасшедшая ночь закончилась…

Глава четырнадцатая.  Заключительная (пока Брысь не поправится)

Хотя накануне вечером искатель приключений протащил своего приятеля через подвал, не дав ему времени познакомиться с кем-нибудь из местных, эрмики Савельича узнали и засыпали вопросами. Больше всего их интересовал таинственный собачий лай. Пока философ соображал, как удовлетворить любопытство музейных мышеловов, не особенно вдаваясь в подробности, которые, наверняка, вызовут потрясение и потребуют новых объяснений, кошечка повышенной пятнистости, облюбовавшая подстилку Брыся, спросила о главном – где, собственно, второй экскурсант?

А он лежал, распростертый на операционном столе, и ветеринарный хирург Светлана Владимировна озабоченно склонилась над меховым тельцем со странными, будто полученными при взрыве, ранами и несколькими раздробленными косточками, жалея, что не закончила еще и академию военной медицины – сейчас бы пригодилось! Кот потерял много крови, и честно говоря, она не понимала, как он до сих пор жив.

Медсестра Ирочка изо всех сил пыталась сдерживать слезы, но они все равно тонкими ниточками тянулись под стерильную маску.

- Не хлюпай носом, ты мне мешаешь! – сердито бросила ветврач, хотя и сама готова была разреветься.

Выбирая свою нелегкую профессию, она готовилась к тому, что не всегда сможет помочь четырехлапым и хвостатым, попадающим к ней после немыслимых жизненных передряг. Но каждый раз, когда это случалось, долго не могла прийти в себя, оставляя на операционном столе очередной кусочек своего сердца.

- Борись! Не сдавайся! Ты уже столько выдержал, потерпи еще чуть-чуть! – обращалась она к серо-белому коту, ловко орудуя инструментами и не замечая, что говорит вслух.

Коридор клиники мерил шагами охранник из Эрмитажа. Его предупредили, что операция будет долгой и о результатах лучше узнать по телефону, потому что маленького пациента все равно оставят на несколько дней в стационаре. Если все пройдет успешно…

Петрович любил животных, а к эрмикам вообще относился, как к коллегам. В шутку, конечно, хотя … тоже ведь сотрудники музея! Несмотря на невероятное их количество, он почти всех знал поименно. У каждого была своя история появления в дворцовом подвале, свой характер и повадки. Свой срок жизни…

За годы службы ему не раз приходилось со многими из них расставаться – кто-то обретал семью в ежегодный День эрмитажного кота, но бывало, что и погибал под колесами или в драке с окрестными собаками, да и нелюдей хватало…

Этот серо-белый у них всего-то один день, а уже прославился – и в вентиляцию непонятным образом попал, и «говорить» умеет, и ночной переполох в музее его лап дело, а теперь еще и эти загадочные ранения…

В общем, не смог Петрович просто так уйти из клиники. От переживаний за исход операции даже спать расхотелось, несмотря на суточное дежурство!

Наконец белая дверь открылась, и медсестра бережно вынесла сверток из бинтов, в котором музейный охранник с трудом узнал своего подопечного. Сейчас Брысь больше походил на напугавшую его египетскую мумию (до того как ее распеленали и положили в стеклянный ящик).

- Ну, как он? – волнуясь, спросил Петрович у вышедшей вслед за медсестрой Светланы Владимировны.

- Надо подождать. Сутки, может дольше. Организм у кота, судя по всему, крепкий, потому что раны получены много часов назад, к тому же он потерял много крови… Вообще, впервые вижу такую волю к жизни! Что же с ним все-таки произошло?

- Этот ребус мы, наверное, так и не разгадаем. Ребята из охраны залов рассказали, что сняли с него веревку, старинную да еще завязанную морским узлом, а за полчаса до этого они своими глазами видели его живым и здоровым! У нас там сегодня ночью вообще чертовщина какая-то творилась!

На входной двери звякнул колокольчик – принесли нового пациента, и ветврач переключилась на пострадавшую от колес автомобиля собачку. С подобными травмами ей приходилось сталкиваться каждый день.

Между тем Брысь, лежа в просторной клетке в стационарном отделении ветеринарной клиники и еще не отошедший от наркоза, видел сон:

Александр Второй – седовласый и в парадном мундире - поблагодарил его за службу и лично прикрепил к золотистому ошейнику медаль, на которой было выгравировано «1 Марта 1881». Такие же получили и Рыжий, и его приятель из сырной лавки, правда, им пришлось цеплять награды прямо на шерсть.

Среди громко аплодирующих зрителей Брысь приметил толстого Варфоломея, хлопать ему мешала зажатая в лапах котлета. Растрелли и Эйнштейн, все еще похожие друг на друга и одновременно на Савельича, не только аплодировали, но и кричали: «Браво, Брысь!» Он хотел было объяснить им, что его давно зовут Ван Дейком, но Дворцовый этикет не позволял нарушать церемонию.

В первом ряду, рядом с Любочкой, стояла чета Трубецких. Дамы растроганно прижимали одной рукой кружевные платочки к глазам, а в другой - держали по собачьему поводку. Любочкин был прикреплен к ошейнику маленького Гусара, а княгини – к здоровенному ньюфаундленду Милорду. Щенок серого пуделя не мог устоять на месте и весело подпрыгивал, как резиновый мячик, а черный пожилой ньюф приветственно помахивал пушистым хвостом, что означало дружбу навек…

Брысь поправился – помогли то ли крепкий молодой организм, то ли сила духа, то ли стремление к новым приключениям. А скорее всего, и то и другое, вместе взятое! Через две недели Петрович забрал его из клиники и привез в Эрмитаж. Была у него мысль взять кота себе, но помешали Черный и Лохматый, оказавшийся после мытья рыжим. 

Целыми днями они сидели перед воротами и с надеждой встречали каждую въезжающую в музейный двор машину. Так что пришлось «вернуть» им друга. Правда, левая передняя лапа, пострадавшая особенно сильно, была еще в гипсе, а потому Петрович, взявший над котом шефство, разместил Брыся не в подвале, а в комнате охраны, но разрешил приятелям его навещать.

Что они и делали, тоже практически поселившись рядом. Хотя ночевать Савельич все-таки уходил в свой Летний сад, а Рыжий, так и застрявший в этом времени (сначала из-за тревоги за боевого товарища, а потом просто потому, что привык, да и много новых знакомых завелось), спать уходил вниз на подстилку Брыся, которую ему любезно уступила пятнистая кошечка, вернувшись на свою собственную. Еще Брысь поручил заботам Рыжего Любочкин киоск, а то за время его отсутствия крысы снова обнаглели.

Слухи о невероятных приключениях Брыся-Ван Дейка в пространстве и времени молниеносно распространились среди окрестного кошачьего братства, а послушать героя и полюбоваться на его загипсованную лапу собиралась огромная толпа, приводя музейных сотрудников в отчаяние и заставляя с нетерпением ждать очередного Дня эрмитажного кота, чтобы раздать в добрые руки хотя бы нескольких «сотрудников».  Но апрель еще так не скоро!

Может быть, вы приедете за верным другом уже сейчас? Мы находимся по адресу: город Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, 34, Государственный Эрмитаж.

Заранее благодарим!

Глава для любознательных.

(краткие исторические комментарии)

Глава вторая:

Александр Второй – годы жизни: 17 (29)апреля 1818 (Москва) – 1(13)марта 1881 (С.-Петербург) - старший сын Николая Первого и Александры Федоровны, известен как «Освободитель» в связи с отменой крепостного права по манифесту 19 февраля 1861г. и победой в Русско-Турецкой войне (1877-78гг.). Погиб от рук террористов-«народовольцев»

Глава пятая:

Георгиевский (или Большой тронный) зал – 840 кв.м, второй по величине после Николаевского зала (1100 кв.м.), освящен 26 ноября 1795г в день Святого Георгия Победоносца. Полностью уничтожен пожаром 1837, восстановлен архитектором Стасовым, воссоздавшим замысел Джакомо Кваренги.

Гусар – любимый пудель Николая Первого, первая кличка Мунито, подарен императору русским послом в Вене Татищевым, до которого дошла слава умного циркового пса, прожил, судя по записям в книге расходов, восемнадцать лет – первый раз его имя упомянуто в 1833г, а последний – 1851. В апреле 1833г. потерялся, нашедший получил большое вознаграждение (500 руб.)

Глава шестая:

Кутузов Михаил Илларионович – (1745-1813) – русский полководец, главнокомандующий русскими войсками во время войны 1812г., генерал-фельдмаршал из рода Голенищевых-Кутузовых, похоронен в Санкт-Петербурге, в Казанском соборе.

Портрет Николая Первого кисти Е.Ботмана, на котором изображен Гусар (единственный портрет императора с собакой).

Глава седьмая:

Александр Невский (1220-1263) – князь Новгородский (1236-1251), великий князь Владимирский с 1252, русский полководец.

Гробница изготовлена по велению императрицы Елизаветы Петровны на Петербургском Монетном дворе из серебра Колыванских рудников (Алтай) (1747-1753). Мощи Александра Невского хранятся в Троицком соборе Александро-Невской лавры.

Малахитовая гостиная – единственный сохранившийся образец оформления малахитом целого жилого интерьера. Этот камень был включен в декоративное убранство зала архитектором А.П. Брюлловым по предложению Николая Первого. С 1830-х, после открытия на уральских рудниках Демидовых огромных залежей малахита этот камень стал широко использоваться. Единственным сохранившимся предметом из «допожарной» истории Малахитовой гостиной является большая малахитовая ваза.

Глава девятая:

Храм Спаса-на-крови начал строиться спустя два года после покушения на императора Александра Второго по совместному проекту архитектора Альфреда Парланда и архимандрита Игнатия (впоследствии от строительства отошел). Проект выполнен в «русском» стиле. Строительство длилось 24 года. 6 (19 августа) 1907г. в день Преображения Господня (Второй Спас) собор был освящен. Храм сооружен как памятник Царю-Мученику на средства, собранные по всей России. В 1930 был закрыт, вновь открылся для посетителей как музей в 1997, а 23 мая 2004 была отслужена первая литургия.

Глава десятая:

Милорд – любимый ньюфаундленд Александра Второго, часто сопровождал императора в поездках, запечатлен на многих фотографиях. Пережил своего хозяина совсем ненадолго.

Мария Александровна - годы жизни: (27 июля (8 августа) 1824г., Дармштадт – 22 мая (3 июня) 1880г.,С.-Петербург) - принцесса Гессенского дома, супруга российского императора Александра Второго и мать императора Александра Третьего. Славилась среди современников благотворительностью и скромностью. В последние годы страдала недугом нервной системы, ее здоровье подорвала смерть старшего сына и частые измены мужа. Умерла от туберкулеза в своей комнате в Зимнем дворце, тихо и в полном одиночестве, так что смерть ее обнаружилась не сразу.

Сырная лавка на Малой Садовой: в начале декабря 1880г. народовольцы Якимова и Богданович под видом супругов Кобозевых сняли сырную лавку в подвале дома № 8 по Малой Садовой улице, а к концу февраля 1881 народовольцы прорыли подземный ход под улицей и заложили мину.

Михайловский замок – один из императорских дворцов, расположен по ул.Садовой, 2. Создан по заказу Павла Первого на месте бывшего Летнего Дворца Елизаветы Петровны – творения Растрелли, в котором родился будущий император. Первые эскизы Павел I рисовал сам. Закончил проект архитектор Баженов. Строительство велось с 1797 по1801. Назван в честь храма Михаила Архангела – покровителя дома Романовых, расположенного в замке, а также причуде Павла Первого (Великого Магистра Мальтийского ордена) называть свои резиденции замками. С 1819 – в замке располагалось Главное Инженерное училище – отсюда второе название Инженерный. Сейчас там филиал Русского музея.

Глава одиннадцатая:

Подготовкой покушения на Александра Второго руководил народоволец Андрей Желябов, но после его ареста 27 февраля руководство взяла на себя Софья Перовская. Утром 1 (13) марта 1881г. она передала 4 бомбы народовольцам Гриневицкому, Михайлову, Емельянову и Рысакову на тот случай, если император после развода караулов в Михайловском манеже не поедет обычным маршрутом по Малой Садовой улице, что и произошло. Террористам пришлось срочно занимать места на Екатерининской набережной. После условного сигнала Перовской - взмаха платком- Рысаков бросил бомбу в карету, но император не пострадал, тогда Гриневицкий, не замеченный жандармами, бросил вторую под ноги Александру и смертельно ранил его. Через два часа Император скончался в Зимнем дворце.

Глава двенадцатая:

Константин Николаевич Романов (1827-1892) – родной брат Александра Второго, генерал-адмирал. Когда ему исполнилось девять лет был отправлен отцом Николаем Первым в плавание простым юнгой, так как император считал, что будущий адмирал обязан изучить морское дело с самого «низу».

Глава четырнадцатая:

Медаль «1 марта 1881» была учреждена сыном Александра Второго императором Александром Третьим 12 (24) марта 1881г. для награждения всех лиц, сопровождавших в тот роковой день императора и пытавшихся его спасти.

ЧАСТЬ 4. БРЫСЬ … И ЯНТАРНАЯ КОМНАТА

Глава первая, в которой решается судьба

Саша захлопнул книжку и задумался, на какой бы такой козе подъехать к маме (в ее любимой поговорке эта симпатичная рогатая животина почему-то кривая), чтобы не получить сразу отказ, а хотя бы выторговать обещание «подумать на досуге».

Для начала решил проверить, в каком она сегодня настроении и можно ли вообще заводить столь серьезный разговор, а то отшутится, отцелуется и разобьет вдребезги все его мечты и планы!

Мальчик заглянул на кухню – ловко орудуя ножом, мама шинковала капусту для борща, на плите распространял ароматы кипящий куриный бульон, а морковь и свекла весело шкворчали на сковородке.

- Только без лука! – успел вставить он, пока обед не был безвозвратно испорчен.

- Клянусь! – Лина вскинула вверх свободную от ножа руку.

Хитро покосившись на семилетнего сынишку, она, не отрываясь от процесса готовки и старясь придать голосу серьезность, поинтересовалась:

- Хочешь подъехать на кривой козе?

В принципе, она догадалась, о чем может зайти речь, как только увидела, в каком месте он оставил закладку в книжке, которую притащил из школьной библиотеки.  «Невероятные приключения Брыся в пространстве и времени» не сулили ничего иного, кроме очередных уговоров завести в доме кота.

Сама она всю жизнь обожала собак, предпочитая беспородных – уникальных, как по внешности, так и по особенностям характера. Муж любил вообще всех зверей без разбору и легко принял тот факт, что в их небольшой трешке, добытой совсем недавно путем сложных обменов и ипотеки, обосновался подобранный на помойке щенок.

Малыш пытался извлечь из пакета, брошенного кем-то мимо контейнера, картофельные очистки и почти преуспел в этом, когда его подняли незнакомые руки (впрочем, знакомых у него и не было) и развернули на сто восемьдесят градусов, в результате чего он оказался нос к носу с молодой кареглазой женщиной.

Дальнейшая жизнь тоже устремилась в направлении, диаметрально противоположном тому, в каком он двигался до сих пор, преподнеся на блюдечке с голубой каемочкой молоко и творог, а потом еще и никогда не пробованные ранее мелко нарезанные кусочки восхитительного мясного вкуса.

После основательного купания в пенном растворе, полоскания и просушки щенок приобрел универсальный серый цвет, лишь мордочка осталась черной, да кончик крошечного толстенького хвостика высветился белой кисточкой, которой он мельтешил, радуясь всему подряд, просто от присущего малолеткам оптимизма.

Кутенка нарекли Мартином, и он как-то слишком быстро вымахал в здоровенного суматошного пса, попутно добавив в свой окрас черноты и желтизны.  В их квартирке он смотрелся настоящим монстром и учинял такие же масштабные разрушения, не оставив нетронутым ни одного предмета мебели, слопав обложки у фотоальбомов и «зачитав» в клочья несколько ценных книг из домашней библиотеки, особенно безжалостно расправившись с томом о художниках-передвижниках, от которого даже и клочков не сохранил.

Сашу он обожал, но воспринимал исключительно как товарища по играм и совершенно не давал ему проходу, не понимая, зачем тот тратит столько драгоценного времени за письменным столом, выводя в тетрадках непонятные закорючки, и, чтобы облегчить другу жизнь, в мгновение ока эти самые тетрадки уничтожал, как только ему удавалось до них добраться.

Казалось бы, что, а вернее, кто еще нужен для счастья молодой семьи? Однако их сынишка, любя Мартина, не переставал канючить о коте, расписывая в красках, как тот тихим теплым комочком лежал бы у него на коленках, когда он учит уроки, и как убаюкивал бы его в постели загадочным урчанием.

- Ну, говори, не таись, пока папа с Мартином не вернулись и не учинился в нашем доме переполох!

Саша вздохнул. Так и есть – отшутится. Но все же сделал попытку:

- Мам, а ты знаешь, что в Эрмитаже живут коты-эрмики и охраняют его от грызунов?

- Что-то слышала. Продолжай! – Лина опустила нашинкованную тонкими брусочками капусту в бульон и принялась за картошку.

- А ты знаешь, что каждый желающий может взять кого-нибудь себе, с паспортом и удостоверением бывшего сотрудника Эрмитажа, а еще потом можно долго-долго посещать музей бесплатно?

- Да что ты? – она покосилась на сына - основательно подготовился!

- А еще у них есть котик по кличке Ван Дейк, которого раньше звали Брысем. Его нашли в вентиляции в зале фламандской живописи, и у него сломана лапка, и из-за гипса он не может ловить мышей! Вдруг его уволят? – Саша подпустил в голос звона, как будто с трудом сдерживал слезы. - А еще он умеет путешествовать во времени и постоянно влипает во всякие неприятности, так что, если мы его не заберем, он окончательно пропадет, затерявшись где-нибудь в другой эпохе!

- Ты и вправду хочешь взрослого кота? – Лина удивленно подняла брови. Ей, как человеку никогда не имевшему дела с представителями мяукающего племени, всегда казалось, что «хотеть» можно только маленького котенка, да и тот быстро вырастает в абсолютно самостоятельную свободолюбивую единицу и теряет «родственные» связи с приютившей его семьей. В отличие от преданных собак.

Саша заглядывал в мамины глаза, ища в них какие-нибудь подвижки в сравнении с предыдущими разговорами на эту тему.

- Ты представляешь, что с твоим котом сделает Мартин? Или кот с ним? Или оба они с нашей квартирой? С тем, что от нее осталось?

Ага, все-таки наметились перемены к лучшему. Раньше мама просто говорила: «Только через мой труп!»

Ложась спать, Лина обнаружила под подушкой книгу и, вздохнув, начала читать о невероятных приключениях кота Брыся, а утром за завтраком объявила, что они едут на экскурсию в Эрмитаж…

Да здравствуют последние дни летних каникул и маминого отпуска!

Глава вторая.  Саша

Сашина семья проживала в городе Пушкин, бывшем Царском Селе, всего-то в двух десятках километров от Витебского вокзала, а уж оттуда до Эрмитажа рукой подать!

Мартин, словно предчувствуя со стороны «родственников» какую-то каверзу, долго не хотел униматься – выл и скребся в дверь, так что Лине пришлось несколько раз возвращаться в квартиру и уговаривать его вести себя прилично, как подобает почти взрослой собаке таких внушительных размеров!

Пес утихомирился лишь после того, как вспомнил, что у обеденного стола остались две почти целые ножки, а значит, будет, чем себя развлечь в одиночестве.

Лина постояла несколько мгновений у двери, прислушиваясь, не возобновятся ли протестные действия, и они поспешили на станцию, до которой от их дома на Детскосельском бульваре десять минут пешком.

В электричке Саша исподволь изучал выражение маминого лица, пытаясь понять, не обернется ли поездка на самом деле только экскурсией, и всю дорогу держал скрещенными средний и указательный пальцы обеих рук, на удачу.

Будь его воля, он забрал бы кошачью компанию целиком: и Брыся, и Савельича с Рыжим. Но просить родителей о такой щедрости не решался, хотя животных они любили и всегда подкармливали бездомных. Просто никто не рассчитывал, что Мартин вырастет настолько громадным, а квартира, пусть и гораздо больше той, где они жили вместе с бабушкой, снова окажется чересчур мала для всех домашних питомцев, о которых он мечтал.

Другие мальчики его возраста не забивали себе голову подобными вещами, не вылезая из компьютеров, айпадов, айфонов и прочих гаджетов. Саша давно выпал из их круга, потому что обожал книги, причем напечатанные, чтобы уютно шуршали страницы, когда он перелистывал их, предварительно наслюнявив палец.

Бабушка вздыхала, глядя на внука, и называла его «несовременным ребенком», которому в жизни придется туго. А он хотел быть историком, как папа, преподававший этот полный загадок предмет в местном колледже.

Перед Эрмитажем, как всегда, вилась очередь – конец августа, разгар туристического сезона. Саша потянул маму за карман джинсов и, потупив взгляд, твердо сообщил, что не хочет сегодня никакого музея, тем более что они уже бывали там неоднократно, а только Брыся и точка!

Лина, втайне лелея надежду, что это пустая затея, повела упорствующего сына к решетчатым воротам между зданиями Зимнего Дворца и Малого Эрмитажа.

Несколько смущенно поинтересовавшись у сотрудника о возможности «приобретения» одного из котов, она неожиданно получила радостный и утвердительный ответ, как будто их тут давно и с нетерпением ждали.

- Петрович! – крикнул охранник кому-то. - Принимай гостей!

К ним подошел пожилой мужчина и, поздоровавшись, вопросительно взглянул на коллегу.

- Вот, люди хотят кота. Проводи их в подвал, пусть выберут.

Саша дернул маму за руку и выразительно мотнул головой.

- Видите ли, мой сын прочитал в одной книжке, что у вас есть кот по кличке Ван Дейк. Можно нам взять именно его?

Петрович оторопел. Ну уж нет! Серо-белого он не отдаст!

- Берите любого другого! Они у нас все замечательные мышеловы! И красавцы! Есть котята - недавно подкинули целую корзину!

Услышав, что решается чья-то судьба, из глубины двора подтянулись и расселись вокруг разномастные и разнокалиберные зверьки. Брыся среди них не было.

Он вообще отсутствовал в данный момент на службе.  И не по причине больничного, а потому что еще с утра убежал, точнее сказать, ускакал на трех лапах, к Савельичу, давно переселившемуся обратно в Летний сад, чтобы похвастаться, что завтра ему снимут гипс, – рентген показал, что косточки срослись, и отныне он опять совершенно здоров!

Искатель приключений уже возвращался, когда заметил Рыжего, несшегося ему навстречу. Сначала даже подумал, что тот убегает от собак, но никто за приятелем из прошлого не гнался. Срывающимся голосом пушистый эрмик поведал, что за Брысем пришла семья!

- Бредишь или сбрендил?

Кто за ним мог прийти, если он на улице родился, на ней же сиротой остался и никогда ни одного дня ни у кого не жил, если не считать, конечно, Цесаревича Александра и принцессу Марию!

- Какая-то женщина и мальчик! Хотят взять себе кота, но не абы-какого, а именно тебя!

Брысю стало любопытно, и друзья побежали-поскакали в Эрмитажный двор.

Глава третья. Привет из прошлого?

Остановившись на значительном расстоянии (чтобы в случае чего удрать), Брысь принялся украдкой разглядывать желающих заполучить его в свой дом.

Женщина миловидная, светлые волосы рассыпались по плечам, а мальчик ... (сердце сжалось, а потом резко расширилось и заколотилось где-то в глотке, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть) так живо напомнил Брысю маленького Цесаревича, что на мгновение показалось, будто время вернулось вспять и он снова в Детской,  а будущий Царь назначает его главнокомандующим игрушечной армии. Правда, русые волосы незнакомца не вились кудряшками, а были коротко острижены, но худенькие плечики и торчащие лопатки точь-в-точь как у юного Наследника престола!

Словно почувствовав на себе внимательный взгляд, мальчик оглянулся, увидел серо-белого кота в золотистом ошейнике, а рядом лохматого Рыжего из девятнадцатого века и, просияв, бросился прямо к ним. Молодая женщина крикнула вслед:

- Саша! Не убегай от меня далеко!

Саша? Путешественник по историческим эпохам осел на теплый асфальт. Вот так штука! От растерянности он позволил взять себя на руки и прижать к груди. Мальчик горячо и щекотно зашептал в самое ухо:

-  Я знал, что ты настоящий! – и, заискивающе заглянув Брысю в глаза, от волнения ставшие почти черными, попросил:

– Пожалуйста, поживи у нас! Если тебе не понравится, ты всегда сможешь вернуться! Мы тут недалеко, в Царском Селе!

Саша и сам не смог бы объяснить, почему назвал свой город старинным именем.

Когда-то императорская семья уезжала в Царскосельскую резиденцию на все лето. Железную дорогу, первую в стране, открыли как раз в год пожара в Зимнем Дворце, в тысяча восемьсот тридцать седьмом. Александр и Мария пытались однажды взять Брыся с собой, усадив в большой кофр с дырочками для воздуха и обзора. Он даже доехал в нем до Витебского вокзала. Но увидев железное чудище, выпускающее клубы густого черного дыма, а главное, услышав его пронзительный крик, передумал и закатил такой грандиозный скандал, что и вспоминать стыдно.  Личного Кота вернули во Дворец, где он в тишине и спокойствии проводил лето, занимаясь исследованиями, пока искателя приключений не занесло на ту злосчастную лестницу.

Может быть, пришла пора наверстать упущенное и навестить Царское Село? Ненадолго -  Брысь ни за какие коврижки не расстался бы с друзьями и вольготной жизнью!

Петрович осторожно изъял своего любимца из объятий мальчика и терпеливо повторил:

- Возьмите другого! Этому завтра еще гипс снимать, и неизвестно, срослись ли кости хорошо, а то, может, он хромым останется.

Брысь возмущенно посмотрел на охранника. Что за глупости! Светлана Владимировна ничего подобного не говорила! К тому же путешественникам нужны здоровые лапы!

Саша прижался к маминым джинсам, и его плечики затряслись. Петровичу стало неудобно – ребенок все-таки, а он ведет себя с ним так…по-детски! А ведь кот не игрушка, у него свои мысли, чувства и привязанности. Пусть сам выбирает судьбу! Но только завтра, после возвращения из клиники!

На том и порешили: Лина с сыном и кошачьей переноской приедут на следующий день. Еще договорились, что они сразу привезут кота обратно, если тот захочет вернуться - все-таки у него здесь друзья.

На прощание Саша присел перед Брысем и, ласково погладив его между ушей и осторожно - по не очень белым бинтам, произнес:

- У нас дома весело. Я тебя с Мартином познакомлю. Он такой шебутной! А еще мы с тобой будем вместе гулять по парку и смотреть Дворцы, у меня там бабушка работает!

Обещания звучали заманчиво, кроме пункта о некоем Мартине.  Это что еще за фрукт-овощ?

Лина с сыном ушли (Саша постоянно оглядывался и махал Брысю), а Петрович, по поведению подопечного предчувствуя неизбежность расставания, хмуро молвил:

- Поступай, как знаешь!

Брысь подскакал к нему и потерся о ноги, заглядывая снизу вверх в глаза и в качестве извинений выразительно щурясь.

Разношерстные друзья-коллеги повздыхали - особенно пожилая Зита и Муся с надорванным собаками ухом – и разбрелись по двору. Муся вообще спала и видела себя в домашних условиях, а потому пыталась запрыгнуть в сумку к каждому, кто приходил в их подвал, чтобы выбрать питомца, но ей пока не везло…

Глава четвертая. Великая тайна

Прихватив приятеля из прошлого, Брысь снова устремился в Летний сад – делиться свежими новостями. Савельич воспринял их, как всегда, философски, в отличие от загрустившего Рыжего, который никак не мог взять в толк, почему другу не сидится в таком сытном и теплом подвале!

Искателю приключений двадцать километров до Царского Села казались сущим пустяком, чем-то чуть длиннее расстояния от Эрмитажа до Савельичевского пруда, а потому печали пушистого товарища он не разделял. Однако любое путешествие, даже недалекое, требовало подготовки, и Брысь расположился поудобнее, готовый выслушать все, что поведает начитанный Савельич о новом месте жительства.

Приятель начал издалека (любил просвещать недорослей, коими считал обоих эрмиков, даже Брыся, несмотря на часы, проведенные тем в библиотеке Цесаревича!), аж с начала семнадцатого века, с усадьбы шведского богача под названием Сарская мыза. И хотя слова «Саръ» и «Царь» созвучны, первое - означает «моряк».

Петр Великий, как известно, со шведами расправился и изгнал их из этих земель, а мызу подарил жене Екатерине. Случилось это в далеком тысяча семьсот десятом году, который и стал датой основания города. Сначала там возвели небольшой двухэтажный каменный дворец, но постепенно он оброс другими постройками, и Сарская мыза превратилась в Сарское село.

Императрица Елизавета Петровна (да-да, та самая, благодаря которой в Эрмитаже поселились коты) сделала его летней резиденцией, а Франческо Растрелли превратил скромный дворец в роскошный.

- Кстати, у нас зодчего звали Варфоломеем Варфоломеичем, - добавил всезнающий Савельич. 

Брысь тут же вспомнил своего знакомого из Петропавловской крепости – вот бы обрадовался такому знаменитому тезке! Оказывается, полное имя Растрелли - Франческо Бартоломей, по отцу, вот и получился Бартоломей Бартоломеевич, но произносили, как привычнее русскому слуху, через «в».

Шедевр великого архитектора окружили великолепным парком, а в конце восемнадцатого века рядом возник еще один дворец - подарок Императрицы Екатерины Великой любимому внуку, будущему Царю Александру Первому, на свадьбу.

- Родному дяде моего Цесаревича! – блеснул Брысь знанием царской родословной.

А Рыжий робко поинтересовался:

- Его тоже построил Варфоломей Варфоломеевич?

- Нет. Это творение архитектора Джакомо Кваренги, тоже знаменитого. Поэтому дворцы получились разными: Екатерининский - нарядный, смахивает на Зимний, а Александровский – строгий, тебе, Ваня, не понравится!

На «Ваню» Брысь уже не обижался – привык, а потому лишь досадливо дернул левым ухом, стараясь правым ничего не упустить.

- Недолгое время, после того как свергли последнего Царя, Николая Второго, и началась гражданская война, во дворцах жили сироты-беспризорники, а город именовался Детским Селом.

- Одни жили? Без взрослых? – удивился пушистый эрмик.

- Конечно же, нет! Под надзором и при строгих порядках, так что многие человеческие малыши пытались оттуда удрать.

Брысь и Рыжий переглянулись – строгостей коты тоже терпеть не могли.

В тысяча девятьсот тридцать седьмом году, к столетию со дня смерти Пушкина, город переименовали в честь великого поэта, а почему - Брысь и сам догадался, тот учился в Царскосельском лицее. Мария, любившая русскую поэзию, часто убаюкивала его стихами Александра Сергеевича – под них хорошо дремалось на принцессиных коленях. 

Больше всего путешественнику во времени нравились строки про кота ученого, умевшего и петь, и сказки рассказывать. Вот только, по неизвестной причине, поэт приковал свободолюбивого зверя цепями к зеленому дубу, и против этого восставало все Брысиное нутро! Даже с собаками нельзя так обращаться, а уж тем более, с представителями высшей расы!

- Есть у города и своя большая ТАЙНА, - Савельич хитро прищурился, а искатель приключений при этом слове так сильно растопырил уши, что они стали в два раза больше обычного.

- В середине восемнадцатого века из Зимнего дворца в Екатерининский перенесли Янтарный кабинет неописуемой красоты, который подарил Петру Первому прусский король.

- Да не тяни же собаку за хвост! Тайна-то в чем??? – не выдержал Брысь.

- Так исчез он! И никто не знает, куда! Сейчас на его месте новая Комната, созданная по фотографиям, - Савельич откинулся на траву, довольный изумленным выражением на мордах приятелей.

- Что ты болтаешь! Как могла исчезнуть целая комната?

- В разобранном и разложенном по ящикам виде! В сороковые годы двадцатого века, во время Великой Отечественной войны. Легенд много, правда вот только осталась неизвестной!

Верящий в чудеса и знаки, Брысь тут же пришел к выводу, что все эти совпадения не случайны и именно ему предстоит разгадать величайшую загадку!

Глава пятая. На новом месте

 

Ночью Брысю приснилось, будто он стоит посреди Янтарной комнаты, которая каким-то непостижимым образом сама себя разбирает на составные кусочки и раскладывает по большим фанерным ящикам в соответствии с оттенком, указанным на табличках: медово-желтый, багряно-коричневый, нежно-палевый…

Ящиков становится все больше, так что Брысю уже и не выбраться.  Вдруг появляется знакомая парочка – Растрелли с Эйнштейном, похожие друг на друга, как сиамские коты, но при этом странным образом смахивающие на Савельича, в происхождении которого ни одна известная порода не замешана.

Знаменитый физик производит некую манипуляцию руками, и прямо перед ним распахивается Черная дыра. Внутри нее в буквальном смысле ни зги не видно! Растрелли ведет себя еще более странно: подхватывает ящики, словно они невесомые пушинки, и бросает один за другим в сотворенное фокусником Эйнштейном отверстие.

Перекидав таким образом всю комнату, парочка тоже скрывается в дыре, и она захлопывается, как обычная дверь, оставив Брыся в чистом поле возле указательного знака с надписью «Сарская мыза». Надпись сделана по-шведски, но коту-полиглоту не составляет труда ее прочесть.

С трудом вырвавшись из чуднОго сна, Брысь попытался представить себе жизнь в обычной семье. Особенно волновала проблема свободного времени для ведения расследования, но оказалось, что легче нафантазировать Черную дыру, поглотившую Янтарную комнату!

Утром Петрович отвез подопечного в клинику, где Светлана Владимировна сняла с него гипс и поздравила с выздоровлением, дав наказ, первое время лапу не нагружать.

Около полудня за Брысем приехали новые родственники. Провожать приятеля вышел весь подвал. Кошечки утирали бархатными лапками влажные глазки, а коты сурово щурились, словно прощались навсегда!

Нагрузив Рыжего поручениями: Савельича навещать, за Любочкиным киоском присматривать, Петровичу на дежурстве компанию составлять, и сделав общий взмах хвостом, Брысь торжественно забрался в красивую, синюю в клеточку, переноску, готовый к приключениям.

Саша, не веря свалившемуся на него счастью, хотел сам тащить свое сокровище до электрички, но не осилил и десятка метров – все-таки Брысь был парень увесистый, а потому пришлось передать сумку маме, но и она, в силу природной хрупкости, смогла нести эту ношу лишь с перерывами на отдых. (Папа с ними не поехал из-за педсовета в колледже, а старенький Форд уже вторую неделю пылился в автосервисе.)

Дома ждал Мартин, с вечера предвкушая появление неизвестного Брыся-Ван Дейка. На всякий случай, пес несколько раз пересмотрел игрушки в своей корзинке, выбирая для нового товарища самые лучшие. Но потом передумал и самые лучшие – красную латексную утку и ярко-желтый мячик - спрятал под подстилку. Устыдившись, снова достал и положил к остальным, но вскоре опять засомневался. В общем, когда щелкнул дверной замок, Мартин так и не определился, готов ли он делиться с новеньким хоть чем-нибудь.

Еще в подъезде Лина договорилась с сынишкой, что войдет первой и закроет собаку в дальней комнате, чтобы растянуть процесс знакомства и сделать его менее болезненным. Мартин, который радостно прыгал в прихожей, колотя крепким хвостом по тумбочке с обувью, такому повороту огорчился, и всячески сопротивлялся выдворению, прижимаясь к полу и притворяясь мертвым от обиды, так что пришлось волочить его по скользкому ламинату за лапы.

Наконец переноску занесли в квартиру и открыли застежку.

- Выходи, Ван-Дейк! Добро пожаловать!

(Лично Саше больше нравилась кличка Брысь, но из книжки он знал, как трепетно относится его друг из Эрмитажа к своему имени, а потому решил обращаться к нему уважительно.)

Искатель приключений выглянул из сумки и повертел головой, осматриваясь: два коридора, длинный и покороче. Примерно посередине первого, за распашными створками со стеклом, находилась гостиная, а заканчивался он аж четырьмя дверьми - за левой и правой располагались, вероятно, жилые комнаты, те, что по центру, были приоткрыты, демонстрируя блага цивилизации: ванную и туалет. Второй коридор вел из прихожей в небольшую кухню.

Да уж, не царские хоромы! Но и не подвал! Жить можно, особенно, если не задерживаться надолго. Аналитический кошачий ум подсказал, что загадочный шебутной Мартин всего лишь собака и, судя по свежеотгрызанному углу обувной тумбочки, еще не вполне взрослая, но и совсем не щенок, если принять во внимание высоту, на которой заканчивались царапины от когтей на входной двери. Придется взять над ним шефство, иначе весь дом угробит!

Глава шестая. Новые знакомства

Пока Мартин тоненько повизгивал в глубине квартиры, от нетерпения срываясь на басистый лай, Брысь неуклюже вылез из переноски, забыв, что уже может пользоваться всеми четырьмя лапами и, по-хозяйски расправив хвост-полицейский жезл, отправился изучать подробности.

Лина и Саша, зачарованные спокойствием и важностью питомца, тихонько вышагивали следом. Первым делом гость из Эрмитажа заглянул в туалет, чтобы удостовериться, что новые родственники не забыли о главном, и, выразительным взглядом попросив всех удалиться, опробовал приготовленный для него лоток.

Мартин переживал, что пропускает самое интересное, и нещадно скреб когтями дверь, отделившую его от остального общества. Брысь пожалел имущество и, прошествовав в гостиную, запрыгнул на журнальный столик, сигнализируя о готовности к знакомству.

Все действия «эрмика» были настолько исполнены смысла, что Лина осторожно повернула дверную ручку, словно он попросил ее об этом словами. Пес, обрадовавшись вновь обретенной свободе, промчался в прихожую, где долго и шумно исследовал сумку-переноску, а потом двинулся по следу, пока не уперся в журнальный столик, мимо которого только что пробежал.

Там восседал крупный серо-белый котяра и насмешливо смотрел на него ярко-желтыми глазами.

- Ну, ты и лопух! – вместо приветствия произнес новый жилец.

Мартин смутился и даже по-своему, по-собачьи, покраснел, пробормотав в оправдание что-то неразборчивое.

Вернувшемуся с работы Сашиному папе открылась удивительная картина: вся семья, включая пса, собралась на кухне, наблюдая за котом в золотистом ошейнике. Тот, удовлетворенно щурясь, с аппетитом поглощал отварное куриное филе, разложенное на дощечке для резки хлеба, а в сторонке стояла нетронутой мисочка с заранее приготовленным угощением в виде сухого (дорогого, между прочим!) корма.

Мартин впервые пропустил чей-либо приход домой и не ворвался в прихожую разрушительным ураганом. Возможно, пес переживал из-за исчезающих в кошачьей пасти лакомых кусочков, не в силах отвлечься от завораживающего процесса (хотя сам недавно навернул целую тарелку каши с мясом!). Однако Лина с Сашей тоже, как загипнотизированные, таращились на гостя из Эрмитажа, лишь подставив щеки для поцелуя и бросив короткое: «Привет, пап!»

Насытившись, Брысь окинул лукавым взглядом окружившее его общество и уселся перед незнакомцем. Хотя кот смотрел на главу семейства снизу вверх, впечатление производилось обратное, а потому Сашин папа поспешил представиться:

- Николай Павлович! – и даже легонько пожал протянутую ему лапу.

На самом деле, Брысь, по привычке, которая сложилась за два месяца ношения гипса, просто держал левую переднюю конечность на весу, но от лапопожатия не уклонился - так процедура знакомства выглядела солиднее!

Прозвучавшее имя его как громом поразило – маленький Саша получался полным тезкой Цесаревича до второго колена!

- Ван Дейк! – церемонно поклонился бывший Личный Кот и описал восьмерку вокруг ног Николая Павловича.

Из кухни Брысь отправился снова в гостиную, осматривать полки, к удовольствию искателя приключений, плотно заставленные книгами разной пухлости, среди которых красовались и несколько громоздких томов про достопримечательности города.

Интересовавшие Брыся фолианты стояли на самом верху, вероятно, подальше от Мартина, но именно высокорослого собачьего подростка и собирался он привлечь к извлечению книг с полки. Не сейчас, конечно, а когда они останутся без докучливых взрослых – только он, пес и Саша.

Случилось это тем же вечером. Убедившись, что страсти про взаимную нетерпимость кошек и собак сильно преувеличены и в доме царят мир и покой (последнего даже больше, чем когда у них был один только Мартин), Сашины родители ушли в гости, оставив счастливого сынишку в компании хвостатых…

Глава седьмая, в которой Брысь начинает действовать

 

Как только захлопнулась дверь, Саша достал наименее пострадавший от щенячьих зубов семейный фотоальбом и устроился на диване, поманив к себе Брыся и Мартина. Кот уткнулся в цветные карточки, а пес принялся меланхолично жевать латексную утку, которой ему никак не удавалось перегрызть соблазнительно длинную шейку.

Увиденное и услышанное Брыся слегка разочаровало - кроме имени и отчества, Сашу с Александром Вторым связывало разве только небольшое внешнее сходство, когда Император был в его возрасте: худенькие плечики, торчащие лопатки да восторженный взгляд широко распахнутых серо-зеленых глаз.

Родители мальчика преподавали: мама - игру на флейте в местной музыкальной школе, папа – историю в колледже. Наибольший интерес для искателя приключений представляла бабушка Александра Сергеевна (ее назвали в честь Пушкина, а Сашу в честь нее) – мама Николая Павловича, так как она водила экскурсии по Екатерининскому дворцу.

- А это мой прапрадедушка, Семен Николаевич, - Саша вынул из альбома пожелтевшую от времени фотографию, - он работал в реставрационной мастерской резчиком по камню, а потом погиб на фронте. Его семья отправилась в эвакуацию, в Новосибирск, но после войны вернулась, так что мы – старожилы города!

Брысь вгляделся в группу людей, замерших на фоне какой-то стены. Семен Николаевич был крайним слева, возле его ног белело расплывчатое пятно, очертаниями напоминающее кота.

Слова «фронт» и «эвакуация» Брысь не понял (жаль, Савельича нет рядом!), а вот войну видел по телевизору, и даже от экранной душа пряталась в подушечки лап, а взрывы бомб вообще испытал на себе! Путешественник во времени тряхнул круглой головой, прогоняя воспоминания о том ужасном дне, когда погиб его венценосный хозяин и друг, а сам он едва выжил.

Ночью, отмурчав положенное количество минут на Сашиной постели, любитель тайн и загадок подкрался к Мартину, тихонько сопевшему на подстилке в углу детской, и пощекотал сухой горячий нос.

Пес вскинулся, не сразу сообразив, кто его потревожил, а Брысь торопливо зашептал:

- Тише! Тише! Не разбуди никого, лопух ты этакий! Иди, ты мне нужен!

Озадаченный Мартин двинулся за новым приятелем в гостиную.

У книжного стеллажа гость из Эрмитажа остановился и, указав на толстый фолиант на самой верхней полке, по корешку которого вилась золотистая надпись «Большой Царскосельский дворец», приказал:

- Ну-ка, достань мне эту книжку!

Молодой пес растерялся. С одной стороны, хотелось угодить умному и, судя по всему, много повидавшему коту, но, с другой, - ему категорически запрещалось трогать книги, в чем он окончательно убедился не так давно, после того как слопал том о каких-то художниках и Папа долго гонялся за ним по квартире со свернутой в рулон газетой.

Если только встать повыше и попробовать аккуратненько? Мартин взгромоздился на журнальный столик, оперся левой передней лапой о стеллаж, а когтями правой – попытался выколупнуть фолиант.

Деревянные ножки, не выдержав непривычного веса, подломились, и пес рухнул на пол, успев все-таки зацепить нужную книжку, а остальные уж сами посыпались, вместе с полками.  Разбуженная страшным грохотом семья в очередной раз (с момента появления в их квартире Мартина) порадовалась, что первый этаж и внизу нет соседей.

- Хватай! – скомандовал Брысь, и пес с добычей в зубах бросился в детскую, прежде чем кто-либо успел увидеть причиненные ими разрушения. 

Заговорщики сунули «Большой Царскосельский дворец» под собачью подстилку и свернулись на ней безобидными клубочками: серо-белым (поменьше) и серо-черным (значительно крупнее). Однако искатель приключений быстро сообразил, что их поведение выглядит странно (не могли же они «проспать» такой шум!), и парочка появилась в гостиной, на мгновение позже Сашиных родителей. Округлив глаза, кот и пес уставились на беспорядок. («А лопух-то оказался способным учеником!» – подумал довольный Брысь).

Подозреваемые излучали неподдельное изумление воцарившимся в комнате хаосом, и Лина робко предположила:

- Может быть, верхние полки не выдержали веса книг, ведь мы переставили на них несколько тяжелых томов снизу?

Николай Павлович некоторое время пристально всматривался в Мартина и эрмитажного кота, но все-таки купился на невинный вид питомцев и согласился с женой.

- Ладно. Завтра починю!

И все снова разошлись по спальням…

Глава восьмая, в которой Брысь изучает Историю

Как только Саша снова уснул, убаюканный мурчанием, Брысь потребовал перенести фолиант к окну, на лунную дорожку, и, быстренько пролистнув историю Екатерининского дворца, которую уже знал от Савельича, остановился на главе о таинственной Комнате.

Почти соприкасаясь усами, кот и пес склонились над увесистым томом, но не обученный грамоте Мартин вскоре заерзал по полу, придумывая, как сообщить об этом постыдном факте своей биографии. Брысь сердито покосился на неугомонного соседа, но все же начал читать вслух, в глубине души радуясь, что его невысокое мнение о собаках в очередной раз подтвердилось.

История янтарного чуда звучала, как увлекательный детектив. Отсутствовал лишь главный герой, которому удалось бы докопаться до истины.

Оказалось, что завесой тайны покрыто не только исчезновение, но и происхождение удивительной Комнаты, начиная с имени мастера, создавшего это произведение искусства триста лет назад, в самом начале восемнадцатого века. Довольно долго им считался немецкий скульптор Андреас Шлютер, но потом вся слава перешла к шведскому архитектору Иоганну Эозандеру!

Да и делали Янтарный кабинет то ли для прусской королевы Софии-Шарлотты, которая собиралась украсить им свой личный замок под Берлином, то ли для ее супруга, короля Фридриха Первого. Есть легенда, что прекрасные панно не удержались на стенах, чем очень расстроили Его Величество, так что в гневе он даже повелел выслать мастера вон из страны!

- Которого из двух? – тут же захотел уточнить внимательный Мартин.

- Не написано! – Брысь и сам удивился, как много нераскрытых тайн в истории шедевра.

Так бы и сгинуло творение искусных резчиков где-нибудь в загашниках замка, но подвернулся удобный повод – заключение союза между Россией и Пруссией в тысяча семьсот шестнадцатом году – и сын Фридриха Первого, король Фридрих Вильгельм, вручил Кабинет русскому Царю Петру прямо в упакованном виде - восемнадцать больших и малых ящиков. (Хотя есть мнение, что драгоценные панели сняли со стен Берлинского замка.)

В ответ Петр Первый подарил прусскому монарху пятьдесят пять гренадер (уши Мартина вскинулись на незнакомом слове, и Брысь пояснил: «Здоровенные солдаты, которые штурмовали вражеские крепости»), а также кубок из слоновой кости, который выточил сам.

- Царь сделал кубок?! – восхитился пес и посмотрел на свои лапы, прикидывая, мог бы он сотворить нечто подобное. Хотя … где ее достанешь, эту слоновую кость!

Начало российской истории Янтарной комнаты тоже сокрыто во мраке. Во всяком случае, прошло целых двадцать пять лет, прежде чем по велению Императрицы Елизаветы, дочери Петра Первого, подарок установили в Зимнем дворце!

Правда, для выделенного под Кабинет зала панелей не хватило, и архитектор Растрелли добавил зеркальные пилястры и расписанные «под янтарь» деревянные панно.

Брысь строго взглянул на Мартина, который отвлекся на исчезающую лунную дорожку.

- Знаешь, что такое «пилястры»?

По честному выражению собачьей морды понял, что ответ отрицательный.

- С виду колонны, а на самом деле, просто выпуклости на стене.

(Приятно все-таки почувствовать себя всезнающим Савельичем!)

Однако покоя Комната не обрела – Елизавета Петровна решила переместить ее в Большой Царскосельский дворец, и великому зодчему опять пришлось поломать голову - новый зал оказался еще больше! В тех местах, где янтаря не хватало, на стены натянули холст и нанесли на него роспись так искусно, что от настоящего камня не отличить!

Пес не выдержал и громким басом выразил восхищение художниками, сотворившими такое чудо. Саша заворочался в постели, а в спальне его родителей зазвенел будильник, но не из-за Мартина, а поднимая Николая Павловича на работу – перед началом учебного года в колледже накопилось много дел.

Фолиант быстро переместился под собачью подстилку, а «наставник и ученик», наконец-то, заснули, прижавшись друг к другу теплыми боками…

Глава девятая, в которой Саша узнает секрет

 

Лина заглянула в детскую и тихо позвала мужа:

- Посмотри!

Николай Павлович на цыпочках подошел к двери.

- Тебе не кажется, что эрмитажный котяра взял власть над нашей собакой в свои когтистые лапы? – прошептал он, любуясь мирно посапывающей хвостатой парочкой. - Ты помнишь, чтобы Мартин хоть раз пропустил завтрак?

Лина этого помнить не могла, потому что такого никогда не было. Пес вскакивал одновременно с трелью будильника и первым оказывался на кухне в ожидании утренней порции творога с молоком. Потом Николай Павлович выводил его «по-быстренькому», а уже после дополнительной пары часов сна и каши, приправленной мясом и овощами, Мартин «выгуливал» Лину по окрестностям, потому что ее рабочий день начинался после полудня.

- Вот скажи, чем можно было заниматься ночь напролет, чтобы сейчас так крепко спать? – в голос Сашиного папы вкралось подозрение и намек на недавние события.

- Да нет! Не может быть! Они же не артисты Мариинского театра, чтобы так натурально сыграть невинность!

- Ну, не знаю, не знаю. Что-то мне подсказывает, что этот Ван Дейк устроит нам веселую жизнь!

Когда голоса и шаги удалились на кухню, Брысь приоткрыл глаз – кажется, пронесло. (Умение котов «экономно» смотреть на мир тоже приятно возвышало над собаками!)  Пес поскуливал во сне и дергал лапами (видимо, заново переживая падение), поэтому Брысь перебрался на одеяло к Саше. Любитель тайн изнывал от любопытства, что же произошло с Янтарной комнатой дальше, но вытащить фолиант из-под тяжеленного Мартина было задачкой не для кошачьих сил.

Тихо открылась и закрылась входная дверь – Николай Павлович ушел на работу. Потом чихнул кран и зажурчало - наверное, Лина споласкивала посуду. Звук струящейся воды напомнил о лотке с какими-то серыми стружками, и Брысь решил начать новый день.

Чтобы не скучать, растолкал Мартина, так что на пороге кухни заговорщики появились вдвоем. Лина как раз заваривала кофе. Сегодня ей тоже нужно было отлучиться и подготовить кабинет к учебному году: помыть окно, забрать в стирку запылившиеся за лето шторы, навести порядок в нотном шкафу. Поэтому накануне вечером она позвонила Александре Сергеевне и договорилась, что та побудет с внуком и домашними питомцами.

Погладив громко тарахтящего кота, который так и вился у ног в ожидании завтрака, Лина подивилась на смирного пса и, накормив обоих, повела Мартина на прогулку.

Брысь стремглав бросился в детскую, чтобы выудить заветную книгу. Быстро пролистав прочитанные страницы, он уткнулся в манящие строки и вздрогнул, когда над самым ухом раздался Сашин голосок:

- Ты что, и вправду умеешь читать?!

Мальчик хлопнул в ладоши от восторга, а разглядев, что именно изучает эрмитажный кот, тут же сопоставил оба события – ночное и теперешнее – и ободряюще подмигнул:

- Не бойся, я умею хранить тайны! Кстати, сегодня ты познакомишься с моей бабушкой. Она придет с нами сидеть!

И, смущенно помедлив, добавил:

 – А можно мне с тобой?

Брысь подвинулся, и мальчик улегся на полу, в основном, рассматривая цветные иллюстрации, потому что бежать по строчкам так же быстро, как его ученый друг, пока не умел, хотя и прочитал много книг. (Некоторые, например, про Гарри Поттера, даже по два раза, а с Жюлем Верном вообще не расставался, обязательно кладя какой-нибудь из романов под подушку и надеясь, что во сне попадет в самую гущу приключений!)

«Проглотив» кусок истории в несколько десятилетий, любитель загадок узнал, что следующая Императрица, Екатерина Вторая, повелела заменить расписные холсты настоящими янтарными панно, и к тысяча семьсот семидесятому году Комната приобрела свой окончательный неповторимый облик. К ней приставили специального Смотрителя, чтобы вовремя замечал и устранял повреждения, потому что «солнечный камень», как называли янтарь, довольно хрупкий, а шедевр хотели сохранить на века!

Но когда в середине прошлого столетия случилась ужасная Война, злоключения Янтарного кабинета продолжились, а правда-истина опять затерялась…

Глава десятая. Загадок все больше 

Мартин вернулся с прогулки и тут же ворвался в комнату, минуя ванную, где полагалось мыть лапы. Облизав Сашу с головы до голых пяточек, он обиженно спросил:

- Без меня дальше читаете?

Следом за ним в детскую вошла Лина. Саша попытался загородить книгу, добытую ценой поломанного стеллажа, но от мамы разве что-нибудь утаишь?!

- Только аккуратнее! Смотри, чтобы Мартин не разодрал! Кстати, как ты ее достал? Она же была на самом верху!

Тут Лина вспомнила, что верх вместе с низом образуют теперь живописную гору из разноцветных томов, и устремилась в гостиную наводить маломальский порядок. Сложив книги на полу стопками и отдельно возле стены - остатки журнального столика и полок, она чмокнула Сашу в щечку, Мартина в мокрый нос, а Брыся в бархатную макушку и убежала, предупредив, что через пару минут придет бабушка.

Александра Сергеевна оказалась моложавой темноволосой женщиной. С трудом отбившись от бурного приветствия пса и расцеловав внука, она приступила к знакомству с новым питомцем: нежно погладила Брыся по серой спинке и внимательно рассмотрела необычный ошейник. Биографию эрмика она знала наизусть, так как внучок прожужжал ей этой историей все уши.

Не откладывая в долгий ящик Саша выложил ТАЙНУ - эрмитажный кот интересуется Янтарной комнатой. Брысь даже ахнуть не успел, как его почти личный секрет стал достоянием широкой общественности!

- Не переживай, Ван Дейк! Бабушка не выдаст! И потом, ты же хочешь попасть в музей? – оправдался Саша, заметив недовольство искателя приключений.

В словах мальчика имелся определенный резон, и Брысь простил ему болтливость, однако в наказание за самовольство презрительно фыркнул и удалился. Забыв про бабушку, Мартин и Саша бросились за ним.

Сначала Александра Сергеевна собиралась просто подыграть внуку, свято верящему в недюжинные способности кота, но когда, приготовив обед, вошла в детскую, то застала всю троицу за изучением фолианта про Большой Царскосельский дворец! При этом глаза эрмика скользили по строчкам, а когтистой лапой он ловко переворачивал глянцевые страницы! Но еще больше поражало, что серо-белый зверек явно читал вслух! Во всяком случае, Мартин внимал каждому «мурлыку», настропалив большие уши, обычно свисающие на морду трогательными треугольниками, а она почувствовала себя туристом, не владеющим иностранными языками!

Чтобы влиться в компанию, Александра Сергеевна предложила рассказать о загадочном исчезновении Янтарной комнаты, и общество переместилось на диван в гостиной.  К разложенным на полу стопкам книг, свидетельствам ночного невезения, Мартин повернулся спиной, а лучше всех устроился Брысь – на коленях у Сашиной бабушки.

История становилась все запутанней.

По одной версии, в самом начале Великой Отечественной войны, когда музейные ценности вывозили в далекий город Новосибирск, янтарные панели снимать побоялись из-за их ломкости и оставили на месте, тщательно укутав бумагой, марлей и ватой, а потом еще зашили деревянными щитами, чтобы защитить от бомбежек.

По другой – после подписания Пакта о ненападении в тысяча девятьсот тридцать девятом году Янтарный кабинет хотели преподнести Германии в подарок, однако глава государства Сталин пошел на хитрость и заказал ее копию замечательному реставратору и резчику по камню Баранову.

- Кстати, твой прапрадедушка был его учеником!

Саша воскликнул:

- Но куда же они делись?!

- В том-то и дело, что исчезли! – Александра Сергеевна перешла на таинственный шепот. - Поговаривают, что часть ценных панелей успели спрятать во Дворце, в лабиринтах огромного подвала!

При этом известии Брысь так разволновался, что со всей силы вцепился когтями в руку рассказчицы. От неожиданности и боли она вскрикнула, а из образовавшихся на коже дырочек выступили алые капельки. Мартин тут же кинулся зализывать раны, а искатель приключений виновато замурчал, расстроившись, что прервал историю на самом интригующем месте.

К счастью, Сашина бабушка оказалась не из кисейных барышень и ограничилась лечением, которое «прописал» пес. И на Брыся она совершенно не рассердилась, ей даже польстила столь бурная реакция – лучшее доказательство, что кот ловит каждое слово! Такой оригинальной аудиторией не смог бы похвастаться ни один экскурсовод!

- Бабушка, миленькая, ну а дальше-то что? – Саша в нетерпении теребил Александру Сергеевну за ворот блузки.

- В сентябре тысяча девятьсот сорок первого года в наш город пришли фашисты и вывезли из музеев все, что там оставалось.

- Все-мяу-гав?!- вскричали слушатели возмущенным хором.

Глава одиннадцатая, в которой версии только множатся

 

Александра Сергеевна совершенно потеряла чувство реальности, видя такой интерес к рассказу со стороны кота и собаки, так что ни капли бы не удивилась, заговори они вдруг по-человечески! Однако волшебство разрушили голоса в прихожей, и Мартин нехотя отправился исполнять свои обязанности, включающие и организацию теплой дружеской встречи вновь прибывших.

Сашин папа держал наготове упаковку жевательных косточек, чтобы вернуть расположение пса, и любимое лакомство заставило Мартина на мгновение забыть о загадках янтарного шедевра. Он радостно запрыгал, стараясь дотянуться языком до лица хозяина, а когда не получилось, то поставил передние лапы ему на плечи и тщательно облизал нос, лоб и щеки Николая Павловича, который даже не пытался отбиваться от собачьей благодарности из-за разности весовых категорий.

После обеда Александра Сергеевна ушла, Лина занялась посудой, а Сашин папа - восстановлением разрушенного стеллажа. Почувствовав сверлящие спину взгляды, Николай Павлович обернулся – на диване восседала вновь сплотившаяся троица во главе с эрмитажным котом.

- Папа, расскажи нам, пожалуйста, что случилось с Янтарной комнатой после того, как ее захватили немцы? – обратился к нему сынишка, и Николай Павлович почему-то нисколько не удивился местоимению «нам», так выжидательно таращились на него все трое.

- Ну, … существует несколько версий.

Слушатели со знанием дела переглянулись, словно и не ожидали услышать ничего другого.

- Вывозом музейных ценностей занимались немецкие специалисты из комиссии по искусству. Ценные панно сняли и отправили в город Кенигсберг, нынешний Калининград, в музей янтаря, находившийся в одном из залов Королевского замка.

- Они забрали обе Комнаты?

- А, бабушка рассказала легенду про копию? – Николай Павлович какое-то время жужжал шуруповертом, соединяя книжные полки. – Эту тайну многие хотели бы раскрыть. Во всяком случае, достоверно известно, что в Кенигсберге выставили одну Комнату. Был ли это оригинал, теперь узнать невозможно! Как и то, существовала ли копия.

-  Но ведь Калининград - российский город, почему же Комнату не нашли? Ее немцы спрятали? – Саша словно озвучивал вопросы, светившиеся в желтых глазах кота.

- Боюсь, и тут сплошные загадки! Пессимисты считают, что шедевр погиб в сильнейшем пожаре в августе тысяча девятьсот сорок четвертого года, когда  город бомбила английская авиация. А потом еще наши солдаты подорвали уцелевшие стены, так что теперь на месте бывшего замка одни руины.

- А оптимисты?

- Продолжают искать и надеяться на другие версии, например, что в Кенигсберге погибла копия, а подлинное творение старых мастеров вывезли в Германию или Австрию, а то и в Южную Америку, куда бежали многие высокопоставленные нацисты!

Ночью искатель приключений опять оказался в чистом поле возле указателя «Сарская мыза», только теперь рядом находилась полосатая будка. Над круглым входом красовались две надписи: черной краской - «Кот ученый», а через дефис обычным мелом – «Глава государства». Загремела железная цепь, и из отверстия показался … Варфоломей. Брысь терпеливо ждал, пока толстяк, громко сопя, выберется наружу, а потом поинтересовался, какой злодей приковал его к будке.  Кот ответил, что совершили это беззаконие немцы за то, что хотел их обхитрить и передарить им Янтарный кабинет. Откуда ни возьмись появился вредный адъютант Николая Первого, одетый в немецкую военную форму. На его груди висела табличка (на ней по-немецки значилось «Комиссия по искусству»), а в руках он держал царский скипетр. Любопытный путешественник во времени спросил, зачем лейб-гвардеец перешел на сторону врага, но вместо ответа получил тяжелым символом власти по макушке!

От удара Брысь проснулся – выяснилось, что он свалился с Сашиной постели и стукнулся головой об пол. Чтобы больше не рисковать, перелег на подстилку к Мартину - пес дрых без задних лап и кошмарами не мучился…

Глава двенадцатаяПора!

Брысь еще добрый час вздыхал и ворочался, пытаясь снова заснуть, но не помогло даже тщательное вылизывание. Не выдержав бессонницы и бездействия, он ткнул Мартина в бок – пес подскочил:

- Ты чего?!

- Послушай, ты был когда-нибудь на работе у Александры Сергеевны?

- Конечно, но я в машине сидел, со мной туда нельзя!

- Далеко это? Дорогу показать сможешь?

- Километра два. Но как мы выберемся из квартиры? – пес не на шутку разволновался из-за подозрительных вопросов.

- Ты – лопух! Здесь же первый этаж и все нараспашку!

Тюлевые занавески едва заметно колыхались от легких дуновений ветерка.

- Но там сетка от комаров и гребенка! – попытался отговорить кота преданный семье Мартин.

Такие мелочи предприимчивого искателя сокровищ не остановили. В одно мгновение он взлетел на подоконник, откинул пластмассовую закорючку и разодрал антимоскитное полотно в клочья.

- А как же Саша? – все еще сомневался пес.

- Да Саша и проснуться не успеет, как мы вернемся! – и Брысь бесшумно спрыгнул на цветочную клумбу, помяв несколько ароматных ночных фиалок, любовно высаженных Линой на весеннем субботнике.

От Мартина бедным цветкам досталось больше - тяжелыми лапами он вжал нежные стебли в землю. Тоскливо оглянувшись на квадрат окна, из которого высунулась светлая штора, словно призывая беглецов одуматься, пес снова заколебался, и Брысю пришлось дернуть нерешительного приятеля за белую кисточку на хвосте. 

Послушный чужой воле и торопясь поскорее закончить начатое, Мартин рванул знакомой дорогой, а кот легкими прыжками помчался следом, выбросив из головы и недавний перелом, и наставления врача. 

В темной вышине азбукой Морзе перемигивались звезды, пересказывая друг другу легенду о вечности, порядком надоевшую Луне. Заскучав, она обратила взор на голубую планету, самую ближнюю, как раз в тот момент, когда из окна желтоватого кирпичного дома один за другим вылезли знакомый кот и собака. Серо-белого она встречала неоднократно, причем в разных земных эпохах, словно он старался доказать им, живущим на Небе, что вечность все-таки существует! Зверьки понеслись куда-то вскачь, и Луна, радуясь неожиданному развлечению, устремилась за ними. Легко обогнав соперников, ночное светило зависло над Дворцами и парками, с нетерпением ожидая, что последует дальше.

Обширную территорию бывшей царской резиденции огораживала решетка, нижними концами стального плетения уходящая глубоко в землю. Для кота она трудностей не представляла, а вот Мартину никак не перебраться.

Впрочем, искатель сокровищ поторопился с выводами – протиснуть внутрь свои плотные бочка ему не удалось. Пасовать перед трудностями Брысь не привык и потащил напарника дальше вдоль ограды, вскоре обнаружив подтверждение поговорке: «Кто ищет, тот найдет!» Неизвестный силач, тоже когда-то стремившийся попасть в дворцовый парк в неурочный час или минуя кассу, раздвинул железные прутья – вряд ли достаточно, чтобы пролезть самому, но вполне широко – для кота.

- А как же я? – Мартин, совсем недавно мечтавший вернуться домой, теперь расстроился, что его приключение закончится, едва начавшись.

- А ты копай! Посмотри, какие у тебя когти – не чета моим! – для пущей наглядности Брысь выпустил из розовых подушечек кошачье оружие, похожее на изящные рыболовные крючки.

Мартин сравнил со своими, мощными черными, попробовал спрятать их внутрь лапы, как это только что сделал кот, понял, что никогда не овладеет данной премудростью, и принялся ожесточенно рыть землю.

Любитель загадок тем временем воскрешал в памяти план-схему обширных парков, чтобы попасть к Екатерининскому Дворцу. Не доверяя Людям, он собирался лично обследовать подвал и обнаружить драгоценные янтарные панели. Собачий нюх, как это ни прискорбно признавать, мог очень пригодиться в поисках, поскольку превосходил возможности Брыся, главным достоинством которого были (помимо недюжинного ума!) острое зрение, тонкий слух и вибриссы – основа кошачьей интуиции.

Наконец, отплевываясь и отфыркиваясь, пес оказался по внутреннюю сторону решетки, и кладоискатели побежали вперед: сначала по газонной траве, потом по гравийным дорожкам мимо отливающих таинственной синевой мраморных статуй, пока не очутились перед Главным фасадом Дворца, растянувшимся почти на три сотни метров.

Творение Растрелли поразило их объемом предстоящей работы, однако и подарило надежду, что где-то там, в недрах подземных лабиринтов ждет своего Героя она – Янтарная комната! (Ну, или хотя бы несколько панно, что тоже было бы неплохо!)

Глава тринадцатая, в которой Мартин подрался

Луне опять стало скучно – прошел час, а кот и пес все еще бродили вдоль Главного фасада Дворца, и она переместилась, чтобы понаблюдать за жизнью землян в другой части планеты.

Мартин устал искать вход в подвал, к тому же сильно проголодался и слопал бы сейчас даже латексную утку, целиком, потому что разгрызть ее все равно не получалось! Но Брысь, с упорством настоящего кладоискателя, гнал от себя мрачные мысли, продолжая не только пристально разглядывать, но и ощупывать стальные прутья на окошках – вдруг какой-нибудь плохо закреплен?

Истинность утверждения: «Кто ищет, тот найдет» - уже начинала вызывать сомнения, когда он заметил сдвинутую решетку. Правда, за ней скрывался ливневый сток, и щелочка была совсем узкой, но не возвращаться же обратно с пустыми лапами!

Приказав крепкому помощнику расширить лаз, искатель сокровищ наклонился над отверстием – внизу шумела вода, уговаривая хорошенько подумать о последствиях.

Подумать не вышло, потому что Мартин вдруг грозно зарычал и вздыбил шерсть на мощном загривке, сразу превратившись в злобного боевого пса. Брысь удивился внезапной метаморфозе и оглянулся – к ним приближалась гигантскими скачками огромная, не меньше Мартина, немецкая овчарка, скаля клыки и брызгая слюной.

Даже не сделав попытки мирно договориться (как обязательно поступили бы мудрые коты!), псы сшиблись в беспощадном поединке, не на жизнь, а на смерть!

К месту драки подоспел охранник. Не зная, как утихомирить бушующие страсти, он бегал вокруг разъяренных титанов, лупя их длинным брезентовым поводком, так не вовремя снятым со служебной собаки!

Расцепить визжащий и лязгающий зубами ком удалось лишь с помощью второго сотрудника, да и то не сразу.  Наконец псов растащили в стороны, но и вдали друг от друга они продолжали бешено вращать налитыми кровью глазами, а на клыках пузырилась пена. Полученные в бою раны сочились красным.

Когда в тишине спящей квартиры раздался «Розовый вальс» Чайковского, Лина так перепугалась, что даже забыла, где лежит мобильник. Николай Павлович обнаружил его на кухонном столе и слегка трясущейся рукой (неурочные звонки – предвестники несчастья) протянул жене. Незнакомый мужской голос сердито потребовал, чтобы они немедленно приехали и забрали свою собаку. Ничего не понимая, Лина переспросила несколько раз, но описание пса не оставляло сомнений - речь идет о Мартине, не говоря о том, что на ошейнике значится ее номер!

Кинулись в детскую – от сквозняка тюлевые занавески вспорхнули под потолок – подстилка пуста!  «Эрмитажного» кота тоже не наблюдалось, а разодранная сетка на окне красноречиво указывала на зачинщика побега!

К счастью, удалось поймать такси и уговорить водителя «принять на борт» животных, из которых одно будет ну очень большое и к тому же испачканное кровью. Однако у въезда на территорию Дворцового ансамбля их ждал только истерзанный Мартин. Брысь пропал!

Потрясенный ужасной новостью, Саша перестал есть и целыми днями лежал, отвернувшись к стене, обессиленный высокой температурой. Его родители оклеили объявлениями весь город, но телефон молчал, а если и звонил, то совсем по другому поводу.

Александра Сергеевна каждый вечер проводила у постели внука. Чтобы возродить в мальчике надежду, она напомнила о необыкновенных способностях Брыся (хотя сама в них не верила) и осторожно предположила, что кот снова переместился во времени. К тому же охранники, которым пришлось разнимать псов, говорили, что произошла драка возле решетки ливневого стока, почему-то сдвинутой в сторону!

Саша сел в кровати, и его потухшие глаза засияли:

- Конечно! Он же хочет найти Янтарную комнату!

Ночью Лина и Николай Павлович опять подскочили - на этот раз от крика: «Мапа!» («Мапа» было первым словом, произнесенным маленьким Сашей в ответ на традиционно глупый вопрос взрослых, кого малыш любит больше, и сохранившимся в семейном обиходе.)

Сынишка, вооруженный лупой, рассматривал пожелтевший от времени снимок прапрадедушки.

- Смотрите! – он протянул родителям увеличительное стекло и ткнул пальцем в расплывшееся белое пятно внизу старенькой фотографии.

Николай Павлович склонился над лупой, потом принес еще одну, помощнее (дома он хранил целый запас – штук шесть, не меньше, потому что любил в свободное время разбирать ксерокопии старых манускриптов). На фотокарточке, сделанной в первые дни войны, у ног Семена Николаевича сидел большой кот – на светлом фоне выделялась темная полоска вокруг шеи. При сильном увеличении под лапами у зверька обнаружился листок бумаги, а на нем то ли нарисовано, то ли написано что-то – не разобрать…

Глава четырнадцатая, в которой прошлое становится настоящим

Утром Николай Павлович отвез фотографию своему знакомому, который работал в Питере в одном научно-исследовательском институте, и попросил «поколдовать» над снимком в лаборатории. Через пару дней они получили несколько увеличенных и оцифрованных фрагментов, с которых на них смотрел … пропавший Брысь! Перед ним лежал листок с тремя широкими полосками, как будто кто-то вытер о бумагу испачканную в краске малярную кисть, а получилась заглавная буква «Т» с хвостиком внизу. И еще одна любопытная деталь – правая лапка кота была черной.

- Может, он случайно наступил на свежую краску? – предположила Лина, стараясь пока не думать о наглядном примере перемещения во времени.

- Она одна, - вдруг произнес Саша.

- Что? – хором воскликнули родители и бабушка.

- Ну вот же! Если перевернуть, то получается единица! Брысь знал про фотографию и шлет послание! Мама, ты же читала, какой он умный!

- Значит, одной легендой меньше! – Николай Павлович вскочил и принялся мерить шагами гостиную, где собрался семейный совет.

- Ты о чем? – Лина давно не видела мужа таким взволнованным.

-  О том, что никакой копии Янтарной комнаты не было! Значит, под развалинами Королевского замка все-таки погиб оригинал! И … неужели Брысь видел твоего прапрадедушку?! Голова идет кругом!

- Что же с ним будет? Ведь там скоро начнется война! – горестно всхлипнул мальчик, а через секунду разразился полновесными рыданиями.

Взрослые помрачнели – они еще никогда не сталкивались так близко с историей, а прошлое не становилось настоящим! Живым мостиком кот соединил их с человеком, которого они знали лишь по старенькой пожелтевшей фотографии, и перенес ему частичку их памяти и тепло прикосновений.

Вытирая ладонью мокрые от слез щеки, Александра Сергеевна вышла на кухню, чтобы накапать себе валокордин и поставить чайник.

Герой ночной баталии, перемазанный зеленкой, лежал посреди гостиной, положив морду на вытянутые передние лапы. Его большие уши подрагивали, ловя каждое слово, а глаза были полны печали. Мартин стыдился, что не уберег товарища, и не понимал, куда тот исчез. Наверное, в пылу драки они столкнули кота в ливневый сток и он утонул.

Правда, любимые Люди обнаружили пропавшего на карточке из альбома, который он, к счастью, не успел сильно испортить, пока находился в несмышленом возрасте. Но как Брысь там оказался, Мартин уразуметь не мог, что не удивило бы искателя приключений, так как его мнение о собаках никогда не было высоким!

Созданная путешественником во времени теория, что для перемещений, помимо отверстия, необходимы неожиданность или испуг, полностью подтвердилась! Тем более, на этот раз было и то, и другое! Жаль, не досмотрел битву до конца и не знает, кто вышел победителем - теперь придется мучиться неизвестностью и переживать за Мартина, хоть он и лопух!

Потоком воды кладоискателя вынесло в поросший тиной пруд, и он долго отряхивался от липкой зелени. По сочному цвету листвы и травы Брысь сразу определил, что из конца августа попал в разгар лета. Из зарослей, окружающих водоем, он выбрался на усыпанную мелким гравием дорожку и отправился на звук голосов, минуя павильоны-минидворцы, ажурные беседки, таинственные гроты и многочисленные мраморные фигуры, расставленные по всему парку.  Следовало определить год, куда он «приводнился»!

Уши «привели» в огромный двор (пожалуй, побольше Парадного в Зимнем дворце!), который скрывался за Главным фасадом. С обеих сторон длинными полукружьями тянулись одноэтажные здания, примыкающие к боковым флигелям, над северным - искрились позолотой церковные купола.

В толстом фолианте эти дугообразные строения как-то сложно назывались. Брысь даже задержал дыхание, чтобы вспомнить … Циркумференции! Он выдохнул, довольный своей памятью, - там располагались мастерские и прочие службы.

Во дворе кипела жизнь – въезжали и выезжали грузовики (правда, гораздо меньше тех, что он встречал на улицах родного Питера, да и «физиономиями» они отличались – «носы» вытянутые, а фары прикреплены на железные штыри и чем-то похожи на рачьи глаза), возле сложенных штабелями ящиков суетились люди.

Острое кошачье зрение выхватило знакомое лицо. Ба! Да это же Сашин прапрадедушка, как бы смешно это ни звучало по отношению к молодому, лет двадцати пяти, человеку! Фамильное сходство налицо: курносый нос, слегка оттопыренные уши, темные волосы и глаза серо-зеленые. Как там его? Семен Николаевич, резчик по камню и ученик того самого Баранова, которому глава государства Сталин поручил выполнить копию шедевра (конечно, если эта версия верна)!

Неужели он очутился в самом переломном моменте истории Янтарной комнаты?! (В теорию о перемещении нужно добавить пункт о силе мысли!) Впрочем, это означало, что скоро ВОЙНА, а возможно, она уже началась…

Глава пятнадцатая. Янтарная комната

 

От мрачных предчувствий похолодели уши. Теперь путешественник во времени уже всеми вибриссами ощутил царившую вокруг напряженность, да и лица людей были сосредоточенны и строги.

- Что нас ждет?!

Мелодичный голосок принадлежал кошечке мраморной расцветки. Она приблизилась к Брысю и уселась рядом на красный гравий.

- Музейные экспонаты увозят! Наверное, и сотрудники уедут вместе с ними, останемся только мы да мыши! Кстати, меня зовут Марго!

- Ван Дейк! – печально отозвался искатель приключений.

Худшие опасения подтвердились! Все-таки знать будущее наперед – тяжкая ноша!

Однако Брысь тут же вспомнил о миссии, которую сам себе определил, и стряхнул уныние.

- Вы не могли бы проводить меня в Янтарную комнату? 

(С дамами знаток Придворного этикета всегда был подчеркнуто вежлив!)

Марго удивилась неожиданному повороту в только-только начавшейся беседе, но ответила утвердительно и побежала к подъезду ближнего флигеля.  Массивные двери стояли распахнутыми настежь, выпуская людей с тяжелыми деревянными ящиками, так что каждый несли двое, а то и четверо.

Екатерининский дворец ослеплял роскошью, как и Зимний, но Брысю было не до любований – среди снующих туда-сюда ног он боялся потерять из виду новую знакомую, ее коричневый хвост мелькал уже на лестнице. Если бы путешественник по историческим эпохам уделил чуть больше времени главам о самом Дворце, то знал бы, что бежит по паркету, по которому когда-то ступала нога его венценосного хозяина и друга Александра Второго - для своих покоев Император как раз выбрал первый этаж южного флигеля, с выходом в собственный сад.

Но бывший Личный Кот промчался без остановок вслед за Марго. Они миновали Большой зал, казавшийся бесконечным из-за обилия зеркал, многократно отражающих витиеватую золотую лепнину; царские столовые; Малиновую и Зеленую гостиные со стеклянными цветными пилястрами; Портретный зал, со стен которого укоризненно взирали на происходящее величественные Императрицы; и остановились лишь возле Янтарной комнаты, почти посередине Главной анфилады. Здесь тоже было многолюдно – драгоценные панели прятали под слои марли и ватина, а на полу с причудливыми узорами из разноцветной древесины лежали наготове листы фанеры.

- Люблю этот зал! Здесь будто бы живет Солнце! – Марго мечтательно сощурилась.

Так вот она какая, таинственная Комната! Каждый кусочек янтарных панно словно сочился медом всевозможных оттенков, от светлого, почти белого, до насыщенного темно-коричневого. Брысю даже почудился приторно-сладкий запах липкого лакомства, а позолота, приумноженная зеркальными пилястрами, и впрямь, придавала залу свечение.

На фоне затейливого рисунка «медовых» стен выделялись четыре картины в бронзовых рамах. Обладатель острого кошачьего зрения разглядел, что они не написаны маслом, а выложены цветными каменными пластинками, хотя настолько искусно, будто вышли из-под кисти художника.

- Это флорентийская мозаика! – просветила Брыся его спутница. – На них изображены пять человеческих чувств.

- Я вижу только четыре!

- Потому что Обоняние и Осязание разместились вместе!

Марго подвела нового знакомого к южной стене.

- Видите, юноша подносит девушке цветок и она вдыхает аромат – это Обоняние. А вот влюбленная пара нежно касается друг друга – Осязание!

Брысь вгляделся в персонажей мозаики, сидящих в каких-то древних развалинах. Ужасно захотелось поковырять когтем, чтобы окончательно убедиться, что перед ним не живопись! Эх, если бы не Этикет, он бы проверил! Углы красивой рамы украшали бронзовые веточки с ягодками, по виду – настоящая земляника! Тут уж ценитель прекрасного не удержался и, пружинисто подпрыгнув, царапнул одну.

- Рубин! – смущенно доложил он в ответ на осуждающий взгляд Марго.

- Нельзя так обращаться с экспонатами! – строго заявила музейная «сотрудница» и повела «экскурсанта» дальше.

На северной стене расположилось Зрение. Здесь все куда-то смотрели: старик в очках на берегу озера уткнулся в книгу, справа от него склонилась над водной гладью прекрасная девушка, слева - мужчина наблюдал в подзорную трубу за горизонтом, туда же устремила взгляд стоящая рядом с ним молодая женщина.

Еще две мозаики были на восточной стене. На одной - крестьяне разговаривали друг с другом с помощью длинных труб, символизируя Слух. А Вкус изображали три девушки и юноша, пирующие за столом, которым служила каменная плита. Тут же облизывала тарелку собака, напомнив пришельцу из будущего о Мартине и снова заставив волноваться, не сильно ли пес пострадал в драке.

- Правда, красиво? – горделиво спросила Марго, словно именно она создала эти шедевры своими изящными коричневыми лапками.

- Красиво-то красиво, только я думаю, достаточно было изобразить одного кота – получилось бы сразу даже не пять, а шесть чувств, ведь у нас, в отличие от Людей, имеются вибриссы!

Марго спорить не стала, удивляясь, как она сама не додумалась до такой очевидной истины!

Глава шестнадцатая. Послание в будущее

Постепенно, метр за метром, праздничная янтарная желтизна исчезла под толстой обшивкой, и Комната померкла, будто наступило солнечное затмение. От былой роскоши остались лишь несколько изумительной красоты комодов, чудный расписной потолок да витиевато-узорный паркет.

-  Здесь точно оригинал? Я слышал, что в мастерской изготавливали копию! – задал Брысь волнующий его вопрос.

- Тогда Вы слышали больше, чем я, хотя живу при Дворце с рождения и думала, что все про него знаю! – Марго жеманно обернулась коричневым в мраморных разводах хвостом. - Янтарь завозили, это правда, но не для создания копии, а для реставрации.

Смотреть, как с украшенных золоченой лепниной стен снимают картины и зеркала, оставляя вместо них сиротливые пустоты, было грустно, и дальнейшую беседу перенесли на улицу. Яркие летние краски ласкали взор, а мягкая коротко стриженная травка – подушечки лап. На этом безмятежном фоне грузовики, увозившие музейные ценности, выглядели неуместной и злой шуткой.

У дальнего подъезда левой циркумференции группа людей выстраивалась в ряд. Командовал высокий седовласый мужчина. Возле него на трех длинных ногах-опорах стоял странный ящичек.

- Что они собираются делать? – заинтересованно спросил пришелец из будущего.

- Наверное, фотографироваться на память. Вон тот длинный седой снимал интерьеры Дворца.

Брысь присмотрелся к диковинному сооружению - его передняя часть походила на гармошку, а к ней крепились поблескивающие на солнце круглые линзы, наподобие объективов фотоаппаратов, которыми щелкали многочисленные туристы на Дворцовой площади в Петербурге.

Крайним слева к шеренге пристроился Сашин прапра…, и кладоискателя осенило – это же будет тот самый пожелтевший от времени снимок из недоеденного Мартином альбома! В голове у бывалого путешественника во времени мгновенно родилась мысль: «А что если … отправить послание в будущее?»

- Марго, Вы не знаете, где можно достать листок бумаги и чернила?

Раскосые глаза кошки округлились – новый знакомый казался все более чуднЫм.

- Думаю, в реставрационной мастерской, – она кивнула на подъезд, где суетились желающие сфотографироваться перед долгой разлукой: одни уезжали вместе с музейными ценностями, другие уходили воевать, чтобы те, первые, смогли вернуться…

Брысь помчался вперед, перепрыгивая через цветочные клумбы, но заинтригованная Марго кинулась следом и быстро нагнала серо-белого кота с веревочкой на шее, задающего непонятные вопросы.

Вместе они влетели в просторное светлое помещение мастерской. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные старинной фарфоровой посудой, вазами и статуэтками (видимо, эти предметы чаще всего нуждались в помощи реставраторов). На одном из столов Брысь увидел стопку бумаги и чернильный прибор. Правда, единственный в комнате человек - пожилая женщина в очках и светлыми волосами, стянутыми на затылке в пучок – сидела как раз за ним. Услышав шум, она обернулась.

- Марго, у тебя появился дружок?

«Мраморная» кошка возмущенно сверкнула глазами, собираясь возразить, но женщину позвали и она вышла. Наверное, тоже фотографироваться.

Брысь запрыгнул на стол и бесстрашно макнул белоснежную лапу в баночку с чернилами.

- Ты умеешь писать? – изумилась Марго, не заметив, что перешла на «ты».

Путешественник во времени собирался узнать ответ на этот вопрос прямо сейчас. Во всяком случае, когда он наблюдал, как Цесаревич выводит красивые буковки, то всегда мечтал попробовать. Вот только держать гусиное перо он бы не смог, а пачкаться в чернилах не хотелось. Теперь выхода не было, и Брысь, чуть помедлив, изобразил двумя взмахами испачканной лапы единицу, а потом еще провел под цифрой короткую горизонтальную черту. Схватив листок зубами, он выскочил на улицу и уселся возле ближайшей ноги, положив послание перед собой.

Блеснула вспышка, так что кладоискатель даже не успел зажмуриться, и замершая на мгновение шеренга стала расходиться. Человек, рядом с которым примостился Брысь и оказавшийся Сашиным прапра…, наклонился и погладил его по голове.

- Смотри-ка, ты испачкался о свежие чернила! Где ты это подцепил?

Семен Николаевич поднял листок с земли, скомкал и выбросил в мусорный бачок, а пришелец из будущего только сейчас сообразил, что второпях неправильно расположил послание, и на фотографии оно получится вверх тормашками. Потом он вспомнил, что на снимке возле крайнего слева Сашиного прапрадедушки - лишь расплывчатое белесое пятно, и очень расстроился. А когда подумал о том, что человек, так похожий на Николая Павловича и Сашу, скоро погибнет на Войне, то совсем загрустил…

Глава семнадцатая, в которой Брысь снова становится секретным агентом

- А что означает твоя единица? – нежный голосок обитательницы Дворца вернул Брыся к реальности.

- Да так, хотел сообщить кое-кому, что Янтарная комната одна и нет никакой копии.

Ответ необычного кота еще больше все запутал, а потому Марго решила не приставать с расспросами.

Сашиного прапрадедушку пришелец из будущего больше не видел, как, впрочем, и многих других мужчин, которые помогали в тот день упаковывать и грузить экспонаты. Казалось, что во Дворце остались одни женщины. И днем, и ночью музейные сотрудницы стаскивали тяжелые ящики в подвал, а Марго и Брысь заступили на кошачью вахту по охране лакомых для грызунов произведений искусства.

Издалека стал доноситься диковинный ухающий звук, будто миллионы сов и филинов собрались в один гигантский хор. Уханье становилось все ближе, и даже у храброго путешественника во времени под густой шерстью поселились мурашки.

Прекрасные парки лишились мраморных украшений и бронзовых памятников – их зарыли в землю, а сверху посеяли траву, и под горячим июльским солнцем она быстро зазеленела.

Окна Дворца закрыли бумагой, затянули тканью, а многие забили досками, и творение великого Растрелли словно ослепло. В роскошных залах появились уродливые бочки с водой и песком. Тем же самым заполнили изящные напольные вазы японского и китайского фарфора. (Наверное, на случай пожара, предположил Брысь, переживший однажды это страшное бедствие.) Уникальный паркет исчез под ворсом ковровых дорожек.

Грузовики приезжали еще три раза, но забрать удалось лишь меньшую часть старинных книг, мебели, картин, ажурных бронзовых канделябров, хрустальных люстр, изысканных сервизов... Пришелец из будущего уныло смотрел, как в подвалах растут пирамиды из ящиков - это облегчит врагу вывоз ценностей. Но даже со своей новой знакомой он не мог поделиться переживаниями, она и так считала его чудаковатым.

Неизвестные чудища ухали все ближе, загоняя в подвал не только Брыся с Марго, но и сотрудниц музея. Из перешептываний напуганных женщин мышеловы узнавали новости – фашисты наступают, от бомбежек пострадала часть залов Главной анфилады, а транспорта для вывоза оставшихся музейных экспонатов больше не будет.

В середине сентября Парадный двор Екатерининского дворца наполнился гортанной немецкой речью и людьми в черной и темно-зеленой военной форме. Вместе с ними снова появились грузовики. Бомбы рвались теперь севернее, в Питере, который в этом времени назывался Ленинградом, и пришелец из будущего даже не сразу понял, что речь идет о его родном городе.

Подвал перестал быть убежищем – каждый день солдаты выносили из него ящики и ровными рядами укладывали на машины. Перед погрузкой их открывали, и офицер - лет пятидесяти, с крупными чертами лица и прилизанными волосами над высоким лбом - изучал содержимое, а потом отдавал распоряжения, куда положить тот или иной экспонат. Подчиненные обращались к нему: «Господин полковник!», а из разговоров Брысь узнал, что это граф Сольмс-Лаубах, доктор искусствоведения.

Марго уже не удивлялась странностям приятеля, хотя по-прежнему считала его чудаком, плетущим небылицы о путешествиях во времени. Правда, кое-что из историй подтвердилось – серо-белый кот в золотистом ошейнике, якобы сплетенном принцессой Марией, прекрасно понимал немецкий и с ходу переводил, о чем беседуют чужаки.

Как только кладоискатель убедился, что командует вывозом царских сокровищ граф Сольмс, то уже старался не выпускать его из виду, чтобы не пропустить момент, когда дело дойдет до Янтарной комнаты.

Пришельцу из будущего снова выпала роль секретного агента! Брысь даже пожалел, что поторопился назвать Марго имя - можно было бы сделать это так же изящно, как Джеймс Бонд, любимый киногерой консьержки тети Маши:

- Дейк! Ван Дейк!

Он всюду следовал за полковником, сначала таясь, а потом в открытую, позволив Сольмсу считать его чуть ли не своим питомцем.

Граф делился с симпатичным котом мыслями и планами (ошибочно полагая, что животные не имеют национальной гордости!), а Брысь на всю катушку пользовался ситуацией и тем, что кошачий не входил в число иностранных языков, которыми владел доктор искусствоведения.

- Что же это Вы, интеллигентный человек, дворянин, а помогаете разбойникам?! – укоризненно выговаривал графу путешественник во времени.

До войны Эрнст-Отто фон Сольмс-Лаубах работал директором музея и сейчас искренне верил, что спасает ценные предметы искусства. Хотя иногда полковника немецкой армии посещали сомнения – иначе, зачем бы он искал поддержки в непроницаемых (как и подобает профессиональному шпиону!) медово-желтых глазах «собеседника»? …

Глава восемнадцатая. Проспал!

 

Граф Сольмс торопился – каждый день приносил доктору искусствоведения неприятности в виде исчезающих со стен картин, срезанных шелковых обоев, спиленных резных украшений, разобранных поштучно уникальных узоров паркета. Разграбление Дворца соотечественниками шло полным ходом, не говоря уж о том, чтобы сохранить архитектурный шедевр, - дворцовую церковь превратили в стоянку для мотоциклов и мастерскую, а весь нижний этаж – в гигантский гараж. Обширный парк чернел ямами, нещадно перекопанный в поисках прекрасных статуй и памятников.

Появились люди, рангом повыше полковника, которые рыскали по Дворцу и отбирали особо ценные предметы для резиденций рейхсмаршала Геринга.

Услышав из уст графа эту фамилию, пришелец из будущего опять вспомнил консьержку тетю Машу и еще один ее любимый фильм – «Семнадцать мгновений весны». Бездомного  кота радовало большое количество серий, потому что в одно и то же вечернее время строгая вахтерша прилипала к экрану маленького телевизора в своей комнатке, и можно было беспрепятственно заходить в подъезд вслед за жильцами. 

Правда, показывали фильм в конце апреля, когда имелось много других важных дел, а потому он смотрел (точнее, подсматривал через окно, запрыгивая на мусорный контейнер) лишь урывками, привлеченный поначалу забавным сочетанием - под громкое тиканье часов хрипловатый мужской голос сообщил, что характер у рейхсмаршала нордический.

Означало ли это стойко переносить зимние холода? Брысь морозов он не любил. Зато ему нравились секретные агенты, а в фильме как раз такой был – штандартенфюрер Штирлиц, мужественный, элегантный, склонный к размышлениям, словом, очень похожий на кота.

Нахлынувшие воспоминания о той первой сознательной весне, неожиданно сложились в ребус – а сколько ему лет? Путешественник во времени занялся подсчетами, но быстро запутался. С такой заковыристой проблемой не разобрался бы и знаменитый физик – автор теории относительности!

Там, где были Савельич, Любочка, Петрович, маленький Саша и лопух Мартин, Брысь прожил всего полтора года, но ведь в промежутке он провел больше четырех лет в прошлом!

Не найдя решения головоломки, кладоискатель переключился на насущные проблемы. Что-то граф Сольмс не очень-то справлялся с сохранностью ценностей! Может, именно поэтому после войны большую часть предметов не нашли - их просто растащили, и они не «доехали» до немецких музеев?

Когда из Янтарной комнаты «испарились» комоды, секретный агент не выдержал и перенес наблюдательный пункт непосредственно к «медовому» залу. Дело осложнялось тем, что в Комнату вели несколько входов, так как она являлась частью Анфилады, к тому же в нее попадали и со стороны внешней галереи.

Придется привлечь Марго, а для этого рассказать ей про миссию!

Начал Брысь торжественно:

- Многоуважаемая Марго!

Но «мраморная» кошка перебила ехидным смешком;

- Опять собираешься заливать про светлое будущее?

Путешественник во времени обиделся и скомкал заготовленную речь до банальной просьбы:

- Не хочешь – не верь, но помоги проследить, не сопрут ли еще что-нибудь из Янтарной комнаты!

- Зачем? Все равно ее увезут и с концами! Ты же сам говорил, что она исчезнет! И вообще, пока ты тут прохлаждаешься, у меня в подвале мыши плодятся! – Марго, раздраженно дернув коричневым хвостом, гордо удалилась.

Всю ночь Брысь не смыкал глаз, перебегая от одной двери к другой, а от той – к третьей. Под утро силы его покинули, и добровольный охранник прилег, рассчитывая на тонкий слух. Уши уловили тиканье часов, а хрипловатый мужской голос, показавшийся знакомым, сообщил, что секретный агент Ван Дейк еще никогда не был так близок к провалу.

Брысь в ужасе вскочил. На том месте, где должна была находиться укрытая бумагой и фанерой флорентийская мозаика «Осязание и Обоняние» зияла брешь! Пропала и прекрасная бронзовая рама с веточками, увешанными драгоценными ягодками, так похожими на настоящую землянику…

 

Глава девятнадцатая. Все дальше от дома

Брысь пришел в отчаяние - ни Джеймса Бонда, ни Штирлица он был теперь недостоин, а потому сам себя разжаловал, лишив двух нулей и понизив со штандартенфюрера до просто фюрера (уверенный, что, чем короче слово, тем ниже звание)!

Полковника Сольмса ночное происшествие тоже подстегнуло, и он распорядился снять обшивку с янтарных панелей и начать срочный демонтаж. Меньше, чем за два дня, Комната превратилась в груду пронумерованных ящиков.

Начинался самый ответственный этап миссии – проследить, куда отправится прекрасный шедевр! Чтобы опять не проспать, «секретный агент» обосновался внутри деревянной пирамиды, но, вспомнив о Марго, решил попрощаться несмотря на обиду.

Мраморной расцветки кошка сидела возле разбитого подвального окна и наблюдала за воробьями, копошащимся в кирпичной пыли – в этом месте во время бомбежек обрушилась часть стены Главного фасада. Марго очень хотелось верить странному чужаку, утверждающему, что через четыре года страшная Война закончится Победой, Дворец отстроят заново, Парки снова украсят беломраморные и бронзовые фигуры, а над душистыми цветниками будут жужжать трудолюбивые шмели.

Легкий на помине, появился серо-белый кот в золотистом ошейнике.

- Марго! Я пришел проститься!

Значит, не обиделся, зря она переживала! Музейная «сотрудница» прищурила раскосые изумрудного оттенка глаза:

- Уходишь?

- Уезжаю - Янтарную Комнату перевозят!

Такое упорство заслуживало уважения, а потому Марго подошла к чуднОму коту и, пожелав удачи, ласково потерлась коричневой мордочкой о его густой мех.

Растроганный «секретный агент» вернулся на свой пост, по пути успев подкрепиться грызуном, неосторожно высунувшимся из норки.

Тем же вечером ящики перекочевали на грузовики, и Брысь, улучив момент, запрыгнул в один из них, готовый к дальней дороге. (С графом Сольмсом прощаться не стал – враг, как ни крути, хоть и угощал мясными консервами!)

Переезд затянулся и стоил искателю приключений целого килограмма, так как поохотиться удалось лишь раз, когда Янтарную Комнату укладывали в железнодорожный вагон на станции Сиверская. Потом лязгнул засов, и несколько дней отважный кот слышал лишь перестук колес да биение собственного сердца, которое все же иногда сжималось от страха перед неведомым.

Развлекался путешественник во времени и пространстве тем, что воскрешал в памяти большую географическую карту из рабочего кабинета Николая Первого и мысленно следовал по ней от Царского Села до Кёнигсберга – столицы Восточной Пруссии, в будущем – российского города Калининграда.

Эшелон часто останавливался, пропуская другие составы. По крыше вагона барабанил осенний дождь (шла уже вторая половина октября). Вода тонкой струйкой заливалась внутрь и стекала по железной стенке, а Брысь слизывал капельки и размышлял о немецких мышах – отличаются они по вкусу от отечественных или нет, и главное, в достаточном ли количестве водятся в Замке.

- Тук-тук тук-тук, тук-тук тук-тук, – лучше всякой колыбельной выводили колеса, впрочем, и без нее хорошо дремалось.

Очередной сон прервал Савельич, возникший непонятно откуда. Приятель из Летнего сада кутался в синюю бархатную мантию, расшитую золотыми звездами, а его черную голову украшала сверкающая бриллиантами корона. Царский венец на маленьких кошачьих ушах не держался и постоянно сползал философу на один глаз, лишая королевскую особу солидности. Брысь неожиданному визиту обрадовался и кинулся было к другу, но Савельич предостерегающе поднял правую лапу и строго спросил:

- По какому такому праву возвращаешь подарок, искусно исполненный немецкими мастерами? Аль не по душе пришелся?!

Искатель приключений растерялся и промямлил что-то про свою невиновность и что он всего лишь сопровождающее лицо, а немцы сами без всякого спросу забрали Янтарную комнату!

Савельич качнул головой, отчего корона переместилась на другой глаз, а на месте самого крупного бриллианта появились часы с огромным, размером с кошачью морду, циферблатом. Под громкое тиканье приятель-философ сообщил низким хрипловатым голосом, что секретный агент Ван Дейк опять все проспал!

Брысь встрепенулся – эшелон, и впрямь, перестал стучать колесами, а снаружи донеслись голоса, а потом и скрежет открывающегося засова…

Глава двадцатая, в которой Брысь находит пристанище

Двери вагона распахнулись, и Брысь выскочил, чуть не угодив в руки закутанному в плащ солдату и почти до смерти его напугав. «Scheisse!» - громко выругался немец.

-  Простите, но не мог же я так долго терпеть! – извинился сконфуженный полиглот, поняв слово буквально, и метнулся в мокрые травяные заросли в надежде отыскать что-нибудь съестное.

Эшелон остановился рядом с переездом.  Видимо, чтобы удобнее было перегружать награбленное добро в машины, вереницей растянувшиеся на дороге, решил Брысь.

Утро только занималось, и невыспавшиеся мыши стали легкой добычей изголодавшегося кота. Спросонья они даже не успели понять, почему в их жизни наступили такие крутые перемены. (Правда, представитель российского кошачьего племени тоже впопыхах не разобрался, вкуснее прусские грызуны тех, домашних, или нет…)

Сквозь прозрачную завесу осенней мороси проглядывали очертания близкого города. Где-то там находилась конечная точка маршрута – Кёнигсбергский Королевский замок, в котором Янтарная комната задержится до августа тысяча девятьсот сорок четвертого, а возможно, будет погребена под его развалинами.

Придется провести на чужбине почти три года, прежде чем приоткроется завеса тайны над дальнейшей судьбой медово-солнечного шедевра! Обескураженный этой мыслью, путешественник во времени только сейчас осознал, какая долгая разлука с друзьями ему предстоит, и как они, наверное, волнуются!

Однако миссию следовало выполнить до конца, чтобы появились основания снова повысить себя в звании! И «секретный агент» направился в город -искать пристанища возле Замка, а то и в самом жилище прусских королей, поближе к охраняемому объекту.

По мощенным брусчаткой улицам, обрамленным добротными каменными трех – и четырехэтажными зданиями, катили черные автомобили; дождливую пелену оживляло веселое треньканье трамваев; на чистеньких тротуарах махали метлами дворники, и о Войне напоминали разве что люди в форме, встречающиеся среди элегантно одетых прохожих.

Бывшая королевская резиденция утопала среди деревьев, и осеннее многоцветье скрашивало мрачноватый серый цвет толстых стен. Над юго-западным углом, а заодно и над всем городом, возвышалась готическая башня (жизнь в архитектурных шедеврах научила Брыся немного разбираться в стилях), с огромными, видными издалека, часами. Стрелки показывали восемь утра.

Во двор Замка въехала колонна грузовиков – Янтарная Комната в очередной раз сменила место пребывания. Искатель приключений постоял у ворот, разглядывая небольшую (в сравнении с Парадными Дворами Зимнего или Екатерининского Дворцов) квадратную площадь с круглым цветником посередине и уже собирался продолжить внешний обход, как почувствовал ароматы кухни и под ложечкой снова засосало.

Вкусный запах привел к ресторану, расположенному прямо в Замке, в северном крыле. Надпись над входом гласила «Blutgericht», что можно было трактовать и как «кровавый суд», и как «кровавое блюдо» (то бишь еда). Второе значение голодному коту понравилось больше. Несмотря на моросящий дождь и довольно ранний час, двери заведения то и дело открывались. Осмелев, «секретный агент» скользнул внутрь.

Слева и справа тянулись в ряд массивные дубовые столы в окружении тяжелых резных стульев, и Брысь тут же нырнул под ближайший, чтобы спокойно оглядеться.

Несколько офицеров завтракали, обсуждая военные дела, и если бы пришелец из будущего не знал, что все переменится, то очень бы распереживался. А пока, не вынеся близости отварных сосисок, он выскочил из укрытия и совершил диверсию в стане врага – запрыгнул на стол и утащил с тарелки розовое колбасное изделие. Не ожидавший такой наглости посетитель не успел опомниться, как коварный воришка промчался со своей добычей по проходу и скрылся за барной стойкой.

Сослуживцы пострадавшего весело загоготали, а хозяин - толстый дядька в белоснежном фартуке -  принес извинения и, компенсировав украденное, отправился на поиски хвостатого нарушителя.

Тот притаился, свернувшись в уголке калачиком и старательно излучая невинность. Уже замахнувшись полотенцем, владелец ресторанчика разглядел на шее кота золотистый ошейник.

- О, да ты никак дворянин, а не уличный бродяга?! – толстяк нагнулся, чтобы рассмотреть украшение, и хитрый Брысь тут же включил на полную мощность главное кошачье оружие, от звука которого душа хозяина заведения мгновенно смягчилась, и вместо затрещины, «секретный агент» получил добавочную сосиску (уж лучше бы кусочек бекона, что висел в кухне на крюках, источая восхитительный аромат!) и разрешение остаться…

Глава двадцать первая. Неожиданная встреча

Неделя отпуска пролетела одним прекрасным мгновением, и только подробные путевые заметки, которыми Светлана Владимировна не ленилась завершать вечера, доказывали, что он ей не приснился. Отдыхать дольше она не могла – очень переживала за своих четырехлапых пациентов.

В этом году наконец-то навестила старшую сестру в Калининграде (шутка ли – не виделись почти десять лет!), а заодно выбралась на денек на Куршскую косу: побродила по песчаным дюнам и подышала морским, манящим в далекие дали, воздухом. Купаться не рискнула – Балтийское море и летом-то не для всех, а сейчас уже заканчивался сентябрь, хотя погода стояла дивная и яркий карнавал перед зимним затишьем удался природе на славу.

До самолета оставалась еще пара часов и, прогулявшись напоследок по набережной реки Прегель, она решила взглянуть, что удалось раскопать на деньги немецкого журнала «Шпигель» там, где когда-то возвышался Королевский замок.

Зрелище обескураживало -  в заброшенных развалинах юго-западного флигеля, кое-где обнесенных железным забором, носились ребятишки и фотографировались туристы.

- Щелкни меня рядом с котом! Мальчики, это ваш?

- Не-а. Он местный, тут, в руинах, живет!

Светлана Владимировна подошла ближе, привлеченная диалогом. «Предметом» беседы оказался крупный серо-белый кот в сплетенном из золотистых нитей ошейнике, уже довольно потрепанном.

Она еще не успела осознать, что перед ней недавний пациент из Эрмитажа, как очутилась в его объятиях – зверек взлетел по джинсам и курточке на плечо и, обняв лапами за шею, радостно затарахтел, щекотно тычась в ухо мокрым носом.

- Вы его хозяйка? – спросил один из мальчуганов.

- Не совсем, но, скажем так, хорошая знакомая, - растерянно пробормотала Светлана Владимировна, ошеломленная неожиданной встречей.

Одной рукой прижимая меховое тельце, другой – стала искать в памяти мобильника номер Петровича, сотрудника музейной охраны, который в начале лета принес им в клинику этого кота, всего израненного, и с которым она виделась последний раз месяц назад, когда снимала эрмику гипс.

Весть о том, что Брысь-Ван Дейк нашелся, тут же облетела весь подвал - его обитатели вот уже почти четыре недели гадали, куда запропастился их бесстрашный товарищ. (Лина и Николай Павлович приезжали в Эрмитаж в надежде, что их новый питомец вернулся в Питер. Было это на следующий день после его исчезновения, когда они еще не видели фотографии. Ну, а потом уже не рискнули рассказывать о необычайном открытии, боясь сойти за сумасшедших.)

Радостное известие распространил Рыжий, случайно подслушавший телефонный разговор охранника с докторшей, известной, так или иначе, всем дворцовым мышеловам, особенно мужского пола.

Оставив «сослуживцев» обсуждать новость и строить версии, каким образом их серо-белый приятель оказался за тысячу километров от дома, он помчался в Летний сад успокаивать Савельича, который грустил больше всех.

В отличие от остальных, философ сразу сообразил, что их друг «потерял» в такой дали, – Янтарную Комнату! Оставалось дождаться возвращения кладоискателя, чтобы узнать подробности путешествия!

В Калининград отправился Николай Павлович - без документов кота не пропускали ни в самолет, ни в поезд, и Светлана Владимировна, так удачно оказавшаяся в нужном месте в нужное время, оставила его на пару дней у своей сестры.

Встречали Брыся, словно первого космонавта, большой толпой: Саша, Лина, Александра Сергеевна, Мартин, ни за что не пожелавший остаться дома, и Петрович, который тоже приехал в аэропорт, прихватив с собой Рыжего и Черного (то есть Савельича) - они успели подружиться за время болезни любителя влипать в непонятные истории.

Обнимали, тискали и облизывали того, с кем уже не чаяли свидеться, сначала все вместе, потом по очереди. Путешественника распирало желание поделиться пережитым, но понять его (увы!) могли только «свои», и Брысь выразительно заглянул маленькому Саше в глаза. Тот умоляюще посмотрел на маму, Лина робко – на Николая Павловича, тот смущенно - на Александру Сергеевну…

В общем, обратно Петрович поехал один, к тому же он все равно был не в курсе всех извилистых деталей этой КОТавасии. Главное – хвостатые друзья-приятели в хороших руках, хотя их надежность вызывала у него с недавних пор некоторые сомнения…

Глава двадцать вторая.  Рассказ Брыся

В машину втиснулись по принципу «необидной тесноты»: Николай Павлович сел за руль; Лина сменила водительское кресло на переднее пассажирское, усадив Савельича и Рыжего к себе на колени; Александра Сергеевна, Саша и Мартин жались друг к другу на заднем сиденье, а Брысь устроился сверху на спинке, наслаждаясь видами родных пейзажей.

Семейство увеличилось так неожиданно, что пес пребывал в некоторой растерянности и слабой надежде, что два новых кота едут просто в гости, а послушав о приключениях кладоискателя, вернутся восвояси, и он даже готов был лично сопроводить их до места!

Рыжему в двадцать первом веке нравилось все больше: кормили лучше, опять же бесплатное медицинское обслуживание, в автомобиле второй раз ехал, и дальнейшее сулило радостные перспективы проживания в настоящей семье, да еще рядом с друзьями. Но самое главное - собственная СОБАКА, размеры которой вызывали неподдельное восхищение, и он постоянно вертел пушистой головой, глядя то в окно (на всякий случай запоминая дорогу!), то через плечо Лины на пса-гиганта.

Савельич отнесся к переменам по-философски, разумно рассудив, что дождливую осень и морозную зиму всяко лучше провести в теплом доме среди книг (Брысь пообещал богатую библиотеку!), а вечерами - футбол по телевизору! Он покосился на Николая Павловича, стараясь угадать в нем родственную болельщицкую душу, но тот сосредоточенно смотрел на дорогу и изредка вздыхал – еще бы, ему ведь тоже интересны янтарные тайны, а переводчика с кошачьего пока не существует! Слышал, правда, японцы что-то там изобрели, но всего на десяток «слов», чтобы понять, хочет их любимец на обед рыбу или курицу.

Про маленького Сашу и говорить нечего – он был на седьмом небе от счастья, жалея лишь, что останется в неведении, как Брысь очутился в прошлом и как вернулся, и нашел ли следы исчезнувшего шедевра!

В квартире у Брыся неожиданно защипало глаза – оказывается, он соскучился не только по друзьям! После прогулки по трехкомнатным владениям и сытного обеда, хвостато-усатые счастливцы расположились в детской, приготовившись внимать почти фантастической истории. Саша присоединился к ним, хотя не имел ни одного из названных признаков. Не вошедшие в число избранных то и дело заглядывали в открытую дверь, завистливо наблюдая, как слушатели таращат глаза и даже забывают дышать, когда рассказчик выдает особенно длинную и заковыристую «тираду».

Тем же вечером в ресторане ужинал человек в штатской одежде, к которому хозяин обратился: «Господин Роде!» Позже «секретному агенту» удалось выяснить, что звали посетителя сложно и длинно - Альфред Франц Фердинанд (последние два имени совпали с кличками новых приятелей, служивших при кухне, от них же он узнал, что Роде - директор музея, в который Замок превратился еще до Войны.)

Кенигсбергские коты были толстые и миролюбивые, пропагандой нацизма не обработанные, так что спустя некоторое время Брысь признался, что выполняет миссию по наблюдению за Янтарной Комнатой, добытой врагами на его Родине (мало ли, пригодятся помощники!).

«Солнце» разместили в одном из залов северного флигеля, и Роде долго негодовал по поводу отсутствия «Осязания и Обоняния», а также комода работы берлинских мастеров начала восемнадцатого века, и путешественник во времени опять почувствовал вину, что недоглядел!

Время на чужбине летело быстро, завсегдатаи ресторана становились все мрачнее, а двор Замка ежедневно покидали грузовики, увозя в неизвестных направлениях музейные коллекции, как свои, так и награбленные. Янтарная Комната оставалась пока на месте, хотя сугробы зимы сорок четвертого уже исчезли под натиском весеннего тепла, и было очевидно, что Третий Рейх проиграл затеянную им Войну.

Напугав простодушных мохнатых бюргеров грядущими бомбежками, пришелец из будущего поручил им ежедневно инспектировать подвалы Замка – вдруг шедевр перенесут туда, а заодно готовить для себя убежище. Коты с энтузиазмом принялись за дело, стаскивая вниз все, что, по их мнению, помогло бы пережить трудную годину: толстый шерстяной свитер хозяина, пуховую шаль хозяйки, свиной окорок (который, правда, не выдержав, съели на следующий же день), запас сосисок (тоже долго не залежавшийся), придверный коврик и еще много всякой всячины.

Мартовское солнце весело поигрывало лучами, отвлекая от работы, и Брысь уже думал, что приятели забыли о главном поручении, как вдруг к нему на пост (а располагался он, естественно, у входа в Янтарную Комнату), примчался Фердинанд и, захлебываясь от волнения, сообщил, что они обнаружили подземный ход!

Глава двадцать третья. Еще не конец

- Ух, ты! - не выдержал Мартин, нарушив возгласом напряженную тишину.

Пес невероятно гордился дружбой с таким необыкновенным котом и в глубине души (что уж скрывать!) считал себя немного причастным к его приключениям – не столкни он тогда в пылу драки кладоискателя в ливневый сток, неизвестно, попал бы тот в прошлое…

На Мартина строго посмотрели, и Брысь продолжил:

- Вход в подземный туннель находился в левом углу подвала под северным флигелем рядом с кучей битых кирпичей и булыжников.

Теперь рассказчика перебил Савельич, предположив, что прорыли его, возможно, еще в тринадцатом веке, когда Замок принадлежал Тевтонскому рыцарскому ордену.

Рыжий в умную беседу не встревал, а сидел смирно, и глаза снова походили на чайные блюдца – желтые в зеленую крапинку с черными пятнами посередине, впрочем, Сашины тоже, отличаясь лишь цветом, хотя он не понимал ни единого кошачьего слова.

Как бы то ни было, но о существовании хода директор музея Роде не только прекрасно знал, но и собирался его использовать - стены хорошо укрепили мощными балками и протянули электрические провода. Тусклые лампочки освещали ряды ящиков с экспонатами, которые не успевали вывезти вглубь Германии или хотели просто сохранить до окончания Войны.

Сюда же в начале лета в специально оборудованный бункер перекочевала и Комната, вновь разобранная на панели, и множество других произведений янтарного искусства, которыми славилась коллекция, собранная Альфредом Роде за долгие годы.

- Значит, она не погибла при бомбежках Кенигсберга, – воскликнул обычно уравновешенный философ, - и лежит там, под развалинами Замка?!

- Не буду утверждать на сто процентов, но почти уверен, что шедевр не пострадал. Вход в туннель завалили камнями буквально накануне первых налетов в августе сорок четвертого. А потом случился сильный пожар, и стены обрушились, так что в подвал пролезали только мы, - Брысь уже почти охрип от долгого повествования, и Саша сбегал на кухню за теплым молоком. Попили все из одной миски.

- Но как ты выбрался? – наконец-то встрял Рыжий, немножко ревнуя, что вместо него рядом с путешественником по историческим эпохам находились какие-то прусские коты.

- Не знаю. Бегал в город за новостями, и рядом со мной разорвался снаряд…

«Опять этот серо-белый нарушает гармонию и порядок течения времени!» – раздраженно подумала Луна, разглядывая маленькое тельце. Чтобы проверить, жив ли искатель приключений, она пощекотала его лучом – кот чихнул и над густым мехом взметнулось серебристое облачко.

«Откуда пыль, ведь кругом трава?!» - недоумение ночного светила сменилось скукой, поскольку больше ничего интересного не происходило: земной зверек продолжал неподвижно лежать и таращить на нее янтарно-желтые глаза, напоминающие крошечные луны.

Очнулся Брысь от неприятного тонкого звона в ушах. Прямо над ним висела огромная головка сыра, и он принялся изучать дырки на ее поверхности, пытаясь уловить желанный аромат, но пахло росистой травой и камнями. «Наверное, от месяцев, проведенных в кирпичной пыли, нюх совсем испортился», - опечалился «секретный агент» и снова зажмурился – на веки давила усталость.

- Почему не докладываешь о выполнении задания? – грозный голос принадлежал Савельичу, одетому в парадную форму: блестящую кирасу и островерхий шлем с двуглавым орлом… Нет, пожалуй, вместо хищной птицы на этот раз царский головной убор украшали две усатые кошачьи морды. То-то философ выглядел таким франтом!

Брысь вытянулся в струнку, прижав лапы к бокам (ой, похудел-то как!) и отрапортовал:

- Путь Янтарной Комнаты проследил и место, где она сокрыта, указать могу незамедлительно и в точности!

- Молодец! Получи медаль за доблестную службу!

Савельич нацепил на ошейник сверкающий кругляшок. Он обо что-то звякнул, и Брысь вспомнил, что на его шее уже висит один - за отважную попытку спасти Императора Александра Второго, а потому еще больше приосанился.

Насладиться торжественным моментом помешала сорока, известная воровка по кличке Сонька-Золотой Клюв, которая с неслыханной дерзостью уселась прямо на увешанную наградами грудь и стала дергать за подарок, сплетенный руками немецкой принцессы Марии!

Брысь замахал лапами, прогоняя нахалку, и … проснулся. Из всего сна правдой оказалась только бело-черная птица. Она обиженно отлетела от ожившего кота, продолжая с вожделением коситься на золотистую веревочку.

«Секретный агент» поднялся – вокруг тянулся заброшенный пустырь, кое-где обнесенный железным забором, а неподалеку, словно под землей, весело гомонили дети. Он приблизился к краю гигантской ямы и заглянул вниз, с трудом признав в старой кирпичной кладке остатки толстых стен юго-западного флигеля Королевского Замка…

Глава двадцать четвертая. Эпилог?

- И все?! Неужели от целого Замка больше ничего не осталось? – Мартин и Рыжий разочарованно выдохнули.

Брысь вытянул передние лапы и показал друзьям загрубевшие мозоли на розовых подушечках и затупившиеся когти.

- Вот, копал целый месяц в том месте, где, по моим расчетам, должен находиться подвал северного флигеля!

- И??? – приятели подались к рассказчику, словно он фокусник и сейчас преподнесет им янтарное чудо.

- И понял, что на это уйдет не одна кошачья жизнь! А у Людей на раскопки деньги кончились, во всяком случае, так экскурсоводы туристам говорят.

В комнате повисло уныние. Пес ерзал по подстилке, громко вздыхая, а коты свернулись меховыми клубками и накрылись хвостами-одеялами, спрятав под ними носы.

Саше стало ясно, что история завершилась печально, и он решил подбодрить помрачневшую компанию:

- А в новой Янтарной Комнате есть две старые вещи: комод начала восемнадцатого века и флорентийская мозаика «Осязание и Обоняние». Их вернули несколько лет назад из Германии!

Путешественник во времени поднял голову, и медово-желтые глаза удовлетворенно блеснули – значит, так или иначе, но шедевр находится на Родине, пусть даже его основная часть и скрыта глубоко под землей!

Ночью всем снились клады. Не спал только Брысь. Он сидел в гостиной перед книжным стеллажом и изучал названия на корешках. Взгляд неутомимого искателя приключений уперся в толстый фолиант на верхней полке - «НЕРАСКРЫТЫЕ ТАЙНЫ МИРОВОЙ ИСТОРИИ». И он отправился будить Мартина…

Глава для любознательных

(Краткие исторические комментарии по главам)

Глава четвертая:

Город Пушкин: до 1918г. – Царское Село. В 1918г. дворцово-парковый комплекс Царского Села национализирован, а в дворцах и особняках расположились детские учреждения. 7 ноября 1918г. Совет комиссаров Союза коммун Северной области издал декрет о переименовании Царского Села в Детское Село Урицкого. Это название сохранялось до 1937г.

В 1989г. Дворцы и парки города Пушкин были внесены в список всемирного наследия ЮНЕСКО.

В 1979г. Совет Министров РСФСР принял решение о воссоздании Янтарной комнаты. Работы начались в 1983г. по проекту архитектора А.А. Кедринского. В 2003 к 300-летию Санкт-Петербурга Янтарная комната была полностью восстановлена, в том числе на деньги немецких фирм.

Кваренги, Джакомо (1744-1817) – архитектор двора Ее Величества Екатерины Второй.

Глава восьмая:

Андреас Шлютер (1662-1714) – немецкий ваятель и зодчий, представитель раннего барокко, придворный скульптор прусского короля Фридриха Первого.

Иоганн Эозандер (1670-1729) – швед по национальности, сменил Андреаса Шлютера на посту придворного скульптора.

София-Шарлотта Ганноверская (1668-1705) – супруга прусского короля Фридриха Первого, бабушка Фридриха Великого.

Фридрих Первый (1657-1713) – до 1701 – курфюрст Бранденбургский под именем Фридриха Третьего.  Первый король Пруссии, представитель династии Гогенцоллернов.

Глава десятая:

Город Пушкин был оккупирован германскими войсками 18 сентября 1941г. Освобожден 24 января 1944 войсками под командованием генерала И.В.Хазова в ходе Красносельско-Ропшинской операции.

Глава одиннадцатая:

Королевский Замок Кенигсберга впервые упомянут в 1255г; заложен чешским королем Оттокаром II Пржемыслом; выстроен на месте прусского городища Тувангсте у слияния двух рукавов реки Прегель; служил резиденцией Маршалов Тевтонского ордена; в 1525г. перешел в собственность герцога Пруссии. В 1697 Фридрих III принимал в замке Великое посольство Петра Первого. Замковая кирха была местом коронации прусских королей. В двадцатом веке в стенах замка располагались различные учреждения, музейные собрания и залы для торжественных приемов.

Самым высоким сооружением города была Замковая башня (84,5 м), перестроенная в 1864-66 в готическом стиле.

Замок горел в августе 1944г.во время налета англо-американской авиации, а затем в апреле 1945 при штурме Кенигсберга советскими войсками, но главные башни и стены сохранились, однако в 1967г.по решению первого секретаря обкома КПСС Николая Коновалова развалины замка были взорваны, а вершина горы, на которой стоял замок на несколько метров срыта.

Глава семнадцатая:

Эрнст-Отто фон Сольмс-Лаубах (1890-1977) - граф, полковник немецкой армии, доктор искусствоведения, офицер при 18-армии группы войск «Север». Занимался вывозом художественных ценностей из оккупированного Пушкина, в том числе Янтарной комнаты. После войны работал директором музея художественных промыслов во Франкфурте-на-Майне.

Глава восемнадцатая:

Герман Геринг (HermannWilhelmGoering)-1893-1946 – политический, государственный и военный деятель нацистской Германии, рейхсминистр Имперского министерства авиации, рейхсмаршал, командовал военно-воздушными силами Германии Luftwaffe.

Глава двадцать первая:

С 1993 по 2007гг. с перерывами на месте, где располагался замок, велись археологические раскопки, с 2001 финансируемые немецким журналом «derSpiegel». После окончания полевого сезона 2007 работы прекращены, финансирование приостановлено, раскопанные руины западного флигеля (около 1625 кв.м.) находятся в состоянии разрушения из-за погодных условий.

Глава двадцать вторая:

Альфред Франц Фердинанд Роде (1892-1945) – немецкий искусствовед, специалист по янтарю. С 1926г. и вплоть до штурма города советскими войсками 6-9 апреля 1945 – директор городских художественных собраний Кенигсберга, автор многочисленных искусствоведческих исследований. Наиболее известна монография «Янтарь – немецкий материал». Роде не был членом НСДАП, хотя и не стеснялся сотрудничать с видными деятелями нацистов. В своем письме гауляйтеру Восточной Пруссии Эрику Коху от 9 августа 1941г. настаивал на том, что Янтарная комната должна быть перевезена из Царского Села в Кенигсберг. В дарственной книге Кенигсбергского музея под №200 сохранилась запись о том, что Янтарная комната подарена музею Германским государственным управлением дворцов и садов.

После штурма города советскими войсками для розысков Янтарной комнаты в Кенигсберг прибыл профессор А.Я.Брюсов, однако Роде давал крайне путаные показания о месте нахождения Янтарной Комнаты. В декабре 1945 Роде и его жена умерли при невыясненных обстоятельствах.

Глава двадцать четвертая:

29 апреля 2000г.министр по делам культуры ФРГ Михаэль Науманн передал Царскосельскому музею фрагменты подлинной Янтарной комнаты: флорентийскую мозаику «Обоняние и осязание», одну из четырех, изготовленных в 1787г. по заказу Екатерины II (экспонируется рядом с копией, выполненной мастерами-камнерезами ООО «Царскосельская янтарная мастерская». Ими же воссозданы мозаики «Слух», «Зрение» и «Вкус») и янтарный комод, изготовленный в 1711г. берлинскими мастерами и занимавшим одно из центральных мест в меблировке комнаты. Вещи были обнаружены на территории Германии.

Судьба оригинальных янтарных панно до сих пор остается неизвестной.

Прочитано 495 раз
Поделившись с друзьями, Вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"
Другие материалы в этой категории: « №33 ПУТЕШЕСТВИЕ МАТТАРЫ № 59 Лавка семян »

Детский календарь

Десерт-Акция. Поэзия

Наталия Волкова: Вдохновляет жизнь...

14.06.2018
Наталия Волкова: "Вдохновляет жизнь..."

Подготовил Рустам Карапетьян На днях Красноярск в рамках ежегодной программы "Лето с книг...

Десерт-Акция. Проза

Галине Лебедевой - 80 лет

14 Июнь 2018
Галине Лебедевой - 80 лет

Писательнице Галине Владимировне Лебедевой в этом году исполнилось бы 80 лет. Наверное, нет в ...

Официальный портал Международного творческого объединения детских авторов " Дети Книги " © 2008
Все материалы опубликованные на портале "Дети книги" защищены авторским правом. Любые перепечатки только после согласования с администрацией и при условии ссылки на данный ресурс.
Логотип МТО ДА - автор Валентина Черняева, Логотип "Дети книги" - автор Елена Арсенина
 
Яндекс.Метрика