Авторы о себе

Ай, браво!

Последние новости

Москва-Екатеринбург, Городец. 17.04.18

Автор:Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор МТО ДА
от 17 Апрель 2018
Москва-Екатеринбург, Городец. 17.04.18

№16 Виток невозврата

Автор  Опубликовано в Прозаические произведения на конкурс "Однажды в Москве..." Суббота, 29 Апрель 2017 10:44

 

Виток невозврата

Жанр: Фантастика для детей 14+

Мать и дочь

Глава 1

Про любовь

Нормальный человек удивится, скажи ему, что у игрушек есть родители. И это правильно. Потому что у игрушек родители совсем не те, кого привыкли считать за них у людей.

Люди считают так: если за ними кто-нибудь в детстве ухаживает, переживает за них, ласкает и учит всему в жизни, чему не могут научить дошкольные учреждения —   то этот человек называется мамой.

Если человек защищает, любит за хорошее поведение и учит тому, чему нельзя научиться в школе —   то это папа.

Мамина и папина мама —   это бабушка, а папа мамы и папы — это дедушка. 

У людей все с этим просто.

Сложнее у игрушек.

Разве можно за них волноваться и переживать, ведь они не переходят улицы, как дети, никогда не хотят мороженого или конфет? Не падают, не плачут, не пачкаются, не дерутся…

И чему им учиться, если они и так все, что надо им знать, уже знают?!

А ухаживать за ними можно только понарошку  — кормить, укладывать спать, катать в колясочках, на карусельках и в игрушечных автомобилях…

Их можно спокойно оставлять дома рядом со спичками, розетками и открытыми окнами. Даже квартиру можно не запирать —   и с ними ничего, ну просто ничегошеньки, не случится! Ни при каких условиях они не набьют себе шишки, не расквасят нос, не прищемят палец, не сдерут коленки. Их не похитят, они не выскочат из квартиры на улицу и не потеряются. Почему так  —   никто точно не знает.

Задай подобный вопрос ученому—   так и тот не найдется что ответить, а если и найдется, так все равно промолчит с умной улыбочкой.

Такие вот дела.

Пожалуй, все так было и у Диди.

Она запамятовала, когда стала делать первые движения, но когда научилась падать самостоятельно —   помнила преотлично.

В игрушечном магазине она падала с самой верхней полки.

Каждое утро продавщица Лиля первым делом после открытия отдела готовых игрушек подбегала к полке со словами: «ну вот, ты опять на полу, Диди. Ты когда-нибудь разобьешься, предупреждаю тебя»  —   и возвращала куклу на место. И каждое утро все повторялось сначала.

Может быть, томик арабских сказок с затейливыми иллюстрациями на скользкой глянцевой обложке был тому виной? Именно на него для красоты сажала Лили любимую куклу.

Уборщица Тая Никаноровна, бывшая частой свидетельницей падений, говорила назидательно:

«Посади ты ее внизу да зацепи за крючок платьишком, чтоб неповадно было. А ну как она допадается —   нос раскрошит, краску со щек облупит  —   тебя ж платить за отделку заставят!»

Лиля, слушая вполуха, прижимала Диди к своему лицу и лишь говорила ласковые слова. Она говорила шепотом, чтобы никто не слышал, кроме Диди, что ни за что не снимет свою любимицу с верхней полки, и это оттого, что жутко боится: такую симпатичную куколку как Диди, обязательно присмотрит какая-нибудь малышка.

А Лиле так не хочется расставаться!

Нет-нет, конечно, она понимает, что разлука неминуема, но как хотелось бы, чтобы это произошло не так скоро!

«Я обязательно найду тебе хорошую покупательницу, прямо загляденье, вот увидишь. Обещаю тебе!»

Диди понимала заботу и чувствовала, что, в свою очередь, полюбила Лилю, и постепенно стала считать ее своей мамой.

И была еще одна причина, которая волновала Диди…

Погожим январским деньком в кукольный отдел «Центрального детского мира» с клубами крещенского мороза, вошли две молодые женщины. Одна сказала другой:

 – У Лики скоро день рождения, шесть лет стукнет. Не могла бы ты помочь мне выбрать хорошую куклу? У тебя отличный вкус. Помнишь, Люда, еще в детстве ты мне подарила Биби? Я до сих пор втайне от семьи с ней играю, делаю разные прически и вяжу платьица, а живет она у меня на работе в ящике компьютерного стола. Никто не знает об этом, даже директор, а то бы он меня сразу бы уволил. Или высмеял.  — Женщина хихикнула. — Я шучу, но, между тем, дома я оставить ее не могу, Лика до нее доберется, а для меня Биби, как вторая дочь, только старшая.

Услышав это, продавщица Лиля почувствовала, как сердце ее замерло. Незамедлительно она пересадила Диди на самое видное место и, конечно, тут же услышала восторженный вскрик:

 – Вот, вот она! Это самое то! Какие глазки, какие локоны!

И вот в этот самый момент продавщица Лилия, вдруг побледнев, сказала во всеуслышание:

 – Мадам, я должна вас предупредить… —   По ее лицу расползлись красные пятна, но сглотнув, она быстро закончила начатую фразу: —   Кукла, которую вы покупаете —   китайская!!!

В торговом зале повисла жуткая тишина. Слышно было только, как жужжит заводной карусельный грибок со скачущими лошадками под шляпкой, на котором висела этикетка «Made in Germany», такая же, впрочем, как и на Диди.

 Мама Лики, округлив глаза, долгую секунду смотрела на Лилю. Эта секунда показалась Диди вечностью. И вдруг покупательница расхохоталась!

 – Милая девушка,  —   сказала она Лиле, —   вот вы меня напугали! Да разве так можно?! Предупреждать же надо! Где их найти —   не китайских, ведь за границу я не езжу.

И пошла к кассе платить за куклу.

Видимо, эта молодая дама, действительно, никогда не была заграницей. Странно, ведь это так модно  —   там бывать. Наверно она, как и Лиля, боялась самолетов или так же не любила туристов. Впрочем, за что их любить? Неужели за то, что на них культурные достопримечательности влияют непредсказуемо?!

Лиля стояла ни жива ни мертва. В руках она держала почти уже проданную свою любимицу, и только Диди в целом мире знала, какие противоречивые чувства владеют сердцем, стучащим в непосредственной близости…

А теперь Диди еще и удостоверилась, что прижимая к сердцу ее, свою любимую куклу, Лиля осознавала, что вредит собственному здоровью, ведь с китайскими куклами, Минздрав предупреждает, этого делать категорически нельзя. И все же мамочка это делала! А ведь кому как не игрушкам известно, что повредив своему здоровью, люди могут в дальнейшем умереть!

И еще…И, кажется, это самое главное…

…Еще Лиля не хотела, чтобы Диди не по своей воле доставила кому-то неприятность! И не просто кому-то, а милой будущей хозяйке  —   дочери этой доброй женщины…И…и…и…

…И ЕСЛИ ЭТО НЕ ЛЮБОВЬ —   ТАК ЧТО ЖЕ?!

  Глава 2

Прекрасное и ужасное в одном флаконе

Став подарком к шестилетию незнакомой девочки, Диди рассталась со своей первой и единственной мамой на свете.

Возможно, у кукол может быть по нескольку мам. Но у Диди была одна, которую она помнила и продолжала любить со всей горячностью не определимого по пульсу кукольного сердца. Она  навещала  мамочку каждое воскресенье, когда Ликины родители отправлялись с дочерью в гости.

Самым тяжким испытанием, однако, являлось московское столпотворение.

Во-первых — человеческая толпа никогда не смотрит под ноги и не видит ничего кроме луж, а потому всегда готова снести любой прочий объект на своем пути и утрамбовать каблуками, лишь бы не попасть в лужу.

Во-вторых — автомобили прекрасно видят все и вся перед собой, но, соблюдая команды водителей, так и норовят наехать и раздавить игрушки своими огромными рубчатыми калошами.

Несмотря на все трудности, Диди преодолела многочисленные препятствия и вскоре очутилась перед заветной витриной.

Увы, через подсвеченные стекла виднелось, хоть и милое, но не знакомое, лицо…Однако и всей волшебности Диди не хватило, чтобы ослушаться голоса игрушечной чести и не заговорить с незнакомкой без представления.

Диди не знала, как поступить. В растерянности она направила Опель в сквер, чтобы в спокойной обстановке обдумать ситуацию.

В центре сквера размещался Фонтан, бивший даже теперь, в середине февраля, горячими струями, о чем свидетельствовал пар от воды. Занесенные снегом искусственные звери окружали бассейн при Фонтане.

Посреди бассейна темнела громадная фигура, изображавшая такое странное существо, что даже синтетические волосы встали бы дыбом. Каменный монстр —   плод нездоровой фантазии скульптора —   высился над сквером, соперничая в размере с семиэтажным зданием..

Голова мешкообразна, как у гигантского осьминога, два свирепых глаза… Короче, бесформенный каменный мешок, насаженный на гигантский бочонок…Вокруг Фонтана змеились огромные щупальца до полуметра в поперечнике. И хотя Диди видывала много диковинок на полках игрушечного магазина, у нее подкосились ноги.

Однако Диди понимала, что лучшего места для раздумий ей не найти. Внимание гуляющих взрослых и детей, будто заколдованное, приковывалось к каменной страхолюдине. Это позволяло куролесить вокруг Фонтана на Опеле средь бела дня, не вызывая подозрений.

Диди отрешенно думала и гадала: что же случилось с ее названной мамочкой?

Пока кукла в ужасе от своих догадок о самом плохом, курсировала вокруг каменного осьминога, совершая восемнадцатый виток, одно щупальце дрогнуло, выгнулось горбом на пути, и, морща проломанный асфальт, как это делают корни ясеня, затормозило автомобильчик.

Чудовищный истукан оживал не по правилам  —   не в темное время суток, а средь бела дня в окружении людей! Несомненный признак волшебности! Только вот слабо верилось в его доброту…

Пока Диди соображала, куда повернуть Опель, он рванул самопроизвольно назад, но точно такой же горб перекрыл движение и сзади. И тут бедняжку пронзила страшная догадка, что она имеет дело с волшебной, как и сама — только с очень злой и каменной  –  куклой.

Каменные кольца-щупальца задвигались энергичней, кроша асфальт. Подпрыгивая и ударяясь о растущие сзади и с боков глыбы, малютка-Опель сползал к бассейну фонтана.

Остановился он лишь у парапета.

 От брызг маломощный игрушечный механизм все более покрывался ледяной коркой, пока не превратился в не способную к движению ледышку.

Миновали часы короткого зимнего вечера, и последний ребенок, сопровождаемый взрослыми, покинул странный сквер.

Утренней ранью явился дворник и ломиком отбил странный кусок льда, примороженный к бетонному парапету. Он хотел его было сбросить вниз —   в груду мусора, но кусок, как заколдованный злым волшебником, странным образом отскочил от ломика, скользнул по отшлифованным камням в противоположную сторону.   Пролетев по инерции парапет, он упал в воду…

Ледяной Опель закружился в парящих водах фонтана, оттаивая с каждым кругом.

Диди со страхом выглядывала из наполненной водою кабинки. Оттого что глаза чудовища вращались каждый сам по себе, казалось, что оно не могло ничего видеть. Но вместо облегчения,  Диди испытывала страх. Тут еще раздался скребущий звук железа по стеклу, который оказался  голосом каменного чудовища:

 – Мы давно наблюдаем за тобой, бессовестный пупсик. По какому праву ты нарушаешь наши устои —   правила поведения искусственных созданий?

 – Вы имеете в виду, что я посещаю мамочку, подвергая себя риску быть увиденной людьми? —   кружась в водовороте, с достоинством отвечала Диди. — Поверьте, я соблюдаю все меры предосторожности при перемещениях и не изменяю сознание людей и их представления об  окружающем мире.

 – А кошки и собаки?—   ты, видно, запамятовала о них! Они могут донести своим хозяевам о вопиющем непорядке!

 – Я верю в домашних животных!  —   парировала Диди.  —   Они, как и мы, игрушки, желают добра людям.

 – Не расписывайся за других, пластиковый ошметок! Неужели лишь эту чепуху ты можешь сказать в свою защиту?

 – Мое прошлое не имеет отношения к делу! Пусть я не такого высокого происхождения, как вы, и целиком искусственна, но я говорю только натуральную правду.

Диди знала, что когда-то была бесформенным куском пластика, из которого в специальной форме образовалась ее фигура, но не считала, что виновата в этом.

Каменные кольца щупалец, вздыбившись, заслонили Диди от глаз-фар, собравшихся, наконец, в кучу, чтоб ослепить пластиковую «хулиганку», но голос по-прежнему продолжал пронизывать дребезжащей мерзостью:

  – Ха-ха-ха, пустая марионетка возомнила о себе невообразимое! Да я размозжу твою башку самым мелким щупальцем! Где преклонение перед великим Иквакером?

 – Великим?.. О достопочтеннейший… —   выдавила из себя Диди знания об обращении с великими, почерпнутых из ночных бдений на арабских сказках в отделе продаж.

 – Что-о?!  — взорвалось чудовище от экзотического обращения. —  Дерзкая ширпотребовская дрянь! Ты новоиспеченный целлулоид, смеешь смеяться надо мной?

Каменные кольца заходили по асфальту. Парапет покрылся трещинами. В воду посыпались льдины с не очищенных дворником участков. Малютку-Опель сжало гармошкой,  и он, жалобно скрежетнув капотом, раскрылатил дверцы, как умирающий воробей — перышки. Кукла вывалилась из салона своего друга на грязную льдину. А так как платьице ее промокло в воде, то тут же замерзло на февральском ветру, сковав все движения.

Со всех сторон заулюлюкали.

Диди с трудом выгнула стремительно заледеневавшую шею и посмотрела по сторонам. Ее  окружали  десятки кошмарных изваяний. Может, это сон?..

Нет: куклы не спят никогда.

Но откуда…Откуда они взялись эти монстры, да еще в таком множестве?

Будто в ответ, рядом с фонтаном в натекшую только что и не успевшую еще замерзнуть лужу плюхнулся безобразный птеродактиль. О, Диди сразу узнала его! Это была копия персонажа компьютерной игры «Палеозойская Бойня», в которую часто играла Лика, когда родителям было некогда, и малышка сидела в комнате одна. В те вечера Лика с трудом засыпала, а потом ей снились компьютерные персонажи, будили по ночам и звали в бой.

От страшных догадок леденело сердце.

 – Неужели зверюги явились сюда прямо из мультиков?  —   спросила вслух Диди.

  – Включи свои поролоновые мозги в электромиксер! —   мерзко захихикал Иквакер. —   А лучше наоборот! Слушай меня и запоминай!  Да, именно так. Все ужасное, что создано человеческим воображением: слеплено, нарисовано, вышито, спрограммировано, — все в моем услужении. И, если в твоей голове имеется хоть горстка опилок, то ты,  чтобы спастись, должна поступить на службу в мое войско! Иначе дни твои сочтены.

 – Я не безобразна, как твои рабы, —   поэтому я свободна, — смело отвечала Диди, из последних сил карабкаясь на проплывающую мимо льдину.

В раскатистом голосе каменного монстра появились бархатистые тона.

  – Крошка, ты мне нравишься! Когда я встречаюсь с такой с такой первосортной  наивностью, я с особенным удовольствием наблюдаю, как разлетается она в прах под ударами моего хвоста. И если ты думаешь, что эти уроды, собравшиеся вокруг тебя,  —   продолжил он,  — были таковыми всегда, то  ты не знаешь мощи зла! Многие из них ранее могли соперничать с тобой в привлекательности.  Но, снабженные ваятелями красотой, достойной принцев и принцесс, не уберегли ее. Посмотри на них ныне! Теперь это безобразные убоища, способные только на зло. И они сделали себя таковыми, лишь раз допустив меня к своему сердцу. Теперь они преданы только мне. Именно мы, а не люди, устанавливаем порядки. Знаешь ли ты, ломоть мёртвой нефти, что я, Великий Иквакер — настоящий властелин Москвы? Скоро, очень скоро я заставлю отделиться плохое от хорошего. Затем я соберу все зло в кулак и покончу с непотребным добром навсегда!

 – Но добро сильнее зла!  —   заявила Диди.

Лютый владыка продолжил восхвалять себя и свои достижения, будто не слыша возражений.

   – А все оттого, что бетонные твари только раз прислушались к моим словам! Лишь один раз! Полраза! И теперь они продолжают мое дело своими дрянными, гнилыми и вонючими делишками. Я! Я сделал их счастливыми, ибо только зло дает истинное довольство. Верно ли я говорю, о верноподданные?»

И в ответ завыли, застонали все эти заскорузлые и искореженные шматы когда-то симпатичных творений.

 – О, да-а-а, вели-и-икий!

Вода в Фонтане запузырилась от перегрева, словно в нее вставили гигантский кипятильник. Льдина, на которой кружилась Диди, стремительно таяла.

Кукла цепенела и чувствовала, что если б сейчас была человеком, то могла бы запросто  покрыться капельками пота посреди зимней стужи, а потом  —   заледенеть  навсегда-навсегда.

Как ей хотелось в этот злополучный миг заткнуть, закупорить хоть чем-то уши и ничего не слышать!

Она собрала всю свою волю —   и соскользнула с льдинки, приютившей ее, прямо в парящий кипяток, в надежде, что кипящая вода ослепит и оглушит ее.

И, правда, она больше ничего не видела и не слышала, но почувствовала, как размягчается и деформируется тело, расклеиваются швы, смывается краска, растворяя в кипятке прекрасные нарисованные черты лица.

Что было потом, Диди плохо помнит.

То ли в яви, то ли во сне окружили ее со всех сторон каменные тени…доставали ее из воды, втаптывали в снег, вновь совали в кипяток, вновь извлекали на поверхность — и опять погружали…Одновременно скандировали  заклинания, заставляя повторять вслед за ними:

Квакеру-вякеру —   будь верным Иквакеру!

Режь железом стекло —   совершай только зло!

Котофдей-кукареку —   не служи человеку!

…Она пришла в себя в чем-то теплом и мягком.

Диди попыталась приоткрыть глаза и обнаружила, что верхние и нижние ресницы слиплись. Сквозь черную их решетку она  старалась рассмотреть незнакомый мир и понять, где она находится — но не тут-то было.

…Она лежала в уютной маленькой постельке с подушечкой, пахнущей хмелем, накрытая одеяльцем с вышитыми гладью розовыми розами.  Кто-то поливал цветки крупными каплями воды, которые расплывались по ткани ровными кружочками.

На спинке крохотной кроватки висели постиранные и отглаженные кукольные платьице, панталончики и ленточки для косичек.

  – Где я?  —   спросила пораженная Диди, не слыша собственного голоса.

 – Диди, милая, наконец-то у тебя открылись глазки!  —   проговорила склонившаяся малышка, протирая свое личико платочком.

Наконец, она поняла, что значат расплывающиеся кружки на одеяльце: это падали слезки Лики!

Одна за другой.

Девчурка то и дело промокала глаза, не забывая улыбаться.

 – А я и не знала, что у тебя, как у обычной девочки, есть мама. —  Лика улыбнулась еще очаровательней(хотя куда уж больше). —  Это та красивая тетя, которая принесла тебя, совсем грязную и с закрытыми глазками, без щек и губ. Она сказала, чтобы я поместила тебя в отдельный домик, ухаживала бы за тобой днем и ночью, пока ты не выздоровеешь. Сама она не могла этого сделать, потому что у нее не было сил даже стоять. А у меня вон сколько сил!—   И Лика затопала, подбоченившись, имитируя «Польку куклы с Мишкой».

 – Ты целую неделю не открывала своих милых глазок,  —   продолжала Лика рассказ.—   Губки  пришлось подрисовать тебе маминой помадкой. Ну, а щечки постепенно тоже появятся  —   так мама сказала. И если только будешь меня слушаться и каждое утро кушать геркулес. Или манную кашу с комочками. Я ее очень люблю. Когда покушаешь, то я… вот только немного посплю ночью… потом сразу найду розовый фломастер — и подкра-ашу тебе щечки... Обяза-а-ательно.

Произнося последние слова, Лика неудержимо зевала. Укладываясь спать, она говорила:

  – Страшно подумать, что тебе привелось перенести, когда я потеряла тебя. Прости, но я не все коробки заклеила клеящим карандашом, и, когда вещи перевозили на нашу новую квартиру, ты, наверно, выпала из корзины с игрушками прямо на дорогу. А потом тебя принесла такая…красивая…такая замечательная…дорогая твоя мамочка Лиля.

Ах, все ясно! Вот причина того, почему Диди не узнавала окружающую обстановку! В тот самый день, когда произошло ужасное событие, Лика со своими родителями и игрушками,  переехала на новое место жительства! Но если Лилия принесла куклу сюда, выбиваясь из последних сил, значит, названая мамочка была больна!

 – Ах, только бы скорей поправиться!  —   думала названая дочь.  —   И тогда я узнаю, что с моей мамочкой!

  Глава 3

Черная метка

Здоровье Диди восстанавливалось.

Помогли и экологически чистый клей, и оздоровительная гимнастика под игрушечный ксилофон, и ежедневный макияж по утрам. Ликина мама без устали накладывала на кукольное личико продвинутые восстановительные маски, улучшающие все виды кожи после чрезвычайных происшествий и длительного отсутствия ухода. Пришедшее в негодность крепдешиновое платьице выстирали, починили, погладили. И оно снова стало нарядным.

Однако кукла оставалась безразличной ко всему, кроме судьбы Лилии. Кроме того, теперь она прекрасно знала имя самого жестокого злодея в мире.

 – Иквакер!

Оно, казалось, вытесняло из головы все добрые мысли.

Тяжело и сложно восстанавливала пластмассовая малютка все события той жуткой ночи.

 Но понемногу все прояснилось, чему помогли странные обстоятельства.

Скачком восстановилась память при встрече Диди с Дино. Произошло это через месяц после расправы у Фонтана.

Встреча случилась во время прогулки Лики в сопровождении няни на детской площадке во дворе нового дома.

Лика везла Диди в колясочке, укрытую одеяльцем с розовыми розами.

Маленькая хозяйка считала свою любимицу тяжелобольной и старалась не расставаться с ней надолго. Хорошо, что в детском саду на тот период отсутствовали свободные места, и родители наняли няню для присмотра за дочкой, пока они работают.

На самом деле Диди уже почти  выздоровела.

Обычные куклы никогда не болеют. Потому что неволшебным куклам хворать, ну, никак не положено. Запрещается им болеть —   и точка. Следует сказать, что неволшебные существа все запреты и правила выполняют без исключений.

Другое дело, волшебные игрушки. Они не исполняют многие предписания, поэтому частенько недомогают. Можно сказать, болезнь — признак волшебности.  Но, заболевая, они выздоравливают очень-очень быстро.

Вот так обстояли дела, о чем Лика, разумеется, не имела ни малейшего понятия.

Воспользовавшись тем, что девочка занялась выпечкой песочных куличиков, а няня —   чтением блестящего журнала, Диди посеменила к бетонному динозавру.

Она сразу узнала Дино.

В тот злосчастный вечер у Фонтана с Иквакером среди остальных изваяний зверей он выделялся высоким красным бугристым гребнем над громадным зеленым туловищем.

  – Привет,  —   спокойно сказала кукла. —  И не делай, пожалуйста, вид, что не знаешь, кто я, или что ты не помнишь меня. Я помню не все, но  знаю точно, что не больше квартала назад ты со своей бетонной гвардией раздирал меня на мелкие кусочки, обливал кипятком, а затем снова замораживал на морозном ветру.

 – М-м-м…  —   чуть слышно прогудел динозавр.

 – Не прикидывайся олухом,  —   продолжала Диди. —  Конечно, я понимаю, что каменный монстр собрал много всякой твари вокруг себя, но знаю твердо: не все запугивается и продается. Вы пытались приобщить меня к вашим преступлениям против людей, но у вас ничегошеньки не вышло. И не выйдет. Все домашние игрушки поддерживают меня. Они не такие, как уличные. Ха-ха!

  В ответ Дино неожиданно рассмеялся. Поразительно тоненько хихикнув, он сказал глухим голосом:

 – Мне без разницы, что говорят драные домашние игрушки. Зло победит добро. Вариантов нет. Именно зло. Сказать по правде, ты даже не представляешь себе могущество плохого. Не беспокойся, скоро, очень скоро, вам доведется в этом убедиться. Оглянись вокруг себя своими малеванными лупяшками да запомни хорошенько, ведь скоро все это останется лишь в твоей памяти. Всё-всё изменится  — и ты не узнаешь Москву, погребенную под вечным асфальтом. Да и кому смотреть? Ваше место —  под ним, родимым. Асфальт поглотит всё…

Ошарашенная Диди ничем не выдала охвативший ее ужас.

 – Игрушки, это много, поверь мне, —  ответила она,  собрав силенки воедино,—   пусть у вас, тяжелых монументов, и создается ложное впечатление, что в этом мире главные вы, но это неправда…

Она осеклась, оттого что какие-то тени промелькнули —   и в глубине двора, и за наскоро задвинутой занавеской в окне ближайшей многоэтажки напротив.

Создалось ощущение, что много глаз и ушей поглядывает и подслушивает со всех сторон…

Диди отошла от Дино, но решила отныне внимательно наблюдать за происходящим.

Теперь по вечерам она уже не готовилась к еженедельной поездке в магазин, чтобы мельком увидеть Лилю, а, делая вид, что лежит беспамятно и безрассудно в своей удобной игрушечной спаленке, размышляла, пытаясь разобраться, что происходит в Москве.

Когда Лика засыпала, Диди осторожно пробираясь между «спящими» игрушками, залезала на подоконник и рассматривала детскую площадку.

То, что происходило там лунными ночами, ее шокировало до беспредела. Она поняла, что над горожанами, нависла серьезная опасность.

И почувствовала тут Диди, как нужен ей совет близкого человека.

Сколь ни опасно было покидать надежный и милый кров, она вновь снарядилась в дальний путь  —  к Лилии, надеясь, что та выздоровела.

Но в магазине «Детский мир» ей сообщили, что девушку уволили по человеческим правилам, так как она не смогла предоставить больничный лист.

 

  Глава 4

Серебристая лилия

Болезнь нагрянула в феврале, за месяц до увольнения. Лиля была у себя дома. Недалеко от магазина, где она работала консультантом, ей удалось снять небольшую комнатенку.

И хотя она решила отлежаться, чтоб побыстрее выздороветь,  —   вдруг не выдержала и помчалась, словно на чей-то зов.

Ноги ее сами привели на Детскую площадку, расположенную в центре Москвы перед «Детским миром».

Парящую воду центрального Фонтана обступили странные существа, некоторые из которых были явно доисторического, если не сказать  —   ископаемого происхождения —   динозавры, летающие ящеры, двугорбые черепахи. Тяжелая их поступь, казалось, способна была высечь искры из самого твердого камня на свете.

Все они в чрезвычайном возбуждении перемещались вокруг огромного спрута-осьминога в центре фонтана.

Осьминог был ужасен. Огромные два глаза вращались на нем в бешеной пляске, а из клацающей каменными зубами пасти шел дым. Он походил на шамана в центре магического круга в ритуале древнего племени дикарей. Для Лилии все происходило как в замедленной киносъемке, оттого  выглядело таинственным и зловещим.

Иногда монстры заходили в воду, мотая туда-сюда вместе с мордами красную тряпицу, да так энергично, как если бы хотели удалить из нее весь фабричный краситель. Они вырывали ее друг у друга, сталкиваясь рогами, носами и лобными шишками, отчего в воду падали, шипя, разгоряченные куски их тел. Потом вытаскивали тряпичный комок и ждали, когда он заморозится до состояния ледышки, после чего начинали топтать каменными столбами ног.

Подчиняясь зычным командам спрута, без устали они повторяли зловещие движения вновь и вновь. А каждым моментом передыха пользовались для того, чтобы, задрав уродливые головы, испустить короткий звук в сторону луны, больше похожий на хрюканье, нежели на тоскливую песнь зверя, словно они еще не научились выть по-настоящему, как это делают хищники леса..

Тем не менее, это странное действо доставляло тварям  немалое удовольствие.

Как завораживающе ужасны были страхолюдные творения ночи! Заторможенные перемещения, словно в замедленной съемке, во всей своей неторопливой неотвратимости, напоминали кошмарный сон.

Вот они сверзили боковую колонну надстройки Фонтана, отчего сотворился жуткий грохот.  Во все стороны полетели обломки, искры, рваные куски пара, а омерзительное хрюканье достигло кульминации.

  – Проклятье, Дино! —  Приказ прозвучал, как из мощной дискотечной колонки в сотни мегаватт. —   Три тыщи чертей вам в глотку, но пока что мы не в силах нарушать смердящие законы людей. Кукла   зачарована добрыми чарами и потому смертна, а значит, вне наших сил растереть ее по асфальту, как это я смог бы сделать с любым из вас. Но, клянусь вам, я способен привести ее к гибели, как если бы она пришла к ней сама, не будь я Великий Иквакер!

Пронзительный морозный ветер усилился и заледенил своим заунывным воем не только тело, но и душу Лилии.

Девушка почувствовала, как тело каменеет, а душа умирает, будто покидая безжизненную  мумию. Лишь импульсы, по инерции бегущие по замкнутым нервам, как по электрическому контуру, заставляли заледенелое тело двигаться в такт ночной какофонии, царящей над Центральным Фонтаном.

И бесформенный комок красной тряпицы пал к ногам, словно для того, чтобы быть растоптанным каменеющей Лилией.

Прилагая последнее усилие воли, девушка застыла на месте.

 По искристому блеску она узнала платьице, которое она когда-то шила из лоскутка крепдешина и вышивала бисером собственными руками. В искореженном страшными экзекуциями вечно улыбающемся личике  мелькнули знакомые и милые сердцу черты.

Одно из каменных страшилищ толкнуло Лилю в спину, и она упала, в полете усилием воли изменив положение тела так, чтобы прикрыть и заслонить от чудовищ любимую куклу.

Вой, который услышала девушка над собой в тот миг, казалось, невозможно позабыть никогда.

Правая половина ее тела, уже ставшая каменной, рвалась присоединиться к душераздирающему воплю. Но, левая, где билось упорно не сдававшееся сердце, несказанно обрадовалась тишине, наступившей после.

И хотя мороз уже сковал все члены, не давая возможности шевельнуться и выскользнуть из его пут, Лилия собрала последние силы и прижала к сердцу растерзанный комочек.

Словно горячий ручеек заструился по ее рукам, ногам, туловищу…

Она не помнила, как встала и пошла по ночной Москве, прижимая куклу к груди, и ее едва не замороженное сердце словно растапливалось теплом, исходящим от  красного крепдешина.

Продавщица помнила наизусть адрес покупательницы, той, что купила ее любимую  Диди, —   Ликиной матери, и теперь шла, поднимая бледное лицо к табличкам с названиями улиц.

Ночная пурга мешала ей,  и девушка бесконечно путалась и кружила вокруг одного места.

Только под утро она поняла, что дома по этому адресу вовсе нет.

Вместо дома, который искала девушка, зияли ямы в окружении обломков.

Долго сидела Лилия на одном из них, глядя в провал развороченного грейдером подвала. Чуть забрезжил рассвет, и на развалинах появились рабочие, разбирающие остатки дома и расчищающие новое место для строительства торгового центра.

К ней подошел прораб и на ломаном языке велел ей уходить. Однако сжалившись над убитой горем девушкой, он сказал, что по программе ликвидации ветхого фонда в центре Москвы, всех жителей переселили в спальный район, отстроенный на месте снесенной деревеньки Дорино.

  Глава 5

Гуд бай май лав

Блуждая по улицам Москвы, Лилия чувствовала, что проклятие каменного монстра уже простерло над ней свое зловещее покрывало. С каждым днем ей становилось хуже и хуже.

Но  наступил момент и прелестное шестилетнее создание вспорхнуло с дивана, заложенного стройматериалами, чтобы выхватить из ее рук комочек в красной тряпице и прижать его к груди. В этот миг Лилия почувствовала, как что-то отвалило от сердца —   темное, тягучее, тяжелое.

Ликина мама пошарила в кармане фартука и осторожно надела на шею малознакомой промерзшей насквозь больной девушки бирюзовый кулончик с серебристой лилией на створке.

  – Вот. Он из лазурита, очень-очень везучий. Вставьте в него свой портрет  —  и вам обязательно привалит огромное счастье. Спасибо вам».

 – Как странно,  —   прошептала девушка, едва шевеля губами.  —   Но меня тоже зовут Лилией.

Запахнувшись поплотней от залетевшего в подъезд снопа снежинок, она исчезла в вихрях метели…

Тут же, почувствовала себя хуже, и, как могла, спешно двинулась назад. Ноги не держали ее, нестерпимо хотелось прилечь —   но, превозмогая слабость, она по стеночке спустилась с недлинной лестницы. Смутно она помнила, что ее нагнала и благодарила какая-то женщина в закапанном краской платке, похожая на Ликину маму, тусклым воспоминанием мелькнула хлопающая подъездная дверь…

Лиля упала, свесившись с решетчатой балюстрады моста.

Тут и нашли девушку блюстители порядка и отвезли ее во вторую градскую больницу, куда собирали замерзших в дороге бедняжек.

Несколько дней и ночей больная металась в беспамятстве.

Перед внутренним взором вперемежку мельтешили разнообразные лица людей и морды зверей.  Это был несовместимый со здравым рассудком калейдоскоп.

Даже образ любимой Диди не спасал ее. Если девушка видела свою любимицу улыбающейся, то это не походило на правду, и девушка не могла прекратить мучительные поиски, а если лик куклы был грустным, то сердце названой матери сжималось невидимой рукой.

Однажды утром Лилия пришла в себя. И тут, словно по заказу, первые лучи весеннего солнца пробились сквозь пыльную бязь окон.

Девушка приподняла туманный взор и в свите завотделения, ежедневно обходящего больных, увидела глаза, внимательно глядящие прямо в сердце. Она вздрогнула внутренне, и боль забившей в жилах крови прошла по всему телу.

Теперь эти глаза обладали необыкновенной силой в ее видениях, спокойно заслоняя и стирая ставшие привычными кошмары.

Она спрашивала себя: что реальней? Кошмарные видения или эти глаза?  И не могла найти ответа. Оттого ее душевная болезнь только усилилась, и, чувствуя это, в отчаянной попытке спасти свою душу, она замыслила побег.

Она попробовала встать. Ноги с трудом, но послушались ее. Превозмогая слабость, она дошла до конца коридора. Там, отдохнув, опершись руками о серый ребристый подоконник, пошла в другой конец. Отлежалась и после обеда начала хождение снова.

От обеда она оставила немного свеклы и нанесла румяна на белоснежные щеки.

На следующем утреннем осмотре она натужно улыбалась и даже попыталась шутить. Тут впервые она ощутила на себе иной, отличный от первого, взгляд. Сощурив один глаз, Завотдела пристально разглядывал пациентку. Сквозь линзы очков открытый глаз казался рыбьим. Был беглым, скользким, неприятным.

 – О, да ты уже выздоровела, милочка,  — сказал заведующий именно те слова, которых ждала Лиля.  – Приготовьте карту для выписки,  —   обратился он к своей свите.

И тут Лиля снова увидела тревожащие ее, первые, глаза, которые грустно улыбнулись.

Да, именно так грустно, как она и представляла.

Внезапно от двойного совпадения, ей стало так тошно, что судорога прошла по горлу. Задыхаясь, она резко встала и отошла к окну.

Там, с другой стороны стекла, на заснеженном карнизе сидела голубка с веточкой прошлогодней рябины в клюве. Увидев девушку, она улетела.

На снегу остались лежать две красные ягоды. Лиля не могла отвести от них глаз и, как загипнотизированная, стояла, пока, словно из другого мира, к ней не донеслись шаги за спиной. Она протянула руки. Ей хотелось схватить эти ягоды, почувствовать на зубах их мерзлую округлость, наконец, прокусить их до мякоти…А главное, ощутить сок —   кисловато-горький сок, в котором, казалось, заключалась целительная сила, так необходимая ей сейчас.

Руки наткнулись на стекло.

Санитар в зеленом халате накинул шубку ей на плечи, сунул в руки прозрачный пакет с пожитками.

  – «Гуд бай, май лав, гуд бай, наша встреча была ошибкой», —   донеслось до сознания девушки  —   и она оказалась за воротами.

Детей необходимо лишать сладкого

 

Глава 1

Золотой дождь

Няня поставила банку с вареньем на место и произнесла:

 – Детей необходимо лишать сладкого.

Затем смахнула несуществующую пыль с окна мансарды, тихонько толкнула створки и выглянула наружу.

Ничто не нарушало покоя залитого солнцем двора. Там не было ни души, и тишина казалась гнетущей.

Ирина Львовна навела бинокль на кромку елового леса и, в замешательстве прошептав: «Киндеры!»  –  без чувств упала на канапе...

***

Лика шла вдоль брошенного сада. Колошматила палкой по редким дощечкам изгороди и под веселую мелодию напевала песенку, только что сочиненную:

— «Просто быть добрячкой —

 Убегай да прячься.

Наслаждайся жизнью  — все дела...

Если же ты злая  — 

Рук не покладая,

Будь добра, работай!

Чтоб всем хватило зла!»

— Вер-рно,  —  донеслось из кустов.  — Вс-сё вер-рно. Вс-сё вс-с-сё.

Раскаты и свист… Что это, что?!

Девочка взглянула вверх. Облака вихрились, как пенки в кипящем варенье…но серые, даже местами черные.

Лика прислушалась. Детей «не загоняют», и няню не слышно. А уж Ирина Львовна в курсе всего  –  даже  дождичка в четверг.

Здесь, в пригороде, есть хорошая привычка: чуть что  –  детей «загонять». Как телят.

И никто на это не обижается. Хотя лица становятся грустными. Кому охота идти в «стойло», когда  игра в разгаре?! Но иногда не хуже любого теленка захотелось оказаться вблизи папы и мамы. Особенно  сейчас, когда небо почернело так, что, кажется, вот-вот сверкнут звезды…

 Вот только Ликины папочки-мамочки сейчас далеко…чуть ли не в Москве. Точнее  – в соседнем Топканове, но какая разница?..

— Может, мне кажется? —  подумала девочка и прошептала самое страшное признание в мире:  –  Наверно,  я просто трусиха…

Глаза зачесались, как от фундука, и заслезились «на всю улицу».

Лика зажмурилась и бросилась прочь. Выскочила на пригорок, растирая лицо ладонями.

И снова звук из-за чертополоха…

—   Игорек! Я вижу тебя, Летучий Обезьян!

Лика притворялась. Никого-то она не видела.

Тут и в лопухах зашуршало… И звук  – такой странный…так бывает, когда еще не выбрал  –  смеяться или плакать.

Может, Пуш из дому сбежал? Он же ничего не умеет делать по-человечески.

—Брысь! Здесь опасно! Много страшных мышек!

Но лопухи молчали. И котенок тоже.

Может, в саду спрятался?

Лика набралась смелости и, отогнув доску в заборе, влезла в заброшенный сад.

Поцарапала ногу, укололась колючками и взглянула вверх… Между яблоками увидела то, что заставило медленно опуститься на траву, и даже два раза ущипнуть коленку.

 – Ой-ой! Больно-то как!  – Значит не сон.

Из-за зубчатой кромки выворачивала туча, а из нее, как из огромного сита…сыпались киндер-сюрпризы!..

Не узнать их было невозможно. Тем более девочке, так обожающей шоколад, как Лика!

Восхитительные шоколадные яйца в золотистой фольге падали на опушку леса и «засевали» собой все вокруг! Будто им и невдомек было, что такого не бывает.

Широко раскрыв руки, Лика кинулась навстречу лакомой сказке.

Забор не помеха! Не помня как, Лика перебралась через него снова…

Она уже чувствовала на своих плечиках пружинистые подскоки шариков. Она слышала хруст лопающейся фольги в руках. Видела, как обнажается гладко закругленная коричневая скорлупа. Ощущала аромат белой глазури…

А вот и непревзойденная пластмассовая коробочка.

Интересно, какого она цвета?  Оранжевая или янтарная, или, может быть, еще какая  – неизвестной, совершенно чудодейственной окраски?..

Открываешь, а там — сюрприз!

Великолепный! Любимый! Самый очаровательный в мире!

…И вдруг все исчезло.

Исчезла с глаз долой не только золотая лавина киндеров, но и вспаханное поле вместе с зубчатой каймой елового леса.

Просто Лика упала и покатилась на дно рва, который, полный крапивы, отделял поле от деревни.

Но когда она выбралась, тучи и на самом деле не было. Испарилась.

«Киндеры» кончились… Они всегда кончаются…

А с неба, загораживая собой поле и лес, свешивался темно-зеленый занавес.

Он состоял из узловатых стеблей… Может, это баобаб, из которого делают удочки?

Нет…кажется, бамбук. А где же «киндеры»?!

Глава 2

Экзамен на хорошие манеры

— Пикапу-трикапу!  — услыхала Лика торжествующий голос.  — Я тебя застукала, сонный Самурай, теперь ты Бастинда!

Галка хохотала так, что Лике заложило уши.

  —Не сонный…  —  Лика помотала оглушенной головой. — Не Бастинда! И не спал! Смелый! Просто...просто… просто глаза...

Всё.

Кто виноват  во всем? Ну, конечно же,  Пуш! Сейчас я вам всем покажу…

— Йорики, скорики, мухоморики! —сказала Лика, растягивая непослушные губы в злую улыбку. — Явитесь, летучие обезьяны!

«Пока летят Летучие Обезьяны, скорей придумаю плохие дела. Много плохих дел!»  – подумала Лика. — Вот дела, вот дела…Скоро будет всем беда.

—Да-да-да! —раздалось так близко, что Лика вздрогнула б, если б уже не привыкла так к чудесам, что уж ничему нельзя было удивляться.

«Пошлю летучую обезьяну к просеке, — думала Лика-Бастинда,— за земляникой для отравы «путников».  А чтоб Галинка подольше не приставала, повелю собрать миллион отравных таблеток. Нет, тысячу! Тысяча, кажется,  больше».

Пусть «путниками» будут гуси,  – решила она. Здорово, если шипучкам достанется от приставучки. А если от них — Галинке, то еще лучше! Пускай за ней погоняются с вытянутыми шеями.

Лика зажала рот рукой –  как смешно быть злой!

Плохих дел придумано навалом!

Осталось изо всех сил исполнять эти гадости!!!

— Ха-ха-ха!.. Ой-ой-ой!

Что это, что?!

Лика летит куда-то, причем отнюдь не в  самом удобном положении: руки-ноги стянуты веревкой и расположились по швам, при этом ноги  – выше головы!

Саму голову занесло в сторону, скривило шею и почти отделило от тела. Оттого весь мир растянулся в ухмылку во весь горизонт  –  на всю улицу…

…Вместе с ужасными кривыми зубами и черными усами над ними.

Описав дугу в воздухе, Лика завертелась волчком, как в центрифуге луна-парка.

Кручение остановилось, будто кто-то  нажал на кнопку  –  и сразу стало спокойней. Ненадолго, так как голова девочки оказалось вровень с лицом, на котором застыло, прямо скажем, не очень приятное выражение.

 Лика узнала  его владельца —   по усам и тельняшке.

Это разбойник Дур…Бур…Бармалей! Из очень старой сказки. У нее еще такая обтрепанная обложка…но иллюстрации —глаз не оторвешь! Страшные!

А страницы волнистые…Мама сказала, что так случается от повышенной влажности. Глупости! Это просто многие плакали, читая ее…Слишком многие, но не она, Лика.

 Зачем плакать? Разве не понятно, что так не бывает? 

Поэтому Лика твердо, но вежливо, сказала:

 – Извините, пожалуйста. Я знаю, кто вы. Вы Бармалей. Но вас не бывает.

 – Что-о?!  – услышала девочка.  – Прошу прекратить называть меня Бармалеем. Я Дурмалей. Это официальная фамилия. Дурмалей Спартак Никодимович.

Лика неожиданно рассмеялась. Она сама не знала, почему. Скорее всего, от нервного срыва. Так любит говорить няня. Дурмалей или Бармалей   – какая разница?

— Не бывает!  —  повторила упрямая девочка.  – Ха-ха.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним! — прорычал разбойник.

Лика чувствовала, что дрожат коленки. Но натянутая веревка мешала им дрожать в полную силу.

Поэтому Лика строго сложила губки и сказала, подражая Ирине Львовне:

 –  Встречайтесь, пожалуйста, с другими…Это нормально. Но отчего — со мной? Куда катится мир…

 — Отвечай,  —   приказал разбойник, не слушая пленницу,  —   где здесь водится крупный рогатый скот?

 — Ско-ог-т…—   задумчиво повторила Лика незнакомое слово. Ей подумалось, что, по мнению няни, это «плохое выражение». Очень плохое. Но и отвечать на вопросы надо...

Посещая с мамой фитнесс-клуб, Лика привыкла висеть на канатах вниз головой… но беседовать в таком положении —это уж слишком.

 —  Сибирский валенок, где здесь коровы, спрашиваю?  — рявкнул все тот же грубый голос.

 —   Если вы говорите про обувь,  — наконец взяла себя в руки Лика,  —  то мои зимние валеночки в кладовке, а если  – про коровку Зорьку, то она по утрам любит прогуливаться по бережку в поисках свежей осоки для сладкого молочка…

Несмотря ни на что, Лика старалась быть предельно учтивой.

«Даже если мир катится в бездну, — учила няня,  — воспитанные дети ведут себя прилично».

Но вежливые  объяснения перебил все тот же голос:

 —   Где ферма, спрашиваю, перепончатый утенок? Отвечай, а то будет хуже!

Угроза произвела на Лику сильное впечатление, поскольку хуже того, что уже случилось, трудно было представить. Поэтому она решила отнестись с максимальной серьезностью к своему ответу, то есть разложить все по полочкам.

—   Когда хотят получить верный ответ, то не задают сразу много вопросов,  — сказала она.  —  Это во-первых. И нужно произносить правильные слова. Это во-вторых. Надо говорить не «ферма». В Москве так не бывает. Надо говорить: «фирма». А в-третьих…

Лика так и не дошла до «перепончатого утенка», как ветка дерева, на которой она висела, затрещала от сильнейшей встряски.

—   Я не спрашиваю тебя, мелюзга, ни о первом, ни о втором, ни о третьем! У-у-у…

Кто знает, сколько б времени еще, давясь злостью, выл Дурмалей, если б Лика не произнесла с гордостью:

—   Я не мелюзга! Мне шесть с хвостиком. А вчера после геркулеса мама сказала, что хвостику уже больше  полугода.

В ответ разбойник, оскалив кривые зубы, проревел так, что у Лики чуть не лопнули последние барабанные перепонки:

 —   Я с удовольствием замочил бы вас обеих с вашими дрянными хвостиками, сколько б их у вас не было!  Да-да-да, со всеми, какие у вас только ни есть. Передай это своей драгоценной мамочке и заодно Геркулесу! И, ого-го, готовьтесь к неприятностям. Вы разве не видите, что ваши дачные деньки плакали горькими слезами?..—разбойник неожиданно осекся и заявил:— Хо-хо! О,  если б я имел право рисковать собой, я бы рассказал все, но не откладывал бы и дела в долгий ящик. В общем, Скоро очень скоро вы будете жить там, где только бамбуковые медведи –и ха-ха-ха —вонючие аспиды, станут вашими единственными друзьями!.. Кар-рамба!

Выслушав, Лика растерялась. Она не знала, к чему приступить и на что, в первую очередь, обратить внимание. Аспиды…карамба  – что ужасней?

Ах, куда катится мир?

Няня тремя этими словами осуждала любой непорядок. Мудрая женщина  учила Лику во всех случаях жизни поступать, согласно этикету. В Ликином представлении, это означало быть воспитанной даже тогда, когда весь мир встал на ролики и вот-вот заедет за бордюр.

И Лика ответила Дурмалею с неожиданной  легкостью и ясностью в голове,  громко и отчетливо, как со сцены на детском утреннике, но забыв от волнения про все трудные и  каверзные звуки:

—   Ах, если бы у вас были халосые манелы,  то вы научились бы пликлывать ладоской свои неловные зубы, когда улыбаетесь!

Свирепое рычание было ей ответом.  

Высокая трава, как кулисы, разомкнулась и сомкнулась вслед за грубияном, а Лика осталась болтаться на веревке, замотанная, как в кокон гусеница.

Вспоминая зловещую усмешку «на всю улицу», девочка всплакнула. И то обстоятельство, что слезы текли не по щекам, а наоборот  – от них, то есть в противоположном направлении, —  преодолевая верхние ресницы, через бровки, по лбу, потом по волосам,  —   лишь усиливало  их потоки.

Пока девочка плакала, голове от потерянной жидкости становилось все легче. И когда она, казалось, стала совсем пустой, в ней неожиданно возникла деревянная кукла, подвешенная к суку за ноги.

Кто про нее не знает?! Вот что устроили слуги Карабаса-Барабаса  —  кот Базилио и лиса Алиса. Буратино, такой бедненький деревянный мальчик,  висел целую ночь!

Живой кокон задергался от возмущения.

  —   Скогт некультулный!  —   с удовольствием выкрикнула Лика то самое плохое слово, которое ей только что довелось услышать.

Трава зашуршала — и на полянку выскочил белый теленок.

 —   Му-у, —   замычал он, как будто хотел спросить: — «Ты меня звала?»

Лика посмотрела на него с нежностью, но так укоризненно, как только могла вверх ногами.

 —   Снежочек, ну какой же ты скогтик? Посмотри на себя внимательней —   в тебе нет ничего некрасивого. И когтей у тебя нет, только  нежные рожки пробиваются. Ты теленок. Глупый, неразумный теленочек! И когда ты научишься говорить? «Му» да «му»! Сколько ж можно? Тебя и вправду скоро станут называть невоспитанным! А я буду виновата!

Три слезинки многоточием смочили шелковистую шерстку юного, но испытанного, друга.

Тут ветка треснула еще раз, по-видимому, последний. В глазах сначала все закружилось, потом померкло, и Лика упала на спину Зорькиного сына…

   Глава 3

Главный фокус жизни в коровьем стойле

Наконец Ирина Львовна пришла в себя. Снова посмотрела в бинокль.

Она старательно отводила взгляд от елового леса, чтобы не травмировать свою нервную систему. И вскоре увидела бредущего по проселочной дороге Снежка с лежащим поперек спины ребенком. В малышке она узнала Лику.

По сотовой связи Ирина Львовна связалась с родителями.

 Они были всю жизнь вместе  —   с младшей группы детского сада. Никогда не расставались и во взрослом состоянии. Учились в одном институте. Работали на одной работе. Поэтому для удобства их все звали: Таня-Ваня. Не только в садике, но и во взрослом состоянии.

А дочка, находясь в детском состоянии, величала родителей просто: «папочки-мамочки».

От волнения няня все перепутала и закричала в телефон:

— Мамочка и папочка! Лика! Золотой ливень! Деревня!..в окружении!

— Что-то я не пойму, — сказал Ваня с другого конца связи.— Вам кого, Ирина Львовна? Лику или... Золотого Ливня из племени Чингачгук? Огласите весь список, пожалуйста. Понимаю, вы там в индейцев заигрались...

—…знаете, это туча! — продолжала все в том же духе няня.— Она кружилась и закружила всю деревню… вернее, засыпала околицу золотым градом…

—Околицу?.. — недоуменно переспросил Иван, услышав старинное слово. На другом конце связи, не слушая его, продолжали:

— Нет-нет, кажется…это все же… киндер-сюрпризы...

—Киндер-сюрпризы?! — все более удивлялся Иван. Он нахмурился,  хотя новые слова  не считал серьезной проблемой.

 —Их на западе придумали… хотя, надеюсь, это просто галлюцинация…хотя я у себя никогда «глюков» не наблюдала…— вещали с мансарды.

— Гм... — Ваня посмотрел в сторону заходящего солнца и прикрыл телефонную трубку рукой, будто боялся, что оттуда выскочат нянины «глюки» и испортят пейзаж. Он повернулся к жене.—Ты не огорчайся, дорогая. Кажется, наша Ирина Львовна понемножку сходит с ума…

Таня выхватила телефон из рук мужа.

— Успокойтесь Ирина Львовна! Да что вы в самом деле? Что с дочкой?

Увы, из сообщения няни она не поняла ни слова.

 – Надо ехать!  – отрывисто скомандовала Таня Ване.

К счастью, они были недалеко  —   на рынке в соседней деревушке, и когда на горизонте показался Снежок с Ликой, все стало на свои места.

Няня подкатила на дамском велосипеде.

Трое взрослых обступили заплаканную Лику, лаская, утешая и наперебой выясняя, что случилось.

Лика сначала обнимала ноги родителей и испуганно озиралась. Боялась, что Дурмалюга объявится рядом и перережет разбойничьим ножом их нежные шейки. Но когда в няниной сумке мяукнул Пуш, девочка уже не смогла сдерживаться. Рыдая и целуя  любимца, она рассказала все как есть.

Ее напоили медом и уложили спать.

Утром Лика первым делом спросила родителей, чем закончилось вчерашнее происшествие.

Мама без лишних слов подвела ее к дощатому загону, где ночами отдыхала Зорька, возвращаясь с пастбища со Снежком.

 —   Сейчас теплые ночи, и Зорька с сыном осталась ночевать на лугу, а разбойника поместили в ее стойле до прибытия полиции,  —   объяснила мама.

В углу Зорькиного жилища зашевелилась куча сена. Лика вскрикнула и, разглядев Дурмалея, отскочила.

Мать усмехнулась, прижимая дочку к себе:

 —   Он попал туда, куда шел, только теперь со связанными руками и ногами, — сказала она. — Мы отобрали у него яд, которым он хотел отравить  здешних коров.

 — Отравные таблетки?..  — со знанием дела переспросила Лика, наморщив лобик. И покраснела. Ей стало не по себе при мысли о своих проделках в роли Бастинды.

— Когда мы его брали в плен, — продолжила мама,  смеясь, — этот потешный диверсант нам сказал: «Теперь вы окружены. Вы окружены новым лесом. Правильным». А папа засмеялся и сказал: «А ты окружён нами —и это похуже, уверяю тебя!» — и разбойнику ничего не оставалось, кроме как сдаться нам. А наш лес, как ни странно,  как будто и,  в самом деле, придвинулся к деревне…представляешь?

Мама не успела закончить, как узник скорчил страшную гримасу, засучил ногами и замычал не хуже Зорьки. Глаза у него выпучились, налились кровью и чуть не лопнули.

 Лика спряталась за огромный хозяйственный фартук, висевший на маме. Вообще-то фартук был нормальный. Но по размеру как раз для папочки-мамочки. Поэтому туда могли влезть трое —  при желании. Мама называла его «грандиозным».

 —   Не бойся его,  —   успокоила она дочку, вытаскивая из фартука.  —Хулиган теперь не сможет делать гадостей. Полиция на полдороге сюда.

—   Папочки-мамочки! Как же так! —   возмущенно сказала Лика, не спеша на свободу. —  Вы мне обещали, что бал…, то есть, дулмалеев не бывает! Как это называется?!

Она опять разволновалась и, разумеется, тут же забыла об уроках по правильному произношению.

Словно ей в ответ, пленник свистнул носом. Возможно, ему хотелось свистеть ртом, но рот был завязанным. А мама не желала входить в положение разбойника.

Дурмалея  явно не устраивало обещание Ликиной мамы. Он  с такой силой дрыгнул ногой, стремясь опрокинуть кормушку, разломать дверцу и стенки стойла, что трудно можно было усомниться в опасности  Зорькиного поселенца.

 — Уймись, бузотер,  — укорила хозяйка,  — тебе больше не испугать моей смелой дочери. Ты получил по заслугам.

Но Лика боялась...Оба хулиганских глаза при маминых словах страшно закосили в одну сторону. Набравшись храбрости, девчушка посмотрела в этом направлении и тут же заметила что-то блестящее среди сухой люцерны — отменного лакомства, припасенного для коров. А когда мама пошла в угол за граблями, чтобы убрать разметавшееся сено с прохода, загадочный блестящий предмет, как специально, выкатился под ноги Лике. Им оказался киндер-сюрприз! В виде шоколадного яйца в красиво украшенной золотистой упаковке теперь он лежал на ее ладони.

У Лики потекли слюнки, когда она увидела лакомство так близко от себя и представила его неповторимый вкус.

Все хорошо на даче, но вот шоколада тут меньше, чем в московских магазинах! Конфеты дают  только на пикниках. А разве этого достаточно для маленького ребенка?

Лика опустила руку с «киндером» в карман сарафанчика, чтобы, не смущая маму, разобраться, что делать с находкой.

Она рассуждала следующим образом.

Если показать находку  маме, то та отберет «киндер» без разговоров, сказав что только дикари едят не за столом. Но хуже всего, что она предложит подождать чьего-нибудь дня рождения.

А ведь он, может, уже прошёл  —   и его больше не будет… А если будет, то очень-очень нескоро…Чтобы проверить свое предположение, Лика пропела  шепотом песенку из мультика:

 —   «К сожаленью, день рожденья…»

Мама и не подозревала о буре в душе сластены. Поэтому, услышав знакомый мотив, подхватила:

—   … только раз в году!

«Я права», – подумала Лика, еще крепче сжав «киндер».

Большим хорошо. Им не надо ни у кого спрашивать разрешения съесть что-нибудь неполезное.

Когда она станет мамой, то будет есть шоколада столько, сколько захочет.

Это уж точно.

Но тут Лике пришло в голову, что повзрослеет она не так скоро, как хотелось бы! И очень может случиться самое страшное: она разлюбит шоколад!

...как мама…

И тогда…Лике никогда-никогда не стать счастливой!

И напрасны мечты  на всю улицу…

Ни-ког-да…  —   такое страшное слово, что аж мурашки по спине разбегаются.

Как же мир устроен несправедливо!

Вот школьникам по многу лет, значит им можно много сладкого. А они не понимают своего счастья, и часто плачут по пустякам. Да-да! Лика видела собственными глазами, проходя мимо спортивной площадки  —   в воротах плакал большой мальчик. А вокруг кричали: «Гол, гол!..»

Подумаешь, «гол»! Зато вечером мальчишка сможет объесться шоколадом!!! И не голым он был вовсе, а в шортах, в красной футболке и полосатых гольфах.

Ах, если б она стала такой большой, как он! О, она не стала бы расходовать время попусту! Накупила бы конфет  — и ела, ела, ела!

Но когда же детство кончится, хотелось бы знать?!

—   Мама, а когда я пойду в школу?  — спрашивает Лика.

—   Годика через полтора.

—   А полтора это больше миллиона?

—   Нет.

—   Тогда полтора — это больше чего?

—   Больше одного.

 —   Только?

 —   Только.

— Значит, это меньше двух!  —   обрадовалась Лика.

  Она посмотрела на свободную ладошку и, оттопырив два крайних пальчика внимательно их рассмотрела.

—   Мама, а можно половина будет мизинчиком?

 —   Можно, кроха моя!

Хм… «кроха». Все пропало.

Сколько ни говори с НИМИ, сколько ИМ ни объясняй  – они опять за свое. Никак не признают детей взрослыми!

Но дети растут быстро! Трудно поверить, но все так считают.

Додумать хорошую мысль до конца Лике помешала следующая. Совершенно ужасная мысль: «А ведь киндер к тому времени, как она вырастет, может потеряться! Или просто-напросто испортиться!!!

Лика, застыла, словно внезапно потеряла дар речи или мяч в игре «замиралы».

Только что она совершила важное открытие.

Вот, оказывается, в чем главный фокус жизни!

Она не сможет на  глазах своих детей съесть долгожданный «киндер»! Ей придется отвернуться от него с равнодушным видом, как это делает мама. Отвернуться и сказать, что давно сладкое разлюбила…

Это просто недопустимо!

Девочка запихнула «киндер» в самый дальний угол своего карманчика и подняла глаза.

И тут она увидела, что ей кто-то подмигивает!

Из темного угла Зорькиного стойла Лику сверлили два глаза.

За размышлениями она совсем забыла о Дурмалее!

  Глава 4

Про белую розу и голубиное перышко

Итак, Дурмалей подмигнул, а Ликина рука, дрогнув, застыла на пути из кармана.

Он все знал про «киндер»! Но при этом не ябедничал маме. И, главное, не собирался!

Ликина душа металась. Дурмалей весел, значит, ему не завидно.

Может, он просто не любит шоколад. Как большинство взрослых? И это тоже очень здорово!

Дурмалей теперь казался  Лике добрым и милым. Оказывается, даже в разбойниках бывает что-то хорошее.

—   Мама,  —  решила уточнить Лика, —   а дурмалеи навсегда остаются дурмалеями, или они могут работать на других работах?

Мама застыла с граблями на весу и недоуменно поглядела на дочку. Она не сразу поняла вопрос. Но потом догадалась.

 —   Ты хочешь знать, станет ли наш Дурмалей когда-нибудь добрым?

Лика кивнула. А мама, подумав, сказала:

—   Думаю, что если его перевоспитать, то он сможет стать более-менее хорошим.

Лика тоже чуть подумала.

—   Я все поняла, мамочка. Когда человек еще Дурмалей, то он менее-более, а потом наоборот.

—   Что ты хочешь этим сказать? —   удивилась мать, и грабли вновь зависли, как в компьютерной игре.—   Поясни, детка, а то опять я ни бе-ни-ме.

Так  мама всегда говорила, когда не понимала. Совсем.

—   Ни бе, ни ме… —   огорченно повторила Лика.

Ну как после этого всерьез относиться к большим? Только решишь, что тебя понимают  —   и вот, здрассте! Как не понять, что если человек  — Дурмалей, то он  —   менее, потому что злой и в нем мало добра. А если он подобреет, то добра становится больше, и тогда он  —   более.

Пришлось, как всегда, объяснять.

 —   Ну вот, если Дурмалей еще злой  —   то это менее добрый, понимаешь?  А когда он станет добреть, то он уже более! Вот тогда про него и говорят, что он стал более-менее. Теперь понятно?

—   М-м-м… Ну что ты будешь делать: какая я глупая! Или это ты говоришь невразумительно.

С этими словами мама вновь принялась за работу.

Всё.

Всё насмарку. И как тут без слез обойтись?

Из чего только сделаны взрослые, чтобы не понимать таких простых вещей!

Лика шаркнула ножкой.

 «А вот не зря Галинка всем дядям и тетям в журнале  усы рисует»,— подумалось ей вдруг, и злая улыбка искривила Ликины губы.

Но тут же что-то царапнуло сердце.

— Об этом я никому рассказывать не буду. Даже маме,  —  прошептала девочка.

Она оглянулась. Мама орудовала в самом конце помещения и, конечно,  ничего не слышала. Девочка зашептала еще тише —одними губами.

 —   …а Борька плюется...—   прорвалось из шепота в полный голос.

Лика закрыла ладошкой рот и оглянулась: ее по-прежнему никто не слышал.

Настроение стремительно поднималось.

 – А Кузя говорит, что у всех взрослых в голове  —   СЕРОЕ  ВЕЩЕСТВО!.. Как он мог такое подумать?! 

Не замечая, что, заметая пол метлой, мама подошла ближе, Лика говорила все громче:

—   Неужели серым или черным каким-нибудь веществом можно подумать хорошую мысль?! Вот дуракеша…

Мама обняла Лику, вывела из коровьего дома и закружила вокруг себя. Потом они, смеясь, упали в траву. А цветы долго удивлялись и недоверчиво качали головками.

Мама сорвала мятлик.

—   Давай полежим здесь, посмотрим в небо и пожуем травинку.

—   Правильно, как Зорька! Давай, ты Зорька, а я Снежок. Мама, а вон близко облако с загогулинами…

—   Какое облако?

 —   Вон то. На него как раз темное наплывает…видишь? Как у меня  на знаке, который ты вышила собственными руками…

—   Какой знак? Я ничего не вижу.

 —   Ну, оберег у меня футболке…Помнишь, ты говорила, что пока вышивала, семь раз укололась.

  —   Ах, оберег…Твоя правда —   целых семь раз. Со мной такого отродясь не бывало. А завитки на вышивке означают белую розу. Что ни завиток —   то лепесток.

 —   Лепестки я вижу хорошо. А что серое? Не мозги же?

 —   Перышко это голубиное. Сизое. Из-за этих перышек голубей называют «сизарями». А белая роза —   символ большой любви.

 —   Какой?  —   большой?  —   на всю улицу?

—   Да. Но прошу тебя, не разглагольствуй больше. Давай просто послушаем тишину. Нам скоро возвращаться в Москву…

—   Ха-ла-со, только… —   Лика приподнялась на локте.  —   Мама, а можно детям говорить «не лазглагольствуй»?..

 

Двое на острове, не считая динозавра

  Глава 1

Кораблекрушение в Москве

А в это время в дверном проеме пахнущей краской квартиры одной из новостроек Москвы стоял высокий мальчик. Он только что пересдал с двойки на тройку экзамен по математике, отложенный до августа, из-за чего семья новоиспеченного пятиклассника задержалась с выездом загород.

—  Ты у меня породистый, настоящий каролинский,  —   говорил Миша. —Пиратский —сто пудов. Эрудит. Мы с ним у дэшек КВН выиграли.

Конец фразы адресовался обитателю новенькой квартиры Вите  – мальчику на голову ниже своего соседа.

 —   По бар-ррабану!  —   ответили за Витю сверху, выделяя при этом звук «р».

Миша обеими руками снял со своей головы попугая и водрузил  – на  соседскую, как корону. Оглядел придирчиво и заявил, что Вите до пирата «еще пилить и пилить».

 – Учись, студент, —успокоил он второклассника, — остальное приложится. Но в первую очередь тебе надо научиться хромать.  – Ткнув пальцем попугая, Миша продолжил:  – Поручаю тебе, Иннокентий. До меня ему далеко, но под твоим руководством…В общем, если долго мучиться, чему-нибудь да научится.

Он извлек из кармана игрушечный автомобиль.

—Возьми, Витек, пригодится,—сказал. —В нем все как настоящее. Бери-бери, капитан Витте,  а то передумаю. Капитан Барбос не уговаривает, а приказывает.—Мишка криво усмехнулся. — Потерпишь кораблекрушение, будет на чем выруливать.

 – В море?

 – На необитаемом острове!

—Но там же нет дорог?..

Капитан Барбос поморщился.

—Давай без  филармоний,  —сказал он. — Меня родаки на дачу сбагривают, а Кешке туда нельзя, его там все петухи невзлюбили. И люди  – тоже. За красного.

 – За что?..

 – За красного петуха. Ну, за попытку поджога птицефермы. Кешка прыгнул в бочку с краской и изображал красного петуха. Хотел освободить младших братьев. Цыплят, то есть… Короче, в случае чего, сигналь азбукой Морзе. Один стук —точка, два стука —тире.

И Витя принял дар. Другого варианта не подразумевалось. Так он стал и капитаном «Жемчуга» и обладателем превосходного игрушечного джипа.

Ну, и конечно,  птичьей клетки.

Когда мама ушла на работу, капитан «Жемчуга» еще спал. Она поцеловала сына на прощанье и что-то сказала. Что  —  Витек спросонья не разобрал, но буркнул «да», для того чтобы мама ушла спокойной.

Скорее всего, он пообещал помыть всю посуду.

Поэтому, окончательно проснувшись,  Виктор первым делом поставил мамину чашку в посудомоечную машину и нажал кнопку «Пуск».

Затем он скрутил журнал «Лица бизнеса» в виде подзорной трубы.

Затем забрался в перевернутую табуретку, поставленную на другую,  и скомандовал «Полный вперед!»

…С капитанского мостика,  «морской волк» пристально всматривался в фарватер  —  линию хода судна.

—   С-свистать всех наверх! — орал, прыгая на жердочке, Кеша.—С-сто сорок шкотов в глотку!

Что такое «шкоты», Витя еще не посмотрел в словаре морских терминов.

—   Вперед! До самого льда!  —   скомандовал он.  —   Бросить якорь и сто пятьдесят шпротов!

Башня из табуреток рухнула —   и льдины с грохотом разбросались на палубе.

В дверь постучали, вернее, проснулись в кубриках матросы и загрохотали пятками по палубе. Что ж вовремя. Пора откачивать в трюмах воду. Сначала перекроем течь…

 —   Пор-ррядок!! —   завопил пират в перьях,  раскачивая клетку. —Кор-рраблекр-ррушение!

— Разрази меня гром!  Отставить панику! Шлюпки за борт! На вёсла!

Осуществилась мечта: корабль попал в переделку, и Виктора ждут клады всего мира. Ледоруб, главное, не забыть.

Взял один — и наискосок перевязал глаз. Покрутился перед раскрытой створкой окна. Вау!  Круче не придумаешь! А если еще одну ногу хотя б немного сломать...

Обернулся, чтобы показать язык Кешке.

Но попугая не было. Да и его клетки на холодильнике. Морская качка смела на пол. Вразнобой покачивались жердочка и приоткрытая дверца…

  Глава 2

Туземка

 Витя бросился к окну, чтоб побыстрей захлопнуть, но смекнул, что уже поздно. Напротив, надо раздвинуть его пошире,  чтобы попугай, когда придет в себя, быстро нашел родную стихию, то есть квартиру на двадцать пятом…

Необходима спасательная служба быстрого реагирования…Кораблю опасней потерять капитана, чем простого матроса… Пусть рискует матрос Уилл.

 – Матрос Уилл! Приготовиться к высадке на необитаемый остров!

 – Слушаюсь!

 – В путь взять только необходимое!

 – Так точно!

Джип, подаренный Мишкой. Настоящий, только игрушечный. И помещается в карман. Мишка его очень  хвалил. Говорил, что  умеет ездить по лужам или ущельям — без разницы…

Но главное — найти Кешку-ерундита.

…При выходе из подъезда Витю с ног до головы обволок ядовитый туман, поэтому матрос Уилл двигался медленно и осторожно, не забывая прихрамывать.

Шаг — и появились лианы. Еще шаг  —   очертания ловчих сетей стали четче. Сзади —   наоборот. Посланец «Жемчуга» шел неспешно, в любую секунду готовый вильнуть  в сторону от томагавка.

Главное, не забывать, что вокруг не Москва, а опасные джунгли. Иначе финиш. Выскочат дикие скелеты и поволокут на завтрак в могилу.

Спасибо мудрой богине Калипсе, что научила секретам передвижения в опасных зонах. Бросая мячик, матрос Уильям  обезвреживал пространство впереди себя.

Впереди завиднелась туземная детская площадка. Наверное, здесь затаилась шайка людоедов, пленивших попугая. Используют как приманку, а сами поджидают владельца…

Матрос Уилл кинул мячик в еще раз. Раздалось приглушенное «Ай!» — и в тумане вырисовалась странная фигура. Она состояла из двух фигур, прижатых друг к другу  – маленькой и очень маленькой. 

—   Спасибо, что не в Диди,  —   спокойно сказала маленькая фигура, потирая плечико одной рукой, а другой — бережно прижимая к себе очень маленькую.

Пиратски сдвинув брови и сунув руки в карманы джинсов, хромоногий матрос Уилл обошел песочницу с лежащим посреди нее мячиком и встал с противоположной стороны.

Виктор не боялся девчонок, нет. Но любить их, по-честному, за что? Визжат, жалуются, небылицы сочиняют.  Занимаются ерундой и забывают при этом про все, а мальчишек в секреты не посвящают…Но не очень-то и хотелось!

Эта — на голову  ниже Вити, но, всё равно,  притворяшка —   будь здоров. Ишь, как заставляет куклу спать среди дня! Сама бы попробовала. И угощает  песочными куличиками,  лепеча при этом самые отвратительные в мире нежные слова…Вот и водись с такой после этого...

Пожав плечами, матрос Уилл попытался образумить туземку:

 —   Чепуха! Твоя чучелка не из мяса, значит, не настоящая.—   И кинул мяч в сторону, намереваясь пройти мимо.

Но «очень маленькая фигура» так взглянула на него —всего мгновение — что Уилл, не отдавая себе отчета, повторил, правда, гораздо  громче:

 —   Че-пу-ха!

Словно по команде, мячик изменил траекторию полета и оказался в руках дикарки.

 –   Какой славный мячик! Не правда ли, Диди?..

Осталось только одно — развести костер из прутиков.

Туземка искоса наблюдала: ее длинные реснички двигались в такт веточкам и сухим листочкам, кочующим из-под кустиков в маленькую кучку на дорожке…

 А когда костер был готов, дикарка всучила пирату  котелок и попросила подержать над  огнем.

Они так долго склонялись над придуманным костром, варя на нем придуманную кашу, что, казалось,  даже каменный Дино стал переминаться с ноги на ногу…

  Глава 3

Когда наступает «никак»

 —   Каша готова!  —   объявила девочка, заглянув под «горячую» крышку.  —   Пора мыть ручки и садиться за стол.

Она усадила Диди за придуманный стол, снабдив ее необходимыми для еды принадлежностями.

 – Вот салфетка, моя дорогая. Вот нож. Вот вилка. Все ложки  – столовая и чайная. Пожалуйста, не чавкай. И не говори во время еды… – Подумав, туземка вдруг добавила:  – Опоздавшему кость.

Матрос Уилл хмыкнул. Похоже, культурная программа туземки засорена пиратскими вирусами.

Поэтому он ткнул пальцем в куклу и объявил,  что «ладно уж, он покатает ее на джипе».

—   Замечательно!  —   захлопала в ладоши  девочка.  —   Диди будет в восторге! Ты не представляешь,  она без ума от шикарных авто.  – Она протянула Вите загорелую ладонь и сказала:  – Меня зовут Лика.

Витя пожал маленькую ручку и, не удосуживаясь представиться, сразу приступил к делу.

Он достал из кармана пазухи подаренный джип.

 – Это джип самого капитана Барбоса.

Пока мальчик придерживал автомобиль на горбе каменного динозавра, девочка, чуть дыша, усадила любимицу в кабину и обвила руль целлулоидными ручками.

Наблюдая за ловкими движениями туземки, Уилл задумался. Если она стреляет из лука, то может защищать команду. К сожалению, девчонка одна на острове и защищаться не от кого.

 —   Нас только двое. Остальные уехали в загород, — озвучил раздумья Виктор.

  —   Я завтра тоже возвращаюсь в деревню. Там много деревьев и коров. —Увидев, что ее  слушают, Лика затараторила: — Но однажды появился Дурмалей, который не любил детей и молочного киндер-шоколада. Поэтому он решил отравить милых коровочек, которые давали детям молока. А еще из молока делали молочную глазурь для «киндеров». А папочки-мамочки Дурмалея словили и посадили в стойло. А потом еще Дурмалея посеяли дяди полицейские по дороге в Москву. Приехали, открыли свою машинку для дурмалеев, а там пусто — выросла капуста. Вот они нас и вызвали из деревни, чтоб мы им объяснили, для чего он так нехорошо себя вел…

 Лика залпом выдала все, что произошло с нею загородом. Она утаила только, с каким аппетитом она слопала найденное в коровьем стойле шоколадное яйцо.

Она промолчала также и про очень странный сюрприз, найденный внутри киндера — про шестигранные зернышки внутри пластмассового футлярчика. Сначала Лика хотела их выбросить, и даже очень сильно размахнулась, чтобы зашвырнуть подальше. Но  тут вспомнила слова няни, что нельзя засорять окружающую среду.

Поэтому она положила шестигранные зернышки в кармашек.

Лика принялась шарить в карманах шортиков…

...Туземка так углубилась в свои карманы, что надолго замолчала.

Молчал и Витя. Он представлял себя водителем машины для дурмалеев. Уж он бы позаботился о том, чтобы они не сбегали по дороге! Оборудовал бы решетками с сигнализацией и сиреной, а еще лазерами,  радарами и тепловизором, чувствительным к движению Дурмалеев в темноте… еще кой-чего можно было б к дверце прикрутить...

Дикарка прервала его размышления.

 —   Правда, ты один мальчик на всю улицу? —   спросила она.  —   Какой же ты одинокий!

В порыве сочувствия, она хотела обнять Витю, но тот в ужасе отшатнулся.

 –  Телячьи нежности!

Автомобильчик остался без поддержки и, воспользовавшись этим, вместе с  пластиковой «ученицей» скользнул вниз. Отскочив от лапищи Дино, он исчез в траве  –  на другой стороне от каменного динозавра.

 Девочка замерла, а Виктор кинулся за автомобилем…

 – Ой!  – пискнуло у него в руках что-то до того мягкое и трепещущее, что он хотел выкинуть. Но сдержался и спросил уважительно:

— Батарейка?..

  Лика выхватила куклу из Витиных рук и запричитала:

 —   О нет, Диди, уволь, это не для тебя! И не проси больше. Не разрешаю тебе водить машину, ни в каких видах!  —   Она что-то еще огорченно нашептывала кукле, обвиняющим взглядом сверля Витю.

А потом эта задавака, даже не взглянув на отважного пирата, забралась на спину динозавра и уселась верхом.

Однако Витя обвил руками каменную шею Дино, подтянулся  —   и вмиг очутился напротив. 

Увидев загогулины на футболке гордячки, которые светились, будто собственным светом, он задал вопрос в лоб:

—   Что нарисовано на твоей футболке?!

Дикарка, пойдя на попятную, сразу сменила гнев на милость.

 —   Это вышивка. Мама ее сделала своими руками. Но я не скажу тебе, сколько раз она уколола свои нежные пальчики.

 —   Очень нужно.

  —   Сдаешься?

 —   Еще чего?..

 —   Семь!

 —   Хе-хе. Ну, и чего она так сильно мучилась?

 —   Это знак оберега.

 —   Для чего он?

 —   Для Индиго. Вот для чего. А его надо защищать…наверно.

 —   Наверно, ты обманываешь,  —   поддразнил Витя, почувствовав в словах Лики неуверенность.

Но незнакомое слово заинтересовало его, и он спросил:

— А для чего его оберегать, это «индиго»?

— Не знаю… —   растерялась Лика.

— Может, от него, наоборот, надо защищаться?

Она вдруг рассердилась:

 — Знаешь, сразу много вопросов у женщин не спрашивают.

 — Ах да. Точно, как я забыл. Их и на корабли пускать запрещается, потому что это не к добру. Это первый пиратский закон.

—   Ах, так?! Ты мне —  плохие слова…а я еще виновата? —  Девочка, наклонившись вперед, выдвинула маленький, острый кулачок.  — А ты…ты просто невежливый мальчик!

Она попала невоспитанному пирату  прямо в глаз, закрытый повязкой. Респиратор слетел, а злючка, шаркая пятками по бокам каменного динозавра, подползла так близко, что Вите пришлось отодвинуться.

 «Врать нехорошо, —говорила няня. — Но можно, если без этого никак». И Лика решила, что  случай-«никак» наступил.

Полная решимости, она подползла к «пирату» еще ближе.

  —   Еще знаешь что?...—   прошипела дикарка.— Индиго  —   это я!  Я! Запомни на всю жизнь!

 Она сделала такие огромные  глаза, что матрос Уилл, спрятанный внутри Виктора, не мог не испугаться.

«Наверно, «индиго» сильнее капитана Барбоса» —  пришла страшная догадка…

К счастью, в тот же миг мальчик услышал голос взрослого человека:

 —   Лика, с тобой все в порядке? Смотри, не балуй, а то поглотит морок!

 —   Ладно, Илина Львовна!  —   крикнула ужасная туземка в туман.  —   Плосу не беспокоиться!

 Глава 4

 Каменный предатель

Дино дрогнул, будто переступая невидимое препятствие, и качнул седоков взад-вперед…

Виктор перекрутился вокруг своей оси… По боли от пальцев вцепившейся сзади Лики, он понял, что ничего ему не показалось  —   динозавр реально двигался.

Плавно покачиваясь, каменная фигура проплыла мимо вновь задремавшей няни.

Одной рукой держа куклу, другой  –  Лика стащила с себя футболку и, разгоняя сгустки пара, проскандировала:

 —         Нас, туман, глотать нельзя  – 

Мы твои теперь друзья!

А туман глотает тех,

Кто не любит геркулес!

Между тем, Дино стремительно набирал скорость.

—   О, е-ес  — об-божаю геркуле-ес!  —   пропел Виктор.

Слова дребезжали от прыжков Дино и от этого сделалось смешно.

 —   Когда-а я его ем, я за-ат-ы-ы…икаю себе у-уши! —спела и Лика.

 —   Ик-каешь...—   засмеялся Витя дрожащим от скачков голосом. 

 –     За- ты-и-ы –каю уши-и!  – крикнула Лика громче.

–     А че-ем ложку де-ержи-ишь?

 —   Па-альца-ами!  – пропела в ответ Лика.

 –    А чем у-уши за-аты-ыкаешь?

 –    Ха-ха-а!

Они пели дребезжащие, как треснутая посуда, слова и хохотали, а Дино плавными длинными прыжками скакал по Москве. В ускоренном «видео» мелькали люди, дома, машины, ограды и реклама.

И все обволакивалось сзади пеленой…

Но вот динозавр остановился.

И «странное» вдруг превратилось в «страшное».

—   Все,  — сказал Дино, изогнув шею назад и обратив на детей плоские, как пуговицы, и тусклые, как паутина, глаза. — Приехали, господа хорошие.

 —   Ты умеешь разговаривать, Дино?   —   изумилась Лика.

 —   Что в этом удивительного, глупая пигалица!  —   осадил ее динозавр, глянув мутным лютым взглядом. 

—   Ничего, кроме того, что динозавры не умеют разговаривать,  —   оробев, еле слышно пролепетала Лика.—   Ведь это Москва, а не какая-нибудь волшебная страна.

 Динозавр расхохотался раскатисто, как камнепад в мультике, и сказал с издевкой:

 —   Я, бетонный монумент, не задавая тупых вопросов, провез вас по всем улицам.  И вы ничего удивительного не заметили, слепые слепки из мяса!

Испуганные седоки примолкли.

А Дино, уже не транжиря более своего драгоценного внимания, подошел к самому краю Фонтана. Размером с цирк-шапито, каменная голова осьминога высилась на постаменте в центре. 

 —   Я исполнил твое повеление, о Великий Иквакер! —   прорычал Дино.

 —  Разгружайся и ступай вон!  —   громыхнула ему в ответ голова, окруженная самыми безобразными  на свете щупальцами. Изо рта у нее текли  парящие струи, а в бассейне вертелось множество разноцветных рыбок и дельфинов. —   Да поторопись, остолоп, пока я не разбил тебя на мелкие осколки!

—   Пледатерь, пледатерь!— гневно застучала Лика по хребту Дино маленькими кулачками, будто исполняя обещание монстра, но сразу же поднесла их, покрасневшие, ко рту. В глазах от боли выступили слезы.

 —   Опля!—   Дино крутанулся, как балерина, и резко остановившись, свалил седоков за бордюр бассейна. Они, ухватившись друг за друга, бесконечно долго побыв под водой, наконец, вынырнули…

Бешеный поток понес их к разинутой пасти монстра…

Пленники течения, иногда доставая ногами до дна, попытались вернуться назад, но серое чешуйчатое щупальце перегородило им путь. Из-за того поток вильнул в сторону и вскоре  замедлился. Под водой прощупывалось не бетонное, а песчаное дно. Выходит, пловцов вынесло из Фонтана. Но куда?

Бедняжки потеряли всякую ориентацию…

Рыбки, оставшиеся сзади, манили плавничками туда, где парило гуще, где яростно булькало множество лопающихся пузырей… Дельфины пугали надутыми нарисованными улыбками…

Пенистые струи ринулись навстречу. Закружив детей в водовороте, они понесли их к темнеющему отверстию...

Затуннелье

  Глава 1

Переход

Темный грот оказался началом пещер, переходящих одна в другую. С  уловом в виде парочки человеческих детенышей поток промчался внутрь горы, бурля и клокоча.

Лика снова не доставала до дна и плыла, гребя одной рукой, другой —   цеплялась за Витю.  Ныряя с головкой, она повторяла как заведенная:

 —   Если б тут было не так темно…и снимали видео… и мои папочки-мамочки смогли бы увидеть…как славно я плаваю… они бы умерли…от…счастья...

Чтобы хоть чуть-чуть передохнуть, Витя цеплялся за прутики, которые свешивались вниз из землистых скал. Они скользили и вырывались из рук. И снова глаза обшаривали стену, надеясь обнаружить хоть малый пучок…

Стебли рвались и выдирались, а зеленые валуны ускользали из-под ног…  Но, балансируя, шаг за шагом Виктор  родвигался вперед…

Снова пустота, и надо бултыхать ногами, будто отрываемыми течением, и Лика тормозит…

Наконец-то твердая опора!

 Выбиваясь из последних сил, пловец забрался на щербатый берег и вытащил из воды подружку.

По острым, гармошкой сложенным пластинам, дети вскарабкались на кручу. Большая ровная лужайка ожидала их, словно дорогих гостей.

 Пережитое полчаса назад осталось далеко-далеко. Журчала невидимая вода, порхали бабочки  и щебетали птицы.

Слезы стремительно заполнили Ликины глаза.

—   Где моя любимая Диди?  – спрашивала она, рассматривая пустые руки.

Витя аж фыркнул от смеха.

Простушка, стараясь не разжимать кулачок, считала, что Диди вместе с ней, а сейчас держала в руке мокрую майку!

Но вдруг Витя замолчал.

Лепестки вышитой розы пульсировали так, что красная точка в центре то увеличивалась, то уменьшалась в размерах. Словно передавала какой-то сигнал.  Точка, тире, тире точка…

 —   Твоя футболка подает сигнал «SОS»  —  спасите  наши души!  — сказал мальчик.

 —   Идем скорее отсюда!  – испугалась Лика.

Она подумала, что слово «сос» означает каменного осьминога.

Глаза высохли мгновенно.

Натянув мокрые футболки, они помчались подальше от «опасного» места.

Наконец остановились в скалистой пещере. Здесь было светло даже без лампочек.

Вокруг мельтешили, порхали удивительные существа. Они садились на плечи, прокалывали тонюсенькими коготками одежду. От щекотки хотелось хохотать.

Две белых мышки со стрекозиными крылышками молочного цвета разместились на Викторе, как погоны.

 —   Ты мышковый генерал, какая прелесть! —  сказала Лика. И добавила: —Извини.

Она всплеснула руками, подняв глаза вверх:

 —   Потолок весь в разноцветных стеклышках, ты просто не представляешь!—и снова извинилась.

Но Вите и представлять не надо было. 

 – Все прекрасно видно и так,  – сказал он.—Почему ты все время извиняешься?

— Просто я до сих пор не знаю, как тебя зовут!  –  воскликнула Лика.  – Как же после этого с тобой разговаривать? Прости.

— У тебя есть куда падать?  – сказал Витя.

—Что?..  – не поняла Лика.

—Никакой я не мышиный Генерал. Я пиратский капитан Витте.

Лика уже не слушала. Вслед за веселым козленком, она вбегала в соседнюю залу с озером посередине.

Воздух здесь казался напоенным лазурью, а отвесные стены озарены  также неизвестно откуда проникающими лучами. Невидимое солнце отбивалось от искристой водной поверхности дрожащими бликами на потолке.

...Очарованными странниками они шли и шли, пока не попали в роскошный сад.

Широкие листья деревьев, складывались над головами, стоило присесть. Кусты смыкались, только их пройдешь, а трава поднималась после каждого следующего шага.

Идеальней  места для пряток или для игры в казаки-разбойники не найти. Козленок стал «казаком», а они  –  «разбойниками»…

Так нагонялись друг за другом, что выскочив из сада, кулями свалились в шелковистую траву.

Но и тут чудеса преследовали их. Ветки сплетались  в качели. Свисающие плоды прыгали над головами.

—Так не бывает, —сказала  Лика.  – Это или Волшебная страна, или просто сказка.

—  Чудеса в решете, —   высказал Витя свою версию.

Сверху послышался мелодичный смех.

— Как замечательно вы понимаете все, что происходит здесь, молодой человек! Решето…да-да, именно решето, — услышали дети голос.

 

Среди фонариков вертящегося куста обнаружилась сизая птичка, похожая на голубя, с хохолком на голове. Стоило ли удивляться говорящей птице в Волшебной стране? 

Лика нагнулась над круглым зеркалом воды, возникшим от корней вертящегося куста.

—   Не советую вам, ну просто настоятельно не советую пить этой воды, —  предостерегла голубка.

 — Почему?

— Это живая вода, и от нее растут крылышки, но…  — сказала симпатичная птичка  певучим, но строгим голосом.

 — Бабушкины сказки,  — сказал Витя.  — Еще про поющего колобка расскажите!

Голубка взлетела, оставив после себя медленно опускающееся перышко.

Плавно покачиваясь в душистом воздухе,  оно пролетело мимо Ликиного лица, слегка коснувшись ее носа…

Лика чихнула и, зачерпнув ладошкой воду, попила, а остатком брызнула на Витю.

Она ожидала, что он отпрыгнет, но тот, напротив, приблизился к ней.

—Стой! —крикнул он, схватив Лику за плечи.  —Я, кажется, все понял! Я знаю, что нарисовано на твоем обереге.

Но подружка будто снова превратилась в дикарку.  Она брызгалась, как поливальная машина, горстями зачерпывая воду возникшего родника и поливая траву...

От поломанных ногами Лики стеблей и листьев исходил вкусный запах… и Вите представилось, что он ест поющего колобка. Уже и половину съел, вот уж всего четверть осталась  —  а певун все заливался мелодичным, как у голубки, голосом:

«Пирату Витте все до лампочки…

Пират не верит даже мамочке…

Он чтит пиратскую богиню.

Калипсо ту богиню звать!»

Осколками, похожими на битые фонарики, мир закрутился вокруг них…

Ликины ноги ослабели и уронили ее на треугольный пень. Тот, как подушка, промялся и опустил ее на лужайку.

  – Это мой самый любимый сад на свете…хотя я первый раз его вижу…  — пробормотала Лика, опускаясь на траву. — …а об этой, самой волшебной в мире стране, я мечтала всю жизнь!..

Сон так быстро сморил ее, что она едва успела положить руки под щеку...

Огромная тень пронеслась по поляне. Словно тяжелую гирю, мальчик поднял руку и из-под нее увидел четырехкрылую птицу.

Завершая круг, птица снижалась.

Откинув прутик, он побежал к Лике. Вернее, попробовал побежать...

Ноги запутались, и он упал…

Когтистыми лапами птица сграбастала  детей и взмыла с ними в небо.

  Глава 2

Четыре тайны четырехкрылых птиц

Тяжелые веки разлепились, и Витя увидел солнце, встающее с белых вершин, словно с перин.

Внизу  – сетка извитых дорог. Точнее  – сетка переплетающихся тропинок.  Они тянулись между желтыми и зелеными лоскутами лугов и полей. А те, в свою очередь, простирались до лесистых гор у горизонта. Нетканое желто-зеленое полотно рассекала голубая лента реки. От ленты во все стороны расходились шелковые ниточки ручейков.

Хорошо различались выгнутые спинки рыбок над водой. Резвясь, они выпрыгивали на поверхность и сверкали чешуей, как бисером, на солнце. А рядом с голубой волнистой лентой не спеша тянулась «ковровая дорожка» пестрых пятен  – преимущественно коричневых. Это паслись коровы.

И множество детей бродило по разнотравью с букетиками цветов…

«Волшебная страна»,  – вспомнилось Ликино выражение  – и Витины веки смежились снова...

Наконец путешественники очнулись от странного сна. Они вповалку лежали на дне кряжистого сооружения. Выглянув из него, они поняли, что находились в огромном гнезде, надетом на пик высоченной скалы. Рядом с ними лежало пухлое существо с пленчатыми полупрозрачными веками.

Сверху засвистело и захлопало. По оголенной шее Витя еще издали узнал знакомую четырехкрылку. Выставив крючья когтей, птица спланировала на край гнезда. Изогнутый клюв клекотал. Торчащее во все стороны оперение лап дребезжало, как рыцарские доспехи.

 Лика прижала руки к лицу, но все же обратилась к хозяйке уважительно. Ни при каких обстоятельствах она не стала бы вести себя невежливо.

—   Разрешите прендставиться. Я Лика, а моего ндруга зовут Капитаном Витей.

Из-за рук голос некрасиво искажался, но Лика собиралась извиниться за это попозже. Главное, установить контакт по всем правилам этикета.

—   Зндрандсте. А я Пух,  —   передразнило пернатое страшилище.  — И терпеть ненавижу говорящие имена.

 —   Но Пух  —   это тоже говорящее имя,  —  деликатно возразила Лика.

 —   Н-дудки!  —   ответствовала птица.—   Не хочешь ли ты сказать, недокормленный детеныш, что я и мой птенчик  —  запуханные твари?

—   Я только хотела сказать,  уважаемая птица, что имя Пух говорит о том, что вы пушисты, а это…это просто прекрасно! —   объяснила девчушка и еще раз попробовала наладить дружественные отношения: —   Чундесдная погода, не правдна ли? Скажите, пожалуйста, а вы любите ндетей?

 —   Я? Как же!—  гаркнула птица, и из ее зубастого клюва закапала слюна.— Почему нет? Очень!

Вид щербатых зубов в клюве катастрофически выдавливал слезки из Ликиных глаз, как выдавливает мама сок из апельсина. Но Лика отважно  отодрала руки от лица и, незаметно сощурившись, чтоб ничего не видеть, сказала:

 —   Вы, наверное, любите конфеты. А сладкое для зубов  —   враг номер один. Поэтому у вас неправильный прикус.

Хозяйка гнезда  — крепкий орешек  —  не поддалась и на эту уловку культурного обхождения.

 —   По сравнению со мной, сладкое для твоих зубов —  враг номер миллиард, милашка.  Конфеты  способны лишь испакостить зубы, а с тобой, недомерок, я могу сделать все что захочу.  —  Тут заботливая мать обратилась к птенцу:  —   Мы давно не пускали костяные самолетики, мой птенчик?

Пленчатые веки уродца лениво поднялись, и, не разжимая клюва, он буркнул:

 —   Хочу самолетики, моя старушка.

Услышав разговор матери с птенцом, Виктор почуял неладное, вскочил на ноги и закричал:

 —   Четырехкрылка, уходи туда, откуда пришла! А то я…посажу тебя на высочень  —   и будешь там, сидеть, пока не попросишь прощения.

 В горле птицы заклекотало. Так она смеялась. Изогнув шею, она несколько раз сглотнула и дернула головой. Вдруг, выпятив грудь, гаркнула:

—   Заруби себе на носу, человеческий недокормыш…Впрочем, носа у тебя, милок, скоро не будет вовсе! И тебе будет не до носа! Однако это не суть… А суть в том, что большей высочени, чем эта, ты нигде никогда больше не увидишь.

Даже у капитана Витте перехватило дыхание.

 —   Я могла бы преподать тебе показательный урок,  —   сказала птица.  —   Но какой смысл учить обреченного? Впрочем...

Хищница задумалась, прикрыв полупрозрачные веки. В гнезде воцарилась тишина, и только птенец тихонько повторял: «впрочем… впрочем… впрочем».

Тишина разорвалась приступом кашля. Задыхаясь, мать попросила птенца постучать ей по спине, но тот быстро перебрался в дальний угол и сказал оттуда язвительно:

 – Впрочем, я еще маленький.

Тогда Лика вытащила из плетения гнезда длинную хворостину и  что было сил огрела пернатую  уродину.

Кашель прекратился, но невежливая птица не проявила благодарности. Вместо этого она что-то отрыгнула на широкую спинку птенца. Это оказались слипшиеся камешки в виде геометрических фигур. Голос вернулся к хищнице. Она завопила громче прежнего:

 —   Смотрите внимательно на эти фигурки! Это амулеты. Они слеплены из косточек, подобных вашим! Из косточек других детей! Их изготовляет мой желудок во время сна. Утром я разглядываю каждую деталь этих изделий и предсказываю будущее. Форма, каждая шероховатость, каждая извилинка говорит мне о будущем мира. Вот забавно! Мир клянет меня, но его будущее в нашей власти. Оно целиком зависит от таких злодеев, как  мы.  А между тем, никто нас не любит. А зря. Запомните! Если Пухи покинут эту страну, тут многое изменится — и не только в ней…К примеру, муравьи посинеют. Кха-ха, кха-чха…

Лика собиралась снова огреть Пухоптицу, но та вдруг вырвала клювом хворостину из ее рук и заявила:

 – Я не кашляю, балбеска!

Птенец объяснил из дальнего угла:

 – Впрочем, она смеется.

Птица пребывала в смехе-плаче минут пять, пока птенец не напомнил:

 – Впрочем, я хочу самолетики! Хочу …запускать самолетики…из косточек! 

—Будут тебе амулетики… — подала сдавленный голос птица, не прекращая кашля. Она так напряглась, что не заметила, как оговорилась.

—Впрочем, я не люблю амулеты! — заверещал птенец.  – Ты дала мне поиграть одним, а я его выронил из гнезда. Ты не кормила меня целый день!

– Еще бы!  – зло ответила мать.  – Ты выронил не обычный амулет…

 – Ненавижу черный амулет!!!  – орало из угла невидимое в потемках скопище перьев.—Хочу  са-мо-ле-ти-ки, перестарок!

Птица, казалось, не слышала грубияна. Она любила рассказывать свои истории, а внимательных слушателей ей не хватало. А тут сразу два   – слушают, не перебивая.

—Когда амулеты уродливы,  – продолжила она рассказ,  – я дарю их птенцу  –  для игр. Когда они прекрасны — они тревожат! Я не понимаю, что происходит со мной. Хр-расота, увы, слабое место Пухов…

Холодея от своей смелости, и забывая о правильном произношении, Лика сказала:

 — Но у вас  неплавильный пликус и не подстлижены  ногти!

Все когти  птицы сжались одновременно.  Края гнезда треснули, и на детей посыпалась труха.

 – Карапузики! Да как вы смеете осуждать меня за минуту до своей смерти! Неужели не понимаете? Вы вляпались в переделку! Отсюда не возвращаются! Всех детей, которые оказались тут, ожидает страшный конец. Вас обманом завлекли в наше царство вольных и мудрых птиц — Затуннелье. Кто — не спрашивайте. Но самое хитрое не в этом…

 – Са-мо-ле-тики!  – не унимался птенец.

Шипя, мать клюнула его в темя и продолжила:

 – Сейчас я открою вам самую прегадкую тайну из самых гадких на свете. Вы даже не подозреваете, какой покой и счастье царит сейчас в ваших семьях! Да-да.  Вместо ребенка, попавшего сюда, в его семье остается отражение. Горожане глупы. Они не замечают этой подмены и продолжают любить вместо своих детей пустые подделки.

«Вот это совсем не правда, а всамделишное враньё!» — хотела было крикнуть Лика что было сил, но язык прирос к нёбу и, вместо крика на всю улицу, из горла вырвался слабый стон.

 Да и не стон вовсе, а скорее, жалкий писк получился у потрясенной девчушки.

Птица округлила глаз, обращенный к птенцу, зрачок его расширился и вспыхнул.

—   А может, этих пискунов слопать одним махом  – и косточек не оставить?  — спросила она.  — Ты и не знаешь, малыш, как ловко Пухи расправились с голубями!  Жаль, что их осталось так мало с той весны…одна голубка…с хохолком на пустом котелке…

Голубка!

Перед глазами Лики как наяву возник образ милой сизокрылой птички, встреченной ими в  Туннеле. Они ослушались ее, нагрубили…Она та единственная, что осталась в живых после жестокой битвы с облезлыми страшилами?..

 —   Самолетики! —  вопил птенец, уставший слушать болтовню мамаши.—   Са-мо-ле-ти-ки!!!

 —    Уж и душу отвести нельзя,—сказала та, оборачиваясь. —Ты у меня самый лучший в мире самолет! Начинай.  Освободим их от лишнего веса. Покажи мамке крепость подросшего клюва.

Уродец крикнул из угла, подбадривая сам себя:

 —   Эти перышки будут петь на ветру: «Х-р-р! Х-р-р!»

Он устремился к девочке, нацелив свой клюв на футболку.

 Лика прикрыла мамину вышивку ладошками, и все же птенцу удалось вытащить складочку.

 —   Не тлонь, я тебе не лазлесаю,  —   безголосо сказала девочка.

Виктор видел, как сквозь пальцы подружки, просачивается  набирающий силу сигнал …

 —   Черный!   —   крикнул птенец.— С такими же белыми загогулинами, как на том амулете! Да! Да!

Его мать, наклонив голову, тоже рассматривала рисунок…

 —   Черный, о да, с белыми загогулинами …и… стрела…и…забитый камнями Туннель…и…перо…и.. хр-хровь, наша кровь! —   внезапно Пухоптица поперхнулась, разинула клюв, словно от нехватки воздуха… Перья на ней, громко звякнув, вздыбились  —   и она, закинув голову назад, замертво упала на спину.

Схватившись двумя руками за выпирающую из гнезда ветку, Виктор с трудом выбрался из-под крыла упавшей птицы. Взъерошенная голова птенца с торчащими на макушке перьинами высунулась из-под другого бока мамаши.

 —   Самолетики… — хрипел он жалостно. —   Мои самолетики…

Когда из-под туши выбралась Лика, он яростно впился в ее одежду своим крохотным, но острым клювиком. Футболка резалась им, как ножом. Побледневшая Лика, сжав горловину зубами, схватилась за выступающий сук в стенке гнезда…

Она сделает все, чтобы сохранить футболку, на которой ее милая мамочка вышила узор.

Виктор расставил ноги пошире и, упираясь головой и руками об стенки, и в отчаянии что было сил тряхнул плетеное сооружение…

Гнездо треснуло и завалилось набок. Лика вцепилась в сук теперь уже двумя руками, но ее ноги заболтались над пропастью. Она с ужасом увидела, как птенец вываливается из гнезда…

Отцепившись от скалы, гнездо скользнуло вниз  – и Лику швырнуло на его дно. На  хриплый вопль птенца из-за скалы вылетела четырехкрылая соседка и, пикируя, перехватила уродца в падении на дно ущелья.

Постепенно набирая скорость, ветвистая повозка с детьми заскользила по обледенелому склону. Она разогналась, как снегокат. В ушах детей свистел ветер… Встречные валуны, как трамплины, подкидывали их. А дети победно скандировали:

  — Само-лет, само-лет, ты возьми меня в полет!

 Высокая трава затормозила движение. Птица  проснулась. Нахохлившись, смотрела она прямо перед собой ничего не выражающим взглядом. С комками пенистой слюны из горла птицы вылетали несвязные и путаные слова:

 —   Амулет…виток невозврата…никогда…никогда…

Дети, забыв восторг, с ужасом слушали безумное клохтанье.

Сзади на фоне блестящих на солнце скал показалась стая четырехкрылок. Внезапный камнепад сотворил сильный шум. Виктор сделал знак подружке.  Она поняла и, перегнувшись через бортик «повозки», кувыркнулась в траву, мальчик  —   за ней, а гнездо с птицей  промчалось дальше.

Вскочив на ноги, беглецы схватились за руки, чтобы не потеряться, и стремглав помчались куда глаза глядят…

  Глава 3

Виток невозврата

Дети были городскими, и потому, не ведая опасности быть поднятыми на рога, бежали  опрометью к стаду, маша руками на всю улицу.

 —   Спасите!  —   кричали они. —   Нас хотят слопать!

Коровы перестали жевать и застыли с пучками травы промеж плоских зубов. Им явно не пришлись по душе подобные угрозы, пусть даже адресованные не им.  Это ведь крайне дико и бессердечно есть кого-то, если  кругом столько травы — на всех хватит!

Они окружили  беглецов, выставив наружу рога.

Планируя, четырехкрылые разбойницы пытались выхватить добычу из стада, но коровы сомкнули круг тесней. Разъяренные Пухи кружили над  коровами, требуя:

 —   Это наша дичь! Верните нам дичь!

Они проносились, свистя оперением, совсем близко. Мощные клювы стальными остриями нацеливались в лица детей. Но налитые кровью глаза Пухоптиц, к счастью, при приближении к рогам автоматически захлопывались противоударными пластинами  —   и птицы промахивались.

—Полундра!—раздался крик одной из хищниц.—Тут что-то не то! — Срабатывают все предохранители!  Такого не бывало даже в битвах за горы!

— Проклятье! Плохая примета! Опасайтесь не возвратиться!—   закричала суеверная птица остальным, в очередной раз отлетая с встопорщенными перьями.

—  Их охраняет знак Невозврата! Шестиугольник почти выстроился! Взглянуть невозможно  —   так и магнитит! —раздался истошный крик.

Витя обернулся на Лику: завитки розы на футболке ослепляющее пульсировали, а красная сердцевина стреляла наточенными лучами...

Корова Зайка, улучив момент, так наподдала пернатой людоедке рогами, что та, раскрылатившись,  плюхнулась в лужу на дне оврага. Двое Пухов подхватили контуженную птицу и ретировались восвояси. За ними, злобно клохча, потянулась вся стая.

Бледная от испуга, Лика прошептала, отнимая руки от лица:

 — Невоспитанные безобразницы!—А потом прибавила: —   Так вам и надо, курицы-помады!

И хотя щеки напуганной девочки стали розоветь, это происходило вовсе не от стыда за свое нетактичное поведение.

 —   Мне ничуть не больно —   курица довольна!  — сказал Витя. И ему тоже не было стыдно.

Непрестанно оборачиваясь и изрыгая ругательства, Пухи покидали театр действий.

Коровы угощали  детей молоком, расспрашивали и нахваливали их.

 Дети никогда не едали этакой вкуснятины, ведь они жили в Москве, а там при подвозе молока  его перехватывали разбойники и разбавляли водой. Так они поступали и с соками. Неразбавленной традиционно оставалась только «Акваминерале».

Витя сказал, отхлебывая из бутылки белый напиток:

 —   Пусть лемзик пьют сами продавцы.

 —   Му!  —  сказал теленок Беляш, разглядывая детей.  —   Ничего не пойму-у. Где у них копыта?

 —   Это несущественный недостаток, так как они обходятся кроссовками,  —   терпеливо объяснила Буренка. И после этого она продолжила теребить детей расспросами: откуда, когда и как попали они сюда?

Беглецы все рассказали без утайки, особенно подробно  —   об откровениях хозяйки гнезда насчет битвы с голубями.

Коровы призадумались.

 —   Мы очень хотим спасти голубей,  —   сказал Витя, —   но не знаем, как это сделать.

 Покачав головами, коровы ответили:

 —   А мы очень хотим спасти людей.

 —   Как здóрово получается,  —   обрадовалась Лика.  —   Вы  спасете наших взрослых, они спасут нас, мы спасем голубей…А они спасут…

 —   А мы спасем коров,  —   неожиданно перебил ее тонкий и мелодичный голосок.

Дети подняли голову и увидели знакомую по дивному саду сизую голубку. Она сидела на правом рогу Буренки и улыбалась детям. Но это просто такое чувство, что улыбалась  —  ведь как можно улыбаться клювом?

—Меня зовут Лика,  —представилась девочка. —А как вас?

—Можете звать меня просто Голубкой, —ответила та немного грустно. Ей не хотелось омрачать настроение детей признанием, что во всем Затуннелье после страшной битвы с Пухами она осталась одна.

 —   Здóрово, здóрово! Здóрово!  —   Лика аж подпрыгнула и захлопала в ладоши.  —   Теперь у нас получился целый спасательный круг!— Спасательный круг на всю улицу!

 —   И правда, —   сказал Витя.—   Коровы —  взрослые —   мы —   голуби  —   и опять коровы.

Как «бывалый мореплаватель», он одобрял идею спасательного круга, но немного сомневался.

Коровы согласились тоже, а Голубка  с таинственным видом сказала:

 —   Я знаю, кто будет первым.

Все повернули к ней головы.

 —   Даже не кто, а что. Виток невозврата.

Теперь все уставились на Лику, а она даже сделала шаг назад от неожиданности. И сразу поняла, что все рассматривают оберег, вышитый мамой на груди.

 —   Это лепестки белых роз,  —   сказала она.  —   Мама сказала, что это символ любви.

 —   Может быть, очень даже может быть… —   сказала Голубка.  По ее виду все видели, что она хотела что-то сказать, но не решалась. —   Однако, в первую очередь, это  —   магический знак, который страшно боятся Пухи… —   Голубка оглянулась по сторонам и утишила голос до шепота.  —   То, что я вам сейчас скажу —   страшная тайна четырехкрылых. Ее нужно хранить, ибо если хищники догадаются, что ее кто-то знает, то тому несдобровать. Рассказывать?

 —   Конечно!  —   ответил за всех Витя.  —   Я пират и умею хранить тайны.

Голубка оглядела его с ног до головы и, видимо, осталась довольна осмотром. Она сделала знак всем приблизиться и приглушенным голосом начала свой рассказ.

 — Мы  не просто голуби —  вы это знаете? А странствующие. И таковыми мы стали с того времени, когда узнали формулу гибели Пухов, и они стали нас преследовать. В стране Пухов осталась я одна. Вот почему меня можно звать просто Голубкой…Никто больше не откликнется на этот зов... Так было не всегда. ..Но все по порядку.

 Это было очень-очень давно.  Наш пращур был молод и красив. Его крылья не уставали сверкать в небе. И однажды он встретил нежную голубку, которая также любила летать под облаками. Конечно, они сразу полюбили друг друга, и летали с тех пор только парой. Это было днем. А по ночам, влюбленный голубь выкладывал сердечки из лепестков белых роз на траве перед гнездом, ожидая рассвета, когда проснется его любимая. Она просыпалась  —   и не было предела их счастью. Но Злой Пух, который правил тогда страной, быстро заприметил эти отношения и  счел за непорядок. Не соответствовало это правилам, которые придумал он  —   и точка. Однажды он подстерег голубку в момент ее радости  —   и вцепился своими страшными когтями в ее хрупкое и нежное тельце. Он унес ее  к вулкану  —   и кинул с высоты в пылающее жерло. Яркая вспышка озарила небо —   это горела сама Любовь. Она поразила  и сожгла хищника дотла. С тех пор Пухи боятся знаков с завитками лепестков белых роз, с раскиданными перышками погибшей голубки и красным кружком посередине, означающим  пламя.

Лика сняла футболку, расстелила ее на камне, и вновь, как будто в первый раз, рассмотрела вышитый узор.

 —   И правда… —   прошептала она.

 —   И правда,  —   закачали головами коровы.

 —   «Витками невозврата»  —   называют Пухи этот знак и падают замертво при прямом взгляде на него. Поэтому… —   Голубка обвела глазами присутствующих.  —   Я предлагаю… Но тише, нас могут услышать. Горные червяки служат осведомителями Пухоптиц  —   будем осторожными.

Ближайшие слушатели сдвинулись тесно, как можно тесней, и услышанное передавали шепотом стоящим сзади коровам, а те —   следующим…

  Глава 4

Нашли дур-ррака!

Все дети Волшебной страны приняли участие в важном деле.

Старшие колотили в карьере огромные известковые глыбы на мелкие куски. Средние относили их на берег Ручья. А самые младшие месили их палками в специально выкопанных ямах.  В результате получился густой белый раствор. Коровы подходили по очереди к Вите — и он на их бока, наносил узоры с Ликиного оберега. Сначала не очень-то получалось, ну а потом… Каждая раскрашенная счастливица под перекрестьем завистливых взглядов подруг отправлялась к  озеру, чтобы в спокойной воде полюбоваться своим отражением. Другие же нетерпеливо мычали. Правда, негромко, потому что запрещала Голубка. Она боялась, что Пухи проведают о готовящейся акции и разрушат все их планы.

Голубка даже попросила самых крохотных малышей бросать в воду камни, чтобы отпугивать зазевавшихся карасей, то и дело высовывающих головы из воды. Ведь ручей бежал к Пуховым горам и — мало ли что…

Но вот белые розы готовы. Осталось нарисовать голубые перышки и красные пятнышки в самом центре оберегов. Голубка сказала:

 —   Нам потребуется голубая и красная глина, ищите ее.

Понятно, что для детей это не составило проблемы. Они облазили обрывистые берега вдоль и поперек и, конечно, нашли то, чего искали.

Теперь Витя разрешил каждому рисовать красные кружки и голубые стрелки  на коровьих боках, ведь это совсем не сложно! Самое сложное  —   это завитушки — лепестки роз, которые влюбленный голубь раскладывал перед своей возлюбленной в удивительно прекрасном порядке —   в виде сердечка.

И вот все готово. На широких боках коров нарисованные обереги смотрелись внушительно.  Стадо скрывалось в долине между двумя холмами, ожидая  сигнала Голубки, чтобы неожиданно выбежать из укрытия по склону — на широкий луг.

Все затаились в ожидании Пухов и тут увидели, как по дороге идет…странный человек. В соломенной шляпе,  тельняшке и ботфортах, а на плече у него сидит попугай!

Витя охнул:

 —   Капитан Барбос!

 —   Нет, нет!  —   закричала вдруг Лика.   —   Не слушайте Витю. Это Дурмалей! Да-да, настоящий Дурмалей, я его знаю. Он у нас жил связанный, пока его к себе не забрала полиция! Мы и не знали, что он украдкой пнул ногой и пролил удобрение —   и коровы отравились. У них испортилось молоко!

 —   Что-о?  —   возмутились коровы.—   И это испорченное молоко пили детки и телятки?!

Витя закрыл Лике ладошкой рот.

 —   Тише, он может услышать!

Но услышал не Дурмалей, а попугай: он вдруг взмахнул крыльями, взлетел и оказался…Кешкой! Не прошло и пяти минут частого трепыхания крыльцами, как он достиг стада.

 —   Кешка! Как ты сюда попал?  —   обрадовался Витя.

 —   Скелет сухор-ррылый, гони сюда. Остальные за бор-ррт!  —   как всегда, не стесняясь в выражениях, ответил попугай.

Витя задавал вопрос за вопросом, не заботясь, что успеть ответить на все  –  просто невозможно.

 —   Ух, как я тебя люблю! Где ж ты был, когда я тебя искал? Как там дома?

 —   Пор-ррядок! Пр-рросто пор-ррядок!

Другой бы обрадовался такому сообщению, но Витя приуныл. Да и у Лики на глаза навернулась слезинка. Ведь они помнили, что сказала им птица-Пух про отражения, которые подделывались под настоящих детей…И  очень хорошо понимали, что это значит.

Они отошли в сторонку, чтобы своим грустным видом не беспокоить окружающих.

Кешка волновался, топорщил перья и рычал, кружась над ними:

 —   Р-рр! Р-рр!

 —   Эх, Кешка,  —   сказал Витя.  —   Ты даже в Волшебной стране не научился говорить. Успокойся, теперь я тебя не потеряю. Только не улетай далеко.

 —   Я пир-рратский попугай, —   ответил попугай, растопорщил перья на голове и зарычал еще сильнее.

 —   Он что-то хочет сказать,  —   предположила Лика.

 —   Что пир-рратским попугаям можно меня не слушаться,  —   ответил Витя грустно, зная независимый характер пернатого.

А Дурмалей меж тем скрылся за холмом.

Пухи так и не прилетели.

 —   Он, наверное,  заприметил нас, когда мы увлеченно рисовали обереги, —   сказала Голубка.  —   И предупредил хищниц. Я его не раз замечала его по утрам на дороге, ведущей от Туннеля к Пуховой горе. Сейчас вечер  —   и он идет обратно. Мне кажется, он связной. Он связывает две стороны. Одна из них известна  —   это Пухи. Не знаете ли вы, дети, кого-нибудь очень злого в вашей Москве?

 —   Конечно, знаем!  —   раздался хор голосов.  —   Это Иквакер!

 —   Я так и думала. Значит, он идет к нему и несет какое-то известие от Пухов. Необходимо перехватить негодяя,  —   сказала Голубка.

И вовремя. Знакомая прихрамывающая фигура в соломенной шляпе выворачивала уже из-за ближайшего холма.

 —   Значит так. Дети прячутся. Попугай заманивает. Коровы загоняют. Бык…где Бык? Я только что видела его с высоты птичьего полета. Ага, вот и он. Так. Бык стережет пленника.

К изумлению детей, перед глазами выросла черно-белая туша, похожая на живую гору. Этого гиганта они  видели впервые. Оказывается, Бык только что вернулся с родео, где завоевал кучу наград, среди которых выделялся красный матерчатый вымпел с золотыми кистями и тесьмой. Бык только что собирался им похвастаться перед коровами —   а тут, видишь ли, обозначилось новое, не менее важное, дело…

 —   Кешка, ты понял?  —   спросил строго Витя.

 —   Нашли дурр-ррака!  —   сказал попугай и полетел навстречу Дурмалею.

Все оказалось не так-то просто. Издали не слышно было, что сказал Дурмалей, указывая на плечо, но отлично видно, как крутился Кешка, топорща перья и размахивая ими перед самым носом разбойника. Напрасно  —   Дурмалей шел, даже не приостановившись на мгновение. Вот-вот он уже минет Коровью долину…

 —   А еще говорил, что пир-рратский…  —   вздохнул Витя.  —   А я верил ему. Дур-ррак.

  Глава 5

Черт на сосне 

Дурмалей уже переходил Ручей, как затаившиеся в долине увидели странную черную точку. Она приближалась к разбойнику  по настилу, нависшему над ручьем.

Все напрягли зрение, но только Голубка, обладая птичьей зоркостью, различила маленький автомобильчик с малюсеньким водителем внутри.

 —   Матерь-природа!  —   воскликнула она в изумлении.  —   Только в Москве я встречала куклу, разъезжающую по улицам в подобном автомобиле!

Витя бросился на землю и приложил ухо к камню. Он будто вновь стал капитаном Витте, и пиратская честь заставила его подчиниться урокам богини Калипсо.

Он вскочил, приставив ладонь к глазам.

 —   Мой джип!  —   закричал он.

Вскоре все прояснилось.

Увидев автомобильчик, Дурмалей  снял шляпу, чтобы прихлопнуть его прямо на мосту, как лягушонка, но тот ловко вильнул, сворачивая на тропинку, ведущую в Коровью лощину.

 —   Все по местам!  —   скомандовала Голубка.

Коровы тут же отошли на укромную позицию и оттуда заранее навострили рога.

 —   Вперед!  —   прозвучал приказ, когда Дурмалей, преследуя автомобильчик и бранясь, как самый дикий человек в мире, сровнялся с засадой.

Повторять дважды сизокрылой не пришлось. Стадо рвануло с места в карьер —   только копыта засверкали. Но Дурмалей оказался не лыком шит. В мгновение ока он влез на ближайшую сосну. 

Когда Дурмалей увидел скачущего Быка —   с одной стороны и стадо  —   с другой,  то аж подпрыгнул на ветке в предвкушении стонов и охов при их столкновении друг с другом.

Так бы и произошло, если бы в центре столкновения не оказалась именно сосна.

Дерево содрогнулось от двойного удара, но не поддалось, поскольку удары были с противоположных сторон.

Зато у коров и Быка посыпались искры из глаз. Коровы остановились и, грозно мыча, задрали крупнорогатые морды вверх.

Дурмалей прислушался.

Коровы  дружно ругали какого-то лысого «нечестивца», отравившего молоко. Дурмалей глянул вверх, но выше никого не было —   он один сидел на сосне.

—   Слезай, тебе все равно конец, черт проклятущий!

—   Не уйдешь, сатана безрогий!

—   Мы покажем тебе, как травить нас и наше молоко, а, значит, и наших детенышей! —   кричала Буренка. —   Утопим в яме с отравой!

—  Напоим ядом по самое горлышко, чтобы видеть твои предсмертные судороги, ирод! —   поддавала жару Пелагуша.

Молоденькая телка Зайка тоже не могла молчать и постоянно мычала.

Напрягая память, Дурмалей вспомнил события трехдневной давности и возликовал.  Ничего удивительного в том, что он уже призабыл эту свою гадость, содеянную в пригороде! Ведь их было предостаточно. Все не упомнить. Во всяком случае, вполне достаточно, чтобы смеяться целую неделю.

О, как сладостно слышать о делах, которые закончились плачевным результатом! 

Что творилось в стаде, когда оно отведало травяной салатик с изумрудной подливкой из химиката! Как он мог такое забыть?!

И Дурмалей крикнул очень радостным тоном:

                      —   Ах, жалко, жалко, жалко мне бедненьких телят —  

                           У них от нитрофосочки животики болят!

 Он набрал в пятерню шишек и стал бросать вниз, норовя попасть коровам в их дышащие гневом ноздри.          

Стадо ему казалось бушующим морем бурых водорослей, в котором он однажды попал в шторм.

Коровы пробовали корни сосны на прочность, сдирали кору, пытались проткнуть рогами смолистый ствол, но их суета лишь развлекала негодяя.

Он  ухохатывался, сидя на толстом суку и ощущая себя неуязвимым зрителем забавного спектакля.

—   Браво, браво!

Но тут беспечный зритель услышал воинственный рев сзади:

—   Недолго тебе осталось потешаться, живодер несчастный!

 Дурмалей обернулся  —   и увидел совсем близко налитые кровью глаза.

Это Бык, стоя на задних копытах,  передними уперся в сук и уже прицелился, чтобы скинуть разбойника наземь и измельчить в фарш.

 Дурмалей и с беличьей прытью сиганул по стволу вверх — и спрятался в колючих ветвях. 

 —   Нетушки вам с маком!  Нетушки с фасолью! Нетушки с черным перцем!

Бык не шутил, однако. По сотрясениям и стремительному крену сосны разбойник понял, что времени до крушения дерева осталось мало, а место на кладбище его не интересует. 

И он решил пустить в ход всю свою дипломатию.

 —   Я вам все расскажу!  —   крикнул нечестивец.

 —   Рассказывать будешь на том свете!  —   отрезал Бык.

 —   Вам не интересно, пока вы ничего не знаете. А как начну рассказывать, так сразу заинтересуетесь — клянусь! Еще встанете передо мной на колени и будете умолять, чтобы продолжал…

 — Что-о-оооо?!

Бык бросился от сосны, только пыль взвилась. Коровы недоумевали: куда же умчался их предводитель. Но когда увидели вихрь, возвращающийся к сосне, все поняли. Это Бык просто разгонялся  — и сейчас от сосны не останется ни щепочки, а от Дурмалея  — ни пятнышка.

И точно. С первого же удара сосна выдернулась из земли, перевернулась и встала на крону. Такого еще никто никогда не видел.

Кто-то из человеческих детенышей протянул в восхищении:

 — Вот это да-а! Дерево кверх нога-ами растет!

Дети наблюдали за ходом событий с безопасного пригорка, куда отвела их Лика, чтоб они не крутились под копытами у взрослых.

А Бык между тем повернулся, чтобы разогнаться снова.

Голубка, подлетев, улучила момент и шепнула ему что-то на ухо.

 —   Нужен не мертвый, а живой?   —   переспросил он.  —   Зачем? Обещания?..Не пойму-му-му. Да кому он нужен!!!

Но Голубка настаивала, пока не убедила пощадить Дурмалея. Хотя бы временно. Для осуществления плана спасения людей.

 —  Людей?..—переспросил слегка тугоумный рогатик.—Ну, так и быть.  Слазь, обормот, я тебя до завтра прощаю.

Дурмалей не стал испытывать судьбу —   и мгновенно высунул голову из дупла, в которое от страха мгновенно втиснулся. Для того, чтобы вылезти, теперь ему пришлось поднатужиться.

«Кр-р-рэк!»  — пронеслось над лощиной.

Это, упираясь в дупло обеими руками, Дурмалей разодрал уже поврежденную сосну пополам и вывалился наружу. Угодив в одну из двух ям, залитых известью для оберегов, он вынырнул из нее, с ног до головы белый.

 —   Снежный человек!  —   развеселились дети, показывая на него пальцем и прыгая вокруг.

Но Голубка, не забыв ничего из Дурмалейских обещаний, потребовала:

 —   Исполняй обещанное. Рассказывай все без утайки. Это может сохранить тебе жизнь.

 —   Сначала дайте попить.

Ему принесли стакан молока.

 —   Не отравленное?  —   спросил он недоверчиво.

 —   Сразу видно злодея,  —   сказала Голубка.  —   Ты видишь зло во всех окружающих,  и добро тебе не знакомо.

 —   Пф, добро!  Кому оно нужно? Добрый человек никогда не разбогатеет и на всю жизнь останется нищим.

Дурмалей, по своему обыкновению, всячески путал словами собеседника, лишь бы ничего не сказать по делу.

 —   Говори прямо, что ты несешь от Пухов Иквакеру.

Услышав имена заказчиков, на которых работал курьером, Дурмалей понял, что вешать лапшу на уши бесполезно и не без злорадства протянул  Голубке смятый и пропитанный известью сложенный листок бумаги.

 —   Читайте сами, коли грамотные.

Та быстро развернула его острым клювиком, но, увы, прочесть что-либо на нем было уже невозможно.

Все склонились над листом бумаги, пытаясь разгадать ребус, состоящий из закорючек и расплывшихся линий.

 —   Дорогой Ик…Дорогой Иквакер! Великий управитель московских подземелий...—   прочел начало Витя и обернулся ко всем с возмущением.  —   Ничего себе, как Пухи уважают этого монстра! Сразу видно, что они за птицы!

«Улов» из отгадок при всех стараниях оказался не великим. Только два слова: «горожане», «Туннель» и «захлопнуть» удалось прочесть при совместных усилиях.

Дурмалей же отнекивался, отвечал, что неграмотный. Он простой, мол, связной, а «господа» его в планы не посвящают.

Наконец коровам поднадоело возиться с пленником, и они занялись своими делами, которые забросили почти на полдня. Им надо было хорошо напитать свои организмы для производства молока  – ценнейшего напитка для детенышей  —   своих и человеческих.

Голубка же, прячась в сумеречных тенях деревьев, полетела в сторону Пуховых гор, чтобы разведать от горных червяков о планах хищниц. Они могли затаить обиду из-за спасения коровами Лики и Вити.

Раздалось легкое жужжание, и из-за холма показалась все та же черная точка.

Круг коров раздался вширь, открыв вид на опушку леса. Из лесу, сопровождаемая птичьим гвалтом,  выехала Диди. Она правила Витиным джипом.

Лика не узнавала ее: ее любимица держалась за рулем, как заправский автомобилист.

 —   Да… —   хором выдохнули они с Витей, удивленные.

Любой бы удивился, узнав, что единственный урок езды на авто пошел кукле впрок.

Ах, если б они знали всю правду…о том, что этих уроков у Диди было более, чем предостаточно.

Но потом, об этом потом…

  Глава 5

Маменькина дочка

Закатная заря положила конец этому суматошному и продолжительному дню. Он был так многообещающ…Планы по антипуховой  акции с оберегами не сбылись, но зато случилось много неожиданных встреч  —   и неизвестно, что лучше. Но никогда Лика так еще не уставала… разве что в Туннеле.

Коровы организовали лежбище. Они вплотную легли и положили на сомкнутые бока детей, согревая их своим теплом, укачивая вздымающимися ребрами.

 —   Мы как Маугли… —   прошептала Лика.  —   Помните мультфильм?

Она уснула, не успев объяснить свою мысль до конца.

Когда прилетела Голубка, все спали спокойно и красиво. Такие вокруг были мир и тишина, что ее сердце смягчилось, несмотря на то, что полет оказался неудачным: ни одного Пуха она не увидела ни по дороге туда, ни в окрестностях главной Пуховой горы, где Пухоптицы по вековому своему обыкновению вили ивовые гнезда . Их как корова языком слизнула. Однако тревога стояла в сердце пернатой «спасительницы коров». Вспомнив, что она сама накануне вызвалась замкнуть «спасательный круг», Голубка еще больше расстроилась и поискала глазами Витю с Ликой. И тут вдруг увидела автомобильчик! Тот самый! И в нем кто-то есть! Несомненно, это  те герои, которые помогли сегодня пленить разбойника!

Но, прежде всего, где сам разбойник? Ах, вот, в известковой яме за кустами. И Бык на месте. Сторожит. Все-таки в минуты опасности, он надежный товарищ, несмотря на чрезмерное увлечение родео. 

Все же мысли Голубки вновь возвратились к героическому авто...Она подлетела ближе к автомобилю и заглянула внутрь.  На нее глядели синие-синие глаза. Да, это та самая дама, чьи передвижения она не один раз наблюдала в Москве с высоты птичьего полета.

 —   Кто вы, дивная незнакомка?  —   спросила Голубка ласково.

 —   Меня зовут Диди,  —   любезно ответила кукла.

 —   Это вы курсировали на авто в свете уличных фонарей?

 —   Да, это была я. Это я пересекала город людей под покровом тьмы на автомобилях и даже самолетах.

 —   Самолетах?  —   удивилась птичка.

 —   Не удивляйтесь, сударыня,  —   грустно ответила Диди.  —   Я игрушечная. Поэтому речь идет только об игрушечном авиатранспорте. Самолет —   это просто модель ТУ-104.

 —   Ах, вот как. Но любопытство меня по-прежнему раздирает на части. Могу дать крыло на отсечение: судя по вашей грусти, с вами что-то случилось необыкновенно печальное.

 —   Ах, вы правы. Но только не спрашивайте меня ни о чем: мне слишком тяжело.

Голубка не нашлась, что ответить. К подобным ситуациям, если честно, она не привыкла. Поэтому, пожелав кукле спокойной ночи, взлетела на куст ракиты и вскоре забылась чутким сном.

Ранним утром, когда все-все спали, Лика тихонько проползла между коровами к кусту, под которым спрятала чашку молока. Всю ночь ей снился бедный Дурмалей. Только он был не в извести, а в снегу, весь заледеневший. Что с того, что он плохой? Ведь он все равно страдает. А разве можно спать, когда рядом кто-то страдает, если кому-то больно или одиноко?

О чем разговор? Нет, конечно.

Предвидя, что мысль о Дурмалее будет ее точить предстоящий день, не давая радоваться приятным событиям, ускоряла шаги девочки.

Главное не расплескать чашку молока.

Дурмалей как будто ждал ее  —   сразу раскрыл глаза, и они черными  дырками проткнули белую статую его тела. Вернее половину, которая торчала из известкового месива. Пока Бык рядом храпел, Дурмалей проделал кучу попыток выбраться наружу, увы, без успеха. Иначе б они видели его тут… как же!

Однако не все потеряно, коль в мире сохранились еще  так называемые «добрые» души, одна из которых несет ему чашку отличного коровьего молока.

Лика поставила чашку на край ямы и отошла, не желая мешать завтраку бедного узника.

 —   Выпей сама, детка,  — сказал Дурмалей,  на первый взгляд, проявив полное равнодушие к подношению.

На самом деле он только и ждал момента,  когда девочка отвернется, чтобы смочить молоком иссохшее горло и задубевший от сухости желудок.

 —   И не подумаю,  —   гордо сказала девочка,  —   только невоспитанные дети пользуются подарками, которые сами же и подарили. Няня говорит: это верх неприличности, использовать свои подарки лично.

 —   Фу ты, ну ты —   ножки гнуты. А ну, смотри, что полетело.  —   И Дурмалей устремил глаза в небо.

Лика прощупала глазами все облака, но не нашла ничего более интересного, чем прекрасные отблески восходящей зари, которые пронизывали остроконечный частокол елей справа.

Этим моментом и воспользовался Дурмалей, опрокинув чашку молока себе в горло и тут же зачерпнув из своей ямы новое «молоко», только известковое.

 —   Смотрите, смотрите,  —   всплеснула руками девочка,  —   заходит последняя утренняя звездочка!

 —   Ты скажи мне сначала,  —   сказал Дурмалей, возвращая полную чашку на место,  —   понравился тебе мой киндер-сюрприз?

Лика опешила. Неужели тот киндер-сюрприз, который она нашла и без спросу у родителей съела, был все же  Дурмалеев?!  И не случайно ей показалось тогда у Зорькиного стойла, что Дурмалей ей заговорщицки подмигивал.

 —   Да-да, девочка-припевочка, это я его тебе подкинул, —будто читая ее мысли, сказал Дурмалюга.

Сомнений не осталось…

 —   З-зачем?  —   заикаясь, спросила Лика.  —   Ах, какая я все-таки плохая девочка, не послушалась мамы, а теперь об этом знают все!

 Она закрыла лицо руками, плечи ее содрогнулись...

Как ни приятно наблюдать чужое горе, надо действовать.

Дурмалей вынул из кармана ампулку со снотворным и, разбив, вылил все ее содержимое в чашку. Из другого кармана он вынул другой киндер-сюрприз и сказал:

 —   Глупо убиваться о съеденном лакомстве, когда тебя уже ждет второе.

Взглянув сквозь пальцы и слезы, Лика  от удивления перестала плакать: не может быть! Точно такой же киндер-сюрприз, какой она нашла на даче! Прелестная обертка, сказочный узор, чудодейственный отсвет фольги! Но не может быть, что она его не съела  —   дивный вкус так и стоит во рту!

 Дурмалей поднял киндер-сюрприз повыше и спросил Лику пряничным голосом:

 —   Вкусным ли я был, девица-красавица?

 —   Да, да, вкусным,  —   торопливо ответила девочка.

 —   А не хочешь ли ты отпробовать меня еще раз?

 —   Да…нет. Мама мне… —   несвязно ответила сластена, заворожено глотая слюну.

 —   Что ж, тогда до свидания! Иди к своей милой маме. Поцелуй ее в щечку. Можно в две.

 —   До свидания, —   печально ответила Лика, а Дурмалей опустил руку с «киндером» со словами:

 —   Несмотря на наши разногласия, у меня к тебе просьба, детка. Ты, конечно, не помнишь, дитя, что в нем было? В чем состоял сюрприз съеденного тобой «киндера»? Нет, ты ни за что не вспомнишь. Это для тебя слишком сложное задание.

 —   Нет, помню. Там были какие-то шестиугольные зернышки с крючочками.

Лика пошарила в карманчиках шортов и достала два зернышка.

 —   Ну-ка, ну-ка… Так и есть, это те зерна. И как всякие зерна, они хотят, ну, просто мечтают быть посаженными в землю. Нет, ты, конечно, не сумеешь бросить их в землю и закопать, то есть —   посадить зерно, чтобы дать жизнь целому растению. Ты маменькина дочка. Ты просто малютка.

 —   А вот и умею. Я на даче, знаете, сколько деревьев посадила?

 —   Знаю-знаю. Воз и маленькую тележку…

 —   Вы угадали. Откуда вы всё знаете?

 —   Откуда? От верблюда, разумеется. Ну, сажай же, скорей, сажай! Хватит лясы точить! Да не здесь, тут я сам мог бы посадить. Вон там, где крепкая почва, а не сыпучая известь.

Лика выкопала щепочкой две ямки и кинула в них по зерну…

 Спасательный круг на всю улицу

 

Глава 1

Сюрпризы Волшебной страны

То, что произошло потом, могло произойти только в Волшебной стране, а ведь именно в ней, по мнению героев этой истории, они и находились.

Мгновенно появившиеся побеги быстро пошли в рост, поднялись над Ликиной головкой и, казалось, уперлись в самое небо.

Дурмалей уцепился руками за один ствол, выскочил из кашеобразного месива, измазанной известью пятерней в одно мгновение он стащил с Лики футболку и с выкриком: «не забудь выпить чашечку полезного молока за мое здоровье!» — умчался прочь.

 Пока спящие животные и дети, разбуженные плачем девочки, продирали глаза, след разбойника затерялся в лесной чаще.

Все наперебой утешали и расспрашивали Лику, предлагая ей свою одежду. Но она отказывалась, предпочитая дрожать и плакать навзрыд.

 —   Оберег…мамин оберег…Дурмалей утащил мамин оберег…

Только тут все заметили, что Дурмалея  в яме не было, а белый след тянулся от нее к лесу.

 —   Плохо дело… —   прошептала Голубка, от огорчения едва приоткрывая свой милый клювик.

А Буренка накинулась на сонного Быка:

 —   Как ты мог?..Как ты мог?..  —   Все слова куда-то исчезли от разочарования и возмущения.

 —   Ну…му… —   мычал Бык. Вдруг он сорвался с места в галоп и поскакал прямо к лесу.

Все с удивлением и надеждой смотрели ему вслед.

 —   Он догонит,  он обязательно догонит…он чемпион родео…он у нас такой…  —   переговаривались коровы.

Однако Бык вернулся посрамленным, с опущенной головой и клочком соломенной шляпы на правом роге.

Всем все стало ясно без слов.

 —   Что ж ты шляпу целиком не захватил?..  —   взялась было подтрунивать Буренка, но смолкла под скорбными и осуждающими взглядами подруг.

 —   Что же нам делать?  —   в отчаянии воскликнула Голубка.  —   Мы потеряли главное свое достояние — оружие против Пухов  —   оберег.

Стадо заволновалось и повернулось боком к птичке.

 —   А наши обереги? Разве их недостаточно?

 —   Их скоро смоет дождем…—честно сказала Голубка подружкам. —И  вы вновь окажетесь беззащитными…

 —   Во всем виновата я…я!  —   горестно воскликнула Лика.  —   Это я, самая глупая девочка на всю улицу, разрушила наш замечательный спасательный круг. Если вы поставите меня в угол, я буду там стоять до самого…

 —   Во первых, оденься!  —   проревел Бык, заставив всех вздрогнуть.  —   Бери мой вымпел награждения с родео. Обмотайся им и береги как зеницу ока.

Лика послушалась и мгновенно обмоталась красной тканью с золотой канителью, а Голубка помогла ей закрепить его репьями, чтобы он не слетал при движении.

 —  Лика как настоящая принцесса,  —   восхитился кто-то из детей.

Все сразу снова зауважали Быка, а Буренка любовно пригладила ему задравшийся хохолок на оголенной холке. И придвинула в награду чашку молока, которая стояла около ямы.

Голодный Бык отпил от нее, крякнул и тут же заснул. Снотворное оказалось слишком сильным даже для такого мощного организма.

В это время Голубка, мигом облетевшая опустевшее коровье лежбище, вернулась с новой сенсацией:

 —   Диди исчезла!

Исчез и попугай Кеша. Во всяком случае, его нигде не было видно, и он не отзывался на зов.

 —   Никогда не знал, что пиратские попугаи такие предатели, —   досадовал Витя.

Чтобы развеять неприятные мысли, он решил прогуляться по березовой роще.

Лика, увязавшаяся за приятелем, поначалу молча следовала за ним и, пожалуй, тоже бы переживала по поводу попугая, а особенно за Диди, если бы…если бы не одно обстоятельство.

В тот момент, когда все любовались ее новым одеянием, она, оправляя его, провела рукой по боку и вдруг ощутила ладошкой выпуклость, очень похожую на ту, какая бы получилась, если бы…если бы в карман шорт был положен…киндер-сюрприз!

Она  могла бы поспорить с кем угодно, что это был именно «киндер»! В таких делах нормальные дети не ошибаются.

Наконец она, специально отстав от друга, протиснула руку сквозь тугую завязь вымпела, нашарила карманчик  —   и вытащила его —   в неповторимой сказочной упаковке с фантастическими блестками  — великолепное, обворожительное, вкуснейшее шоколадное яйцо!

Лика, не успевшая даже подумать, когда и каким образом мог попасть к ней в карман киндер-сюрприз, сама не заметила, как отлетела феерическая скорлупка и яйцо разломилось пополам на две очаровательные шоколадные лодочки-половинки.

Позвать Витю было первой мыслью девочки, и она даже крикнула «Ау!», но получилось негромко, наверное, оттого, что одна рука держала скорлупки, а из другой плохо делался рупор. Тогда она пошла искать друга.

Когда перебиралась через одну коряжку, обронила скорлупку  —   пришлось ее съесть. Иначе бы ее съел муравей, которого было невежливо согнать с необыкновенного лакомства, заберись он на нее всеми шестью лапками. Другую скорлупку Лика съела машинально, вслед за первой, покоренная сладостью первой и задумавшись о красоте окружающего ее леса.

Когда Лика вставала с поваленной березы, и в ручке у нее оставался лишь маленький пластиковый футляр, ей пришла в голову мысль, что, наверное, это неинтересный, на всю улицу, сюрприз.  Ведь «киндер» подарил Дурмалей. А разве могут быть интересными сюрпризы от неинтересных людей? Поэтому, если она приоткроет его без Вити, или просто посмотрит в щелку желтого футлярчика, то не будет ничего страшного.  Потом она найдет Витю —  и они вместе посмотрят на приз еще раз — вот и все. Классней не придумаешь.

Она так и сделала. В футляре лежала крохотная пружинистая коробочка. Лика знала такие: их нажмешь  —   а они сразу запищат или споют какую-нибудь песенку  —   больше ничего они не умеют. Интересно, какая здесь песенка? Может быть, она с плохими словами, каких детям нельзя слушать, а то они научатся?

Зачем тогда показывать Вите? Он, хоть и больше ее, но до взрослого пока не дорос. Была не была  —   пусть услышит все это только она сама. Если же она ошиблась, и в коробочке  —   красивые стишки или песенка, то она сразу же даст послушать и Вите.

Решив так, Лика нажала коробочку…

  Глава 2

Когда синеют муравьи

Виктор слышал Ликино ауканье. Но он хотел побыть наедине и обдумать все последние события. Иначе в голове будут вариться не мысли, а макароны. Так говорила мама.

Сегодня Витя вдруг почувствовал себя старше. Ему казалось, что он знает все, что знают взрослые, а если чего недопонимает, так это только то, что и те не понимают.

А если никто не понимает, то надо самому во всем разобраться.

Вот так.

Папу он давно не видел. Последнее письмо они с мамой получили от него из Флоренции полгода назад. С той поры ни слуху ни духу. А ведь Вите есть о чем поговорить с ним.

Но какие сведения о нем он случайно получил от коров! Собственно, они ему их не сообщали. Просто болтали между собой, как обычно, пощипывая травку.  Ведь ни одна из них не знала, что говорит о человеке, близком Вите.

«Говорят, что Иквакера сделал Олимпий  —   выдающийся скульптор», —   сказала тогда Ромашка Садовая. «Под его руками будто все оживает»,  —   заметила Маланья.

Витя присел около ручейка, впадающего в маленькое лесное озерце.

«Выдающийся скульптор…под его руками все будто оживает…» —   стучало в голове мальчика, как набат.

Бросая щепки в журчащие воды, мальчик следил за ними, уносящимися вдаль без следа.

Не раз не только слышал эти слова о своем отце, но и наблюдал в отцовской мастерской, как творилось живое из неживого.

Да — но сделать Иквакера?!

Мальчик припомнил позавчерашние события и безобразную скульптуру в центре Москвы, к которой оживший Дино доставил Витю с Ликой. Жаль, не разглядел он Иквакера тогда, как следует. Да и до того ли тогда было? Они с Ликой кружились, как эти вот щепки, в потоке рядом с недобрыми рыбками и надутыми дельфинами. Страшной глыбой, размером с многоэтажный дом, торчало каменное страшилище посреди центрального Фонтана у «Детского мира». Динозавр сказал, что доставил их сюда по приказу Иквакера. Как же они тогда разозлились на Дино! А ведь он доставил их к Гроту, а Грот  —   это вход в Туннель. А Туннель  привел их в Волшебную страну. Сначала было весело, потом стало страшно, а вот теперь снова все нормализовалось…Отчего так?

Кто же такой Иквакер? Плох он или хорош  – это так важно! Ведь от ответа на этот вопрос зависит, плох или хорош его, Витин, отец.

Мальчик поставил локти на коленки и вложил в ладони голову так, чтобы удобней размышлять.

На запястье руки прыгнул кузнечик и уставился на мальчика круглыми выпуклыми глазами.

 —   Кто мне сможет ответить?—   спросил его Витя.—Плохо или хорошо все то, что случилось с нами?

Кузнечик  молчал, словно обдумывая вопрос. И было видно, как в середке зеленых фасеточных куполов кружилась черная умная точка.

Виктор загадал: если точка остановится, то  – плохо, если будет продолжать кружиться, то  —   хорошо.

Точка кружилась…и кружилась… и…

И тут его взгляд упал на муравейник с синими муравьями. Да-да, именно синими, а не обыкновенными рыжими! И Пухово гнездо возникло перед глазами. На краю его сидит Пухоптица и сообщает  детям Пуховы тайны, уверенная, что скоро съест пленников вместе с потрохами. Как же жестоко ошиблась она! Но, главное, он вспомнил ее таинственные слова:

«Если мы покинем эту страну, тут многое изменится, к примеру, рыжие муравьи посинеют».

—   Витя! —   снова вдали раздался Ликин голос. —   Ау!

 —   Ау!

Зачем он Лике понадобился? Опять какие-нибудь детские шалости…Или она увидела что-нибудь красивое и хочет поделиться  —   вот и все дела. Какая же она малышка по сравнению с ним!

  Глава 3

От мертвого осла уши

 

Дурмалей уже достиг Затунельных гор. Осталось преодолеть Туннель, связывающий царство Пухов с царством Иквакера. Далее следовало выполнить предписание Пухов — найти в Москве доктора Горгонова К. М., передать ему от них письмо. Записка замочена в известковой яме, затем уничтожена неприятелем, но он в курсе ее содержимого…

«Каким замечательным злодеем создала меня природа, думал Дурмалей: и напакостить получается, и смыться вовремя не составляет труда». Он был пленен, замочен в яме с известкой, подвержен пристрастному допросу, пыткам — лишениям сна с кляпом во рту в коровьем стойле, но бежал —   и вот он здесь, здрассте вам с кисточкой.

И как ловко он спер у девчонки футболку! И это в то время, как у Пухов поджилки тряслись от страха об одном лишь упоминании знака, вышитого на ней. В то время как эти замшелые  корабли истории уже засобирались в другие края, он запросто держит в руках бесценный артефакт, наводящий на них ужас.

Вот весело было б посмотреть, как при слове «оберег», они, как по команде упали на спины и задергали задними конечностями! А горные червяки рассказывают, что именно так оно и было.

Эта футболка теперь стоит бешенных денег  —   и Пухи заплатят, ох, заплатят!

Спартак Никодимыч присвистнул в ликовании.

Завидуйте и восхищайтесь!

Все предписания по будущему Пухов выполнены. Все действия по переносу детей в Затунелье совершены от и до. Переместить остальных детей помогут  «киндеры».

Да, обычные «киндер-сюрпризы», изготовленные Пухами.

Это вторая партия — первый девчонка съела. Вот только семена деревьев-сорняков эта пигалица не выбросила там, где положено. Эта чистюля…положила их себе в карман. Чтобы не сорить —   скажите, пожалуйста! Глупая, тупая чистоплюйка, вся  —   в своих оптимистичных предков! Не будь она —   все дети были б уже тут  —   в Затуннелье. Мгновенно вырастающие деревья проникли бы в Москву, заполонили ее и навели панику. Взрослые б бросились с топорами и пилами расчищать улицы, и каменным слугам Иквакера ничего б не стоило в один момент увезти детей, оставшихся без присмотра.

Но на подходе —вторая партия «киндеров». На этот раз Пухи не дали маху. «Киндеры» сработают, как пить дать, сработают.

Теперь-то пусть Пухи улетают… Они свое дело сделали, и теперь нужны ему, знатному Дурмалюге, как корове седло. Пусть только за оберег  заплатят.

Важно найти доктора Кранта Минотавровича Горгонова и изъять портфель с  инструкцией по пользованию Туннелем, вспомогательными чертежами и шестиугольным кодом: как, бишь его, открывать, и как, ёж его, закрывать.

Травка зеленеет, солнышко блестит…Красотища!

Скоро-скоро будет  вся эта окружающая среда у него в кармане! Дурак он будет, если Пухам кодовый ключ отдаст. Пусть ждут, драгоценные. Получат от дохлого осла уши.

От переизбытка чувств под жужжание трудолюбивых пчел Дурмалей запел:

Как бьется сердце веселей

При мысли о мечте моей.

 Зверей погубит и людей —  

Коварный идол Дурмалей!

Ноги сами собой выделывали замысловатые коленца и  приплясывали камаринского. Потом пошла ламбада и танец маленьких утят.  Душа просила праздника. Все можно!

Наконец разбойник углубился в Туннель и прошел его в два счета.

…Единственно, чего не учел Дурмалей при выходе из Туннеля: свой «бледный» вид —   перемазанную известью наружность. Прохожие шарахались от него, а кто-то даже вызвал полицию.

Увидев, что дело плохо, связной лег на тротуар, прикидываясь больным и немощным.

 —   Скорую, вызовите мне скорую, не видите, что я посинел, олухи? Ну, и что, что лето! Тем заразнее диковинная болезнь.

Какие-то подростки остановились рядом с ним.

 —   А вы не снежный человек, дяденька?

 —   Да, я болен снежной болезнью, очень опасной, юный оболтус.

Скорая прибыла раньше полиции, когда вокруг Дурмалея уже собралась целая толпа. Ее пробуравили юркие журналисты и уже собирались брать интервью.

Увидев санитара, «снежный человек» с недюжинной силой оттолкнул окружающую толпу и приказным тоном сказал:

 —   Везите меня в клинику доктора Кранта Минотавровича Горгонова. Только он знает, какими лекарствами лечить опаснейшую «снежную инфекцию».

Спецкоры гламурных изданий окружили скорую со всех сторон.

Санитар понял, что в подобном окружении вступать в дискуссию на стороне здравого смысла опасно и дал отмашку водителю.

  Глава 4

Клятва

А в этот самый момент в березовой роще Волшебной страны маленькая девочка Лика сжимала в руках пластиковую коробочку из подсунутого ей «киндера».

 —   Только не Витя. Пусть лучше я одна услышу все плохие слова, которые может сказать или спеть Дурмалей!  —   решила она и нажала подвижную крышечку.

И вот удивление: из коробочки полилась неземная музыка. Такую Лика никогда не слышала за всю свою уже не очень короткую жизнь.

Сначала мелодия была тонкой и нежной, затем, усиливаясь, стала такой печальной, что в глазах появился слой слез, мешающий видеть. Лика сморгнула помеху, и тут же услышала мальчишеский голос. Он дрожал от слов, которые произносил, и Лика легко представила себе говорящего мальчика с такой же помехой в глазах, как у нее самой.

Вот что он говорил:

 —  «НЕВЕДОМЫЕ ДРУЗЬЯ! МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ВАМ ПОВЕЗЛО, И ВЫ ОЧУТИЛИСЬ, НАКОНЕЦ, В ЧУДЕСНОМ МЕСТЕ, САМОМ ЧУДЕСНОМ НА ЗЕМЛЕ. НО НАМ ПО_ПРЕЖНЕМУ ОЧЕНЬ ПЛОХО. КАМЕННОЕ ВОЙСКО ИКВАКЕРА НЕ ДАЕТ НАМ ИГРАТЬ НА ДЕТСКИХ ПЛОЩАДКАХ. ОНО  РАЗРУШИЛО НАШИ ЛЮБИМЫЕ ДЕТСКИЕ САДЫ И ШКОЛЫ.  БЕТОННЫЕ МОНУМЕНТЫ ВРЫВАЮТСЯ К НАМ ПРЯМО В ДОМА И ЛОМАЮТ НАШИ ИГРУШКИ. ЗАБЕРИТЕ НАС ОТСЮДА К СЕБЕ, ПОЖАЛУЙСТА. УМОЛЯЕМ ВАС ИЗО ВСЕХ СИЛ.

ЖЕЛАЕМ ВАМ УСПЕХА. ВАШИ ЛЮБИМЫЕ ОДНОГОРОЖАНЕ».

Наплакавшись вволю после прослушивания звукового послания, Лика решила без промедления ответить бедному незнакомцу даже до обсуждения письма с Витей.

 —   Конечно, вы наши любимые! Конечно, мы вас спасем!  —   заверила она говорящего мальчика, забыв, что звучал записанный на устройство голос, и ее, разумеется, сейчас никто не слышит.

Только после этого она отправилась за Витей.

На этот раз он быстро нашелся, потому что сидел у большого муравейника. Увидев Лику, он вскочил на ноги и бросился к ней. Схватив друг друга за руки, они некоторое время просто перекрикивали друг друга. Каждый из них считал, что именно его новость важнее.

Получилась каша из слов или настоящий сыр-бор, как любят говорить Таня-Ваня.

 —   Им тяжело…они посинели…врываются в дом…просят нас…испугались и улетели…на всю улицу…Туннель может испортиться…

Наконец Витя понял, что в такой каше-малаше никто из них никогда ничего не поймет. Одной ладошкой он закрыл рот себе, а другой  —   Лике.

С минуту они таращили глаза друг на друга. Но от того, что никто ничего не говорил, понятнее не стало. И Витя убрал ладони…

А говорить оказалось нечего  —   все уже сказано: Пухи, испугавшись оберега, улетели из Волшебной страны, в ней стало прекрасно, но посинели муравьи, что чревать проблемами с Туннелем…

И Ликина новость: дети из Москвы просятся сюда, ибо жить в городе стало невозможно.

 —   А Пухи улетели, знаешь, как я узнал? Просто, помнишь, четырехкрылая птица в гнезде проговорилась. Сказала, что они здесь, пока муравьи не посинеют. А они — вот смотри.

И Лика, взглянув на коричневый муравейник, увидела, что по нему бегают синие, как  новогодние ледышки, муравьи.

 —   Здорово как!

 —   Пухов больше нет! Они улетели!

И лес подхватил: «Пухов нет! Пухов нет!» И о том пела, раскачиваясь под ветром, казалось, каждая былинка, каждый листик.

 —   Ты не рада?  —   спросил Витя, посмотрев внимательно на подружку.

Он привык к тому, что Лика каждую мало-мальски хорошую новость встречает, прыгая на одной ножке. Но сейчас…

И он, подобно Лике в таких случаях, провел пальцем по ее межбровью.

—  Кажется, Пухи улетели, но один из них почему-то сделал посадку на твой лоб.

—  Как тут радоваться, когда другие страдают,  —   вздохнула она, присаживаясь на поваленное дерево.

—  Тебе жалко Пухов?  —  Глаза у Вити чуть не вылезли из орбит. — Может быть, ты пожалеешь еще и Иквакера?

 —   Ну уж нетушки! —возмутилась Лика. — Как я могу жалеть этого страшилу, который посылает своих каменных слуг в дома детей, чтобы ломать их игрушки? Смеешься?

 —   Игрушки? Не может этого быть! —не поверил Витя. —Разве позволят их родители? Ты хоть понимаешь, что говоришь?

 —   Я хочу не верить в это, но у меня не получается. Вот, слушай.

И Лика нажала на коробочку.

Раздалась та же самая грустная музыка, и зазвучали те же самые слова, которые заставили полчаса назад Лику плакать.

Виктор выслушал говорящего мальчика с хмурым застывшим лицом. Наконец он сказал:

—   Голубей мы уже спасли. Им больше не угрожает опасность в виде Пухов. У Ромашки есть план спасения взрослых горожан. А мы будем заодно спасать детей. Одно другому не помешает. Просто  спасательный круг станет немного побольше, чтобы все поместились.

 —   Пухи улетели!  —   этими словами встретили коровы возвратившихся из лесу Лику и Витю.

 —   Мы знаем, милые коровушки,  —   сказала Лика.  —   И видимо, нам пора с вами расставаться.

 —   Как так?  —   погрустнели те.

 —   Нам надо срочно спасать детей в Москве. У них ломают игрушки.

Коровы покачали головами, помотали кистями хвостов и в раздумье задвигали челюстями — туда-сюда— словно пережёвывая прошлогоднюю траву.

 —   Но дети —   это люди, только маленькие, —   возразили они через некоторое время.  — Почему вы не берете нас? Ведь мы тоже задумали спасти горожан.

 —   Нет, милые коровушки,   —   решительно сказала Лика.  —   Взрослые  —   это не дети. Кроме того, и дети не люди, потому что Няня мне говорила, что дети —   это ангелы.

На этот раз коровы не нашли, что возразить, а просто понурили головы, делая вид, что щиплют траву.

Наконец Пелагея сказала:

 —   Только обещайте нам, да поклянитесь, что вы пригласите ваших взрослых в нашу страну тоже.

Коровы зашумели:

 —   Правильно говорит Пелагушка, правильно. Ведь мы их любим, потому и хотим  спасти. Очень-очень. Мы верим, что  большинство из них обожают молоко и млекопитающих.

Лике с Витей как-то это не приходило в голову. Это и понятно. До сих пор они почему-то считали себя здесь временными жильцами. А ведь правы коровы. Именно Волшебная страна может спасти горожан, и не только коровьим молоком…

Лика не заметно для себя отделилась от беседующих. Собирая букет, она с удовольствием наблюдала за труженицами-пчелками и  красотками-бабочками в бальных нарядах. Слушала стрекот кузнечиков, сливающийся со шмелиным жужжанием  и трелью жаворонка.

Кружение ястреба в небе внезапно напомнило девочке  незабываемые мгновения плена у огромной птицы-садистки, в который они с Витей попали в первый же день по приходу в Волшебную страну. Она выплакала тогда месячную норму слез. Правда-правда. Нет, только самое твердокаменное сердце может пожелать кому-то испытать такие же сильные муки!

Но ведь потом случилось столько приятного и радостного.  А после отлета четырехкрылых тут вообще будет не жизнь, а малина, как любят выражаться взрослые дяди.

Как же она соскучилась по своим взрослым  —   родителям. Они такие милые и смешные. Нет, не зря к ним прилипло прозвище Таня-Ваня. Всегда вместе, даже работают на одной работе. А много лет назад, когда они дружно ходили в детский сад, то в тихий час договорились убежать в Африку, но их поймали еще в детсадовском бассейне, с которого они планировали начать плавание через океан.

Ах, милые папочки-мамочки.

Да, хорошо было жить с родителями, и все же чего-то не хватало. Но не бежать же ей в Африку, как когда-то решили они. Ведь есть страна и поближе. Это Волшебная страна.

Бедные, бедные предки! Впрочем, предками их назвала Пухоптица,  будто они ископаемые. А, на самом деле,  «родители» — от слова «родные». Так называют их коровы. И они правы.

А еще Лике пришло в голову, что родители —это настоящее, а дети — будущее. А будущее сильнее. И это надо всегда помнить. И помогать взрослым в их проблемах.

 Здесь, в Волшебной стране, дети научат мам и пап интересным играм! Те забудут свои заботы, расправят морщинки на лбу, и наконец, станут по-настоящему счастливыми.

Что может быть прекрасней, и КТО МОЖЕТ СПАСТИ РОДИТЕЛЕЙ, КРОМЕ ИХ СОБСТВЕННЫХ ДЕТЕЙ?!

В общем, здорово коровы придумали пригласить взрослых жить в Волшебную страну. Тут нет ни работы, ни телевизоров, а сплошной парк. Папы даже плохие слова забудут, ну, там: «блин, опаздываю» или «босс задолбал». А еще, коровы уверяют, будто у жителей Волшебной страны, особенно, если они будут пить коровье молоко  —   вырастают крылышки!

У самих коров уже крылышки есть, и когда хотят, они парят под облаками. Они говорят, что чувство полета сравнить ни с чем невозможно.

Лика вернулась на поляну с вопросом:

 —   Витя, у меня крылышки есть? Потрогай!

 —   Да есть какие-то бугорки,  —   сказал мальчик.—   А у меня?

Лика тоже что-то нащупала около его лопаток.

 —   Кажется, да. Ну, так что мы решили?

 Витя, сидевший на бревне, обдумал все раньше Лики, потому что на целый час начал думать раньше, еще до прихода подружки. Он встал и, торжественно отсалютовав, как видел в Ю-тьюбе, сказал:

 —   Клянусь идти и не сдаваться, дойти и не отступать!

Приняв все серьезно, Лика повторила за другом:

 —   Я тоже очень сильно клянусь!  —   и так же подняла ладонь, но для разнообразия сжав кулачком.

  Глава 5

Коричневые волны

Вечером Голубка прилетела из Москвы и принесла  тревожные вести. Знакомая сорока рассказала ей, что по ночам каменные и бетонные монументы срываются со своих мест и начинают хаотически, как шарики от пин-понга  в решете, циркулировать по городу.

Что такое «циркулировать», дети не знали, но благодаря прослушиванию звукового письма от детей, найденной в киндер-сюрпризе, прекрасно поняли, о чем идет речь. Пожалуй даже, они знали больше Голубки, но решили промолчать.

 —   Да,  —   сообщила Голубка,  —   с высоты птичьего полета я видела пропавшую Диди. Она все также великолепно курсирует на игрушечном транспорте среди настоящих троллейбусов и трамваев. Так  же легко, как если бы это были безопасные холмы Волшебной страны.

 —   Ах, Диди, —   вздохнула Лика.—   Мне так и не удалось с ней поговорить —   так быстро она укатила.

 —   «Укатила»..  —   повторила Голубка.  —   Мне кажется, это слово не для Диди.

 —   Почему же вам это кажется?  —   спросила Лика, подняв голову, и пристально посмотрела в глаза птички.

 —   Я бы не хотела подводить Диди и говорить о ней в ее отсутствие,  —   сказала Голубка,  —   но волшебная кукла настолько редкий гость наших вечеров, что кажется мне, что ты, Лика,  —   единственная, кто ей может помочь.

 —   Вы хотите сказать, что я должна все о ней знать, потому что я ее хозяйка? Но, оказывается, этого так мало, когда сталкиваешься с бедой.

 —   Ты мудро говоришь, Лика, будто ты и не ребенок. Вот почему я думаю, что ты можешь помочь ей.  Обещай мне, что попытаешься разобраться в ее проблеме.

 —   Обещаю,  —   сказала Лика и почувствовала, что это обещание придало ей силы,  все равно как недавняя, общая с Витей клятва спасти оставшихся в городе детей.

Поговорив в лучах заходящего светила, все решили еще затемно лечь спать, так как отбывающим в Москву детям необходимо хорошенько выспаться перед дорогой.  

Коровье стадо качало детей на своих теплых волнах. Обереги на боках уже потускнели: малыши Волшебной страны, веселой гурьбой купаясь с коровами, «помогли» нечаянно смыть их в ручье, — оттого волны колыхающегося «спящего моря» стали снова коричневыми.

Но даже они не смогли разогнать Ликины видения. Глядя на яркие звезды, на созвездия Большой и Малой Медведицы, девчушка старалась разобрать, сон ли эти видения, воспоминания или явь…

Кажется явь, но… случилось ЭТО очень давно. Как раз после дня рождения, когда Лике исполнилось шесть. Это сейчас ей шесть с половиной  —   и она многое уже понимает из того, что произошло тогда, но не совсем —   наверное, нужно еще подождать до зимы, до следующего Дня рождения.

Как сейчас Лика помнит: за окном вьюжило, и выла метель. Семья только что въехала в новую квартиру в Марьино, и родителям надо было делать ремонт. Няня уехала в отпуск, а новый детский садик еще не открыли. Лику посадили на диване в холле среди рулонов обоев и разрешили рисовать  на них с обратной стороны. И в это время в дверь вошла бледная девушка...

 ...—   Нет, нет и нет, об этом лучше не вспоминать!.. И хотя девушка принесла с собой Диди  – но в каком состоянии они были обе!..

Встревоженная Голубка слетела с куста и села на рог Буренки, посапывающей рядом с Ликой.

 —   Лилия… Лилия… Лилия… —   шептала засыпающая девчушка. И она заснула с именем прекрасной незнакомки на устах.

На следующий день, чуть забрезжил рассвет, Витя с Ликой были уже в пути.

Зима в августе

  Глава 1

Видеоролик о будущем

Они шли, надеясь на скорое возвращение. Той самой дорогой, которую  пролетели под облаками, сграбастанные когтями Пухоптицы.

—   Ой,  —   сказала неожиданно Лика перед самым входом в Туннель и остановилась, как вкопанная. Витя тоже остановился. —   Я забыла самое главное. Я забыла выполнить обещание. Сегодня мы с Беляшом должны были сходить на луг за рощей. Там, говорила Фиалка, вкусный травостой, из которого получается самое запашное на свете сено. А я совсем-совсем забыла! Что он подумает про меня!

Витя понял, что если он сейчас же, тут же что-то не изобретет, то будет море слез. Возможно, и  поход придется отложить. А как же  умоляющие о помощи дети?

 —   Это что,  —   сказал он с отчаянием пациента зубоврачебного кабинета.—   Я один раз забыл раздеться и залез в душ прямо в шапке!

 —   А как же ты тогда помыл голову?!  —   Лика рот открыла от удивления.

 —   Да я и не мыл. Просто сказал маме, что нам делали Манту на голове и запретили голову мочить.

 —   Можно смеяться?  —   фыркнула Лика, совсем как Витина мама в подобных случаях в Витиной практике.

Но потом девочка-таки улыбнулась Вите — все же надо понимать детский юмор, а то ангелы заплачут. Так говорила другая мама —Ликина. Та, которую зовут Диди.

И все обошлось без слезопролития.

Перед ними возник вход в Туннель. Друзья шли медленно, но уверенно. Они пока не представляли себе, как будут искать умолявших о помощи деток. Рассчитывали на везение.

Теперь они многое знали про Туннель, однако удивляться было чему.

Но все изменилось. Причем в худшую сторону. Кусты-родники возникали с удвоенной частотой и не с кроличьим визгом, как раньше, а с шипением злобной змеи.

Однажды Виктор набрался смелости и подошел ближе к «вертячке», как они теперь прозывали кусты-родники, чтобы взглянуть вглубь

 —   Осторожнее!  —   подружка дернула Витю за руку. —   Ты забыл, что нельзя!  —   отругала она мальчика, как родная мама.

Лика, сама предусмотрительность, теперь при виде бурящих землю кустов-родников всегда отворачивалась в сторону.

Чем дальше они углублялись в гору, тем тревожнее становилось на сердце. Многое теперь не радовало, а смущало душу.

… Не скакали вокруг веселые козочки с радужными рожками, не  порхали бабочки и мышки с молочно-белыми крылышками, не встречались лазурные озера. Навстречу путникам дул сильный ветер, наполненный ледяными кристаллами.

Сад, прежде пленявший их своими чудесами на каждом шагу, был неузнаваем. Ветви поникли, листочки сморщились, цветы засохли, а около знакомой по прошлому переходу «вертячки» дети увидели светлый комочек, который вначале приняли за камень.

Затем  —   о боже!  —   в комочке они узнали козленка, который сопровождал их в Волшебную страну. Его глаза прикрывали посиневшие веки. Такими же синими были копытца, прежде исторгавшие мелодичный звон из каждого камня.

Очаровательный, беленький козленочек был мертв!

 Обескураженные дети испуганно жались друг к другу, но не могли прекратить свой поход: они поклялись не отступать.

С горечью они примечали все новые и новые признаки бедствия, обрушившегося на чудесный, прежде цветущий, сад. Под сморщенными листочками лежали тельца бабочек и стрекоз с обломанными крылышками, в разоренных муравейниках —   окоченевшие муравьишки. Птичьего щебета будто и не было здесь никогда в помине.

Весь мир вокруг будто омертвел в одночасье, как мертвеет в театре сцена после закрытия занавеса. Словно кончился завод музыкальной шкатулки или железной дороги с игрушечными поездами. Вот только что стучали волшебные молоточки, крутились маленькие колесики, весело дребезжали вагончики и гудел пластмассовый паровоз  —   и вдруг конец: пружина ли лопнула, батарейка ли кончились  —   но игрушечная жизнь прекратилась. И только забытый в один миг паровозик торчал посереди незавершенного пути.

Кто же, кто завел и в одно мгновение остановил все это?!

Ошеломленные дети не знали, что и подумать…

Если б не теплый вымпел Быка, которым Лика поделилась с замерзающим Виктором, тому несомненно пришлось бы плохо.

Теперь они шли, как два больших веретена,  плотно привязанных друг ко другу.

 —   Подожди, скоро Туннель кончится  —   и снова станет тепло,  —   подбадривал спутницу Витя.

 —   А как же, там же август, —   грустно похвасталась знаниями месяцев Лика.

Постепенно, обмотанные красной тканью вымпела родео, они приблизились к тому самому залу, ход из которого должен  был вывести их к памятному Гроту у самого Фонтана.

В тусклом освещении друзья едва угадали прежний витражный потолок, из которого прежде своим кружением они так легко и весело составляли неповторимые узоры.

Знакомый и незнакомый одновременно, падающий сверху свет быстро усиливался, будто кто-то невидимый при появлении детей нажал рычажок плавного освещения.

Ослепленные  лучами белого света, дети закрыли лица руками…Мощный световой поток  стремительно нагревал побелевшие от холода щеки. Сквозь пальцы они разглядели огромный серый камень — во весь потолок. По его желтым прожилкам бегали огоньки, да не просто так, а будто мешаясь в будто бурлящих внутренних слоях, то приближаясь, то удаляясь от полупрозрачной поверхности.

 —   Что это?..Что?..—   спрашивали друг друга оторопевшие Лика и Витя.

Но вот на потолке, как на экране, промелькнули знакомые морды коров. Замыкающим оказалось лицо пожилого мужчины с ореолом оранжевых волос вокруг. Он с кружкой в руке наклонился над родником, зачерпнул воды, но, вместо того, чтобы пить, стал выливать воду тонкой струей  обратно в родник, пристально наблюдая за ней.

Одновременно какие-то желтые тяжи связали человека с родником. Они ритмично сокращались, и эта пульсация усиливалась.  А тело «рыжего», напротив, блекло и блекло, как будто вся краска истекала через желтые тяжи. Наконец, лицо бедняги сморщилось, как от сильной боли, и он рухнул в «родник».

 Виктор решительно потянул Лику за собой прочь.

  Глава 2

Приключения одноглавого веретена и капуста в кармане

При выходе из Туннеля на смельчаков повалили крупные хлопья снега и сразу скрыли только что показавшуюся из вьюжной пелены Москву.  Лика, по примеру своей мамы, взяла Витину руку, чтобы тот случайно не потерялся. Хотя в этом смысла не было: вдвоем обмотанные вымпелом Быка, они напоминали красное веретено, отороченное золотой канителью, как в мультике о спящей царевне.

 —   Все ясно,  —   сказал, стуча зубами, Витя.  —   Пухи изменили город. Заколдовали перед своим отлетом.

—   А как же мама?  —   воскликнула девочка. Ее охватила дрожь, скорее от тревоги, чем от холода.

Собираясь в поход, они явно не учли коварство четырехкрылых. В такую холодрыгу, пожалуй, и шубы были б не лишними.

Виктор молча нагнулся, высунул руки из кокона, нагнулся и вытянул складки теплой материи до самой земли, точнее, снега, чтобы не задувало в ноги. Стало значительно теплее.

 —   Спасибо, Витя,  —   сказала Лика.

—   Теперь-то мы не превратимся в ледышки.

 —  Надеюсь. И всех спасем.

А Фонтан невдалеке от них по-прежнему исторгался во всю мощь, парил, не зная устали, даже в такой сногсшибательный снегопад. Тускло проблескивала каменная макушка Иквакера. И хотя ужасные глаза чудища скрывались за слоем инея, а щупальца были неподвижны  — все же детей не покидало чувство, будто их пронизывает непрерывный недоброжелательный взгляд.

Дети постояли поодаль, припоминая августовский, такой важный в их жизни день. Уже зима. А кажется, что все произошло так недавно! Будто вчера грозовым летним вечером каменный предатель Дино сбросил их в парящий водоворот. А вот  – и Новый Год скоро.

 —   Так незаметно я поумнела на целую осень… —   сказала Лика.

 —   Да, так незаметно,  —   улыбнулся Витя очередной «мудрости» подружки и добавил: —   Иквакер виноват.

Он осекся, так как заметил тучного человека, внимательно рассматривающего их со скалы, нависшей над Гротом, через который они только что покинули Пещеру. Дети не заметили незнакомца сразу при выходе из горы, потому что смотрели не вверх, а на город.

 В руках человек держал клетку, по решетчатой стенке которой ползали белые зверушки…с крылышками. Точно такие, которых видели дети при входе в Туннель.

 —   Помнишь?..—   прошептала Лика.

 —   Да, это те самые мышки, — шепнул Витя, разглядывая диковинных зверушек.

 Они обрадовались, ведь крылатые мышки напомнили им о том счастливом времени, которое, по всей видимости, увы, уже не вернешь.

Но как мышки могли попасть в клетку к незнакомцу — человеку, которого дети никогда не видели?

Тучный человек спрыгнул вниз, обрушив кучу сухих и холодных снежинок на поднятые лица детей, заставив их отшатнуться. 

—   Куда-куда, погодите, не убегайте!  — завопил незнакомец, решив, что карапузы его испугались и рванут сейчас наутек.

В его голосе так откровенно звучала мольба, что дети вновь приблизились к нему.

 — Добро пожаловать в зимний август,  — сказал он им виновато, протирая стекла запорошенных снегом очков.

Почему они испытывали полное доверие к этому мешковатому крупному человеку? Может быть, потому, что курчавой белой бородой он походил на того, о ком  дети полмира скучают перед Новым Годом— Деда Мороза!

Дети доверчиво подошли поближе и уставились на мышек. Грызуны были так милы!

 —   Это лабораторные мыши, только с крылышками,  —   сказал бородач.—   Так вы, значится, оттуда…  —   сказал он, кивая в сторону Туннеля. Он разглядывал детей с жадным любопытством, как пришельцев с того света.  —   А я вот до сих пор никак не отважусь…

 —   В этом нет ничего страшного,  —   заверила Лика,  — просто идите, идите и идите…без остановки. На «вертячки» только не наступайте, а то провалитесь. И не глядите в них, а то с вас снимут видик. Когда придете, передайте привет Ромашке Садовой, Зайке, Пелагее… —   загибая пальцы, она стала перечислять всех жильцов Волшебной страны, но пальцев не хватило и она спросила: — А вы случайно не Дедом Морозом работаете?

Про работу Лика сказала нарочно. Она просто стеснялась показать Вите, что верит в взаправдашнего Деда Мороза. Сказать по правде, она верила еще и в Снегурочку, и в добрую фею Винкс, и немножко  —   в Чебурашку.

Человек в задумчивости потеребил запорошенную бороду, так что детей вновь обдало изморозью, отчего даже Витя поверил в то, что встретившийся им незнакомец  —   Дед Мороз.

Но человек обманул ожидания детей:

     —   Нет, к сожалению, я не Дед Мороз, друзья мои, я ученый…Да, обычный ученый. И ставлю здесь очень важный эксперимент. Я пускаю в Туннель мышек с привязанной к хвосту тончайшей, крепчайшей, длиннющей нитью. Раньше они радовали меня, мои дорогие помощницы: за нить я выдергивал их с хвостиком и с чудесными молочно-белыми крылышками, а теперь…теперь я выдергиваю только вот это…  —   Он протянул детям концы ниток, которые, судя по истонченным завитушкам, были с силой оборваны. Затем, близоруко поднеся их к собственному носу, вздохнул и жалостно добавил:

   —   Да-да, боюсь вас огорчить, но мои мышки перестали возвращаться оттуда…

Ученый вопросительно смотрел на детей, будто ожидал от них каких-то объяснений наблюдаемого, а точнее сказать, ненаблюдаемого феномена. Но ни Виктор, ни Лика не могли ничем помочь бедному бородачу  и лишь сочувственно пожимали плечами.

 —   А зачем вы это делаете?  —   отважился Виктор на вопрос.

 —   Как зачем?!  —   воскликнул ученый с нескрываемым возмущением.  —   Люди должны знать правду —   вот зачем. И кто украл у них лето.

И, ничуть не смущаясь розовым возрастом слушателей, он прочитал им коротенький доклад, из которого те ничего не поняли, хоть и слушали с большим интересом. Особенно Лика. Она была ребенком Индиго, хоть и не знала об этом, и родители по строгой рекомендации врача не говорили с ней о сложных вещах, а ведь это так захватывающе.

 —   Что вы на это скажете, пострелята?  —   наконец прямо спросил ученый, покончив с научным сообщением.

Пострелята в замешательстве молчали.

Затем кокон молча согнулся пополам в знак признательности за познавательный доклад и стал удаляться от ученого.

Надо было спешить.

Густой снегопад пугал детей, но и защищал. Они могли пройти по родному городу свободно, не замеченные никем, в том числе и грозным каменным властелином.

Дети не узнавали Москву. Ее не с чем было сравнивать, разве что с ужасами взрослых фильмов. Отовсюду: из подворотен, люков, из-за многочисленных треснутых и скособоченных щитов, предлагающих купить товар —   выползали, клубясь по грязному снегу, волны пара.

 —   Это все Иквакер!  —   повторял Витя.

 —   Пухи,  —   возражала Лика и вздыхала:  —   Мама, бедная моя мама.

 Множество наружных реклам по какой-то причине сорвалось со столбов. Гудящие бульдозеры-жуки неуклюже очищали проезжую часть, приваливая обломки к высоченным оградам домов. Баррикады из толстых щек и изломанных улыбок жующих чипсы тетей и дядей  устрашали.

На самих улицах царило такое безлюдье, что у детей сжималась душа и холодело сердце.

Отойдя подальше от Фонтана, с трудом забравшись на высокую каменную лестницу, дети огляделись.

Город показался им каменным рулетом из улиц и проспектов, словно начиненных густым желе испарений и крупной мусорной окрошкой из поломанных реклам.

К любым трудностям дети были готовы, но только не к этим.

Вдали мелькнула заснеженная лысина Иквакера.

 —   Обманули дурака на четыре кулака!  —   сказал Виктор и показал чудовищу руку, сжатую в варежке с вышитой снежинкой.

Но Лика остановила друга:

 —   Тише. Ты же знаешь, он бродит по ночам.

 —   Значит, нам надо до ночи дойти до дома.

Но сколько веретено с золотой канителью не крутилось, с вершины этого холма дети дом не увидели. Он затерялся среди всех остальных домов.

Витя сказал, что если идти вперед, все время оставляя за спиной Фонтан с его паром, то постепенно можно будет выйти к своему дому. Главное, идти по пути, которым привез их три дня назад каменный предатель.

 —   Ты этот путь запомнил? — спросила Лика.

 —   Нет, конечно. Ты мне мешала своей болтовней.

 —   Нетушки. Ты виноват. Ты тогда смешил меня геркулесом.

—   А ты меня  – салфетками, которыми уши затыкаешь...

—   А ты…

—   Чего разоряться-то!  — раздался вдруг хрипловатый голос из-под скамейки, на которую опустились дети  —  и красный кокон вспорхнул, как воробышек.— С утра пораньше, понимаешь ли, порядочным людям спать не дают! Сейчас вот милицию кликну.

В подтверждение угрозы из-под запорошенного снегом сиденья, выдвинулась рука, набирающая номер на телефоне.

 —   Мы…мы думали, что здесь никого нет,  —   сказал Витя.

 —   Индюк думал да сдох,  —   парировала фигура в экзотических лохмотьях, выбираясь на свет божий.—   Никому в мире нет дела до того, что у меня вчера был тяжкий день…Ох-ох.

 —   Надеемся, что это не самый тяжелый день в вашей жизни…  —   вступила в диалог обожающая этикет Лика, пытаясь определить пол фигуры,  —   …уважаемый дядя!

В ее представлении люди, одетыми так, как было одето это существо, ни при каких обстоятельствах женщинами оказаться не могут.

Витя тотчас шагнул вперед и на всякий случай заслонил собой сдвинутую на этикете подружку, а то мало ли…

Но фигура, равнодушная к Ликиным словам, произнесла:

 —   Я чувствую, что вы неплохо на днях закусили, молодые люди, чего обо мне не скажешь. Короче, делись своими боеприпасами, мелюзга! Иначе…

Витя с трудом передвигая руку под вымпелом, нащупал в кармане шоколадное яйцо и с готовностью предложил:

 —   Вот, пожалуйста, у нас целых три.

 —   Не ГМО?..  —  попробовав на зуб, сказала фигура непонятное.  —   А вы, как мы…

 —   Так вас тоже двое?  —   уточнил Виктор в радостной надежде.

Ответа не последовало. Костлявая рука высунулась из дыры балахона, пелериной покрывающего тело, сцапала яйцо, исчезла в недрах лохмотьев, и тут же высунулась снова, уже пустая.

 —   Вы имеете в виду, что вас больше, чем один?  —   не давало покою предположение Вите. 

 —   Заткнись, а то, вишь, ровню нашел. Подрасти вначале. Я— гораздо больше. Гони второе! И третье заодно —   чего мучиться понапрасну, таскать туда-сюда!

Но тут откуда-то вновь появился бородатый незнакомец с крылатыми мышками в клетке, торчащей из подмышки, и сразу встрял в разговор, будто куда-то спешил:

 —   Это невозможно. По правилам Москвы, в которой вы имеете честь пребывать, список требований к подателю милостыни не может беспредельно увеличиваться. Кроме того, как вы правильно заметили, детям необходимо интенсивно питаться, поскольку они быстро растут, и, слава богу, не в нашей власти ограничить им это право…

 —   Чепуха!—   оборвал  детей владелец костлявой руки.  —   Омбудсмен вонючий. Я знаю кодекс всех городов куда лучше, чем ты. Тебе не дано знать пределов моей власти, нечесаный правозащитник.  —   Взять его!

Бродяга свистнул в свисток, повешенный на шею за нитку.

Как из под земли выросли люди в форме. Беседующие оказались в кольце полицейских. Испуганные дети хлопали глазами.

 —   В чем дело?  —  строго спросил командир наряда.

 —   Оно мешает мне христарадничать!  —  загнусавил бродяга, неузнаваемо скрючившись дугой.  —   Вот мои документы, вот допуск…А у них, я уверен, ничего нет. Прошу социальной защиты.

Младший по чину изучил документы.

 —   Успокойтесь, гражданин. Так…так…так…

Пока полицейские рассматривали документы, белобородый незнакомец  приложил палец к губам, подмигнул Лике и натянул ей на голову край красной ткани вымпела. Двуглавое веретено в момент превратилось в одноглавое.

 Старшой козырнул уважительно живописной фигуре и обратился к красному веретену.

 —   А ваши документы, гражданин?

 —   Какие у детенков могут быть документы?  —   спросил белобородый исследователь Туннеля.

 —   Цыпленки,  —   ехидно вставила фигура.  —   Сиамские близнецы-с из двухжелточного яйца-с…

—   Как одеваться население стало, блин!  —   вдруг рыкнул полицейский из заднего ряда на красный свиток с золотым позументом.

—   Харе-Кришна, ей богу,  —   подхватил второй.

 —   Карлик, —   сказал третий.

 —   Элементарно, урод,  —   высказался четвертый.

—   Как вы смеете!  —   заступился за веретено белобородый.

—   Помолчите, а то дойдет очередь и до вас,  —   оттолкнул бородача старшой. Он скользил пристальным взглядом по кокону, пронзая его моноклем-лазером. Но рентгеновский осмотр не дал ничего, и предводитель сказал: —   Вы знаете о том, что калеки являются гражданами и должны при требовании предъявлять паспорт?

             —   М-м-м, да, то есть, нет,  —   сказал Виктор.—   Мы не кал…то есть, я не…

             —   Тэк-с, все ясно. Документиков не имеется. Подпишитесь под протоколом.

             —   Мне мама не разрешает подписываться,  —   подала голос Лика из кокона. Витя и белобородый побледнели. —   Ей мои врачи запретили мне это разрешать.

             —   Ничего не понимаю,  —   сказал полицейский и заглянул в шпаргалку.  —   Если она у тебя есть, то почему ты тогда  без матери? Так… —   он заглянул в инструкцию, ища подсказки в трудном положении, —   «детей без родителей отвести в участок для подтверждения социальной  защищенности и последующей…»

            —   Пройдемте в участок!  —   скомандовал приободрившийся старший.

             —   Но мне мама не лазлесала! —   волновалась Лика под красной тканью вымпела родео.—   Ей…

             —   Мы уже наслышаны о вашей маме, гражданин карлик,  —   нервно перебил старший.  —   Ишь, умный какой! Еще и живот отрастил, хомяк! Сейчас тебя пробьют по базе, и все чин-чинарем. Страсть какая. Ловишь их, ловишь…Откуда только берутся  —   как из-под земли вырастают…Тушканчики, блин!

             —   Нет, нет и еще раз нет!  —   закричал вдруг бородатый ученый снова, словно только что пробудившись.  —   Только через мой труп! Отпустите сейчас же этих мышек…то есть, простите,  человеческих детенышей, и я требую от вас встать перед ними на колени и молиться им, как ангелам! Иначе…иначе род людской вымрет на земле, как вымерли динозавры  шестьдесят миллионов лет тому назад!

            —   Шестьдесят миллионов лет назад… —   недоуменно повторил полицейский и обернулся к помощнику.  —   Гришаня, блин, в каком году это было?

            Гришина шпаргалка замигала файлами.

             —   Это было в шестидесятимиллионном году до нашей эры, господин старший!—   поспешил прояснить ситуацию ученый с умиротворяющими нотками в голосе.  — И не только в нем. Плюс-минус десять миллиончиков. Именно тогда выросшие до необозримых высот динозавры из-за своего великого роста не смогли защитить крохотных новорожденных динозавренят, и всех их поели крысы. Да, я без намеков…— точнее предки наших крыс, при всем моем к ним уважении. А вас я особенно уважаю, господа полицейские, и отнюдь не меньше…

           

   Ученый рылся в кармане, как бы в поисках паспорта,  незаметно наклоняясь к Витиному уху. Нагнувшись за оброненным в снег бумажным листиком, прошептал: «Тикайте, хлопцы!»

Повторять  мальцу не пришлось. Он упал на наст, увлекая за собой ничего не понимающую Лику, и скатился с ней под елку.

Из своего укрытия дети видели, как человек, спасший их, долго показывал разные бумаги и что-то объяснял. Но лица полицейских оттого все более надувались важностью, и они, переглядываясь, все чаще подносили указательный палец к виску. Думая, что это военное приветствие, Витя повторил этот жест несколько раз. Прислушиваясь к непонятным ощущениям, он пропустил тот момент, когда ситуация у скамейки резко поменялась.

Приложив телефон к уху, старший проорал отрывочно:

 – Скорую, пожалуйста. Здесь человек, который утверждает, что у грызунов могут быть крылья.

 – Но вот они, эти крылья, смотрите!  – и Дед Мороз поднес к его носу клетку.

 – Я все прекрасно вижу, не слепой,  – сказал старший, отодвигая доказательство.  – Но их не

должно быть. По закону. Уберите.

Култыхаясь по разбросанным рекламным щитам, подъехала скорая.

Тут же над местом действия завис вертолет, из него  на парашютах высыпал взвод автоматчиков и окружил белобородого человека.

Отпихивая веретено, которое покинуло укрытие и теперь, как елочная игрушка, цеплялось за складки смирительной рубашки, накинутой на «Деда Мороза» — десантники посадили ученого в окружении телохранителей в белую машину с красным крестом и куда-то увезли.

 —   Пролечите его там хорошенько!  —   напутствовала вслед живописно одетая фигура. Она схватила клетку с крылатыми мышками, восторженно чмокнула губами и, оглядываясь, скрылась за углом дома.

            —   Неужели…он…или…она их съест?  —   горестно вопросила Лика.

            —   Не переживай,  —   успокоил подружку Витя.  —   Она посадит их в карман, они замахают крылышками и — рраз!

Само собой разумеющуюся концовку дети проскандировали хором:

 —   А в кармане пусто, выросла капуста!

  Глава 3

Киндеры в сугробе

У подножия холма раздалось натужное гудение. Дети посмотрели вниз и увидели «жука»,  лязгающего железными «жвалами». Он громыхал контейнерами, такими же оранжевыми, как и он сам.

 —   «Летучий голландец»!  —   воскликнула радостно Лика.

В оранжевом силуэте Лика угадала мусоровоз —   частого гостя ее утренних сновидений. Ее семья жила на первом этаже, и не проснуться от деловитого рева и запаха дыма по утрам не представлялось возможным. Папа называл его «летучим голландцем» и говорил, что если б не он, то пришлось бы каждый вечер заводить будильник, а от несрабатывания сигнала — опаздывать на работу.

«Летучий голландец» тащил за собой рекламный щит, изображавший улыбающееся лицо ребенка с раздутой щекой, а рядом  —  такого же веселого  дядю в белом халате с зубом в щипцах.

 —   Скатимся на него!  —   скомандовал Витя.

Как по заказу, мусоровоз ехал медленно, приминая и разбрасывая по бокам дороги снег. В придачу он притормозил на повороте —   и катящийся красный кокон вмиг оказался на этом тихоходном транспорте. Расчет Виктора был прост. Мусорные заводы, куда съезжались все мусоровозы Москвы,  располагался в их округе, и дети все ближе и ближе подъезжали к знакомым родимым местам.

Замелькали знакомые детские площадки. Дети сразу узнали ту самую и единственную, где они познакомились три дня назад. То время казалось им теперь таким далеким!

Мусоровоз, как по заказу, остановился.

На площадке произошли крупные изменения.

Ох, монстры! Здорово ж вы тут похозяйничали!

Начать с того, что вход в нее перегородил упавший подъемный кран. Кабинка его смяла карусельки, а стрела воткнулась в сугроб, где летом находилась песочница. Нетронутыми оказались качели, которые от ветра покачивались так, будто только что с них соскочил малыш. Многосекционная горка —   прежняя краса их площадки —   была покорежена до неузнаваемости и придавала месту детского отдыха вид пункта сдачи металлолома.

Дино, передними лапищами застывший на скате горки для самых маленьких, имел такой вид, будто собирался  съехать вниз, но внезапно испугался высоты.

—   Вот кто разгром учинил! —  закричала Лика и рванулась вперед, чтобы отхлестать Дино по бетонному заду. Но не тут-то было: ее удержал красный кокон.

—   Пустите меня, пустите!—Она  и забыла, что теперь может передвигаться только в связке с Витей.

От рывков кокон перекрутился два раза и оказался в сугробе.

Лика сразу засунула голову в складку ткани, а Витя, наоборот, смело высунул и сказал:

 — Не переживай, я ему сейчас задам!

Он выпростал руки из кокона, слепил снежок и кинул его в Дино.

Тот, видимо не боявшийся уже ничего, не стерпел и  заблеял по-козлиному, спрыгнул с горки  —   и  наступил лапой на бетонную жабу, голова которой торчала из сугроба.

Жаба, так же не опасаясь последствий, скрипуче квакнула и, выскользнув из-под динозавра, прыгнула в сторону детей. По пути она задела бетонную черепаху.

Черепаха нагнула потресканную голову и, встав на задние лапы, сбросила с панциря сугроб на детей.

Вокруг раздавался многоголосый рык и дети радовались тому, что их накрывают все новые слои снега. Видимо, кроме черепахи, нашлись и другие желающие облегчиться от сугробов, накопленных бетонными спинами.

Рычание доносилось все глуше и глуше, наконец, и на беглецов обрушилась полная тишина.

 Дети лежали почти в полной темноте, уткнувшись лицами в снег. От дыхания он таял. Но тишина не успокаивала теперь, а напротив, беспокоила. Движениями рук, ног и спины дети пытались раздвинуть пространство в снежной толще. Только толку от этого было чуть.

Им вдруг стало понятно, что бетонные монументы не случайно так распоясались и что это настоящая западня, и они, рассчитывая на полную безнаказанность своих действий, превратили их в снежных пленников, чтобы в конце концов окончательно сгубить.

Лика запричитала от страха.

—   Где же вы теперь, мои милые папочки-мамочки! Мы никогда не выберемся отсюда, я знаю, мы тут навеки, мы погибнем, нас никто не спасет, мы умрем от снежного холода и голода.

 —   Не плачь,  —   сердито сказал Витя.  —   Тут и так мокро и тесно... Ой!

 —   Что с тобой?  —   спросила Лика,  и оттого что получилось как в любимой игре, которой ее научил любимый папочка, слезинки высохли на лету.

Явственно раздались два непонятных звука,  сопровождаемые дерганьями Виктора, но на этот раз, он только скрипел зубами, как делал это при уколах врача в больнице, когда попал туда в эпидемию гриппа.

И вдруг в полной тишине раздался громогласный «Кр-р-рэк!» Детей как отшвырнуло друг от друга. Это лопнул шелковый вымпел Быка, туго стянувший их тела.

 —   Мы, как бабочки, сбросили коко… —   начала было Лика, но от новых событий так и не успела завершить свою фразу.

Виктор исчез. Она обнаружила это сразу же, как только высунула голову из лоскутов лопнувшей ткани. Правда-правда, его не было  — это точно, потому что не было уже и кромешной темноты, окружавшей ранее пленников сугроба.

В потолке снежной норки зияла огромная дыра, и тусклый свет быстро убывающего зимнего дня просачивался сверху, освещая зеленый ствол дерева быстро покрывающийся корой.

Где-то Лика его уже видела…но где?  Широко раскрытыми глазами она рассматривала знакомые междоузлия…

Так это же баобаб!..Нет, бамбук, из которого делают удочки, стену которого она видела всего неделю назад загородом!  Лика вспомнила и вчерашние события: известковую яму, в ней белое изваяние ужасного Дурмалея…и стремительно поднимающееся деревце, растущее на глазах из посаженного Ликой зёрнышка…

 —   Кажется, я понимаю… Да! Просто Виктор не отдал бродяге шоколадное яйцо с киндер сюрпризом, где вместо сюрприза были шестигранные зерна!..Но где второе…ой-ой!

Лика снова не успела договорить, как снежный пласт под нею ожил, вспучился, покряхтывая, приподнял…наконец пружинисто вынес всю  —   с руками и с ногами  — наружу, в сумеречное пространство их родного, но неузнаваемо изменившегося, двора.

Пролетая перед носом примявшего горку бетонного гиганта, Лика успела заметить лишь, как раскрылась его каменная пасть и услышать, как клацнули попусту поймавшие воздух огромные зубы. А она, зажатая верхними листками быстрорастущего ростка, стремительно пронеслась мимо и теперь поднималась в серое небо.

Лика глянула вниз  —   и от высоты закружилась голова. Внизу, по крошечной детской площадке, малюсенькими заводными игрушками сновали жалкие монстры, задирая оскаленные морды, и только злобного воя и скрежета зубов недоставало для полноты картины…

Вдруг она услышала знакомый, зовущий ее голос и, выглянув из-под красного лоскута, увидела рядом с собой…Витю. Он, на метр выше, стоял на балконе и протягивал ей руку…

Вцепившись в Витину руку, Лика прыгнула… Витя помог перелезть через перила  —   и вот они уже вдвоем на родном балконе Витиной квартиры. И судя по мерцанию голубоватых теней на занавеске, кто-то внутри смотрел телевизор.

—  Мама!..  —   прошептал мальчик, прижимая руки к груди. Руки посинели и покрылись мурашками от холода.

 —   Погоди!  —   остановила Лика рванувшегося к балконной двери мальчика.  —   Ты же совсем голый! На вот надень, а то перепугаешь милую мамочку до смерти.

Стянув с себя половину разорванного ростками вымпела, она всучила ее другу. Сама она прекрасно обмоталась оставшейся половинкой и выглядела теперь так же прекрасно, как в начале похода  —  как сказочная пери.

Но Вите, размерами больше подруги, никак не удавалось приладить к себе лоскут  —   он то и дело падал на снег.

—   А давай сделаем дыру и наденем тебе на голову,  —   предложила Лика.

Ребята натянули лоскут на острие антенны, торчащей с торца, дернули  —   и горловина готова…

Одежка готова. Виктор поспешно напялил ее на себя  –  и стал выглядеть сказочным принцем  – настоящим женихом Дюймовочки.

И может быть оттого, что все стало так хорошо складываться, ребятам стало значительно теплее.

 —   Во тебя из снега выстрелило!  —   сказала Лика

—   А здорово мы их! Ух! напугали! —   поддержал он, вспоминая ошарашенные морды каменных монстров.

 —   Ну и весело! Просто класс!  — шептали они, давясь от смеха.

Лица их раскраснелись, тепло горячей волной разливалось по телу от обожженных снегом мест.

Виктор приник к двери…

И обомлел: из окна, приплюснув нос к стеклу, на него глядел…он сам.

Невыразимо холодно смотрели в упор бесстрастные глаза второго Вити, а губы уже начинала кривить непередаваемо страшная улыбка…

 —   Отражение… —   послышался сзади полный ужаса шепот Лики. —Улыбается…

Отражение улыбалось все шире.

—Наверное, думает, что мы погибнем…

  Глава 4

Лика завидует Герде

Итак, обманчивая удача, лишь посмеялась над отважными храбрецами. Они быстро поняли это и вознамерились, как можно скорее, унести отсюда ноги.

Но как ужасно, что именно там, куда исполненные надеждой они шли через ставший опасным Туннель, сквозь снег и мороз  —   в собственном их доме  —   уже поджидал их враг…

Времени на переживания не оставалось ни секунды. Виктор поспешно подсадил Лику на перила:

 —   Прыгай! Иначе будет поздно!

Только потом расскажет Витя подруге, что за спиной отражения он увидел…Олимпия! Значит, отец снова вернулся домой, и ему, не видевшему давно семью, не докажешь, что живет он не с настоящим сыном,  а его отражением…

Лика напряглась и прыгнула на дерево, которое уже прекратило свой рост и даже сморщилось. Побеги, только что уразумевшие, что посреди холодной зимы им ни расти, ни цвести,  загнули  разом свои верхушки.

Остановившие рост листья друг за другом с треском скручивались от мороза.

Дети забрались в печальные завитки побегов весьма вовремя, ибо те стали медленно крениться к земле.

…Вслед за глухим стуком заледеневшего завитка о тротуарный бордюр, Лика открыла зажмуренные глаза: в двух шагах от нее была все та же, любимая когда-то детская площадка. Зверюги, казалось, изумленно пятились, прячась за свои бетонные постаменты, а маленькая головка Дино настороженно выглядывала из-за гряды гаражей-ракушек.

А на винтовой горке стоял пират в красной повязке на глазу. Да и одет он был во все красное. Задрав голову, он пытался рассмотреть что-то высоко в небе. Это Виктор оказался на земле раньше подружки, так как дерево его замерзло быстрее. А на горку залез, чтобы бросить прощальный взгляд на родной отеческий дом.

На месте покинутой квартиры зияла непроницаемая тьма. Верх дома сливался с темной, стремительно  густеющей пеленой...

Темнота зимнего вечера неожиданно упала на все вокруг, но фонари так и не зажглись, как бывало раньше. Только кое-где вспыхнули окна.

 —   Ничего не вижу…

Притихшие друзья долго стояли вместе, пытаясь рассмотреть хоть звездочку в небе.

Ни проблеска! Ни луны, ни звезд. Жуть.

Вздохнув, Лика опустила и вжала голову в плечи…и вдруг радостно воскликнула:

—   А вон мое! И смотри: оно горит!

И, правда. В самом низу одиноко светилось окошечко.

 —   Мама, милая мама! Дорогой любимый папочка! Как я по вам соскучилась!

Но раздался приглушенный звук, будто сигнал к атаке. Витя тронул подругу за плечо и стрельнул глазами в сторону. Приложил палец к губам, делая знак замолчать.

Лика обернулась и увидела сзади и вокруг парные огоньки —   это блестели в темноте глаза бетонных изваяний.  Они смотрели прямо в детские сердца  — и, видимо, оттого те забились трепетно пойманными снегирьками.

Бетонные изваяния медленно приближались…

Лика непроизвольно попятилась. Шепнула одними губами:

—   Бежим!

—   Куда? —   так же беззвучно спросил он.

—   Ко мне домой!

—   Домой?!

Странная тревога охватила девочку. В этом, не похожем на прежний, заколдованном мире сдвинуться с места могли не только каменные монументы, но и дома, вместе с оказавшимися внутри них родителями…

 —   Ой, в коридоре включился свет…там…кто-то ходит! — прошептала она.—Но это не папа и не мама, отсюда были б видны их головы. Кто-то невысокий. Но кто…кто?

 —   Странно —   это еще не страшно,  — внезапно сказал Виктор, на удивление, обычным, не таящимся, голосом.

Просто в заиндевевшем и поредевшем кустарнике он внезапно обнаружил свой мячик, с помощью которого передвигался и «обезвреживал» пространство три дня назад. А заодно припомнил, что сам он отважный мореход и бывалый пират — с самогó «Жемчуга».

—  Нам отступать нельзя. Каждый за всех, все за одного. Здорово, что у тебя первый этаж. Сейчас мы заберемся на дерево, а оттуда… все выяснить  — пара пустяков.

Лика, подражая другу, тоже успокоилась. Даже зубы стучать перестали.

—   Это папа весной посадил,  —   сказала она, глянув на светящийся в сумерках ствол. —   Мы не приезжали сюда, пока он не спросил, какое дерево я люблю. Я и сказала: с белым стебельком. Витя взял Лику за руку.

—   Идем, потом расскажешь.

И они пошли к дому, не оборачиваясь на монстров.

Лика с трудом узнала деревце: так оно вытянулось за лето. 

Витя подсадил подружку, помог ей вскарабкаться на первую ветку, затем подтянулся сам. Они пытались заглянуть в окно, но безуспешно. Плотная штора загораживала внутренность комнаты…

Виктор услышал странный звук. Он обернулся и увидел, что Лика…плачет!

—   Я завидовала Герде, когда жила здесь!..—   услышал он признание.

Она плакала взахлеб. Обхватив ствол обеими руками, не могла стереть слёзы —   и они в падающем из окна свете скатывались вниз крупными блестящими горошинами.

Ах, эти странные девчонки! Правильно говорят, что их никогда не поймешь!

Витя перевел взгляд на угол окна, куда смотрела подружка.

Хиленькое растеньице, все до одного листочки которого, как худосочные ладошки, прилепились к окну, похоже, молило о пощаде…

 —   На первом этаже так мало света, что моим розам не хватало, —   пояснила, всхлипывая, Лика.

 Виктор сцепил зубы, прицелился и легонько кинул мячик.

Раздался глухой звук удара —  и в этот момент штора дрогнула.

Вздрогнули и они: на них во все глаза смотрела…Диди!!!

  Глава 5

Вечер сенсационных разоблачений и признаний

Когда Диди увидела двух разряженных матрешек в темноте, средь березовых ветвей, она первая пришла в себя. Она за последние полгода жизни в условиях непреходящих опасностей научилась брать себя в руки при любых обстоятельствах.  Тем более –  при встрече с участниками безвестного ночного карнавала.

— Как хорошо, что веселье и смех еще не покинули нашу землю… — печально прошептала кукла вечно улыбающимся ртом.

Оглянувшись зачем-то на дверь в соседнюю комнату, Диди распахнула окно в стужу и обомлела, узнав детей.

Витя раскачивался на ветке, как ловкая корабельная мартышка. Еще один мах ногой  – и вот он дотянулся до карниза. Через секунду, Виктор, в необычном своем облачении, стоял на подоконнике и протягивал руку столь же франтоватой, как и сам, подружке.

Когда ночные странники благополучно перебрались в квартиру, Диди крепко закрыла и поспешно зашторила окно.

 —  Хвоста не привели?  —   спросила она деловито.

 —  Мы не понимаем,  —   промямлила Лика за двоих, растерянно мигая заснеженными ресницами.

Но Витя, по-пиратски быстро, понял, в чем дело.

 —   С чего ты взяла? —   так же лаконично спросил он куклу.

 —   М-мне п-показалось, что в темноте за вашими спинами горели огоньки, похожие на фонарики,—   отвечала та, заикаясь от волнения.

 —   Хуже. Это были не фонарики, а глаза,  —   по-мужски лаконично сказал Витя и, в свою очередь, поинтересовался с несвойственной ранее колкостью:  —   Не хочешь ли ты сказать, что нам лучше уйти?

 —   Как уйти? Это мой дом! —  возмутилась Лика. —  Не смейте говорить плохо о моей квартире!

Диди покачала головой.

 —   Да никто ничего не говорит плохого о квартире. Квартирка-то хороша. И ремонтик свежий. Только раньше это был твой дом, а завтра это квартира великого…не к ночи будь вспомянуто его имя… как, впрочем, и всё в Москве.

 —   Но… —   воскликнула Лика,  —   где мои любимые родители?

 —   Кто-то подсунул в почтовый ящик твою резаную футболку с оберегом, —объяснила опечаленная Диди, — и они возомнили страшно подумать что. Я их успокаивала, но все напрасно. Они места себе не находили. Пришлось им раскрыть свою тайну и вашу, и отвести их к Гроту. Как они благодарили меня за сведения о тебе! Если бы их слезы были бриллиантами, вы бы обогатились…

 —   Это Дурмалей подкинул футболку! Жаль, я тебя с ним не познакомила  —   тебе бы все сразу стало понятно.

Виктор усмехнулся, как бывало часто, когда девочка пыталась блюсти этикет в самых невозможных, а Диди замахала на нее руками.

 —   Упаси меня Бог Игрушек от такого знакомства, моя дорогая!..

 —   А отражение?  —   волновалась Лика.  —   У папочки-мамочки должно было остаться мое отражение!

Диди нетерпеливо махнула рукой.

 —   Таня-Ваня быстро поняли подмену. И оно испарилось еще до их ухода. Так вы не «спалили» квартиру?

 —   «Спалили»?  Какая ты странная Диди, —   опять не поняла Лика. —  Ты же видишь, ничего не горит, и в руках у нас нет зажигалки!

 —   Успокойся,  —   тихо сказал Витя, —  это такие взрослые слова, которых ты еще не понимаешь… А тебе надо бы попридержать язык.

Он укоризненно посмотрел на Диди. Подобно всем мальчикам, он недопонимал кукол.

 —   И хорошо бы никогда не узнала,  —   виновато сказала Диди. —  Прости, моя дорогуша, это моя вина, я все говорю необдуманно теперь. Я слишком переживаю за тебя и..за …других хороших людей. Вам надо обогреться, отдохнуть, а тут уже кто-то на хвосте… Извини, малышка, я просто опасаюсь, что кто-то из каменных монстерюг узнал, что мы здесь и постарается попортить нам вечер… Кроме всего прочего, тут есть еще кое-кто, о ком надо позаботиться.

 —   Ну, конечно, как я могла забыть!  —   воскликнула Лика, обратившись к шкафам с игрушками. —  Спасибо, что напомнила. Я заберу вас отсюда всех, мои родные, любимые. И тебя, Диди…Но как же ты отважилась вернуться сюда одна —   такая маленькая и милая?

Синие глазки Диди затуманились. Если бы она не была куклой, то можно было бы выразиться определенней —   они наполнились слезами.

Она закрыла всегда улыбающийся ротик руками и всхлипнула.

 — Я вернулась навестить мою маму.

 —   Маму?! —  настал черед удивиться Вите. И только Лика лишь широко распахнула глаза.

 — Я говорю о своей названной маме,  —   объяснила Диди мальчику. —   Я ведь волшебная кукла, о чем ты, не сомневаюсь, догадался с первой нашей встречи.  И у меня многое, как у людей. Та, о ком я говорю, любила меня, заботилась и переживала за меня еще в магазине, когда я была глупой и несмышленой лялей, а она была простой продавщицей Лилей. Скорее всего, ее любовь и сделала меня, простую китайскую куклу, волшебной.

 —   Ах, вот почему так произошло,  —   задумчиво сказала Лика, прислушиваясь к разговору. —  А я все думала-думала,  ну почему такое случается…

 — Лилия — красивое имя! Словно само волшебное… —   нараспев, удивительно мягко произнёс Витя.

 —   Да…да…теперь она больна…очень больна…Как все сложно в этом мире!.. Сложно и связано в каждом событии,  – сетовала Диди и неожиданно завершила:  – Как я счастлива, что появилась на свет!

Подобного завершения жалоб от нее никто не ожидал, да еще после рассказе о болезни дорогого человечка. Дети смотрели на нее во все глаза, ожидая пояснений.

 —   Но ведь…каменные монстры, и…  —   стали перечислять они, думая, что кукла кое-что призабыла.

 —   Прошу вас, не называйте к ночи эти  страшные имена! — взмолилась Диди. —Не думайте, я не сошла с ума и все такое. Я все помню. Да и зла я знаю больше вашего. Но добро неисчерпаемо.  Поэтому я чувствую нутром, что вся пакость, что вокруг нас сейчас, не бесконечна, что скоро, скоро что-то произойдет! А вам надо только выстоять и не раздвоиться.

 —   «Не раздвоиться»,  —   хмыкнула Лика. —  Ты снова  —   по-сложному, а ведь мы маленькие.  —   Она просительно взглянула на Витю и уточнила:  —   Разве можно говорить такое ребенкам?

 —   Я уже большой, —   не согласился Витя. —  И все понимаю. Это значит, что можно жить настоящим человеком, а можно  — его отражением. Я много думал об этом в Волшебной стране. Мне ведь уже много лет…почти на три больше, чем тебе.

—   Омлет, амулет… —   вновь эхом прокатилось по квартире.

Дети переглянулись, а личико Диди помрачнело.

 — Не все так просто…  — сказала она, протирая влажной салфеткой свое целлулоидное личико. Через минуту с усилием отвела розовые ручки.—   Вот что, я предлагаю. Скидывайте-ка свою красоту, матрешки. Давайте отдохнем, ведь детское время уже кончилось. Утро вечера мудренее.

 —  Утренéе…мудренéе…—   отразилось от стен.

 —   Дом пустой, вот почему эхо, —  объяснила Диди испуганным собеседникам. —  Поспешите же. Нам завтра предстоит важное дело. Потом, потом,  —   замахала она руками на детей, собравшихся задавать вопросы. —  Кто-то тут нас уверял, что уже не маленький —   так почему надо уговаривать идти в постель, как неразумного малыша?

Дети подчинились. Нелегко было засыпать с пустым животом и головой, переполненной впечатлениями, но ведь они хотели ни в чем не отставать от взрослых…

 Как только маленькие изгнанники заснули (Диди ни на секунду не сомневалась в том, что Лика и Виктор  —   жертвы хитроумнейшего плана, а вот чьего  —   это предстояло выяснить),  кукла, внимательно осмотрев в щелочку гардин затемненную детскую площадку, вошла в соседнюю комнату.

На тахте лежала бледная женщина, с разметанными по подушке вьющимися волосами.

Диди села около нее и по-настоящему заплакала. Не сдерживаясь и не размышляя о том, как так может выходить у куклы.

Трудно было узнать в изможденной больной старушке жизнерадостную девушку, которая полгода назад работала в магазине детских игрушек.

Что же случилось с ней?

Об этом знала только Диди.

«Четверка отважных сердец» в действии

  Глава 1

Вестник добра

Голубка была права.

Не все хорошо было с Ликиной куклой.

Сказать по правде, маленькая хозяйка не знала и доброй половины истории своей пластмассовой подопечной.

Вот почему так удивилась, узнав, что во время своих отлучек Диди посещала в Москве свою…больную маму.

Как кадр за кадром, проносились перед воображением Диди, теперь скорбящей над постелью больной Лилии, картины недавнего прошлого, когда она рыскала по городу в поисках любимого человека.

Как обухом по голове было известие об увольнении Лилии из отдела игрушек магазина «Детский мир». Все попытки найти ее следы в лабиринте огромной Москвы раз за разом наталкивались на неудачи. Как много раз Диди, испытывала разочарование... И все же и все же…

…непобедимая надежда возрождалась…

…восстанавливались вера и силы…

…как лучики света в темном царстве, появлялись из небытия вестники добра  —   были ли это люди, животные и пластиковые игрушки.

Один человек особенно запомнился Диди.

Однажды яркие огни кафе «Апельсин на Рогожке» поманили усталую и разочарованную бесплодными поисками Диди. Она вошла, рискуя быть раздавленной каблуками еще в дверях. Оглушенная громкой музыкой, уже мало чего соображая, она просеменила к стойке бара.

Ее поднял и посадил рядом с меню пробегавший мимо бармен, пошутив:

«Будешь у нас зазывалой. Смотри не падай, а то затопчут плясуны».

И исчез между столиков.

Вскоре подошел молодой человек. 

 – Коктейль-Сити,  – бросил он от двери, снимая перчатки.

Через соломку смакуя напиток, он обратился к сидящей у меню Диди, принимая ее за обычную лилипутку.

«Как жизнь молодая? Есть какие-то проблемы?»

«Как вы угадали?»  —   удивилась Диди.

 «Я врач, поэтому по специфике службы часто угадываю проблемы в жизни людей. Кстати, меня зовут Павел».

«Очень приятно. Диди».

То, что ее, маленькую очаровательную куклу, этот Павел выслушал, не перебивая, до конца, было непостижимо.

Не всегда вероятное воплощается в реальность, ох, не всегда. А невероятное  – еще реже.

Но что-то совпало в поднебесье на этот раз, пробежала искра по проводам нервов тела и струнам пространства,  дало случаю путевку в жизнь, впустило чудо в явь…

«Как вы сказали, зовут исчезнувшую гражданку?  —   перепросил  он.  —   Лилия? Какое редкое и мелодичное имя! Однако я встречал недавно девушку с таким именем…»

« Где? Скажите где, ради всего святого!» —   воскликнула Диди.

« В нашей больнице. Несмотря на болезнь, ее красоту описать невозможно обычными словами».

« Да-да, это именно она!  —   Диди, как могла, встала на колени, опираясь о ножку бокала.—   Спасите ее! Спасите!»

« Она спасена. Она находится в нашей больнице под присмотром врачей. Не волнуйтесь».

« Извините, я не могу успокоиться от вашего известия! Я просто тону в море радости. Утопаю безнадежно. Давайте держать с вами связь. Когда она выпишется, сообщите мне. Запишите мой телефон».

« Но в этом нет нужды, все телефоны родственников пациентов уже введены в компьютерную базу».

« Но мой номер часто меняется. Я регулярно теряю телефоны»,  —   сочиняла на ходу кукла.

« Ну да, ну да,  —   кивнул понимающе Павел.  —   При такой, как у вас, миниатюрной комплекции мудрено носить телефон в кармане».

«Не то слово,  —   вздохнула Диди, ничуть не обижаясь за намек о маленьком росточке.  —   Поэтому я убедительно прошу вас мне позвонить».

« Договорились,  диктуйте, я запоминаю. У меня хорошая память,— сказал молодой человек.  —   Только телефонный аппарат пока не теряйте или же сразу восстановите номер при его утере. Это не сложно».

«Прекрасно, я обязательно воспользуюсь вашими советами, хотя прежде у меня не возникало для этого причин».

И Диди продиктовала ему номер. Она прочла его как-то на узеньком листочке, вставленном в меню телефона в Ликиной квартире. А память ее тоже никогда не подводила.

Раз за разом проверяя по ночам записи в памяти телефона, Диди наткнулась на звуковое послание Павла…

Не предал-таки ассистент Диди через минуту после разговора с ней: не проявил черствость и не забыл о пропавшей мамочке, судьба которой была главной темой ее рассказа.

Однако, как же убивалась Диди, когда план спасения разрушила сама Лилия, устроив побег из больницы. Да, это был реальный крах, ведь девушка была чрезвычайно слаба и не могла выжить на улице в таком состоянии.

Хорошо еще, что Павел проследил незаметно путь девушки до самого входа в парк. Дальше он не смог пойти: ожидалась внутриутробная операция, на которой он как хирург должен был присутствовать. Однако он сразу же позвонил Диди, приведя ее в ужас тревожным известием о бегстве Лилии из больницы.

Утешать куклу было бесполезно. Зареванная, она просеменила в пустой кабинет Ликиного отца и остановила свой взор на модели самолета «Буран».

«Выручай, «Буранчик», —   прошептала она сквозь невидимые слезы.

Раньше она избегала прибегать к помощи этого самолета. Слишком уж много говорили о нем хорошего, отчего тому не мудрено было и загордиться. Но при обращении тот сразу откликнулся.

«Так и быть, я помогу тебе. Дождемся только ночи, когда уснут хозяева. Не забудь захватить фонарик».

А Лилия тем временем в попытках найти аллею с манящими красными ягодами, аппетит к которым пробудила голубка, севшая на карниз больничного окна с кистью ягод в клювике, все шла и шла по не растаявшим сугробам и не натоптанным тропинкам, пока вконец не обессилела. Увидев избушку, как ей показалось —   на «курьих лапках»,  – она вошла в нее и прилегла на лавке. От потрескивающей горящими углями буржуйки несло теплом.

Глаза девушки смежились.

Тут и обнаружила Диди  свою незабвенную мамочку.

Домик размещался на большом коряжистом пне. Это было одно из экзотических строений парка, предназначенных для детского увеселения в летний сезон.  Незапертая дверь, хоть прикрытая, чуть поскрипывала на морозном мартовском ветру.

Очевидно, почувствовав себя плохо, девушка устроила здесь себе привал. Даже попробовала топить печь, судя по мерцающим углям в топке.

Диди вошла тихо, чтоб не разбудить Лилию, ведь сон —   прекрасный лекарь.

Постояв немного у изголовья, она вышла, умываясь слезами.

«Буран» взвился в ночное мартовское небо…

Немногим известно состояние того счастья и замирания души, которые испытала Диди в родном магазине игрушек.  Она явилась туда темной ночью, пренебрегая опасностью, с горькой вестью о невзгодах Лилии. В мгновение ока полки магазина опустели, и гвардия миниатюрных китайских бойцов выступила в поход за освобождение любимой продавщицы.

Но где спрятать Лилию? Где может она почувствовать себя в безопасности, достаточной, чтобы начался процесс выздоровления? Где то место в городе, где полумертвое тело сможет возвратиться к жизни, не говоря о душе?

Пластиковые бойцы подсказали: они знают дорогу в страну эльфов, где в гранях магических кристаллов обретаются  тени человеческих душ.  Там возможно воссоздание разбитой мозаики судьбы. Эльфы знают снадобья предотвращения безвременного старения: им открыты рецепты вечной молодости, известны и секреты бессмертия.

Спасти  занемогшую девушку эльфам не составит труда.

Диди готова была на все…

 

Но ни бессчетные заклинания, ни ритуальные песнопения, ни нектары, ни музыкальные кувшины, ни ночные пляски не смогли освободить душу Лилии от чар всемогущего истукана. Она ходила по эльфийским долинам, не видя тропинок, не чувствуя красоты самых необыкновенных насаждений, каких невозможно встретить нигде на поверхности земли…ничто не могло заставить ее улыбнуться и проронить хотя бы одно слово.

И с жестокой правдивостью, которая свойственна только эльфам, они сказали, что тот человек, который  не поддается ритуалам, идущим от самого сердца, должен покинуть страну, иначе пребывание необорных чар навлечет на их малюсенький народец неисчислимые беды и не снимаемые порчи.

Это было в августе, на носу осень, затем зима…надо было решаться…  И Диди на свой страх и риск переправила бедную мамочку в квартиру Лики  —   своей хозяйки, ведь к тому моменту Ликины родители отбыли на поиски дочери, и квартира теперь пустовала.

 

Глава 2

Связать и бросить в трюм

 

Сейчас, когда на больную сошел короткий сон, сидя на краешке постели, Диди припоминала все попытки освобождения девушки из лап колдовского проклятия. Чувствуя, что баталии за жизнь мамочки не окончены, она мучительно пыталась понять, что приводит к успеху, а что к поражению.

С людьми все сложнее, чем с игрушками. Тут нет промежуточных звеньев. Не существует простых и непростых людей. Они все одухотворены — либо злом, либо добром. Иногда они запутываются. Раздваиваются. Появляется оборотная сторона, формируется тот же оборотень, но человеческий. Его свершения, хорошие с виду, приводят к плохим результатам. Возможно, происходит все так против его желания…и тогда он убивает самого себя.

—   Не это ли сейчас происходит с Лилей? —  Диди не заметила, как увлекшись размышлениями, стала говорить вслух.— Иквакер силой своего зла изменил душу Лилии — и ей предстоит либо стать оборотнем, либо убить себя.

Как это она, Диди, прежде не догадалась? Вот причина страданий мамочки. Вот почему у Диди все никак не получается высвободить Лилю  из тенет злодея. Что делать? Что делать?..

Диди вскочила и заметалась по комнате, словно львица в клетке.

—  Связать и бр-рросить в тр-ррюм!  —   услышала она. — И кор-ррабль наш.

Диди остановилась: похоже, она стала говорить не своим голосом.

Она постояла в нерешительности, забравшись на подоконник. Сквозь предрассветную муть заметила, что на детской площадке не хватает Дино…

—   Да нет, это чепуха!  —   ответила она от неожиданности на реплику из мусоропровода.

 —   Ха-ха!—   раздалось гулкое эхо.

Штора чуть колыхнулась, словно от сквозняка.

Диди озабоченно обернулась, неужели она разбудила кого-то в детской? Но никого в комнате не было, кроме нее самой и лежащей на тахте Лилии. Мысли снова переключились на мамочку.

 —   Неужели ты оборотень, Лиля милая?

 —   …обезьянка сухор-ррылая… —   сказал кто-то, или снова показалось.

 —   Заткнись, проклятое эхо!  — разгневалась Диди.

 —   Потеха… потеха… —   послышалось в ответ.

…Эхо появилось с момента столкновения с ворами. Разведав, что квартира пустует, воры пробрались в Ликин дом, но испугались говорящей куклы и просочились в мусоропровод, из которого и явились. А Диди лишь вылила вслед чашку «Несквика» и захлопнула за ними крышку. Раздались крики, визг, осатанелые ругательства…

Что с несчастными сталось потом, Диди не знала. Возможно, ничего хорошего.

Но осталось вот это эхо.

Не нравилось оно Диди, ох, как не нравилось. Будто кто посторонний присутствует, подслушивает зачем-то, комментирует все со своей колокольни…

Не запретить его, ни одернуть, ни отлупить…

Может, вылить кастрюлю кипятка? Нет, на жестокость она не способна…

Итак, на чем она остановилась? На оборотнях…

 —   Отчего появляются они? Осьминожья голова виновата в их появлении, или они такими рождаются?

 —   …р-ррождаются…р-ррождаются… —   согласилось эхо.

 —   Ты и вовсе обнаглело — дразнишься? Но не буду обращать внимания…»

 —   ..Внимание!..Внимание!.. —   прогудел мусоропровод.

 —   Задолго до Иквакера были плохие люди, вещи, камни,  —   сказала Диди, решительно обернувшись к мусоропроводу.—   Просто  сейчас они очень размножились, буквально продыху не дают. А отчего? Да проще простого. Хорошего, как было столько, так и осталось. Но почему мир ухудшился, спросите? Ответ прост: плохого сделалось больше. Просто надо, чтобы хорошее тоже размножилось, как плохое, вот и все. Но как сделать это — не сразу придумаешь…

 —   …думаешь?..думаешь?..

 —   Думаю-думаю… —   продолжала беседовать с ночным визави кукла.  — Плохое создать —  раз два и готово! Сломай чего-нибудь —   это плохо. Пачкать, пакостить, пугать, бояться, говорить глупости, бить, убивать, мучить —   все это плохо.

 —   …хо-хо!

 —   А ты молодец, ты мне помогаешь —   я уже не боюсь!  —   похвалила своего странного собеседника Диди.

 —   …злюсь, злюсь…

 —   Не злись! Сейчас я сделаю что-нибудь хорошее, хоть это и сложнее, чем сделать плохо. И будет добро размножаться. Не укорачиваться и сжиматься, а наоборот, расширяться.

Оно окружит, облечет собой и обездвижит зло. Мы запрячем его далеко-далеко — в трюм и будем жить и наслаждаться!

По мусоропроводу что-то промчалось и разбилось.

 —   Склянки бьют! Вр-рремя истекло!  —   прогудело оттуда.

Взглянув на спящих в соседней комнате детей, Диди решительно растворила окно и шагнула в остекленевший от мороза туман.

 

  Глава 3 

Спасение по цепочке

Павел шел по Москве с ночной смены. С некоторых пор он полюбил работать ночью. Днем в больнице уж больше не ждала его встреча с девушкой с прекрасным незабываемым именем Лилия. Во-вторых, ночью он не мог встретиться и с Крантом Минотавровичем, которому не мог простить скоропостижную выписку девушки в «разгар» лютого мороза. В-третьих, в последнее время по ночам Павла просто замучила бессонница.

Причины бессонницы, как врачу, ему были очень даже понятны. Образ девушки не покидал его память.

Эта девушка…он помнил ее последний взгляд при обходе профессора Кранта, как бы говорящий: «И ты с ними…»

Лилия права: он был с «ними».

…Подспудные чувства говорили врачу, что с родным городом творится что-то неладное. Разочарование в избранной профессии только усиливало эти чувства.

Проходя ночью, как бывало частенько и прежде, мимо дворовой детской площадки, Павел стал замечать то, на что раньше ни за что бы не обратил внимания.

То, что здесь лютовал безвременный мороз —   это второй вопрос —   этот природный катаклизм настиг в августе всю Москву. Прежде всего, Павла беспокоила странная вибрация. Ее он ощущал ногами. Во-вторых, клубы снежной пыли, подхватываемые ветром с сугробов, то тут то там создавали эффект движения различных сооружений из камня, металла и бетона.

Что-то необычное творилось на детской площадке и этой ночью.

Вот качнулась и повернулась вослед голова вкопанного в землю Циклопа, вот переступил нетерпеливо трехпалыми лапами Грифон, вот зловеще выгнул шею, будто шипя, острозубый Аспид… А Змея-Горыныча сегодня вообще что-то не видать, пропал Змей-Горыныч, отгул взял за работу в выходные…

Ах, вот он! Загораживает прохожим дорогу когтистыми лапами, пугает крючковатыми клювами голов, блестящей чешуей трех изгибистых шей…

Павлу захотелось развернуться и обойти «заколдованное» место, но посмеявшись над собой, он смело шагнул вперед…

Качнулся воздух  —   и молодой человек взмахнул руками, чтобы не потерять равновесие. Ко всему, Тортилла потеснила его бетонным боком к краю глубокого рва —   удивительно, как его оставили открытым на зиму дворники…Приходится балансировать. А край крутой, заледеневший…

Перед глазами Павла пронесся какой-то предмет и мягко упал под ноги. Пожалуй, это спасло человека от падения —   распластавшийся комок был шершавым, за счет чего нога затормозилась на скате, и юноша не сверзился вниз. 

Но смущает слуховая галлюцинация, едва слышимая сквозь завывания ветра… Похоже, кто-то окликает его по имени…

 —   Павел!—   отчетливо  произнес тряпичный комок — на ощупь из крепдешиновой ткани,  — когда юноша нагнулся и поднял его.

К своему изумлению, в спасшем от падения комочке Павел узнал незабываемую Диди…

Диди узнала Павла всего несколькими мгновениями раньше, чем он узнал ее —   буквально в полете, через момент после того, как в каком-то удивительном просветлении, полная решимости совершить любое возможное добро, она шагнула в ночь из окна кухни.

Она мгновенно оценила ситуацию, в которую попал молодой человек, балансирующий на скользком краю разверстой траншеи, и приняла единственно верное решение —   пасть ему под ноги.

Странно устроен мир! Вот только что она решила сделать доброе дело и, не даже не представляя, какое конкретно, шагнула на авось —   и тут же судьба пошла ей навстречу: подкинула во исполнение намерения человечка, да какого! —   Павла, который был к тому же, как нельзя кстати, врачом.

Теперь спасенный  держал спасительницу в своих руках, удивляясь легкости лилипутского тела.

Дети спали. И Диди провела доктора в Лилину комнату в последней надежде спасти любимую маму свою.

Павел взглядом профессионала мгновенно оценил всю плачевность состояния Лилии и тут же принялся за дело. Ничего, что хирургических инструментов рядом не оказалось. В квартире обнаружился довольно острый кухонный нож. Им-то врач и сделал кровопускание, говоря по-медицински —   флеботомию.

Лилия открыла глаза. Сколько раз она мечтала встретить этого человека  — но здоровой, а не помешанной! И вот он перед ней… но поздно…несомненно, это бред —   и она опустила ресницы.

Павел тронул ее плечо.

 —   Лилия, очнитесь! —   Он знал: с ней надо было говорить, пока она не зацепится крепко за реальность и не пожелает вернуться из границы бытия и небытия. Поэтому он, не переставая, говорил и говорил  —   о том, что накопилось у него в душе.

Молодой человек без единой запинки поведал ей, как пленился еще при первой встрече ее необыкновенной красотой, в каком был смущении  —   при второй,  и в то же время, последней. Как он шел по ее снежному следу в безлюдном парке, пока не уперся сначала в изгородь, а потом…и как отчитывался о том любящей ее безмерно Диди. Что с тех пор он верит в чудеса, и, что, похоже, они начинают совершаться  —   и как ему хочется, чтобы первое чудо совершилось именно с ней!

На лице девушки все это время держалось внимательное выражение, в какой-то момент бескровные губы дрогнули и расплылись в благодарную улыбку, не исчезнувшую до конца встречи.

 —   Все,  — утомленно, но с превеликим облегчением, сказал врач.  —   Теперь покой. Только покой и только положительные эмоции.

 Он обернулся к немой от счастья Диди.

  — Я зайду завтра,  — сказал и вслед за этим вышел.

  Глава 4

В полку прибыло

К утреннему пробуждению детей Диди сварила геркулес.

Обычных шуток по такому случаю не последовало  —   дети мрачно и послушно ели невкусную жижицу. 

Обнаружив сухое молоко и какао в продуктовом шкафу, а в запустелом холодильнике —   лимон, Диди приготовила всем по чашечке чудного горячего шоколада с лимонным соком на десерт.

Но и это не оживило хмурое общество.

Любимый город заколдован, на его улицах царствует безвременная зима, ко всему родители куда-то подевались, —   неудивительно, что все казалось в черном цвете.

 —   Когда мне было три года, я считала, что весь мир создан для меня,  —   нарушила всеобщее молчание Лика, постукивая ложечкой по полной чашке,  —   а сегодня я обнаружила, что это я создана для этого мира.

И Диди, и Витя почему-то от такого откровения чуть не поперхнулись и почувствовали смутную вину перед Ликой, без аппетита пьющей самое вкусное лакомство в мире —   жидкий шоколад.

 —   …и у меня такое горькое чувство, что этот мир надо спасать…  —   продолжила Лика, по-прежнему не поднимая глаз.

 —   Надо говорить «мой мир» —   и тогда все изменится,  —   не вполне уверенно сказал Витя.

В одно мгновение Лика вскочила, подбежала к окну, раздвинула шторы и крикнула возмущенно:

 —   Ну, кто из вас отважится назвать ЭТО своим миром?!

Друзья её, взглянув в окно, непроизвольно поёжились. В заледеневшее окно била завируха, а за ее пеленой угадывались фигуры каменных монстров, которые, казалось, все как один, повернулись мордами к дому.

Несколько долгих минут все подавленно молчали.

Взяв себя в руки, Диди с натужной бодростью сказала:

 —   А сейчас, детки, вас ожидает сюрприз.

Она вышла в соседнюю комнату и появилась через минуту в сопровождении худенькой и  бледненькой —   казалось, все косточки просвечивают —   девушкой.

 —   Знакомьтесь, это Лилия, моя мама.

Изумленные дети повскакали со своих мест.

Лика всплеснула руками и от всей души скорчила умильную рожицу:

—   Милая Лилия и нежная Диди! Вы нашли друг друга!

—   Несмотря на вьюгу! —  мрачно срифмовал Витя, не любивший сентиментальностей, но глаза у него тоже светились.

—   Мы с Витей будем любить тебя,  —   восторженно пообещала Лика Лилии, —   как свою бабушку!  —   И пояснила:  —   Ведь Диди нам как вторая мама! А она тебе как дочка  — я все знаю!

Это всех позабавило, и развеселившаяся троица бодренько, с шутками, доела завтрак.

—   Спасибо, Диди. Еще одно утро спасено,  —   провозгласила Лика с мудростью, к которой все уже привыкли.

Она отодвинула от себя пустую чашку и хотела выбраться из-за стола, но Диди сделала знак, чтоб все оставались на своих местах.

 —   Нам надо обдумать сейчас вопрос, о котором я говорила вчера.

Когда все успокоились, она сказала:

—   Я знаю, дети, что вы вернулись в Москву, чтобы спасти своих сверстников, увести их в Волшебную страну, пока…

—   …пока Иквакер не выжал их, как лимоны,  —   подтвердил Витя.

—   Или как Лилию, —   вставила Лика, с сочувствием глядя на новоиспеченную бабушку.

—   Да, —   согласилась Диди и продолжила:  —   Я тоже пришла сюда специально за мамочкой, чтобы ее спасти. Ваша цель и моя —  обе две сложные задачи. И мы обязаны держаться вместе. Иначе нельзя. Давайте подумаем, как мы можем решить наши вопросы.

—   Что касается московских детишек, я могу вам помочь,  —   сказала Лиля, молчавшая до сих пор.

Диди аж подскочила  —   долгих три месяца не слышала она от Лилии ни единого слова.

Три пары глаз с надеждой воззрились на девушку.

 —   В мой отдел в магазине обращалось много покупателей. Очень вероятно, что этим изменчивым летом им удалось сохранить  своих детей, а не отражения  — я видела их любовь — а любовь побеждает. Я могу найти в клиентской базе адреса и разослать предложения о помощи. А вы их отведете в свою страну.

Не передать словами, как слушали все трое Лилию! Двое из них даже шевелили губами, когда девушка от слабости вдруг замедляла свою речь. Поэтому она договорила свою мысль в полной тишине.

 —   Конечно, отведем! —   сказали все одновременно, когда Лилия закончила.

 —   А сейчас отведите меня к компьютеру,  —   сказала Лилия. —   И я до тихого часа постараюсь исполнить то, что пообещала.

Спасение хорошей квартиры и хороших людей

  Глава 1

Хромой Бомбардир

В это утро Павла никто на работе не узнавал. И хотя ему предстояло ассистировать доктору Горгонову в утреннем обходе больных, настроение молодого человека порхало, как бабочка в солнечную погоду. И это было странно, ведь именно в эти дни безвременная зима совершила очередное наступление на горожан!

Она заморозила все стекла окон и витрин, раскрасив их замысловатыми узорами не по типу павлиньих перьев, как положено, а какими-то сцепленными треугольниками и ромбами.

Пациенты  сочли это нехорошим предзнаменованием и решили, что грядет наступление на их права и свободы.

Самые пессимистичные из них увидели в цепи треугольников с ромбами предвестника конца света и теперь, лежа  на своих койках, молча созерцали потолок, как бы силой воображения вычерчивая на нем итоговую черту жизни.

Но даже и они  быстро заразились солнечным настроением молодого ассистента и засияли забывшими улыбки лицами.

Обход начинался с палаты хроников.

 —   Ну-с, —   говорит Крант Минотаврович лежащему у входа пациенту по прозванию Кабачок,  —   на что нынче жалуемся?

 —   Все отлично! —  вытянувшись на койке во фронт, рапортует больной и от неожиданности своего собственного ответа прикрывает ладонью рот.

 —   Тенденция к выздоровлению?.. —  вскидывает брови заведующий.

 —   Никак нет!  —   берет себя в руки больной.

—   Добре, добре, а то… Как распогодится, вывести на улицу,  — делает зав предписание лечащему врачу. Вместе с матрасом. Для проветривания.

В следующей палате взгляд доктора утыкается в носки, повешенные на спинке кровати. Рядом с ними  —   загипсованная нога. Между поролоновой подушкой и головой —   сплющенное сомбреро.

—   Кто вы, болезный? —   От удивления видавший виды  доктор снимает очки.—   Кто впустил вас в больницу в неподобающем виде?

—   Это Хромой… —   подсказывает пациент по прозванию Кабачок, заглядывая в приоткрытую дверь не своей палаты.

—   То, что он хромой, я и так вижу,  —   говорит завотделения.

 —   Хромой Бомбардир! —  восторженно рапортует Кабачок. —   Вчера съел две порции ужина, но выпросил у санитарочки еще одну, хотя на баланс еще не поставлен.

—   Почему  —  бомбардир?

—   Он гипсом по спинке бомбит.

—   По спине? Чьей же это? Не по вашей ли, любезный? —   еще больше удивляется Крант Минотаврыч.

В ответ раздается звон, похожий на колокольный. Это новичок для иллюстрации колотит загипсованной ногой по спинке кровати.

Лениво распахивая здоровой рукой полу мундира, новоприбывший косит глазами, желая показать доктору нечто, выглядывающее из внутреннего кармана. Это жетон с треугольниками и ромбами, удивительным образом, смахивающими на оконные узоры.

Оттого, наверно, доктор Крант Минотаврович вглядывается и бледнеет.

Он лопочет по латыни, что-то про одиночество, которое  – дом гения, и изумленные ординарцы торопливой толпой покидают его...

К середине рабочего дня по больнице разносится слух, что Хромого Бомбардира переводят в изолированную палату для особо опасных инфекций, а многих вставших на ноги выписывают.

Отделение гудит, как улей. Одни огорчаются, другие радуются. В такой мороз больше первых, потому что многим негде жить. Ведь не секрет, что в это отделение кладут бездомных.

Больной по кличке Профессор —   из радостных.

 —   Вот и верь после этого в приметы!  —   говорит он, глядя на разукрашенное морозом стекло.

Павел же не переставал носиться в облаках вплоть до того времени, как Крант Минотаврович вызвал его к себе в кабинет. 

 Было три часа —   время послеобеденного покоя. В кабинете работало четыре обогревателя. Заведующий отделением сидел во главе Т-образной конструкции, тщательно сооруженной из столов. Павел присел на отодвинутый в конце буквы «Т» стул.

Завотделением, уже снова в очках, довольно пригладил бороду и продолжил ковыряние в бумагах. Через пару минут он вытащил заполненный формуляр и протянул его Павлу.

—   Это история болезни одного из больных,  — промолвил заведующий. —   Необходимо дополнить ее кое-какими деталями. Поскольку больной с вашего участка, то вам лучше знать, что написать, чтобы он стал невыписным.

 —   То есть как  —   невыписным?—   переспросил Павел, пролистывая странички.  —   Тут все в порядке. Именно к этому больной нашими стараниями и готов. Оформление отвечает стандарту «Готовность к выписке». Может, освежить анализы, Крант Минотаврович? Сделать посев или рентген?

 —   Хорошо, я выражусь точней. Он не должен покинуть стены нашего заведения никогда.

 —   То есть как —   никогда?

 —   Очень просто. Внесете в графу своей рукой: «Заболевание неизлечимо»  — и все.

 —   Но тогда он будет обречен на пожизненное лечение!

 —   Что и требовалось доказать! —   вскричал заведующий, потирая руки.  —   Я знал, что мы найдем общий язык. Я подготовлю соответствующую запись, отдам документ в распечатку, остальное дело техники.  Да, собственно, вот он в полной готовности.  – Он нажал на кнопку принтера  —   тот выдал отпечатанный лист.  —   Остается подписаться и все. Итак, мы вышли из положения. Благодарю вас.

С этими словами он подал Павлу руку, и тот машинально стиснул ее своею.

Босс резко засобирался.

 —   Проработайте, пожалуйста, данный вопросик к моему возвращению из морга. Да, интересная подработка, оказывается.  – Он потер пальцами, обозначая прибыльность занятия.  – Могу похлопотать, коль пожелаете.

Он вышел.

Павел посмотрел на титульную страницу. Там значилось: Григорий Григорьевич...

«Кажется, это тот, кого прозвали «Профессором»  —   вспомнил он.

Тяжелыми шагами Павел шел по больничному коридору. «Порхательное» настроение  улетучилось. Проходя мимо открытого нараспашку блока опасных инфекций, он встретился глазами с Хромым Бомбардиром. Павлу показалось, что тот ему подмигнул.

 И что-то шевелилось за матовыми треугольниками и ромбами на замерзшем стекле рекреации. Павел подошел ближе. Но разглядеть, что там  —   на безвременном морозе  —  было сложно. Кажется —   голубь. Да, определенно голубь, держащий в клювике розовый листик бумаги.

Павел глянул на голубя и забыл, поглощенный своими проблемами.

…С работы вечером он возвращался совсем в другом настроении, чем с утра шел на нее. Это очень плохо, ведь ему предстояло через час встретиться с Лилией, чтобы зарядить ее положительными эмоциями. А где их взять? Он попытался улыбнуться, но почувствовал, что улыбка вышла кислой.

Проходя под окнами больницы, он поднял валяющийся листок.

Он вспомнил про голубя и поднял листок.

Прочел следующее:

«ОТ ПУХОВЫХ ЧАР ИЗБАВЛЯЮТ АМУЛЕТЫ.

ОНИ В КРАСНО-БЕЛОМ КУВШИНЕ.

КУВШИН  СТОИТ У ДВЕРИ ЛИКИНОЙ КВАРТИРЫ.

СПОСОБ ПРИМЕНЕНИЯ: КИДАТЬ АМУЛЕТАМИ В МОНСТРОВ И В ЛЮКИ».

В конце подпись: «КОРОВЫ И ДЕТИ».

Павел пожал плечами. Такую чушь надо еще уметь придумать. Кто только занимается подобным фантазерством? «Пуховы чары, амулеты, кувшин, Ликина квартира…» —   что все это значит? А, главное, зачем это все?!

Его, Павла, волнуют реальные вещи. Здоровье людей, тяжелое состояние Лилии, и…  —   внезапно что-то провернулось в его мозгу, и Павел повернулся и снова вошел в двери больницы.

Он сразу увидел Профессора, только что заочно осужденного на пожизненное пребывание в больнице. Тот стоял у окна и безмятежно любовался спящей под снегом природой.

Молодой врач окликнул пациента и откровенно рассказал обо всем. И предложил свою помощь в организации побега.

Профессор улыбнулся в ответ самым преспокойным образом и, поблагодарив Павла за любезность, отказался. Добавил, что доктор Горгонов  —   самозванец, беззаконно занимающий кабинет врача.

 —   Дело в том, что мы двойники, — просто сказал он,  — но из нас только я настоящий специалист.—   Профессор, демонстрируя, дернул себя за бороду, оторвал ее, затем снова приклеил, но абы как. И стал в этот миг абсолютной копией «мошенника» Кранта Минотавровича.

 —   И я жду только подходящего момента, чтобы исправить нарушенный преступными элементами поступательный ход развития мира,  —   сказал Профессор.—   Думаю, что он настал.

 —   Кто же эти преступные элементы?!  —   изумился Павел.—   Вы в себе, Проф?

 —   Не спрашивайте меня ни о чем, особенно об этом. Дело ясное, что дело темное. Но колдовство совершилось на языке геометрических фигур. Мне необходимо поторопиться. Вы сами не глуп. Узнаете все чуть позже. И мне подскажете. Я иду туда, где уже назрела критическая масса переворота песочных часов мирового баланса в сторону здравомыслия, чтобы вовремя заменить поврежденные ячейки пространственно-временного континуума вполне исправными.

На этом они распрощались, ни в коей степени не думая и не гадая, что этим же вечером их ожидает новая встреча друг с другом.

  Глава 2

Мировой оплот безопасности

Диван в холле, служащем гостиной, еще со времени новоселья был самым популярным местом в Ликиной квартире.

 —   Мама говорила, что это самый безопасный диван в мире,  —   сказала Лика немного грустно, усаживая друзей.

И, правда, холл не выходил окнами на детскую площадку, оккупированную монстрами. В нем вообще не было окон. Но зато было аж целых четыре двери. Две из них вели в комнаты —   детскую и комнату-трансформер. Это комната Тани-Вани, которая легко превращалась из «спальни» в «кабинет»  – и наоборот. В той же стене —   третья дверь вела на кухню, а к этой стене под углом находилась четвертая дверь  –  входная в квартиру.

Получалось, что один угол холла совсем не соседствовал с дверьми, а окон здесь, как сказано выше, вообще никогда не было; и именно в этом углу всегда стоял раздвинутый диван.

Здесь и расположился совет «четырех отважных сердец».

В настоящий момент команда четырех, склонив головы над листом, тщательно обдумывала текст будущего послания к хорошим родителям хороших детей.

Вот что у них вышло:

«Граждане любимые нашего любимого города!

Мы знаем, что многие уже не согласятся с тем, что они любимы. Слишком много неприятностей случилось в наших дворах и скверах от каменных чучел.  Оттого мы чувствуем себя золушками,  буратинами и иванушками-дурачками. Наша грудь каждый день  наполняется  слезами.

 А там находится сердце, которое должно работать без усталости и больничных, а то мы умрем. Оно задыхается от пара из фонтана и от зимы посреди августа. Кроме того нас окружили плохими игрушками. Кто окружил —   спросите вы.

Конечно, Иквакер. Вы все прекрасно знаете этого султана черных подземелий. Он пугает маленьких детей. А от взрослых он прячется, будто играет с ними в прятки. А у них и так нет времени даже на своих детей.

 Мы хотим, чтобы это поскорей кончилось. Мы мечтаем жить и играть с добрыми, а не со злыми игрушками. Еще мы очень скучаем по ЛЕТУ и не дадим  прогонять свою любимую пору года, в которой самые длинные каникулы в мире.

Все в наших силах. Мы знаем, где это можно сделать. Это волшебная страна, вход в которую загораживает Иквакер, этот злюка из люка. Мы поможем вам разбомбить эту злобную монстру навсегда. А вас мы приглашаем в страну, где всегда лето и кроме Пухов нет никаких врагов. Если Пухов быстро поймаем, то посадим в куриные инкубаторы, а бедных цыпляток выпустим на волю. Узнав про это, они от нас отлетели. Но не известно на сколько. Если мы сдрейфим, то они вернутся на следующий день. А если нет, то неизвестно, захотят ли они снова увидеть нас.

Помогите нам это сделать. Мы всегда будем жить дружно, не щипаться, не кусаться, не плеваться и не обзываться похими словами.

Запомните только, что встреча на детской площадке у Центрального Детского мира, где Фонтан, ровно через три дня после отправки этого письма и не забывайте никогда!

Целуем вас всех!

Горячо любящие вас Витя, Лика, Бабушка и Мамочка, и все-все жители Волшебной страны».

 

 Разгоряченные работой, затаив дыхание, прослушали, что получилось. Читала Лилия.

 —   Давайте вместо «работать днем и ночью» напишем «пульсировать днем и ночью»,  —   предложила слегка порозовевшая  чтица,  —   ведь для сердечной работы это точнее.

Все с ней сразу согласились, как соглашались с любыми другими предложениями.

 —   А давайте вместо «любимой монстры», напишем просто «монстру»,  —   сказал Витя.

 —   Давайте! Только тогда слово «любимая» вставим в другом месте, а то в письме станет меньше хороших слов,  —   сказала Лика.

С ней тоже все сразу согласились.

Удивительно покладистая компания собралась на мировом оплоте безопасности!

Сердца четырех пульсировали в упоении целый день.

К вечеру, по исчерпании клиентской базы игрушечного отдела магазина «Детский мир», главного отправителя писем по электронным адресам  —   Лилию — уложили, наконец,  отдохнуть. Ведь не оправившись от болезни совсем, она сильно ослабла за день плодотворной работы. Даже от горячего шоколада отвернулась.

Тем, кто не имел электронного адреса, распечатали письма на почтовых открытках. Принтером руководил Виктор.

Осталось отнести послания на почту, купить и приклеить марки, а потом бросить в большой деревянный ящик, стоящий при входе. Решили, что понесет пакеты с письмами Витя, а Диди будет сидеть у него в капюшоне и подсказывать, что делать и что говорить. Для того Вите нашли в шкафах теплый лыжный костюм и ботинки, подаренные Лике ее бабушкой на вырост. Деньги добыли, разбив глиняного бегемотика с сантиметровой прорезью в спине.

Витя померил  —   все по размерам подошло: и капюшон внушительный — для куклы и карманы вместительные —   для денег. Выдумщица Лиля подала слабый голос с кушетки и присоветовала Диди играть роль матери-лилипутки, которую сын  – мальчик обычных размеров  –  носит в своем капюшоне. На почте все равно никто не знает, бывает ли так на самом деле, потому что надо помнить много адресов, и мозги этим заняты под завязку.

Лика осталась домовничать с Лилией.

Чтобы дать возможность отдохнуть «бабушке», она тихонечко уединилась в уголке детской со своими любимыми игрушками. Она была так счастлива встрече с ними, что на полчаса забыла о милых папочке-мамочке! И то, как трудно прожить без них три дня —  до встречи с детьми и их хорошими родителями у Фонтана.

А там  —   здравствуй, Волшебная страна! Здравствуйте, любимые папочки-мамочки!

Ах, как прекрасно играть с игрушками, которых не видела вечность! Лика построила из кубиков с буквами маленький домик, куда поселила Винксовых деток. Сами феи-Винкс, чересчур пышно одетые, туда не влезли и остались снаружи веселиться в скверике с деревянными елками. Вокруг игрунья построила железную дорогу и пустила по ней поезд. Когда он проходил по мосту, под мостом в это время проезжала немецкая мебель на фурах с пневматическими дверцами и реактивным выгрузом.

На взлетной полосе находился готовый взлететь самолет, а с другого боку размещались конюшня с большой лошадиной семьей. Чуть дальше простиралось гоночное ралли, которое смастерил дедушка —   надо только заменить батарейки.

 —  Какая досада: забыла попросить Витю купить батарейку по дороге на почту… —   бормотала Лика.  —  Но не беда. Слева положу голубой коврик — пусть будет бассейн. Из железного конструктора сделаю вышку. Впрочем, из кубиков тоже выходит здорово. Вау! Сделаю из пластиллина дельфинов и катамараны. Сбоку надо поставить шезлонги и гамаки — на них как раз детки-Винксы помещаются — пусть мамы отдыхают.

Бам, бам, бам —   это грохочет гром из приближающейся тучи. Гроза! Молния может убить малышей! Скорей-скорей. Бегите к мамам, спасайтесь! Но мамы тоже боятся —   где же папы? Они никак не вернутся с работы, их заперли там недовольные начальники. Бум-бум-бум! —   грохочет гроза. Ближе-ближе…

   Глава 3

Самая злая утка в мире

Около недели назад, десятого августа, Таня и Ваня экстренно явились в Москву по вызову полиции. Дело в том, как сообщалось в извещении, человек, которого они поймали и нейтрализовали на даче, сбежал по дороге в город, прямо из полицейской машины. Полиция в весьма корректных выражениях просила прибыть семью в полном составе, не исключая детей и обслуживающий персонал, ежели таковой имеется, ибо это очень важно для следствия.

Сначала опрашивали Лику, потом ее няню как первых контактеров с преступником. Поскольку с подачи ребенка речь шла не более  и не менее, как о Бармалее, то в следственных документах преступник проходил именно под этим кодовым названием, и скоро к нему все привыкли.

…Десятого августа, возвратившись поздно вечером из полицейского участка, куда ее вызывали по поводу происшествия на даче, Таня открыла почтовый ящик  — и плотно скомканный комок вывалился из него. Со страхом и недоумением она узнала в нем Ликину футболку. И это было бы еще ничего  —   мало ли, может, было жарко, и няня, чтобы не отпирать стальную дверь, забежала быстренько в подъезд  —   благо они жили на первом этаже  — и положила футболку в почтовый ящик…  Другими словами, все было бы еще ничего… если б из почтового ящика не выпорхнул листочек с номером телефона, по которому родителям предлагалось позвонить человеку, знающему месторасположение их дочери, и договориться о цене возврата.

В одно мгновение Татьяна взлетела по лестнице, кажется, даже без открытия ключом —   во всяком случае, ничего подобного память не зафиксировала,  —и   вбежала в квартиру.

За компьютером, как ни в чем не бывало, сидела их шестилетняя дочь.

 «Лика!  —   закричала мать и обняла девочку.—   Какое счастье, что все это неправда! Но откуда у них это?»—   слезы обиды за жестокий розыгрыш закапали из ее глаз.

 «Мама, —   ответила та, досадливо надув губки.—   Ну, какая ты у меня плакса, право. Ты всегда говоришь так непонятно, а когда плачешь  —   особенно. Возьми салфетку фирмы «Икс», утри слезы, а потом уж общайся с ребенком».

 «Твоя правда, моя детонька, но я так переволновалась! Я так счастлива, ты не представляешь!»  —   Таня схватила дочь в охапку и завертелась с ней по детской.

 «Осторожно!  —   вопила та.  —   Разобьешь мой комп! Уж лучше  – тот горшок с сорняками, что на окне! Ну-ка, поосторожней! Я тебе никогда не прощу!»

Татьяна застыла на повороте и поставила девочку на пол. Ее лицо побледнело от изумления и какого-то незнакомого нового страха.

« Что, что такое ты говоришь? Ты ли это, Лика?  —   спросила она, тревожно вглядываясь в лицо дочери, ища в нем признаки недомогания.  —   Ты не заболела?! Ведь эти сорняки твои любимые розы! Что с тобой?»

В дверях показался Иван, и Таня кинулась ему навстречу, прижимая футболку к груди.

 «Ванечка,  —   прошептала она.  —   С нашей дочерью… что-то непонятное… что-то случилось!»

 «Вот истеричка,  —   негромко сказало любимое чадо и возвратилось к компьютеру.—   Как с вами жить? Не хочу больше с вами общаться»,  —   услышали окаменевшие родители…

…По указанному телефону им ответили, что миллиончика мало, но двух хватит, что дело даже не в миллионах, а просто в помощи в одном важном деле, ну, а взамен… взамен они получат свою дочь в ценности и сохранности.

 «А кто сидит у нас за компьютером?»  —   спросил Ваня, теряясь, радоваться ему или огорчаться.

 «Уже… сидит?  —   Последовала непродолжительная пауза.  —   О, не обращайте внимания. Это простое отражение. Издержки производства, так сказать. Не телефонный разговор».

 «А производство называется “киднепинг” —   воровство детей?»

 «Не будем уточнять. Незнание в ваших интересах,  —   ответили в трубку вызывающе дерзким тоном.—   Много будете знать —   быстро состаритесь. Ха-ха-ха».

 « Это Дурмалей,  —   убежденно сказала Татьяна, слушавшая разговор в режиме открытой связи.—   Его смех невозможно спутать с чьим-либо еще. Как пустая бочка с горы катится…»

…Они явились в указанное место, конечно, без миллионов —   их у них в натуре не было —   но готовые вырвать Лику из лап любого, вооруженного до зубов негодяя. Таня специально взяла урок у тренера как делать подсечки, а Ваня захватил пятикилограммовую гантелю.

Дурмалей явился, как всегда, в своей соломенной шляпе и тут же попал в оборот перворазрядно осуществленного проекта тонко продуманной операции.

Дело в том, что в письменном столе Ивана чего только не хранилось с самого розового детства, кочуя при переездах владельца, а затем и его семьи: это и модели автомобилей-трансформеров, и самолетов полупершингов-полубуранов, различные осуществленные и недоосуществленные придумки…

А что важнее всего, под сукном лежали проекты колбасного производства, так никогда и не достигшие патентного бюро…вместе с механизмом, необходимым и достаточным для формирования упаковки.

…Зашнурованный шпагатом почище копченой колбасы, но все с той же коварной усмешкой под закопченными дочерна усами, Дурмалей сказал:

 «Придурки. Я не такой прожженный разбойник, как вы думаете.  У меня есть эти самые… чувства. Я очень люблю маленьких детей. Ваша дочь, кстати, в полном здравии и прекрасном настроении. Но только тогда, когда вы выполните одну мою маленькую просьбицу, я скажу, где она…»

 «Говори, негодяй, где наша дочь, и без всяких условий!»  —   прорычал Иван. Он с трудом схватил Дурмалея за грудки: так плотно закручивал шпагатом механизм, не доведенный юным автором до совершенства.

 «Эй,  —   задыхаясь, крикнул посинелый разбойник Татьяне,  —   скажи своему мужу, чтобы он потише, а то вышибет из меня дух  —   и тогда детенка вам никогда не увидеть, это уж точно».

Иван взял себя в руки и выстриг ножницами с десяток шпагатных витков.

 Дурмалей продолжал:

 «Залог  —   футболка. Верну ее, когда вы найдете и выполните мое поручение. Надо просто передать обычный конвертик,  —   Дурмалей противно рассмеялся.  —   Хи-хи-хи-ха. Да, обычный конвертик с обычным письмом  —   обычным четырехкрылым птичкам. Правда,  повышенного ростика.  Их зовут Пухи. Они мудрейшие на земле. В письме ничего плохого нет, поверьте. Как прочтут —   вас не растерзают. Там просто единичка с несколькими нулями. Ну и что? Кого за это убивают? Если убьют, то это будет первый случай в истории, чтоб за единичку с нулями…Заметьте, лимоны от них беру, а не от вас, жертвы киднепинга*! Только освободите меня от этой пошлой  колбасной упаковки, не то я отдам концы».

Таня-Ваня, пригрозив повторить упаковывание при необходимости в любой момент, развязали его.

Дурмалей сел на траву, потирая ушибленную Таней ногу.

Затем развернул карту перед Таней-Ваней.

  «Итак, входите в эту гору через Грот за  Фонтаном, и дорога сама вас выведет. А если запутаетесь, спросите у коров. Не удивляйтесь, если они полетят, потому что…. Да о чем я? Для вас главное одно:   ваш детенок там. И ничуть не скучает. Как, впрочем, и вы без него. Бросьте, кривить душой, неблагодарные. Вас освободили от спиногрыза, а вы…А в свой манекен киньте вот этим махоньким камешком  —   тогда во всем мне поверите. Хи-ха-хи-ха!»

Пока озадаченные родители с изумлением рассматривали костяную фигурку в форме ромбика, заковыристо рассмеявшись, Дурмалей выхватил Ликину футболку из Таниной руки и убежал, прихрамывая, за угол —   только его и видели.

Когда родители Лики вернулись домой, шестилетнее создание по-прежнему сидело, застыв у компьютера. Быстро перебирая клавиши, оно даже не обернулось на звук, открываемой двери.

 «На вот тебе, лови, конфетку!»  —   крикнул Иван, только войдя. Он что-то кинул в протянутые лодочкой ладошки…

«Мать», не успела сообразить, в чем дело, запирая дверь на замок, а когда обернулась «дочи» уже не было: она лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя мутную лужицу с запахом бытового газа.

Посередине фиолетовой лужицы лежал серенький камешек с желтыми прожилками…

…Когда Таня-Ваня с помощью Диди, только что вернувшейся на Витином джипе из Волшебной страны,  нашли Грот в горе Центрального сквера, что рядом с Фонтаном, и вошли в Туннель, погода в Москве резко поменялась, и повалил снег.

 «Смотри»,  —   сказала Таня.

Они одновременно обернулись назад, разглядывая чудо: в начале августа на зеленую листву раскинувшихся деревьев повалили крупные белые хлопья, и ветви согнулись под напором и снега, и ветра.

«А я форточку дома не закрыла…»

« Да, подвели синоптики…редкостное явление проморгали…Но не будем возвращаться —   это плохая примета,  —   сказал Иван.  —   Чему бывать —   того не миновать. Я думаю, Диди доберется до дома хотя бы к утру и закроет.  Ну, а погода скоро восстановится  —   снег растает, и все высохнет…»

… Волшебная страна их встретила радостным гулом поющих птиц и ручьев, горячим солнышком и тенистыми дубравами. С высоты предгорий карта Дурмалея легко легла на открывшуюся панораму.

 Здесь путь Тани-Вани раздвоился: Ваня пошел к Пуховым горам, чтобы передать записку, а Таня к Коровьей лощине, ибо именно так посоветовала действовать Диди, расставшаяся с детьми именно там.

Вот они, обернувшись, помахали в последний раз друг другу рукой и двинулись вперед каждый своей тропинкой.

Подходя к Коровьей лощине, недалеко от пасущегося крупнорогатого стада, Татьяна сделала привал под кустом азалии. Колокольчики агриколлы покачивались вокруг и распространяли чарующий аромат. Жужжали мошки. И тут она услышала голоса.

«Сударушка, попробуй-ка правое плечико, отороченное еловыми ветками,  —   говорили они одна другой.   —   По-моему, это нечто».

« Подумать только, как вкусна эта ладошка, словно слегка подмороженный легким ночным морозцем сноп сладкой пшенички…»

 « Шарфик и  рукавички, словно запаренная соломка…»

 « Клок из левого бочка, слюнки оближете!»

 « Голова с шишками — просто чудо. Типичный комбикорм!»

Татьяна с затаенным страхом выглянула из-за куста и увидела, что говорящие коровы объедают соломенное чучело, посаженное на палку.

«Однако у меня нервы на пределе,  —   подумала женщина.  —   По возвращении в Москву, мне просто необходимо купить абонемент в самый моднячий фитнес-клуб».

« …фантазия ребят не знает преград…»  —   донеслось до ее сознания снова.

 « …спасибо Лике, это ее проект с сюрпризом…»

 « …почему, не пойму….му-му…» —   сказал совсем юный телячий голосок.

Вдруг в этом винегрете восторженных восклицаний до ее ушей донесся вопрос «когда», на который другой голос ответил:

«Ах, лучше бы никогда! Дети так счастливы…»  —   отвечала ей пегая соседка по правому рогу.

Собеседницы отошли чуть дальше, крики и смех подошедших детей заглушили ответ пегой коровы, оставив от него лишь малюсенький кусочек:

 «…это выдающийся скульптор…он вырезал Иквакера из камня, что при входе в Волшебную страну. И других чудищ  —   тоже…изваяния будто живые…они застывают на детских площадках, а ночью или во время утреннего тумана заманивают и увозят из Москвы детей».

« А как же взрослые?»

« Ушедших детей заменяют отражениями. Родители не замечают подмены настоящих детей.  А каменные выродки хозяйничают на всех детских площадках Москвы, выбирая себе все новые и новые жертвы».

« Отчего так происходит? Может, быть Иквакеру и его ожившим каменюкам не хватает травы, и от того он такой злюка?»—   спросила пегая.

 «Просто он злюка из люка,—   сказал кто-то в глубине стада.—И тут объяснения излишни».

 «Ты даже не представляешь себе, насколько ты права, Маланья!  —   ответили на последнюю реплику.  —  Голубка говорит, что в последнее время они прячутся в люк для развлечений в подземном парке под названием Метро. Это у них и фитнес-клуб одновременно. А управляет всем этим безобразием Иквакер».

Коровы возмущенно замычали и затопали копытами:

 «М-мму! Мы его затопчем и забодаем, изверга!»

 « Насмерть!»

« Но все ж мне жаль, что горожане не представляют себе, что обитают в городе, захваченном каменными монстерюгами… —   проговорила та, которую назвали Хризантемой.  —   Ведь правда, лучше мы, чем эти каменные отморозки? Хоть города и не приспособлены для нашей жизни…»

 « Что будет…что будет? Ах…»

 « Буренка, Пелагуша и все-все-все, идите к нам!» —  позвали дети, и таинственный разговор коров прервался.

Таня вышла навстречу детям. Они радостно окружили ее, щебеча, как птички. Лики среди детей не было.

 «Они с Витей ушли в Москву выручать детей»,  —   сообщили ей старшие.

А Буренка строго прибавила:

 « Не только детей, но и взрослых. Их тоже давно пора спасать».

 « Если нашим посланцам не удастся зазвать их жить сюда, то придется применить силу,  —   добавил Бык…»

 Иван уже не застал Пухов. Голубка объяснила им, что  напуганные Ликиным оберегом, они отлетели в неизвестные края.

Письмо Дурмалея коровы  бросили в ежевечерний костер. Записка развернулась, когда горела. На ней стояла единичка с десятью нулями: «10 000 000 000—   за оберег».

Обобщив информацию, Таня-Ваня поняли все.

«Значит, Дурмалей обманывал нас. Он и не собирался вернуть им ни дочери, ни  Ликиной футболки с оберегом. Просто шантажировал оберегом своих подельников, меркантильный интриган! Но как же здорово, что их дочь жива!»

Но сколько Таня-Ваня получили совершенно новых и неожиданных впечатлений! Скольких повстречали они доброжелательных коров и прекрасных загорелых детей! Как дивились дикой и, в то же время, благодатной для человека природой! И как много поняли из того, что в Москве вызывало только вопросы и, казалось, не имело ответов.

 

Глава 4

Двойники

Пока Лилия отдыхает, Лика играет одна, ожидая возвращения друзей с почты.

 – Бам, бам, бам —   это грохочет гром из приближающейся тучи. Гроза! Молния может убить малышей! Скорей-скорей. Бегите к мамам, спасайтесь! Но мамы тоже боятся —   где же папы? Они никак не вернутся с работы, их заперли там недовольные начальники. Бум-бум-бум! —   грохочет гроза. Ближе-ближе…

И вот же милый, казалось, давно забытый, перестук звонких каблучков!

Лика поднимает испуганные, но  уже наполовину счастливые, глаза: в дверях детской — мама и папа. Настоящие!

Она бросается к ним.

 —   Папочки-мамочки, у нас такое творится! Гроза! Вы так вовремя!

 —   Гроза?  —   Таня-Ваня в беспокойстве:  —   Ликушка, опять ты выдумываешь: на улице двадцатиградусный мороз! —  Мама прижимает дочку к себе.

В дверях, ведущих из детской, появляется бледная Лиля.

 —  Знакомьтесь, теперь это моя вторая бабушка! —  говорит Лика.

—   Ах! —   говорит мама девушке.—   Слава богу, вы здоровы, милая! Прекрасно!  Вот вы все мне сейчас расскажете…И все-таки, вы бледноваты…Давайте присядем.

Она бросается к Лилии, обнимает, усаживаясь с нею на самый безопасный в мире диван.

 —  Вот она я! —   Это кричит кукла, выскакивая, как клоун, из кармана Вити, только что появившегося в квартирных дверях.

При виде Ликиных родителей, ее ручки безвольно обвисают вниз, ее тельце складывается пополам и высовываются из кармана, как тряпка. Но Лилия нежно вытаскивает ее и подносит к Тане-Ване.

 – Пришла дочка,  – говорит она.  – Раскажи-ка нам, как дела.

 – Диди,  – смеется Иван.  – Ну-ка, брось дурить, милая. А то мы сочтем и тебя за отражение! То, что ты не простая кукла, мы знаем аж с позавчерашнего дня.

 – Да-да, мы не забыли еще, что ты провела нас до самого Грота,  – сказала Таня.

Диди так же внезапно ожила.

 – Я боялась, не привели ли вы с собой «хвоста»,  – объяснила она.

 – «Хвоста»?

 – Да-да,  – сказала Лика.  – Бедная Диди, ее так пугают монстры с детской площадки, что она боится всего.

 – Теперь, когда я с вами, никакие хвосты и их монстры вам не страшны!   – провозгласил Иван и тут увидел Витю, нерешительно застывшего у входа.

 – Это мой друг, капитан Витте, – познакомила Лика родителей с Витей.  – Прошу любить и жаловать.   – Она на всякий случай сделала реверанс и оглянулась по сторонам.

 – Ты тоже боишься «хвостов», Лика?  – спросила мама.

— Я хотела спросить у Ирины Львовны, правильно ли я делаю реверанс,  – сказала дочь.

 –  Няня сразу же после визита в полицию отправилась в кругосветное путешествие,  – ответил отец.  –  Мы настоятельно уговорили, боясь за ее здоровье. Она пережила такой стресс на даче. Она счастливица  – даже не знает, что ты пропадала. Уже присылала видео  с какого-то архипелага. Говорит, что туземцы Тумба-Юмба очень быстро схватывают правила этикета и уже научились пользоваться зубочистками после каждого приема пищи.

 – Какой ужас,  – сказала Диди.—Как хорошо, что я не в том самом племени.

Все улыбнулись, не исключая самой Диди, ведь она улыбалась всегда. Причем  – скромной улыбкой, а не белоснежной, как у голливудских красавиц: зубов-то нарисовано не было.

 — Мамочки-папочки, как вы нашли нас?  —  спросила Лика.

 —  Не мудрено найти вас было в своей квартире!

 —  Ради меня вы покинули Волшебную страну? Вы здорово придумали!

 —   …думали-думали… —   донесся вдруг откуда-то заунывный голос.

Все оглянулись на полуоткрытую дверь из кухни.

 —  А мы тебя не спрашиваем! —  сказала отважная Диди своему ночному собеседнику.

 —  …вашу кашу ем… —   прозвучало в ответ.

 —  Не бойтесь, это всего лишь эхо! —   обеспокоенно сказала Диди, тем не менее, скрытно хихикнув в ладошку.  — Это всего лишь тень наших страхов!

Но тут послышались мощные удары.

Лика поспешила спрятаться за маму. А Витя пододвинулся поближе к Ивану. Лилия схватила Диди на руки.

Иван отважно распахнул дверь, ведущую в кухню…И тут же громоподобный голос прогрохотал:

 —  Нет не эхо, глупая кукла!!!

На глазах у всех стена с окном на кухне задрожала, треснула по швам и от напора обвалилась. В разломе на фоне клубящейся темноты возникла ужасная голова Иквакера. С одной стороны уже лез Дино, а с другой…  —   Лилия тотчас узнала в нем врача больницы, из которой по сути сбежала еще ранней весной. Она вскрикнула в испуге: 

 —  Крант Минотаврович!

 —  Да, это я! —   ответил полный рыжебородый человек в белом халате. — Моя фамилия Горгонов для тех, кто не знает. И рекомендую вам сдаться без сопротивления, щенки. В моих руках, верней вот в этом портфеле, ключ выхода из заколдованного мира, который мы сотворили для вас — и вы ничего-ничего не сможете со мной сделать!

Сзади из клубящейся морозной изморози появлялись все новые и новые каменные твари. Это были бетонные динозавры, чудовищные изваяния вымерших  миллионы лет назад черепах, летающих ящеров,  крокодилов, аспидов, всевозможных василисков…

Казалось, чудища собрались сюда со всех концов Москвы…

Они множились за спинами Иквакера и Кранта Минотавровича, прижимающего к груди толстый портфель.

 —  Мы погибли,  —   хором сказали Лилия и Лика.

 —  Нет, нет! —  закричала Диди и рванулась к Лике.

 —  Нет! —  сказал твердо голос.  —   Вы правы, сударыня, кем бы вы ни были!

Все обернулись. От входной двери, приближаясь к ним, шел…еще один доктор Крант Минотаврович!

С полминуты все безмолвно взирали на него, затем перевели взгляд на того доктора, который стоял в изломе стены на чудом уцелевшей батарее водяного отопления. Он явно был напуган и теперь, словно пустынный страус, пытался спрятать свою голову за каменный торс Иквакера.

 —   Отдай мой портфель, нечестивец! —  приказал новый доктор без портфеля доктору с портфелем, и, подбежав к пролому, в тот же миг выхватил портфель силой.

Все ахнули.

Бетонные монстерюги, будто загипнотизированные произошедшим, замерли.

Никто и предположить не мог, что спорным имуществом можно завладеть столь примитивным способом. Тем более  – ключом для выхода из заколдованного мира.

Профессор, который раньше был  без портфеля, без лишних слов рванул бороду того, который раньше был с портфелем и легко отсоединил ее. Точно так же расправился он и со своей бородой. Оказалось, что обе были приклеенной бутафорией. Теперь в детской стояло два одинаковых мужчины без бороды, только один с только что обретенным портфелем, а другой —   с пустыми руками. Причем, кое-кому из стоящих на уцелевших квадратных метрах квартиры их лица показались знакомыми.

Конкретно, двоим из них  — Вите и Лике…

Профессор, захвативший трофей, щелкнул замочком, и на пол повалились бумаги, чертежи, схемы и формулы. Он сказал своему двойнику с презрением:

 —  Весьма сомнительно, чтобы такой грамотей, как ты, смог по делу воспользоваться моим изобретением. Благодарю, однако, что ты сохранил мои чертежи в целости и сохранности. Это позволит мне вернуть прежний мир к прежнему состоянию.  —   Тут он обернулся к свидетелям происшедшего и пояснил: —   Это мой двойник, друзья. Пользуясь сходством со мной, он наделал в моей жизни достаточно гадостей. Благодаря ему, меня чуть не заперли пожизненно в клинике, которой он руководит. И если бы не…

Но тут самозванец визгливо крикнул внутрь квартиры:

 — Интересно, кто предал меня —   секретарь, пациент Кабачок или мой драный ассистент?..

 —   Драный ассистент! —   твердо и звонко сказал молодой смелый голос. —Из ваших уст слово «драный» и подобные —высочайшие комплименты! Спасибо.

 В этот момент во двор дома въехала машина, и фары ее через пролом в стене высветили фигуру в белом халате, стоящую до этого момента в затемнении у входной двери в квартиру.

 —   Павел! —  воскликнули одновременно Лиля и Диди.

Под мышкой у Павла торчал высокий красно-белый кувшин.

 —   Так это и есть Ликина квартира?  —   спросил молодой человек, с неподдельным изумлением озирая царящую разруху.—   Вчера она выглядела несколько по-другому…

 — Это все он!  —   закричала Лика, указывая на Иквакера.  —   Этот мерзкий  осьминог проломил стену  —   и затоптал мои розы, которые так и не успели расцвести!  

Она бросилась к монстру с кулаками.

 — Взять ее!  —   громовым голосом приказал тот своим верным слугам.

 – Не забывайте, что кроме нее нам нужна некто Лилия с куклой!  – крикнул доктор Горгонов неожиданно визгливым голосом.—Приказ Хромого Бомбардира!

Клубок монстров вокруг него зашипел, закопошился, оставил кухню и вдвинулся в Ликину комнату, сминая ее стол и кроватку. Стекла в шкафу с игрушками тревожно зазвенели…

 – «КИДАТЬ В МОНСТРОВ И В ЛЮКИ»,  – прочел Павел вслух инструкцию по пользованию амулетами.

Он замахнулся на монстра красно-белым кувшином  — и разноцветные камешки рассыпались веером из  тонкого горлышка…

 – Это амулеты!  – одновременно вскрикнули Витя и Лика, вспомнив уроки, полученные в гнезде четырехкрылки.

Чудовища взвыли. В местах попадания амулетов, у монстерюг появлялись язвы, которые стремительно расширялись и углублялись.

Голова Иквакера будто вскипела по всей поверхности, покрылась пузырями и с пронзительным звуком трения железа по стеклу стала сворачиваться вбок. Вспучившейся бетонной бровью она зацепила соседний балкон и обрушила его на Дино. Динозавр оказался в клетке из железных прутьев, с нанизанными на них бетонными оковалками. Теперь он походил на скелет сказочного дракона, с таким устрашающим панцирем, что даже друзья-соратники отшатнулись от него и со скрежетом вжались в бетонные стены.

От поврежденной проводки брызнули искры короткого замыкания… Свет потух. Раздался крик:

—   Полундра! Спасайтесь, железобетонные!

Началась давка и паника.

Раздался хлопок, и в воздухе запахло бытовым газом. Это в сумятице один из камешков попал в самозванца-профессора. Проел ему живот — и тот лопнул, раздувшись сначала, как мыльный пузырь.

Газ, выделившийся при этом, вспыхнул фиолетовым пламенем.

 —   Финита ля комедия*! —  сказал настоящий Профессор и бросился с пробиркой к месту хлопка, чтобы поймать молекулы газа для анализа.

Иван и Павел выскочили во двор, чтобы открыть канализационный люк для каменной своры.

Сплющиваясь и растягиваясь, страшилища покидали поверхность земли. Со стонами и проклятьями, они погружались в люк, как в трюм, а он располагался прямо под окнами многоквартирного дома. Иквакер пытался пролезть вне очереди, но соратники ему мешали. Одни яростно лягали его копытами, другие — били шипованными и бугристыми хвостами. Они видели, что их предводитель, принявший на себя львиную долю амулетов, потерял прежнюю форму, сморщился и осел, как сжатая гармошка. И каждый теперь мог выместить на нем свою злобу.

Очень яростно за право спуститься в люк боролась черепаха Тортилла. Короткими марш-бросками под массивными тушами сражающихся ей удалось пробраться к самому люку, и она уже просунула в него одну лапу. Но теперь несминаемый панцирь, помогая раньше, мешал ей  – он упорно не приобретал нужной формы. Поэтому черепаха решила пожертвовать им. Ее «мякоть» отделилась от панциря и покинуло его через головное отверстие.  Бесформенным каменным сгустком Тортилла провалилась под землю.

Не успел панцирь опустеть, как  Иквакер изловчился и проглотил его. Мощный организм с рокотом приступил к перевариванию «пищи».

Тело монстра на глазах у всех расправлялось и приобретало былую мощь.

Он с легкостью проглотил парочку конкурентов покрупнее. На его пути оказался Дино, но клетка из стальной арматуры защищала его, и она пришлась не по зубам Иквакеру. Удалось лишь одно: погнув прутья, ухватить динозавра за хвост, но тот у него оторвался, как у ящерицы. Отлетев в сторону, он врезался в стоящую рядом иномарку.

Устрашенные зверюги немедленно выказали понимание и построили почетный коридор для разбушевавшегося вожака. Через несколько мгновений  Иквакер сплющился до неузнаваемости  – и ухнул в канализационную преисподню.

 

—   Странно все-таки они изменяют свою форму…—  отметил Павел, с подъездного крыльца наблюдая за исходом монстров.

—   И мне хотелось бы их потрогать на ощупь, юноша, —  сознался подошедший Профессор. —  Но, поверьте моему опыту, иногда это может быть очень опасно.

Он почувствовал в собеседнике родственную душу исследователя и разразился целой лекцией.

 –  По моей теории, причина их пластичности в большом содержании аморфного кремнезема в бетоне. При разогреве кремнезем расплавляется до геля и распадается на силиконовые агломераты, которые в свою очередь состоят из кластеров сферических наночастиц…

В Профессоре словно завелась говорящая машина, и он произнес еще немало мудреных слов, очень заинтриговав Павла.

Иван же бросал тревожные взгляды на дочь, которую вывела из дома Лилия. И дело было не в том, что отец переживал, не замерзнет ли дочка. Нет, Лика была одета в теплую шубку. Отца волновало, что дочь внимательно слушает Профессора. Если полагаться на мнение врачей, это было нежелательно для ребенка-Индиго.

Наконец  на поверхности тротуара остался лишь Дино. Он метался вокруг люка, суя по очереди то одну, то другую лапу. Но каркас из бетонной арматуры от обрушенного балкона мешал остальным напиравшим  – вместе с клеткой динозавра подцепляли рогами и откидывали далеко за тротуарный бордюр. Потому Дино выжидал, пока в люк не пролезет все каменное братство, чтобы примериться затем к люку как следует и покинуть поверхность, оставив на ней арматуру.

—   Давайте-ка возьмем его в плен, —  предложил жалостливый Павел.  – Накормим, обогреем,  окажем необходимую психологическую поддержку.

Профессор возразил, но опять по-научному:

— Жесты гуманности неадекватны в густонаселенном районе. Объект исключительного характера может включиться в режим ликвидации, усилить его в геометрической прогрессии, приобрести нежелательный…

 –  А еще мы не знаем, чем кормить Дино,  – пискнула Лика.

Профессор с оторопью посмотрел на малышку  – и вернулся на бренную землю.

– Ребенок прав. Не слушайте меня, друзья. Во мне иногда спонтанно включается программа синтеза наукообразной речи. Я ее разработал, но пока не тестировал. Прога необходима мне для международных симпозиумов.

Иван решил, что непроверенная программа переполнит информацией мозг дремлющего в дочери Индиго. Он попросил Павла проводить Лику с Лилией в разбитую квартиру. Заодно по возможности обустроить женщин и детей в холле. Лишь это помещение, находясь внутри квартиры, можно изолировать от уличного мороза. Закрыв двери в кухню и в комнаты, в нем можно спастись и от пронизывающего ветра и заумных разговоров.

Уходя, Павел заглянул в розовый листочек и напомнил:

 —   Голубка пишет в записке:«КИДАТЬ В МОНСТРОВ И В ЛЮКИ»

Иван с размахом вышвырнул оставшиеся камешки из кувшина.

Из-под земли раздался вой, скрежет и проклятия. Дино катастрофически уменьшился в размерах, выскочил сквозь прутья своей клетки и просочился в люк…

 

Глава 5

Снова грандиозный фартук и снова в коконе

 

На пути в дом, Лика сказала:

–  Эти камешки делают у себя в животиках птички с ласковыми названиями –  Пухи. Они говорят, что делают ими будущее.

 —   Ты ошибаешься, дочка, —  сказала Таня, вместе с Витей открывая входящим с улицы тяжелую подъездную дверь.  – Они снимают заклятие темных сил. Так мне сказала Ромашка Садовая. И Буренка подтвердила.

 —   Так темные силы — это сами Пухи и есть, — сказал Витя.—Еще Иквакер…

—    Каменных зверей так много…  – вздохнула Лилия.

 —   Не переживайте,  – сказала Таня,  – мы принесли с собой еще два рюкзака камешков.  Их собирали дети и коровы Волшебной страны. А на обратном пути, мы с Ваней пробовали бросать амулеты в кусты-родники.

 —   И что? — У Лики от мороза или от волнения разгорелись щеки, и даже зачесались глаза.

 —   Кусты-родники закрывались одно за другим. Мы могли бы полностью «зашпаклевать» то сито,  во что превратились стены Туннеля. Но мы боялись, что «магии» для Москвы не останется…

Лика так резко остановилась, что Витя чуть не налетел на нее, Лилия  – на него, а Таня  – на Лилию…

 – Если зашпаклевать Туннель,  – воскликнула Лика,  – то теплу некуда будет уходить, и лето вернется в Москву!

…Пока беседующие поднималась по лестнице, чья-то черная тень незаметно просочилась с улицы через пролом и попала прямиком на кухню разоренной квартиры…

Пришедшие с улицы присоединились к Татьяне, которая с Диди на руках любовалась бегством каменных монстров через окно кабинета. Очень быстро все  замерзли из-за морозного ветра, проникающего сюда через полуразрушенную стену.

Перешли в холл.

К тому моменту Павел сгрудил на диване «четверки отважных сердец» все теплое, что только нашел в квартире: одеяла, подушки, полушубки. На себя он надел «грандиозный» фартук, который Таня-Ваня привезли с дачи.

 – Теперь мой халат останется белоснежным в любых операциях с монстрами,  – пошутил он. И прихватив строительные рукавицы, направился к двери.

Разместившись впятером на двуспальном диване, обложенные всем этим, дети и женщины прижались друг к другу, чтобы обогреться.

Таня ополчилась на Иквакера за то, что он ведет себя не по-человечески:

 —   Самые отъявленные в мире негодяи в критические минуты стремятся вести себя как джентльмены по отношению к женщинам и детям. И это означает, что Иквакер не человек, а каменный истукан.

 – Вот новость! – сказал Павел, уже в дверях.—Обиднее всего то, что за ним стоят истуканы в человеческом облике. С этими словами он вышел.

Присутствующие не поняли, на что намекал Павел, однако все заметили, что именно в этот момент чуть приоткрылась дверь, ведущая в темную и морозную кухню… и тут же захлопнулась...видимо, от сквозняка.

 —   …скелеты сухор-ррылые…  —   услышали сидящие на диване.

—   Эхо, —   привычно успокоила всех Диди. —   Оно живет в мусоропроводе, и я частенько с ним беседую.

—   Беседуешь с эхом? —   удивились все. —   Этого не может быть!

—   Ха! А у некоторых из вас растут крылышки! —   сказала Диди, многозначительно улыбнувшись. —   Хотя каждый вам скажет, что это невозможно.

—   Это почему же невозможно, —  хором возмутились дети, —   если  – вон какие бугрищи?!

Лика вскочила на диван и принялась поднимать многочисленные одежки, одетые взрослыми. Но не тут-то было. Их оказалось слишком много.

 —   Да ты и так порхаешь, как бабочка,  —   сказала Диди, смотря на развевающиеся одежды.

Лика бегала по холлу и махала одежками, как крылышками, иногда прыжком «взлетая» на диван и увлекая за собой Витю.

В этот момент холодным сквозняком приоткрыло дверь в детскую. Все отчего-то замерли.

Но это были всего-навсего Иван с Профессором. Они пытались протащить прямо с улицы в детскую нечто зеленое и объемистое. Узкая вначале, непонятная штуковина расширялась к противоположному концу и не пропихивалась в пролом, пока Павел, находясь с наружи, не отбил ломом выпирающие выступы. Грандиозный фартук при этом покрылся зелеными пятнами.

—   Какая прелесть! —   вскричал Профессор.

Он буцкал ногами шипы по бокам, чтоб хоть чуть-чуть умять. От усилий у него наполовину отклеилась бородка, наклеенная после смерти самозванца обратно, но не обращая на это внимания, он продолжал кричать:

 —   Хвост ящера! Потрясный феномен! Отделился в одно мгновение, как у обычной веретенницы! И это из настоящего диоксида кремния, силициум-о-два! Потрясная модификация!

В усеченном оковалке зеленого цвета присутствующие с ужасом узнали хвост Дино.

«Бабочки» грохнулись на диван, чуть не проломив «мировой оплот безопасности».

—   Теперь мы спасены от морозной ночи! —   кричал Профессор, как на улице. —   Ну-ка, где тут у вас имеется в наличии отсутствия хозяев не используемая в настоящий момент кухня?

 —   В н-наличии отсутс-ствия?..  —  переспросила, заикаясь Таня.

 —   Да! Либо в отсутствие наличия  —  все пойдет!—  командовал темпераментный Профессор.

Все сидящие в холле, как по команде, безмолвно указали на вновь приоткрывшуюся дверь, которая тут же от сквозняка захлопнулась.

 —   Раньше она была там,  —   уточнила Лика, вспомнив обрушение,  – а теперь снаружи…

 —   Дитя мое, детали меня не интересуют,  —   сказал Профессор,  — я не темная сила. Главное источник инфракрасного излучения —электро- или газопечь.

Не прошло и получаса, как Профессор, весь ядовито-зеленый, вышел из кухни с рулоном в руках. Очевидно, вследствие каких-то естественных законов, вся краска хвоста Дино перекочевала на его одежду. Зато рулончик предстал перед зрителями на диво прелестным и нежно салатовым.

Зеленый Профессор в ореоле растрепанной рыжей волосни от усталости качался в прямоугольном проеме. У Тани вдруг закружилась голова. Она схватилась за лоб…

 —   Ох,  —  сказала она,  —   Профессор, я где-то вас встречала…Только тогда вы не были зеленым человечком…

Лика и Витя понимающе переглянулись. А Ликин папа расхохотался.

 —   Конечно,  —   сказал он,  —   ты встречалась с ним всего полчаса назад в холле, родная.  —   Один момент, прошу вас!  —   И он подал профессору расческу с крупными зубьями.  —   Успокойте мою супругу, пригладьтесь немного.

От причесывания рыжая борода стала и пышней, и аккуратней…От нее отлепились куски зеленой краски…

 —   Да!  —   сказал и Ваня у удивлением. —   Я, кажется, вас видел тоже! И не в холле. А кажется, на потолке…

 —   И я… —   сказала Лика.

 —   И я,  —   подтвердил Витя.

 —   Обыкновенное дело. Коллективное дея-ву*,  —   невозмутимо объявил Профессор.

Но Ликин папа сразу обеспокоился.

 —   Ты не больна, дочка?  —   Он озабоченно потрогал лоб дочери.  —   О, да тебе уже пора в кроватку!

Но троица пораженных дея-ву вскричала, окружив Профессора:

 —   Вам угрожает опасность!

 —   Мои дорогие, извольте не беспокоиться,  —   отвечал им он невозмутимо.  —   Чувством тревоги, по учению философов, пронизан весь мир с момента появления в нем человека. В конце жизни каждого из нас  поджидает непр… – он резко оборвал свою речь, а потом закончил, смущенно посмотрев на детей:  – …ну так, ничего особенного.

А Ваня задумчиво, в плену воспоминаний о Туннеле, произнес:

 —   Когда мы с Таней закидали амулетами родник, то он затянулся, будто его и не было!..

 —   А при возвращении в зал,  —   подхватила Таня,  —   экран-потолок больше не включился…

 —   …и ужасный видик с Профессором мы больше не увидели,  —   продолжил Ваня.—Это значит…

 —   Значит ли это, что амулеты исправляют будущее?—   подхватил мысль Павел, обращаясь к Профессору.—Это вообще возможно? Или элементарный бред? Как полагаете, коллега?

 —  В мире все возможно, даже самое невероятное по теории вероятности, —   ответил тот.— Но главное тут родники. Они пропускают внутрь Туннеля неблагожелательные варианты…И это еще причина, почему с ними надо покончить!  – он повернулся к детям:  – Между прочим, я вас, милые друзья, тоже узнал, но всё некогда было сказать. И вовсе не с потолка я увидел вас в первый раз, а с арки Грота в Центральном сквере.

Дети еще раз переглянулись. На этот раз недоуменно.

 —   Ага, вы не помните! Какая же старческая память у вас, однако!  – засмеялся Проф.  –  Или так тогда замаскировал меня иней, покрасив бороду в белый цвет?..

 —   Дедушка Моро-оз!  —   воскликнули хором дети, будто вызывая новогоднего волшебника, чтоб он зажег огни на елке. Они узнали в Профессоре тучного мужчину с крылатыми мышками  – того самого, что встретился им при возвращении в Москву.

—   Вас уже пролечили врачи? —   как всегда «тактично» поинтересовалась Лика, вспоминая пожелания крикливого бродяги.

—   Еще как! И исцелил меня вот этот молодой человек,  —   ответил Профессор, указывая на Павла. —   Однако не время бить в фанфары. —   И, отвернув край рулона, как молодцеватый купец прошлого, рекламирующий ситец и парчу, он выдал новую партию информации: —   В отраженном свете материал имеет —  голубоватый оттенок, а в проходящем  —   желтоватый. Это тончайший сверхизоляционный кварцево-углеродный аэрогель. Привет от нанотехнологов конца двадцатого века. Нас разогнали, весомая часть из нас уже сожжена в погребальных крематориях, но идеи не горят! Завтра все ваши комнаты будут залиты очаровательным светом солнечного спектра.

 —   Ура-а! Мои розы распустятся!   —   возликовала Лика, выловившая из тирады рыжебородого ученого главное слово: «свет». Она вдруг задумалась, а после произнесла:  – А как же остальные люди? Неужели бедные прохожие не смогут любоваться ими?

 – Мы прорежем окна и вставим рамы с подоконниками,  – пообещал Проф.

 – Глигорий Гр-р…

 – Можно просто Глигли.

 – Глигли,  а как сделать…  – начала, запинаясь, Лика.  – Скажите, пожалуйста, как сделать, чтобы и звери на площадках, видя мои розы, добрели? Не могли бы вы, если можно, конечно, изоблести для них…добрые глаза?

 Таня-Ваня вконец обеспокоились.

—   Иди-ка ты бай-бай, дочка!  —   сказал Иван.  —   Утро вечера мудренее. Ты, кажется, переутомилась маленько.

 —   Хорошенькое дело  — спать на улице!  —   развеселилась дочурка.

Все оживились, и Ликин папа, вспомнив, что в детской спальне лютует мороз, не стал настаивать на соблюдении режима.

Мужчины  — Иван и Павел  — принялись было клеить полотна аэрогеля по верхней линии всего квартирного развала. Но как клеить, если под материалом рулона —   только воздух?

Тогда за дело взялся Профессор. Вооружившись паяльником, он склеивал полотна одно за другим прямо в воздухе. Работа спорилась. Полотно ширилось, превращаясь в непроницаемое для ветра и холода заграждение.

Присутствующие неожиданно обнаружили, что находятся внутри очаровательного лежащего на боку полуцилиндра.

 —   Генерализованный инфаркт квартиры, — отчитался Профессор, — купирован полностью и без остатка.

Раздались аплодисменты. Зрители с мирового оплота безопасности оценили мастерство и пригласили «кудесника стен» в Волшебную страну.

 —   Только вас нам там и не хватало,  — как всегда деликатно высказалась любительница этикета Лика.

В детской быстро потеплело  — все скинули с себя объемную зимнюю одежду, расширив тем окружающее пространство. А оно и без того значительно увеличилось за счет выпуклости наружу голубой стены, что придавало помещению вид уютного кокона среди свирепой, но бессильной перед технологиями, зимы.

Разморенные непривычным теплом, люди дружно зазевали.

 —   Может… мы все же… произошли от гусениц… —   с кресла-качалки подал тихий голос Витя уже с закрытыми глазами,  —   в общем, мы снова в коконе…

 – …здесь так тепло и уютно…  – добавила Лика.

Глава 6

 Утомленная тень

И в очередной раз обитатели квартиры на первом этаже не заметили, как дверь из кухни медленно растворилась. Черная тень проскользнула в холл, алчно схватила  злополучный портфель с дивана и вновь исчезла в кухонной темноте.

…Сразу после позорного бегства каменного воинства эта тень легко проникла в кухню, решив, видимо, что лучшего наблюдательного пункта не найти.

Время от времени она прикладывала ухо к двери и прослушивала холл.

По всему, беспутные хозяева засели там всерьез и надолго. Неэнергосберегающе светилась люстра, состоящая из «древних» лампочек накаливания. Проникающих в щелки лучей было более чем достаточно, чтобы сносно освещать и кухню. Доносились смех, радостные вскрики и обрывки непутевых разговоров.

Не раз тень пыталась привлечь к себе внимание, рассчитывая во всеобщей панике исполнить свое  тонко спланированное дело. Все напрасно.

К ней привыкли. С горечью она слышала, как ее обзывали «эхом» и, не обращая никакого внимания на факты материальности, продолжали обсуждать свои никчемные делишки.

В какой-то миг осенила мысль: может, это и хорошо. И неплохо б этим воспользоваться. Так просто войти, сказать «здрассте», взять портфель —   и адью с оревуаром. А эти болванчики пусть обсуждают, хоть целую вечность, свои никчемушные наболевшие вопросы.

Но вот невезуха! Дверь на кухню неожиданно распахнулась, лампочка в плафоне вспыхнула, так что тень едва успела отскочить за мусоропровод, и в помещение ворвался человек-«вихрь», таща за собой зеленый конус. Он учинил невообразимый бедлам, роясь в шкафах, гремя посудой и роняя на пол пакеты с сыпучими продуктами.

Наконец воскликнул:

 —   Оцинкованная ванна! Как я ее не увидел сначала. Мы спасены. Чудо как хороша!

Он налил в ванну воды, взгромоздил на плиту.  Раздались звуки «тамтама»: судя по всему, грузившийся в ванну зеленый конус обладал твердокаменной консистенцией.

Наконец установилась тишина, сопровождаемая змеиным шипением и зловещим бульканием.

Хромая тень пряталась за мусоропроводом и пристально следила за тенью кока на противоположной стене.

Тень-новичок совершала какие-то пассы над тенью сооружения, похожего вначале на гигантский перевернутый рожок мороженого. Потом  —   на египетскую пирамиду. И наконец поверхность выровнялась и на противоположной стене остались промелькивать лишь взлетающие к потолку пузыри.

«Магическое» действо продолжалось. Трудно описать  художественно все его этапы ненаучным языком. Тень за мусоропроводом взирала на все, как взирали человеческие предки на небесные грома и молнии… Но вот шабаш подошел к своему завершению.

Тень-«кок» приставила к ванне тень-«веник» и принялась, как цирковой фокусник, накручивать на него что-то плоское и широкое. После всей этой канители «кок» удалился с огромным рулоном под мышкой, из которого  торчали стебли сорго.

Хромая тень выскочила было снова, однако, взамен человека-«торнадо», в кухню явились двое новеньких. Они привесили что-то к потолку и удовлетворенно крякнули. После чего сюда пожаловали все обитатели квартиры. Зазвучали крики: «Да здравствует тепло» и «Слава науке».

Погасив за собой свет, вся эта публика, наконец, удалились в одну из комнат.

Этой минутой и воспользовалась утомленная событиями тень, выскочила в холл, жадно схватила портфель с дивана и ретировалась на кухню. По задранному носу тени казалось, что она удовлетворена полученным результатом. Но злоключения еще не закончились. Когда тень шагнула в пролом, что-то шлепнуло ее по носу и пружинисто отшвырнуло обратно. Этим чем-то оказалась сплошная, мягкая на ощупь, преграда.

Тень могла отдать голову на отсечение, что она вошла на кухню со двора через пролом без всяких затруднений. Но сколько тень не шарила в темноте —   отверстия, хотя бы отдаленно напоминающего выход, не обнаруживалось.

Оставалось одно — прыгать в мусоропровод.

Критическая точка

   Глава 1

Тютельки в тютельки

Возродив разгромленную квартиру, все собрались в кабинете, который в прежние времена служил по совместительству и спальней.

На дворе потемнело. Стали думать об обустройстве на ночь.

Павел убедил всех, что даже при закрытом метро спокойно доберется домой.

Взрослые решили, что дети с Диди и Лилией будут спать в детской, Таня-Ваня —   по старинке здесь, в своем кабинете, ну а Профессор изъявил желание переночевать аскетически — на диване в холле, подложив под голову старинный портфель из крокодиловой кожи.

Все заметили, что даже на улице портфель торчал у Профа из-под мышки. Только завинчивая люк по новейшей технологии, он доверил его Ивану.

—   Это портфель моего деда, —   сказал Профессор, укладывая его на диване. Он любовно погладил поверхность старой сумки с замком, которую не забывал брать с собой всюду.  – Тут все расчеты по возвращению природы в прежнее состояние. Поэтому я берегу его, как зеницу ока. За ним охотятся темные силы Москвы.

—   А вот наша добыча,  —   сказал Иван и выволок из своего кабинета в холл два туго набитых рюкзака.

Из  приоткрытого — на пол высыпались каменные фигурки, похожие на тот амулет, который Лика с Витей видели в гнезде Пуха.

–  Друзья мои,  – сказал Проф.  – По моим расчетам, амулетов вполне достаточно, чтобы зашпаклевать Туннель.  Но…– Он поднял указательный палец.  –  Необходим бетон, в который их следует вмешать. Много бетона. И смесь нужно доставить на место ремонта. Это огромный объем материалов. Подобный транспорт у меня только в чертежах. А дело экстренное… Вот незадача.

 – Много бетона?..  – задумчиво повторила Лика.—Так  у нас есть много ходячего бетона…

Все посмотрели на нее. Она сидела на маминых коленях и уже не дрожала от холода, как час назад. Посмотрев ясными глазами на Профессора, пояснила:

 – Я слышала, как вы рассказывали про то, что каменные монстры сделаны из особого бетона, который жмется, как пластилин…

Профессор поднял указательный палец.

 – Это идея!  – Он схватил недоумевающую Лику на руки и закружил с ней по комнате. А потом поставил на место и сказал:  – Все это правильно, но как загнать ИХ туда?

Все поняли, что речь идет о Туннеле и монстрах.

Девочка-Индиго пожала плечами: как такое не знать? Но, увидев, что все на нее смотрят, пояснила:

 – Когда я была загородом, то всех ребят в грозу загоняли домой, как теляток.

 – Гениально,  – сказал Профессор.   – Даже конгениально. Уж я этим займусь. Придумаю, чем напугать «теляток».

 – Мы вам поможем,  – пообещал Витя, в котором проснулся капитан Витте.  – Ведь у нас есть богиня Калипсо. А она очень страшная.

 Всем уже хотелось отдохнуть от суматошного дня, но еще больше хотелось узнать подробности, которые до сих пор оставались загадочными.

 —   Павел Анатольевич! —  попросила Лика.  — Расскажите нам, будьте добры, пожалуйста, если вам не трудно…как вы вылечили нашего любимого Профессора?..

Павел Анатольевич был прирожденным рассказчиком и не пренебрегал для подогрева интереса слушателей всяческими детализациями и украшательством. Все слушали его, затаив дыхание.

 —   …Когда меня отпустила женщина, опутанная шлангами для парентеральных инъекций, я увидел знакомую фигуру на фоне больничного окна. Этот человек, «осужденный» ложным диагнозом доктора Горгонова на пожизненное пребывание в стенах больницы, безмятежно любовался спящей под снегом природой. Я понял, что человек, так тонко чувствующий скрытое, по роду своей натуры беззащитен перед явным… Его беспечная фигура на фоне серого окна, в то время как над ним навис дамоклов нож, воззвала к моей совести и напомнила мне об основном призвании врача —   хранить здоровье людей.

«Но чье здоровье я сохраню, поставив подпись на медицинском заключении, которое может привести лишь к продолжению больничного заключения? Для чего держать здорового человека в изоляции от радующего глаз мира?»  —   подумал я  – и не смог ответить на поставленный вопрос. Поэтому  окликнул беспечного пациента и откровенно рассказал о своей проблеме, тесно связанной с его жизнью.

 Я предложил также свою помощь для того, чтобы помочь этому человеку покинуть навсегда стены больницы.

Павел сделал паузу в своем рассказе, чтобы поправить подушку Лилии, прилегшей на край дивана.

Профессор подхватил его рассказ:

 —   И я ответил ему: «Не берите в голову, юноша, спасибо вам. Мне не составит ни малейшего труда выйти из любого учреждения, потому что я  есть настоящий ученый во плоти, в отличие от беспардонного самозванца, беззаконно занимающего кабинет врача». С этими словами я снял  бутафорскую бороду и наклеил ее  вновь себе на лицо.

Профессор повторил те же действия перед глазами внимательных слушателей, а Павел Анатольевич подхватил эстафету повествования:

—   И настоящий ученый признался мне, что ждет только момента, когда кто-то сможет провести его к месту, где обитают кукла и девушка, в качестве ее названной матери, причем, обе неземной красоты.

С этими словами Павел Анатольевич взглянул на Лилию, а она на него, в связи с чем в повествовании вновь возникла брешь, тут же заполненная Профессором:

 —   И молодой человек, ни словом не прекословя мне, даже не сняв халата, отправился со мной сюда, где достигнута критическая точка переворота баланса в сторону здравомыслия.

Но Лика неожиданно воскликнула:

 – А откуда вы узнали о них?!

 – О ком?

 – О Лилии с Диди.

 –  О мое дите, элементарно,  – ответил Профессор, взяв Лику на руки,  – от Хромого Бомбардира. Этот пациент сказал мне,  что Пухи, отлетая из волшебной страны, передали через неких горных червяков, чтобы я боялся этих двух особ. Амулеты, мол, предсказали, что названные особы могут нарушить все «наши» планы. Хромой Бомбардир так и сказал «наши», хотя у меня с этим пациентом ничего общего не было. Но в этот момент он увидел в дверях доктора Кранта. Пациент, видимо, ошибся, перепутав меня с доктором. Показав мне кулак, он переметнулся к моему двойнику. И я решил, что их враги непременно должны стать моими друзьями.

Профессор так долго говорил простыми словами, что слушатели  диву дались: неужели прога по синтезу наукообразной речи крякнула? Но не тут-то было.

 – …только теперь можно заменить ячейки пространственно-временного континуума, согласно законам комбинаторики, которая…  —   выдал Профессор.

 —   Другими словами,  —   вмешался в рассказ Ликин отец, —  вы явились сюда тютельки в тютельки?

  —   Именно. Тютелька в тютельку.

Иван, натянуто улыбаясь, схватил дочурку на руки, словно намериваясь развлечь ее подкидыванием под потолок. Но Лика, прошептав «А что было дальше?», уже спала крепким сном. Отец унес ее в детскую и уложил в кроватку.

Телевизор выключили и все обитатели квартиры, пожелав друг другу «спокойной ночи», разошлись на ночной отдых.

  Глава 2

Проверка на вшивость

Татьяна проснулась оттого, что Иван тряс ее плечо.

Таня садится на постели, но не может прийти в себя. Она трет виски и не понимающим взглядом смотрит на мужа…наконец, взгляд ее становится осмысленным.

—   Что тебе снилось, милая? То, что ты себя диетами когда-нибудь доведешь, так это понятно. Но ты и меня чуть не задушила! Ты хоть узнаешь своего любимого мужа?

—   Я душила Дурмалея!

 —   Ах, Дурмалея!..  —   Иван смеется. —  Мало тебе того, что ты подсечкой подковала ему ногу. Я и не подозревал, что ты такая кровожадная.

—   Он вчера был тут!  Он портфель с ценными бумагами увел…

 —   Доказательства?

 —   Из мусоропровода сказали.

 —   Ах, из мусоропровода!..

 —   Да-да! Причем несколько раз. «Дурмалей»,  —   говорят и точка. Я не согласилась, так меня сухорылым скелетом обозвали…  Ах, опять из-за меня все пропало!

—   Ну-ка, не преувеличивай. Что за ценные бумаги, и на какую сумму мы загремели?

—   Как же, Ваня, ты разве не слыхал, как Профессор вчера сказал, что с помощью этих документов может возвратить… короче, все поставить на свои места в нашем городе?..Теперь Дурмалей похитил их...А я уже поверила, что пришел конец всему этому…нашим скитаниям…

—   Ах, вот ты о чем…—   с ошарашенным видом  отвечал муж.  —   Понимаю, понимаю, ты устала. И я тоже, но я с тобой. И…разве уж так ты хочешь, чтобы все вернулось и стало по-прежнему? Как пять лет назад? Или, может, десять? А как же Волшебная страна? Разве там плохо? Неужели ты хочешь опять пришпан…пригвоздиться к определенной реальности  —   и больше никуда?

—   Там хорошо, слишком хорошо…Так не бывает, Ваня. Вернее бывает, но только в сказках…Она ж…волшебная! То есть, то нет…Как она появилась внезапно в нашей жизни, так и исчезнет…Ты разве не понимаешь? Это мираж. Только…только плохое постоянно!..

Из её глаз неудержимым потоком хлынули слёзы.

—   Не гневи бога! —   уже нахмурившись, сказал Иван, взял салфетку и попытался вытереть жене слезы. Салфетка оказалась влажной и, понятно, совсем не впитывающей…Поэтому он ее скомкал и закинул в угол, вместо того, чтобы опустить в специальный контейнер. Более того, ему вдруг захотелось громко шмякнуть по столу кулаком и... Но вместо всего этого он тяжело опустился на табурет у стола, подпер кулаком подбородок и задумался.

—   Возможно, Волшебная страна и не существует,  —   сказал он раздумчиво.  — Но тогда что же мы с тобой видели? И не только мы…

 —   Видеофильм! Простое видео, подобное тому, что нам показывали на потолке в большом зале Туннеля.

 —   Это были отрывки из будущего. И дети их видели. Значит, это не простое видео…

 —   Пусть из будущего…А Волшебная страна  —   это видео о настоящем,  —   его сварганить пара пустяков. Это проба. Стереоэффекты, запахи, осязания… При современных технологиях  —   это пара пустяков. Есть же эмул… какие-то там…Проверка на вшивость —   вот что! А потом… такое начнется!..

 —   Что начнется?  —   обескуражено спросил Иван, но семена сомнения своими ядовитыми ростками уже пронзили его сердце…

На несколько минут в кабинете-спальне воцарилась тишина.

Перед глазами Тани-Вани пронеслись эпизоды середины последнего месяца лета…

Поимка Дурмалея. Сдача его в полицию и экстренный звонок из полиции с требованием прервать свой отдых загородом и вернуться всей семьей в Москву для дачи показаний. Расстроенное здоровье няни. Исчезновение Лики. Замена дочери чучелом гороховым. Ликина футболка с запиской в почтовом ящике, встреча с Дурмалеем и вот она  – Волшебная страна…

Они пережили все это…И даже то, что случилось вчера.

Да, когда вернулись  —   дома ждала их прежняя целая и невредимая, ласковая и любящая Лика, лишь внешне похожая на чучелко, сидящего день и ночь за компьютером…

Но нашествие каменного войска?.. Но осада квартиры Иквакером?..

Как это все объяснить, и чем это все… закончится?

  Глава 3

Прожить жизнь заново

… —   Ах, Лика, наша любимая Лика!  —   сказала Таня и встала, чтобы сходить в детскую и разбудить дочь на утреннюю зарядку.

—   Доброе утро, мамочки-папочки! —  воскликнула Лика тут как тут. —   Смотрите, что мы нашли под диваном! Витя сказал, что там мои тапки. Я полезла, а он…он теперь говорит, что я ослышалась и это папки! Он меня обманул, и еще дразнит меня. Говорит: «искала тапки, а нашла папки, а мамок —   ни одной…» Разве так хорошо поступать? Скажите ему!

Ничего не понимающие родители перевели взгляд на мальчика.

Витя стоял, пошатываясь от непомерного груза, держа в обхват обеими руками, кипу листов, и если бы Иван не перехватил выскальзывающую их часть, то все  снова бы было на полу.

 Мальчик пояснил серьезно:

 —   Здесь какие-то документы. Лика маленькая, она не понимает.  —   Таня и Ваня переглянулись.  — А Лиля велела вам отнести.

Вместе с Иваном он водрузил кипу на письменный стол. Это были чертежи, зарисовки, схемы, лежащие в папках с тесемками и в папках без тесемок, среди них  – документы вовсе без папок.

—   Да-а… —   протянул Иван. —  Я ничего не понимаю…Вот схема метро, но до того странная!..Во-первых, здесь больше веток, чем на обычной… 

—   Мне кажется, это документы Профессора,  —  сказал Витя.  — Помните, он вытряс все на пол из портфеля. А потом, когда вы раскладывали на ночь диван, их загородили, и мы все про них забыли.

—   Что ты, что ты!   —   одновременно веря и не веря в такой поворот дела, воскликнула Татьяна. —   Профессор помнит о них! Он ещё с вечера сетовал, что ему некуда преклонить голову: портфель его дедушки исчез. От подушки отказался —   сказал, что напоминает больницу. А я  —   так всю ночь не спала:  думала, что документы выкрал Дурмалей. Уснула только под утро...Где Профессор? —   позовите его скорей. Пусть он порадуется!

—   Тут я, тут,—   ворчливо ответил Профессор, появляясь в дверях, потирая поясницу.  — И весьма огорчен.

—  Чем?!—   вскричали пораженные Таня и Ваня. Неужели Профессор настолько равнодушен к  счастливой находке?

—   Видите ли, я очень-очень огорчен неудачными действиями вашего Дурмалея. По всему видно, что чувак старается, только у него никак не получается.

—   Ну вы даете…Вы сочувствуете мерзавцу… —   тихо сказал Иван,  —   попомните мое слово…Только святые могут так рассуждать!

 —   Почему нет?

—   Ну, уж извините…Уверен, что если мы попадем к нему в лапы, то он не будет миндальничать.

 —   Не все так безнадежно, уверяю вас. Все мы люди, все мы человеки. Тем более, я уж попадал —  дело было в больнице —   а я, как вы знаете — только что оттуда, и, хоть пощупай,  —   жив.

—   Так мы сможем вернуться в прошлое, простите? —   поставила вопрос ребром Лилия из дверей комнаты.—   Я хочу заново прожить свою жизнь!

—   Ваше дело. Как вы решите, так и будет,  —   ответил Профессор, внимательно посмотрев на бледную, но решительную Лилию.

—   Ой ли?  —   засомневался Иван.

 —   Обещаю вам. Теперь, когда содержимое портфеля оказалось в целости и сохранности…Я могу горы свернуть, стоит только захотеть. Вы даже не представляете…

 —   Так это ваши документы?!  —   с облегчением вздохнул Иван и расслабленно отвалился на спинку стула.

 —   Я специально пустил ищеек по ложному следу.

 —   Каких ищеек?  —   Иван снова выпрямился.

 —   Ну, Интерпол, темные силы и тому подобное,  —   отмахнулся Профессор, всем видом показывая, что остальная мелочевка его не интересует.  —   Ну, так как же мы поступим с нашим миром? Лишим его прошлого или все же оставим?

 —   Да!  —   сказала Лилия.  —   Пусть мир вернется на десять лет назад. О, как много мне удастся исправить своих ошибок!..

—   Изменить прошлое …—   сказала Таня, держась за сердце. — Но ведь тогда не будет наших детей…

—   Наших детей… —   повторил Иван.—   Еще бы! Мы с тобой, может, еще и не успели б познакомиться в детском саду! Представляешь?..

 —   Не могу представить при всем своем желании. Мне кажется это чем-то из области фантастики, что когда-то несколько лет я жила, не зная тебя…Целых три года…А ты говоришь…В общем, я решительно против,  —   твердо сказала Таня, прижимая к себе Лику.

 —   И не будет наших любимых… —   продолжила Лилия мысль Ивана, прижимая к себе Диди.  —   О нет, пожалуй, я тоже остаюсь с вами…

 —   Как я волновалась, что ты скажешь «да», моя мамочка,  —   сказала кукла.

Кто-то легонько стукнул в окно.

 —   Голубиная почта!  —   воскликнул Витя, заметив маленький сверточек на лапке голубя.

Лика метнулась на кухню за крошками.

Голубиная почта доставила сообщение из Волшебной страны.

Иван прочел его вслух. Оно было коротким:

—   «ДРУЗЬЯ! МЫ ИДЕМ ВАМ НАВСТРЕЧУ!»

Подпись: «КОРОВЫ И ДЕТИ»

Первой опомнилась Лика.

 —   Ура!  —   захлопала она в ладоши.  —   Мы скоро все встретимся и будем радостно жить! Мама, я покажу тебе Беляшика! Это чудный миленький теленочек —   просто сил нет! Он питается только молоком, и от мамы  —   никуда! Коровы принесут нам счастье! Вот увидите.

 —   Устами младенца глаголет истина,  —   важно отметил Профессор.

 —   Надо пойти навстречу, а то они напугаются Иквакера,  —   сказала Таня.  —   Они наслышаны о нем, но никогда не видали. У них может свернуться молоко.

А Лиля сказала:

 —   Да и городские жители могут испугаться, ведь они видели стадо только на картинках. Есть такие, которые всю жизнь на работе. Они и фильмов не смотрят  – разве только во сне. Они могут принять коров за инопланетян.

Все засмеялись, а бывалая Диди заметила:

 —   Стадо  —   это та же толпа людей, только с рогами, поверьте моему опыту. Так что не волнуйтесь, все будет нормально.

 Стали собираться. Путь предстоял нелегкий. Все дороги заметены снегом. Сугробы доходят до самого окна.

 Из кладовки вытаскивались лыжи, санки и даже два снегохода. Весело распределялись между желающими. Желали, впрочем, все. Только Витя держался в стороне. Лика подошла к нему.

 —   У тебя неприятности?

 —   Еще какие!  —   невесело сказал он.

  Глава 4

Открытие Виктора

Вчерашний день был доверху наполнен событиями просто с горкой.

Но Виктор нет-нет, да и вспоминал о своем доме и маме. Перед глазами мелькали голубые отсветы на занавесках, которые он увидел с балкона, а потом их заслонила беззвездная темнота, которую они с Ликой, задрав голову вверх, рассматривали с детской площадки. Отражение, которое так напугало Виктора, теперь казалось безобидным, обычным его собственным отражением.

А Ликины впечатления  Витя почему-то уточнять не хотел…В конце концов, это только его личная проблема…

Когда он пошел с Диди на почту, он запомнил расположение штор. И на обратной дороге не заметил никаких изменений.

…Окна дома должны гореть радостным, домашним светом  – три окна его дома —   квартиры на самом высоком этаже. Двадцать пятом…

Где же мама?

Когда монстры разгромившие квартиру обратились в бегство, но еще до того, как Проф обтянул ее аэрогелем, Витя через провал посмотрел прямо вверх  —   но окна по-прежнему зияли чернотой. Тогда Витя, никому не говоря, накинул на себя куртку от лыжного костюма, и вышел в подъезд. Никто не заметил его отсутствия  – отвлекли наблюдения за исходом монстров в люк. Возвратился Витя, когда Лика в сопровождении взрослых возвращалась с улицы домой.

…Странно, несмотря на повсеместное запустение,  лифт работал исправно и довез мальчика до самого верха.  Хорошо, что Витя сберег ключи. На секунду его рука дрогнула, но он, вспомнив капитанское свое звание, решительно отпер дверь…и пережил шок.

С трюмо при самом входе в квартиру, со статуэтки денежного бога Хоттея –  с самой что ни на есть божественной головы –  на него смотрел…Кешка!

Он  растопорщил крылья, развернул хохолок и поприветствовал хозяина:

 —   Ну, ты даешь! Концер-рт!

 —   Это ты даешь, Кешка,  —   обрадовался Витя.—   Ты тут скрываешься, бездельник сухорылый?! Почему кинул  нас Волшебной стране? Предатель! Где твой любимый Дурмалей?

 —   Бар-рмалей, Бар-рмалей, выпей чашечку соплей!

 —   Хватит кривляться!  —   оборвал его Витя.—   Я уверен, что ты знаешь. Говори! На кон поставлена наша дружба!

Попугай вдруг снялся с места, слетал в кабинет  и принес оттуда фотографию Олимпия.

Витя взял фото в руки. Отца он забыл совсем и сейчас рассматривал, как постороннего, довольно симпатичного мужчину.

«Похож на меня»,  —   отметил он, сравнивая фото со своим отражением в полускрытой створке трюмо. На него глядели такие же круглые, как у него, карие глаза. Брови круто поднимаются к вискам. «Словно Пух полетел» — вспомнилось выражение Лики.

В общем, вид обыденный и совсем не пиратский, как и у Вити. А солидный костюм и белоснежная рубашка с бабочкой под воротником  вообще никуда не годятся.

 —   Карр, карр,  —   крикнул нетерпеливо попугай. Витя вспомнил, что так попугай ругается и говорит «нет», когда чего-то не нравится.

 —   Погоди, Кешка. Почему на мой вопрос о Дурмалее ты показываешь фото Олимпия? Ты хочешь сказать, что Дурмалей и Олимпий вместе?

 Витя так отвык от отца, что решил его называть по имени так, как называли коровы. Тогда, из подслушанной им случайно беседы буренушек на лугу, он впервые услышал, что его отец Олимпий  —   выдающаяся мировая известность. Если им верить, то именно он вырезал Иквакера из сплошного монолита. А Дурмалей  —   связной Пухов и Иквакера. Следовательно, ничего нет странного в том, что кровожадный разбойник знаком с его отцом и, может быть, где-то они сейчас вместе…

Неужели это он, его отец, принес бедствия горожанам, пусть отчасти, но все же —   принес?! Витя почувствовал, что краснеет.

Нестерпимо захотелось совета близкого человека, чтобы рассказать ему о раздрае в чувствах и спросить, что теперь ему делать и как теперь жить.

В представлении возник образ мамы.

 —   Где мама?—   спросил он у Кешки.

Попугай тут же взлетел, вырвал клювом фотографию отца из рук Вити и, сделав круг над головой  – и снова сунул карточку в руки хозяина.

 —   С Олимпием?..

Гребешок на голове Кешки согласно сложился.

 —   Где они сейчас?

Кешка взлетел, присел на уголок трюмо, подождал, когда к нему Витя шагнет, и перепорхнул на следующий предмет, как делают птицы, когда приманивают людей или зверей идти за собой…

Витя понял, что Кешка зовет его в родительский кабинет. 

Войдя, Виктор увидел на столе большую фотографию. На ней: мать, отец и он, их сын, и еще кто-то,— сидели около непонятной скульптуры. Кругом  —  пышная зеленая растительность. Настолько — пышная, что Витя с недоумением воскликнул:

 —   Что это? Волшебная страна?

Кешка встопорщил гребень.

 —   С-суши весла! Кар-рр! С-сели на мель.

Мальчик присмотрелся получше. Нет, это не Волшебная страна, а какая-то другая. Откуда в Волшебной стране скульптуры, тем более такая…страшная? Да-да, именно страшная. Витя почесал затылок.

 –     И без тебя понятно, что я сказал чушь. Как мы втроем могли оказаться в Волшебной стране, если их там не было вовсе, а был только я!..

Присмотревшись к скульптуре, Виктор обнаружил, что это ни что иное, как уменьшенная копия Иквакера. Он пришел в ужас.

  – Значит, правда?! Значит, правда, что мой отец изваял или вырезал из камня Иквакера, как это говорили коровы? Того самого, который был установлен на Центральной детской площадке? Но почему я здесь, на этой фотографии? Я никогда здесь не был —   среди этих дворцов, среди этих пальм! И этот незнакомый дядя...кто же это?..

Лицо незнакомца скрыто тенью от края шляпы…но зато шляпа уж очень знакомая…

Да-да, несомненно, эту шляпу Витя видел в Волшебной стране. Измазанная в известке, она стала полосатой, и здесь эти полосы проступают...

«Значит, фото сделано после Волшебной страны и…Кажется, я знаю, кто это!»

 —   Это Дурмалей?..  —   спросил он у Кешки.

«Да»,  —   подтвердил расправившийся хохолок.

 —   Понимаю…А это, должно быть, мое отражение?

«Да», —  подтвердил попугай на своем языке.

Витю ошарашило это известие. Он почувствовал себя одиноко.

По-настоящему одиноко, не понарошку.

Ему больше не захотелось оставаться в родной квартире, которая без его ведома заселилась другими.

«Вот сейчас откроется дверь  —   и они войдут»,  —   представилось внезапно.  – «Спросят, глядя, как на чужого, что он тут делает в их доме?..»

 Что он ответит Олимпию? Тому, который сидит на корточках на фотографии и обнимает «своего» сына. Они нашли с новеньким сынулей общий язык. Конечно, нашли. Сразу видно. И что теперь делать ему, Вите, в этой квартире и в семье, ставшей вдруг чужой?

Витя заспешил обратно. Он так торопливо закрыл за собой дверь, что, в спешке захлопнул за собой попугая. Ну, ничего, вылетит в окно — не в первой!..

Виктору стало все безразлично.

Когда он спустился на первый этаж, то застал Ликину квартиру разгромленной. И как ни странно, это вернуло его в действительность. По своему чувству он понял, что тут его родной дом и здесь он не одинок.

Как ни терпелось Лике встретиться с прибывшими  из Волшебной страны, пришлось отложить эту встречу. Друг дороже.

 —   Мы остаемся!  —   неожиданно для всех заявила она.

Родители, грузившие снегоходы, обрадовались: все же  —   не тащить детей по высоким сугробам в заплечных мешках, кому-то и подомовничать надо.

Сами они собирались ехать на лыжах. Снегоходы дали в распоряжение Профессору и подошедшему Павлу. Лилии наказали оставаться дома выздоравливать и дожидаться посещения врача —   то есть, Павла. Ну, а Диди пусть следит за всеми в оба, так как все стали уж очень самостоятельными.

Было раннее утро, и дворники еще не успели разгрести снег. Из-за обильного ночного снегопада пришлось рыть проход от самой двери подъезда на поверхность. Наконец отряд лыжников тронулся —   только снег взвихрился сзади.

Таня-Ваня, Профессор и Павел друг за другом скрылись за поворотом...

А первая «четверка отважных сердец» —   Диди, Лика, Витя и выздоравливающая Лилия стояли рядком у окна детской и махали им вслед кто шарфиком, кто платочком, кто просто ручкой...

  Глава 5

Третья четверка и вторая встреча с отражением

Отойдя от окна, «четверка отважных сердец» забралась на «мировой оплот безопасности» и устроила экстренный совет.

Всех взволновала новость, полученная от Вити.

Что стояло за удивительной фотографией, которую тот обнаружил на письменном столе в кабинете родителей?

Почему его мама и папа в одной компании с Дурмалеем?

Что за мальчик сфотографирован вместе с ними? И если это Отражение, заменившее Витю, то что делать?..

Наконец, где эта четверка  с фотографии сейчас? Третья четверка.

Лика с утра пыталась поднять Витино настроение. Еще бы! Если б ее родители вытворили такое, то, право, она и не знала бы, что и подумать! Бедный, бедный Витя, он так одинок! Еще за завтраком, перед самым отъездом лыжников, она совершенно случайно перепутала чашки и подсунула ту Вите, где больше всего налито горячего шоколада и, конечно же,  — тоже случайно —   обсчиталась желатиновыми мишками  из ягодного порошка, опять же в пользу взгрустнувшего приятеля. Но все безуспешно: из Ликиных придумок поднять Витино настроение пока ничего не вышло.

Теперь кучке смельчаков на диване предстояло принять новый план действий.

 —   Первое, что мы должны сделать,  —   сказала Диди, забравшись на спинку дивана,  —   всем вместе подняться на верхний этаж.  Отпускать Витю одного ни в коем случае нельзя  —   это опасно. Мы не знаем еще, на что способны отражения и те люди, которые верят им полностью и бесповоротно. Я считаю, что нам всем очень повезло, что он вернулся без последствий после своей необдуманной вылазки. В противном случае, мы могли бы не досчитаться одного в наших рядах.

  Лика тихо охнула и схватила Виктора за руку, будто не отдавая кому-то.

 —   Если никого нет,  —  продолжила мудрая кукла,  —   мы рассмотрим фотографию и всю обстановку в подробностях. Может быть, нам удастся обнаружить кое-какие детали, которые прольют свет на наши вопросы. Конечно, мы должны действовать со всеми предосторожностями  —   надеюсь, вы меня понимаете…

 —   Затем,  —  твердо сказал Витя,  —   я все обдумаю и решу, как мне поступать. И если мой отец виноват в бедах горожан, то я сам с этим разберусь. А насчет мамы…короче, я не верю, что в этой истории она виновата.

 —   Еще мы возьмем попугая,  —   сказала Лика. —   Отнесем к нам жить, и пусть он попробует рассказать нам все не по правде.

 А кукла предложила:

 —   Я беру на себя Витины игрушки. Я попрошу их открыться мне без утайки. Во всем  — даже самом страшном.

При слове «страшное» все затихли, опустив глаза на розы обивки дивана. И вдруг дружно вздрогнули  — из мусоропровода раздалось:

 —   Тр-ррупы в мор-рре! Тр-ррупы в мор-рре!! Свистать всех навер-ррх!!!

 —   Эхо!  —   пискнула Диди, пришедшая в себя раньше других, и крикнула:  —   Доброе утро! А вас отчего-то долго не было, уважаемое эхо!

 —   Эх, хо-хо!

 —   Кажется, я знаю, что это за эхо,  —   сказал Витя. – И простите меня за то, что я не догадался раньше. 

Он решительно направился в кухню. Озадаченная внезапной смелостью, тройка друзей смотрела ему вслед, затем вскочила на ноги, но никто не тронулся с места, пока он не вернулся.

Вот дверь открылась и…

…попугай Иннокентий восседал на Витином плече.

 Под Кешкины крики  «Концер-рт! Концер-рт!» все трое разразились аплодисментами, будто факир только что показал им классный фокус.

 —   Ну вот, одно задание из нашего плана мы уже выполнили,  —   сказал Лилия.  —   Счастливое начало. Теперь идемте выполнять другие.

 —   Свистать всех навер-ррх,  —   умиротворенно повторил Кешка, зачерпнул клювом из чашки  Лики горячего шоколаду и сказал: —  Балласт за бор-ррт.

 —   Ты чего, Кешка? С ума сошел?  —   переспросил Витя.—Это же шоколад, а не балласт.

Сконфуженная, но ничего не понимающая, Лика поспешно допила шоколад и пожала плечиками:

 —   По-прежнему вкусный.

 —   Карр! Балласт за бор-ррт!—   повторил Кешка.

 —   Каркает, как Пух,  —   сказала Диди. — Может, ему шоколад не нравится. Я вот его не пробовала, да и не тянет.

 —   Карр!

 —   Это у него с Волшебной страны. У Пухов он научился. Теперь он так ругается, когда его не понимают. А раньше рычал по-медвежьи,  —   сказал Витя.

 —   Нев-вежливо, нев-вежливо.  —    Кешка поднял хохолок веером.

 —   Так он дает знак, что его не понимают.

 —   А я, кажется, поняла, чего он хочет сказать,  —   сказала начитанная Лилия.—   Камни при всех путешествиях в гондолах наверх раньше были балластом. И от них старались освободиться при встрече с неприятелем. Мы же, кажется, собираемся на 25-ый этаж подниматься на лифте? Камни не заменимы в предлагаемых обстоятельствах.

Минуту в холле царило молчание. Все усиленно старались постичь мудрость путешественников.

 —   А, понял!  —   догадался Витя.  – Кешка советует нам вооружиться амулетами. Какой молодец! Они же убивают всю нечисть!

Он сбегал в кабинет, где Ликины родители поставили рюкзаки с амулетами, но не нашел их. Понятно, лыжники взяли их с собой, чтобы сражаться с Иквакером и его монстрами.

 —   Придется надеяться на свои силы,  —   сказала Диди.

Лика с сожалением вспомнила о своей футболке с вышитым оберегом, которую она в последний раз видела в волосатых лапищах, измазанных известью, – и тяжело вздохнула.

«Четверка смелых сердец» в сопровождении попугая вышла  к лифту.

Уже нажали на кнопочку, и лифт спустился на первый этаж, доброжелательно раздвинув свои дверцы, как вдруг подъездная дверь хлопнула и впустила с улицы в дом…кого бы вы думали?

—   Ой,  —   сказала Лика и спряталась за Витю.

 –     Не к ночи будь сказано – Дурмалей!  – шепотом оповестила Лилию Диди и скомандовала: —   Всем в лифт!  Я задержу негодяя.

С этими словами она повалилась  на бетонный пол перед лифтом, будто выпавшая из багажной коробки кукла.  Лишь слабый шепот :—   «Я все разведаю. Встречаемся на верхнем этаже»,  —   донесся до тройки смельчаков.

Все. Дверцы закрылись.

Но доехать до верхнего этажа так просто сходу им не удалось.

На восьмом этаже лифт остановился, и в него вошел…Мишка!

 —   Карр! —   каркнул Кешка, словно предупреждая о чем-то.

 —   Вы вверх?  —   спросил новый пассажир. Очевидно, не узнав в полутьме Витю, он скользнул по попугаю равнодушным взглядом.

 —   Вверх,  —   сказала строго Лилия, мизинчик которой потянул Витя сзади.—   А вы к кому, молодой человек собрались?

Мишка окинул ее недоброжелательным взглядом и буркнул:

 —   К другу, к кому же еще!

Попугай каркнул еще раз.

 —   Поняли, Кеша, поняли,  —   успокоила птицу Лилия.

 —   Может, вы заткнете свое пернатое, пока я ему хвост не выдрал?  —   неожиданно возмутился Мишка.

 —   Это пернатое твой попугай!  —   не выдержал Витя, шагнув вперед.  —   Но мы знаем, почему ты не узнаешь его. Знаем!

Он уже понял, что перед ним не капитан Барбос, а Мишкино отражение — пузырь, который тотчас бы лопнул, окажись у них в руках хоть один завалящий амулет. Но откуда же было знать лыжникам, оставившим детей всего лишь «подомовничать», что эти могущественные камешки  сгодятся и в домашних условиях?

Мишка с удивлением воззрился на Витю, только что замеченного им в полутьме лифта.

 —   Витек, что за дела? Я думал, ты уже дома. Засек в окно, как ты с родаками подкатил с боевыми разворотами на новенькой иномарке. Лимона два стоимостью? Даже у нас такой нет, хотя мои родаки говорят, что наше авто  —   самое крутое. Трансформер?

Это новый оборот. Оказывается, отражения познакомились и тоже уже приятели. Витя сконфуженно молчал, не зная как себя вести, чтобы не подвести общество четырех храбрых сердец.

 —   В самолет, спрашиваю, превращается?  —   настаивал на ответе настырный собеседник.

 —   С Витей я хотела б кое-что передать его родителям,  —   строго сказала Лилия. —   И он устал с дороги  – ему не мешало б отдохнуть.

 Она сразу поняла, что Мишино отражение дружит с Витиным отражением  – а что тут такого? И  сейчас одно едет в гости к другому, и что настоящего Витю нужно выручать.

—   Что значит — не мешало бы?—   обозлился «Миша».   —   Мы лучше знаем, кто нам мешает, а кто  —   нет. Скажи, Витюха!

В этот момент замигала цифра «25», и лифт остановился.

 —   Нет…то есть, да,  —   промямлил Витя, пятясь в угол лифта, до сих пор не понимая, как себя вести.

Перед внутренним его взором стояло полное негодования лицо Олимпия с выражением, так хорошо знакомым с розового детства…и это парализовало сына.

В бой вступила Лика, вооруженная, как всегда, только знанием этикета.

Как взрослая, она подхватила друга под ручку. И выходя из лифта, вежливо поклонившись, сказала Мише:

 —   Добрый день, незнакомый мальчик. Меня зовут Лика. Я Витина подружка и хочу, чтобы он сегодня играл только со мной. Простите, если можете.

Мишка сложил трубочкой ладони и навел эту «трубу» на девочку, словно разглядывая бактерию через микроскоп.

Внезапно «бактериолог» подскочил. Это Лика, выдвинув свой остренький кулачок, всадила его прямо в тубус наведенного «микроскопа». Удар был так неожидан, что Мишка оторопел.

 – Не прощаю… – сказал он и занес руку широко в бок…

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в этот момент не открылись две двери с противоположных краев коридора. Одна из них выпустила из грузового лифта Дурмалея с кучей баулов в руках и Диди на плече, а  —   другая  —   из Витиной квартиры  —   Олимпия.

Троица смельчаков обалдела: из-за спины Витиного отца выглядывало Витино отражение.

Рука, занесенная вправо, опустилась…

 —   О-ба-на!  —   прошептал Мишка-отражение.  —   Два Витюхи! Умереть —   и не встать.

Но самое невероятное произошло с Дурмалеем. Держа на плече Диди, он улыбался широкой и торжественной улыбкой, словно нес на плече не куклу, а скипетр короля. Казалось, он сейчас откроет рот и запоет:

«Буду, буду я добрей, да, добрей!

Напеку я для детей, для детей

Пирогов и кренделей, кренделей!»

Лицо Олимпия, напротив, солидное и строгое, излучало одну лишь злость.

  Глава 6

Переговоры в подъезде 

Когда Дурмалей в подъезде под ногами ощутил матерчатый комок, он выругался с досады:

  — Сор развели, дармоеды! Был бы хозяином  —   узнали б они у меня, почем фунт лиха!

  — Да это кукла драная,  —   пнул матерчатый комок сынок скульптора Олимпия —  «Витёк».

  — Новоселы, должно быть, потеряли,  —   предположила Анюта, жена скульптора.

Она подняла куклу,  и та, будто у нее нажали кнопочку, продекламировала:

 —  Встала я сегодня рано,

Все игрушки убрала,

Посмотрите, папа, мама,

На хорошие дела!

  Услышав переливающийся хрустальными колокольчиками голосок, Дурмалей остановился и внимательно взглянул на куклу. Он поймал себя на том,  что где-то слышал этот мелодичный голос.

  — Ну-ка, ну-ка! —   Он взял у Анюты тряпичный комок, чтобы рассмотреть получше.

 Между тем, подошел скоростной лифт, Семья Олимпия погрузились в него.

  — Спартак Никодимыч!  —  крикнул Олимпий Дурмалею.  – Анна Петровна торопится приготовить нам классный обед, а вы тормозите  – не уважаете!

  — Пусть сервирует без меня! —   крикнул Дурмалей.  —   Но за стол садиться прошу обождать! Разберусь тут, а то пища костью станет.

Лифт закрылся.

— В чем дело? Даю усы на отсечение —   ты не просто так подлезла под мой каблук,  дешевая марионетка?

Регулярно бывая в Волшебной стране, Дурмалей прекрасно распознавал волшебство, снизошедшее на не одухотворенные творения.

  — У меня к тебе предложение, разбойник,  – сказала Диди.  –  Взаимовыгодное. До отлета Пухов ты был связным, и, конечно же, ты лелеял одну мечту…

 — Даже две.

  — О, их не сложно угадать, милый мечтатель. Первая: ты хотел стать царем Волшебной страны.

  — Ну.

  —  Вторая  —   правителем Москвы.

  — Ах, как славно! Неужели все это написано на моем лбу?

  — Да. И не только. Еще на мундире, в котором ты прыгнул вчера в мусоропровод. На твоем правом плече остался след от сигаретного бычка, но где же похищенный портфель Профессора? Ах да, верно: минувшую ночь ты занимался изучением добытых чертежей. И еще:  в кармане твоего мундира  —   футболка с оберегом. Причем, хитростью отнятая у маленькой девочки —   как только не стыдно! Ты хотел продать ее Пухам за миллионы монет, но у тебя ничего не вышло из-за  отлета птиц. Ха-ха.

  — Кончай хвастаться осведомленностью, безбашенная чертовка. —Голос Дурмалея шипел и булькал, как будто его пропускали через чайник. Брызги слюны разлетались в стороны. —  Я вижу, на тебя работает целая армия доносчиков. Все зря. Совести у меня нет, и не будет. Укорять меня бесполезно, это мне как пятки щекотать. Это приятно. Однако, перейдем к делам. Слушаю дальше.

  — С отлетом четырехкрылых, с твоими планами что-то не заладилось, друг мой. Вернее, с мечтой.

  — К черту мечты. К делу.

  — Туннель стал плохо справляться с переносом информации. Кусты-родники дырявят его так, что он вот-вот превратится в сито. И тогда…

  — Конец царству парнокопытных? Туда им и дорога.

  — И твоим мечтам, дружок. К слову будь сказано, штаб-квартира, о которой тебя предупреждали горные черви, не разгромлена  – и это конец! Тебе ли не знать, Хромой Бомбардир?

Самообладанию куклы впору было позавидовать. Она находилась в руках самого ужасного на свете разбойника…и причем, что касается рук, не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом.

Диди понимала, что на карту поставлено ее собственное существование и благополучие всего города, но пока негодяй внимательно слушает ее, не все потеряно.

—Парнокопытные, —продолжала она, — претендуют только на луга и сочную траву под веселым солнышком. Им власть не нужна — хоть миллион дай в придачу. Так что забирай, сколько унесешь. Но для этого, сам понимаешь, надо починить Туннель. А починить его просто: прошпаклевать его стены бетонным войском Иквакера.

  — Заманчиво. Да кто же даст мне его войско? Иквакер не поведется ни за какие коврижки…он знает меня как облупленного.

  — О всесильный будущий правитель! Смешно слушать подобные вопросы. Сам возьми! А мы тебе поможем.

  — Кто это «мы»? Слабаки-горожане?

  — Ну, не такие уж и слабаки, если брать в учет детей.

  — Детей? Ой-ой, мне уже страшно, дайте мне нашатыря! как же это я сам не догадался! Конечно, существуют еще и эти привески к горожанам, точнее, спиногрызы. Есть еще пудельки и болонки.

  — Обзывай, как хочешь. Но только если мы, игрушки, объединимся с детьми, да еще и примем в свой союз самых лучших взрослых, то любому правителю придется считаться с нашей силой, попомни мое слово! Благодаря нам, власть Иквакера держится на волоске, и достаточно только дунуть, чтобы…

  — Как мне страшно! Вся эта чушь не стоит выеденного яйца, тряпочная Бибабо*! Ваша армия существует только в курином воображении, вроде твоего.

  — Ах, так? Если ты не веришь мне, то вынь сейчас же Ликину футболку из кармана!..

  — …а то что? —   ехидно поинтересовался Дурмалей, запихивая смятый комок поглубже.

  — А то, что час твой пробил. Если ты считаешь, что оберег страшен только Пухам, ты глубоко ошибаешься. Есть еще силы, которые можно разворошить этим куском цветных ниток. И если ты упустишь шанс…

   Поколебавшись мгновение, Дурмалей с мрачным видом подчинился —   и вместе они склонили головы над оберегом, что-то обсуждая в течение пяти минут. С каждой минутой настроение Спартака Никодимыча улучшалось. Наконец он сказал весьма ободренным голосом:

   — Ладно. Считай, убедила меня, плутовка. Однако сиди на плече. Будешь гарантом переговоров, а то эти трусы при виде меня сразу разбегутся…

  Глава 7

Убитый вид

 —   Что тут за митинг под самой дверью… —   начал было Олимпий, но увидев среди «митингующих» Витю, осекся и безмолвно уставился на него. Потом подозвал его коротеньким и толстеньким пальчиком и сказал: —   Вот что, чертов малец, беги-ка ты отсюда со всей прыти, да куда подальше! Беги вон! Беги. Ты должен хорошо уметь это делать, заячья порода!

Очевидно, он быстро разобрался в ситуации и определился с выбором—  скорее всего, еще задолго до этой встречи.

 —   Кого это ты гонишь?  —   Из-за мужнего плеча показалась Витина мама с синими мешками под глазами, с головой, перемотанной влажным полотенцем. На бледном лице тревога:   слова «заячья порода»  —   обычное обращение мужа к сыну в стародавние времена —   всколыхнули в ней рой, казалось, давно забытых воспоминаний.

 —   Да ходит тут всякая шпана по домам, милостыню просит,  —   объяснял ей Олимпий, настойчиво вытесняя супругу с лифтовой площадки в коридор. Успокойся, дорогая, у меня все под контролем.

 —   Погоди-ка ты, не горячись,  —   положил ему руку на плечо Дурмалей, многозначительно подмаргивая то левым, то правым глазом.  —   Сын это твой все-таки, куда ни поверни. Да и некоторые известия подошли. Планы наши по захвату Москвы могут поменяться. Обсудим?

—   Я? Чтобы эту гвардию к себе в дом? Да знают ли они, кто я?

 —   Достаточно того, что это знаю я. Кому и знать, как не мне, если сам я тебя выдернул из грязи да знаменитым скульптором сделал?

—   Ты?!

—   А кто ж. Понятно, я. Кто на мои деньги в художественной Академии обучался?

 —   На твои? Да как ты смеешь?..

 —   Пусть не из моих рук ты на пропитание огребал, так я заработал.

—   Ах, вот как ты заговорил, шестерка?! С чего бы это?

 —   Повторяю по слогам: ПЛА-НЫ  ПО  ЗАХ-ВА-ТУ  ГО-РО-ДА  ПО-МЕ-НЯ-ЛИСЬ.

Спор неожиданно оборвал Витя-отражение.

Он вступил в разговор каким-то внезапно появившимся баском, будто командовал.

 —   Вот что. Хватит орать. Уши уже отваливаются. Поменялись или не поменялись ваши драные планы —   это дело десятое. Важно, что у вас есть я. И пока в меня не швырнут амулетом, до той поры я буду у вас за главного.

При этих словах родители взирали на него со странной смесью изумления и заискивания. Анна Петровна прижала руки к груди, а Олимпий помрачнел так, что стал на себя не похож.

Все ли поняли заявление Лжевиктора или не все — это вопрос. Но все были поражены тем ощущением, что эти слова произнес не человек.

Первым пришел в себя Спартак Никодимыч, хотя и по его спине промчало полчище мурашек.

 —   Правильно гутарит  хлопчик,  —  пришел наконец в себя он.—   Вот и я о том же. Надо перекрыть туннель между Москвой и Волшебной страной. Эта дама,  —   Дурмалей ткнул пальцем в Диди, восседающую на его плече, —  принесла мне радостное известие, которого жду, считай, полвека: Пухи отлетели. И теперь, Олимпий, вы преспокойно лишаетесь конкурента в моем лице. Я отбываю править за Туннель, как мне предлагает местная фауна в лице этой прелестной особы.  А вы остаетесь в городе и,  делайте с ним, чего вам черт в уши нашепчет. Москва  – хорошенький куш, не отнимешь. Я сам бы от него не отказался, если бы…если бы не некоторые отягчающие обстоятельства. Так что принимай подношение, мерзавец! Повезло тебе ни за понюшку табака! Ну да негодяям всегда везет —   этого уж не отнимешь. Дьявол помогает. Но только вот что я тебе скажу: пошурупить вместе кое над чем нам нужно. Чтоб было чистенько все да гладенько…чтоб комар носа не подточил. Разумеешь?

            По мере того, как до Олимпия доходило содержание сообщения Дурмалея, он приобретал все более убитый вид. Хорошо отлаженная схема, где четырехкрылые служили надежной основой созданной им конструкции, рушилась на глазах. Вот и второе звено дало трещину. Дурмалей осуществлял надежную связь между Пухами и каменным воинством. Слишком много от него зависело. Как быть теперь?        

 —   Гладенько? Что-то я тебя не узнаю, Спартак Никодимыч! Неужели ты предашь меня на растерзание каменным тварюкам, которых я сотворил потом и кровью во имя нашего с тобой господства! Я думаю, что для «гладенько» время уже прошло…Поздно, видишь ли, для «гладенько», только «гаденько», видите ли, осталось.

             —   Ша! Баста!  —   прорычал вдруг Дурмалей так, что стекла задребезжали в подъезде, а в подъехавшем лифте задрожали текстолитовые дверцы. После такого выплеска эмоций он вроде как-то даже похудел. — Некогда мне с вами филармонничать  —назрели кое-какие события.  Садись все, без разбору, в наш веселый Кадиллак! Едем в Центр —   на тамошнюю детскую площадку. Там  разберемся!

 

Индиго против колдовства

  Глава 1

Великая комбинаторша

В автомобиль-трансформер взбодренный Дурмалей покидал всех, как дрова.  Вся компания тут же разделилась на две кучки, и расселись в двух диагональных углах — по три человека в каждом: Олимпий с Анной Петровной и Витей-отражением  —   в одном,  и настоящий Витя с Ликой и Лилией —   в другом. Кешка-перебежчик приютился на руках у хранительницы очага  —   Витиной мамы, — не мог забыть, наверное, как та подкармливала его семечками и активировала иммунную систему махровым полотенцем.

А на коленях Лилии находилась самая прекрасная в мире кукла, которая никогда не предаст. Конечно же, это несравненная Диди.

Как кукле удалось войти в доверие разбойнику и добиться смены настроения? Этот вопрос волновал всех без исключения членов ее команды. Под вопросительными взглядами великая комбинаторша скромно пожала матерчатыми плечиками и прошептала:

 —   Просто я объяснила ему, что четырехкрылые покинули Волшебную страну насовсем, и  Ликина футболка уже ничего не меняет. Виток-невозврата осуществился  —   и точка. Понимаете? Жирная точка.

 —   Чего ж тут не понять? —   баском сказал Витя. —   Красная точка.

Лика хмыкнула. Она поняла, что Витя намекает на главную деталь ее оберега.

 —   Но что от того Дурмалею? Выгода? Или наоборот?

 —   Покидая страну навсегда, Пухи оставили много амулетов. Они слишком спешили.

—   Продолжай.—   Витя был настроен по-деловому.

 —   Но их достаточно лишь для того, чтобы разгромить армию Иквакера.

 —   Разгромить на всю улицу?  —   уточнила Лика.

 —   Да, на всю улицу. Даже не только чтобы на несколько — на много улиц Москвы. Намного, но недостаточно, чтобы починить всего один Туннель. Кусты-родники будут сверлить его, пока не превратят в мелкое решето и не разъедят насквозь…

 —   …И что случится тогда?  —   торопился узнать Витя.

 —   Волшебная страна не сможет существовать. Она исчезнет.

 —   Как так?!—   вскрикнули сразу все трое, так что в противоположном ареале салона кто-то испуганно каркнул, скорей всего, попугай Иннокентий.

 —   Виток невозврата, помните, виток невозврата! Там все обозначено.

—   Красная точка…  —   сказал Виктор,  —  …может означать огонь… взрыв…кровь…

 —   А вокруг перышки… — сказала Лика и замолкла, с вспоминая рисунок оберега. —   Диди, а тебе не затруднительно будет попросить Дурмалея вернуть мою футболку? А то я уже кое-что подзабыла, кроме того, я о ней соскучилась.

—   Очень даже затруднительно,  —   ответила несговорчивая ныне кукла.  —  Дипломатия иссякла, остались горшки и поварешки.

Все замолчали, так как, набуксовавшись в сугробах, Дурмалей, видимо, предпочитал добираться до Центра на самолете и включил летательный режим, который вмял пассажиров в кресла и, казалось, даже сплющил языки во рту.

Выдержав мощную взлетную перегрузку, «экипаж» возобновил беседы: а в углу Олимпиего семейства возникла какая-то по