ИЗЛОЖЕНИЕ

Учительница русского языка и литературы Нина Евгеньевна очень любила проводить разные контрольные работы: пятиминутные словарные проверочные задания, длинные, сложные диктанты, индивидуальные опросы. Но больше всего она уважала изложения, убежденная, что в данном случае убивает сразу даже не двух, а целых трех “зайцев”, проверяя одновременно грамотность, память и способность манипулировать словами. Вот и сегодня, чуть ли не в первый день нового учебного года, она спешила обрадовать шестой “Б”, вынимая из блестящего, под “крокодиловую кожу”, портфеля заранее приготовленный текст.

Шестой “Б” нестройно зашумел и как-то коллективно вздохнул, зашелестел листами неохотно открываемых тетрадей, сопровождая это громкими ударами о пол случайно оброненных авторучек.

Не очень-то сильный в грамматике Денис Акимов осторожно проворчал, с расчетом, что его будет слышно не только учительнице, но и в дальнем конце класса: “Не успели начать учиться, а уже – изложение. Издевательство какое-то!” И тут же Нина Евгеньевна заметила, как в его поддержку вспыхнуло негодующим протестом множество непохожих глаз.

-       Ничего страшного! – поспешила заверить она. – Текст несложный. И не надо возмущаться. Даже в вузах пишут теперь изложение.

-       Зачем же нас, детей, так рано мучить! К чему нам взрослые заботы! – ни на кого не глядя, все тем же мрачным голосом патетически воскликнул Денис.

Нина Евгеньевна удивленно посмотрела на него и прочитала заголовок.

В небольшом рассказе, отобранном ею для изложения, речь шла о том, как героический пес по кличке Отважный помог леснику задержать браконьера, расставлявшего капканы в заповеднике и чуть не убившего лосиху с маленьким лосенком. Особого впечатления на класс он не произвел. Об этом бы в кино посмотреть, а не писать на память в тетради, каждую секунду опасаясь сделать какую-нибудь глупейшую ошибку. Но выбирать не приходилось, и седьмой “Б” нехотя склонился над белыми строчками, лелея надежду поразить учительницу своими перлами.

Лида Зимина, глядя в окно, восстановила в памяти сюжет, составила несколько первых предложений и торопливо начала писать, ясно проговаривая про себя каждое слово. Ее губы чуть шевелились, и Лидин сосед по парте, случайно посмотрев в ее сторону, заметил эти легкие движения. Лида неосознанным жестом откинула за спину упавшую с плеча прядь пушистых волос и едва не задела соседа локтем. Он немного отодвинулся и увидел, как дрогнул солнечный блик на длинных, густых ресницах, как на мгновенье отразился свет в темных глазах.

Мальчик удивился. Никогда раньше он не представлял, каким необыкновенным может быть едва уловимый взмах ресниц, как лукаво заглядывает солнце в спрятанные от него глаза.

Лида повернулась, и неожиданно встретилась с ним взглядом.

-         Ты что?

-       Ничего! – резко ответил мальчик, испугавшись, будто его застали за каким-то запретным занятием.

Его возглас звонко прозвучал в напряженной тишине трудящегося класса. Нина Евгеньевна вскинула голову, хотела что-то сказать, но лишь открыла рот, потом вновь опустила глаза, молниеносно пробежала взглядом строчки в журнале и, наконец, произнесла:

-         Ковалев! Что с тобой?

Он только первого сентября появился в седьмом “Б”, и учительница еще не успела запомнить его фамилию.

-         Ничего! – все так же резко повторил Ковалев.

-         Ладно, – согласилась Нина Евгеньевна. – Пиши дальше.

Мальчик послушно нацелил ручку в тетрадь и вдруг понял: он совершенно не знает, о чем писать. Недавно услышанный рассказ мгновенно забылся, и только случайные, бессвязные отрывки иногда возникали в памяти.

Он перечитал уже написанные предложения. Это немножко помогло. Он написал еще несколько слов и, не выдержав, заглянул через локоть соседки.

Лида заметила его движение, обернулась. Мальчик увидел ее удивленные, осуждающие глаза и торопливо прошептал:

-         Я забыл, что там дальше.

И опять их взгляды встретились.

Лида медленно отвернулась, и мальчику показалось, она не станет с ним разговаривать, презрительно подожмет губы (девчонки так умеют) и сделает вид, что его нет.

-         Ты на чем закончил? – не глядя, спросила Лида.

Смешной он, этот Ковалев! Угораздило же его позабыть такую ерунду, рассказ для детского сада.

Денис Акимов, сидевший на первой парте, за прошедшее время успел написать лишь немного: число да название. Он смотрел на портрет Лермонтова над доской и думал о том, что в сумке у него лежит еще не прочитанный роман Клиффорда Саймака.

Рука поневоле потянулась под парту, но разум предусмотрительно приказал ей остановиться. Только не хватало того, чтобы Нина Евгеньевна отобрала книжку и пригласила за ней в школу родителей. Хотя очень хотелось почитать, а не переписывать банальный рассказик для дошкольников.

Денис мгновенье подержался за сумку, хранящую заветную книжку и опять посмотрел на юное лицо поэта. Тот грустно улыбался сквозь стекло.

Денис вздохнул и попытался вспомнить прочитанный учительницей рассказ. Странно! В памяти возникало нечто совсем другое.

“Что-то случилось с антигравитационным устройством, оно больше не подчинялось рычагам управления, и разведывательный катер то взмывал выше расцвеченных заходящим солнцем облаков, то стремительно падал к выжженной постоянной жарой поверхности планеты. Пустыня казалась бесконечной. Даже с высоты птичьего полета до самого горизонта просматривалась лишь плоская безжизненная равнина.

Пилот заметно нервничал, не в силах отыскать и ликвидировать поломку. Неисправность могла иметь самые ужасные последствия. Небольшой экипаж, затерянный в бескрайней пустыне без запасов воды и продовольствия под неумолимыми лучами близкого солнца, был обречен на неминуемую гибель. Даже возможность вызвать по связи спасательную группу не рождала большой надежды. Сколько времени уйдет на то, чтобы отыскать среди бесконечного плоского, размытого вечным маревом пространства маленькую кучку людей. Всюду ровная, однообразная поверхность, теряющая и без того неопределенные очертания под толщей раскаленного, густого, мерно трепещущего воздуха. И нет никаких ориентиров, чтобы указать на них спасательному отряду”.

Если долго смотреть в окно, начинают происходить странные вещи. В изученном, казалось бы, вдоль и поперек пейзаже вдруг появляются совершенно незнакомые, невиданные ранее детали, и на душе становится как-то торжественно и тревожно, словно ты не впервые разглядел среди высоких тополей кудрявую, усыпанную гроздьями пылающих ягод рябинку, а открыл неизвестный остров.  Но сегодня растерянный взгляд скользил, не задерживаясь, не замечая даже давно знакомые предметы. Рука непонятно дрожала, и буквы в тетради получались кривые и корявые: то взлетали высоко над строкой, то словно съезжали на невидимых санках вниз, то валились на сторону и вместе с рукой дрожали, дрожали, дрожали.

Безусловно, Нина Евгеньевна отругает за такие каракули. Но что  делать? И Олег Тулимов обреченно отложил ручку.

Он сегодня так спешил на урок, будто с ума сошел, так торопился, что даже нагнал по дороге каких-то старшеклассников. Во всяком случае, один из троих точно учился в их школе и, кроме того, в одном классе со старшим братом Олега.

Происходивший между мальчишками разговор заставил его замедлить шаг и прислушаться.

-         Ну, Толстый меня достал! – чуть не плакал самый высокий.

“Толстый”! Именно это слово и насторожило Олега. Когда твое имя Лев, да еще отчество Николаевич, что сразу приходит в голову окружающим? Ну конечно, великий русский писатель Л.Н.Толстой. А в не очень-то умные головы вряд ли что вообще может придти, кроме общеизвестных лиц и фактов. Поэтому не слишком интеллектуальные недруги называли брата Олега “Толстым”. Хотя Левке, исходя из чисто внешних данных, вряд ли подходила такая характеристика. Он не был толстым, скорее даже наоборот.

Но может речь идет вовсе не о нем? Мало ли кругом людей, которым бы как нельзя кстати подошло подобное прозвище?

Но следующая фраза развеяла все сомнения Олега.

-         Тулимов, несомненно, зарвался, – подтвердил слова приятеля Левкин одноклассник. – Но он еще пожалеет об этом.

Третий парень рассмеялся.

-         Что за дела, ребята?

Двое принялись ему объяснять, перейдя на заговорщеский шепот. То ли они, действительно, очень тихо говорили, то ли слишком сильно стучавшее сердце заглушало прочие звуки, но следующие фразы он разобрать не смог. Лишь иногда доносились до него вызывающе громкие слова ругательств.

В конце концов, третий опять рассмеялся и предложил.

-         А мы с ним поговорим. Подождем его у гаражей. Он сейчас, наверное, пройдет.

-         Не! – возразил Левкин одноклассник. – У него первого урока нет. “Немка” заболела.

-         Тем лучше.

Каким-то неизвестным, непонятным ему чувством Олег уловил: этот парень сейчас обернется и может быть узнает его, младшего брата того самого Тулимова, с которым они хотели бы разобраться. Вспыхнувшее сознание опасности подтолкнуло Олега, и он метнулся в проход между домами.

Тяжело дыша, Олег прислонился к стене.

Когда он уходил, брат еще сладко спал, свободно раскинувшись на софе, и даже нарочно с силой захлопнутая дверь не нарушила его обычно чуткий сон. За утро Олегу не раз попадалось на глаза Левкино спокойное лицо, но безмятежный вид спящего не вызывал у него радостного умиления, а лишь разжигал вчерашнюю обиду и стыд. Почти всю ночь Олег проворочался с боку на бок, не в силах заснуть, а брат в это время беззаботно просматривал счастливые сны. А ведь именно он, более остальных, являлся причиной смятения и тревоги.

Вчера вечером Олегу досталось от отца. Тот наговорил ему массу обидных и ужасных вещей, смеялся надо всеми робкими оправданиями, а под конец отвесил сильный подзатыльник. Олег даже покачнулся, из глаз сами собой брызнули слезы. И он убежал в комнату, и долго сидел, сжав кулаки.

Теперь-то он все понял. Его здесь не любят. Он – лишний! Как говорят, в семье не без урода. Вот он и есть – урод, и поэтому на него можно орать, его можно бить, и неважно, виноват он или нет. Вот Левку отец еще не разу не ударил, что бы тот ни сделал. Отец разговаривал с ним строго, но спокойно. И никаких подзатыльников. А он, Олег, случайный ребенок, никому не нужный, и с ним можно обращаться, как хочешь.

Олег чувствовал, как по щекам бегут горячие ручейки, и не старался их унять. Там, глубоко, в самых сокровенных закоулках души жила и теплилась надежда, вдруг сейчас войдет мама, увидит его покрасневшие глаза, сядет рядом, взъерошит волосы, скажет: “Олеженька, сыночек!”. А, может даже, придет отец, воскликнет миролюбиво и немножко виновато: “Ну, что ты? Все ерунда!”. Но появился Левка, встал на пороге.

Олег почувствовал его взгляд, поднял глаза, непроизвольным движением руки размазывая по щеке слезы, и увидел, как жестко насмешливо дрогнул уголок рта.

Так мог смотреть только Левка: унизительно жалостливо и презрительно одновременно, вызывающе и уничтожающе. И этот взгляд стоил всех прежних неприятностей, обидного разговора и подзатыльника.

Олег всхлипнул, горячая красная волна залила щеки и предательски заполыхала в ушах. Он стиснул зубы, зажмурился, и вдруг почувствовал, как на колени опустилось что-то мягкое и легкое.

Олег распахнул глаза.

-         Утрись! – услышал он холодное и негромкое и одновременно увидел перед собой белый, кружевной девчачий платочек.

Стоя за домом, прижавшись спиной к стене, Олег будто заново пережил этот ужасный момент, и так ясно привиделась ему на ладони кружевная тряпочка, что он испуганно тряхнул рукой. Брат, родной брат, так жестоко надсмеялся над ним! Пусть же сегодня он ответит за вчерашнее! Пусть те мальчишки у гаража отплатят ему за все! Пусть! Пусть! Пусть он заплачет, и тогда Олег вернет ему беленький платочек и нарочито заботливо скажет: “Тебе, я вижу, он тоже пригодился”. А у Олега сегодня изложение, первое в новом учебном году, и он должен спешить, чтобы придти вовремя, и теперь должен писать старательно и аккуратно, чтобы получить хорошую оценку и доказать отцу: он не такой уж балбес и лодырь. А Левка пусть плачет! Пусть!

Только ведь он все равно ни за что не заплачет. Он даже не покажет, что ему больно. Поэтому отец никогда и не кричит на него, никогда не ударит. А тех, у гаражей, трое, и они не знают, что Левка все равно ни за что не заплачет. А Олег сидит в классе и делает вид, что его очень заботит дурацкое изложение и оценка в дневнике.

Олег в который раз отложил ручку и невидящим взглядом посмотрел на свои каракули в тетради.

А в это время за первой партой творились странные вещи. Раскаленный воздух обжигал лицо сидящего в прохладном классе мальчика, невыносимо яркое солнце слепило глаза, выжимало слезы, и бесконечно ровное, пустынное пространство вокруг представлялось еще более размытым и неправдоподобным. Но вдруг взор его воспаленных от нестерпимого сияния глаз слегка прояснился, и в кабине разведывательного катера, отчего-то вдруг ставшей похожей на обыкновенный школьный стол, раздался шепот: “Аня! А где был Отважный?”

Денис едва не вздрогнул. Отважный? Откуда в разведывательном катере мог взяться пес?

“К все больше нервничавшему Пилоту подошел Отважный, положил свою большую голову ему на колени. Но Пилот испытал лишь раздражение от столь несвоевременного выражения признательности. И зачем только он согласился взять с собой собаку?

Спущенные на планету датчики показали, что состав местной атмосферы близок к земному, и люди могут работать здесь без скафандров. И тогда Командир разведывательной группы решил прихватить в первый полет любимца экипажа Отважного. Но зачем может понадобиться собака на пустой неизвестной планете?

Нелепые прыжки катера нервировали Отважного. Умный и смелый пес, он временами, словно глупый кутенок, растерянно тыкался влажным носом в колени разведчиков. А потом ему становилось стыдно за свою щенячью слабость, и он ложился возле ног Командира, тихо и достойно, как и подобает облетевшему полгалактики “космическому волку”. Но странное звериное предчувствие вдруг подняло его с места и повело в кабину Пилота.

Пилот недовольно дернул коленом и тут же забыл про Отважного, вперив взволнованный взгляд в наблюдательный экран. Сидевший рядом Навигатор изумленно подпрыгнул в своем кресле, и его ловкие пальцы резво забегали по клавиатуре. За его спиной уже склонился Командир.

-         Что это? Скала? Среди пустыни? Но...

Он не успел договорить. Катер резко взмыл вверх, перевернулся и камнем упал на землю, глубоко зарывшись в белый песок.

Отважный очнулся первым, почувствовал под своими лапами мягкое человеческое тело, вытянул шею и лизнул Командира в лицо. Тот открыл глаза, коснулся собачей шеи. Отважный почувствовал, как в густой шерсти судорожно сжались человеческие пальцы, и обычное ласковое поглаживание превратилось сейчас в неуверенное подрагивание всегда твердой руки.

Вдруг что-то холодное коснулось собачьего живота. Отважный вскочил, готовый отразить любое нападение, и, избавляясь от неприятного ощущения, тряхнул лапой. Лежащая на его шее рука безвольно упала на пол кабины и тут же отдернулась.

-         Что это, Отважный? – хриплым голосом спросил Командир и сразу сам ответил себе: – Вода!?

Цепляясь за выступы и неуверенно скользя по наклонившемуся полу, вошел Младший Разведчик. Его комбинезон был странного темного цвета, волосы слиплись, капли поблескивали на лице.

-         Разбился резервуар с водой, – невесело доложил он, и невероятным образом проникший в герметичную кабину песок скрипнул у него на зубах”.

Лида Зимина осторожно повернулась и посмотрела на новенького. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее взгляд. Тот быстро писал в тетради, и буквы у него получались высокие, угловатые, будто и не буквы, а прерывистый забор из тонких палочек разной длины.

Лида увидела часы на его руке. До звонка оставалось не так уж много, и она торопливо склонилась над тетрадью, но не выдержала и опять посмотрела на новенького.

Они сидели за одной партой почти уже две недели, но она так и не удосужилась разглядеть его как следует. А, может, вовсе и не хотела? Только сегодня в первый раз она увидела его глаза. А они, оказывается, красивые! Синие-синие! И ресницы у него длинные и густые, а на лбу с левой стороны под самыми волосами маленький беловатый шрам. Лида впервые обнаружила его, хотя уже столько времени новенький сидит рядом, так близко, что девочкин локоть иногда невзначай касается его руки. Тогда Лида холодно ловит его, как ей кажется, презрительный взгляд и поджимает губы. Но сегодня она разглядела в мальчишеских глазах нечто совсем иное, не вызов, не насмешку, не надменное превосходство, не поддельное равнодушие. Она никогда раньше не замечала у мальчишек такого взгляда.

Вдруг Ковалев перестал писать, и по чуть изменившемуся выражению его лица Лида догадалась, он сейчас повернется к ней. Она торопливо отвела глаза, даже нарочно посмотрела в окно, невероятным образом ощутив на затылке, словно осторожное прикосновение, его взгляд. Потом стала писать, делая вид, что очень увлечена заданием, но, на самом деле, совсем не вникала в смысл выходивших из-под пера слов. Как хотелось ей снова увидеть, что происходит там, рядом, что сейчас делает новенький Ковалев. Может, опять смотрит на нее своим странным, незнакомым взглядом?

-         Акимов! Ты пишешь? – внезапно раздался в тишине громкий голос учительницы.

Денис удивленно посмотрел не нее, недоумевая, откуда среди жаркого марева неизвестной планеты появилась Нина Евгеньевна.

-         Пишу, пишу, – недовольно проворчал он, и с размаха воткнул ручку в чистый лист.

Острый стержень прорвал тонкую бумагу, толстая черная точка вспыхнула среди белого поля.

“Скала находилась совсем близко. Среди бескрайнего ровного пространства белого мелкого песка, она возвышалась величественно и монолитно, темная каменная глыба. Она казалась преогромной в расплавленном дрожании воздуха, и было невероятным, как могла очутиться она здесь, такая высокая, такая темная, в царстве всеобъемлющего плоско-бесцветного однообразия. Возможно, она являлась единственным возвышением на всей планете, и в ее густой тени прятались от жары люди, ожидавшие спасения из глубины белесого неба.

Песок господствовал везде. Он носился в воздухе, свистел у виска шальной пулей, набивался в нос, в глаза, скрипел на зубах, пересыпался на дне опустевших фляг.

Люди неподвижно лежали на песке, только собака бегала, рыскала, словно чуяла чей-то след.

-         Что с тобой, Отважный? – спросил Младший Разведчик, то был его первый настоящий рабочий полет. – Что ты ищешь?

Отважный посмотрел на человека умными карими глазами.

-         Ты думаешь, где-то есть вода?

Пес чуть наклонил голову, вслушиваясь в слова, потом отбежал в сторону.

-         Ну, пойдем, посмотрим! – согласился Младший Разведчик. – Но если какой-то пустяк...

Он многозначительно замолчал. Но Отважный не был глупым, безмозглым щенком, чтобы беспокоить людей по пустякам.

Он бежал вдоль скалы, изредка оглядываясь назад, проверяя, идет ли за ним Младший Разведчик, и опять устремлялся вперед, с удовольствием отыскивая в горячем, дрожащем воздухе ароматную струю.

-         Умный пес! Хорошая собачка! – говорили ему и ласково трепали за ухом, когда уже вся группа узнала об обнаруженной им пещере, темной и прохладной, хотя и однообразно сухой.

Обессиленные, измученные жарой и жаждой люди, будто обрели новые силы и стремительно двинулись к укрытию. Они уже ощутили на своих разгоряченных лицах приятное прохладное дыхание, уже оказались на пороге пещеры, как вдруг их пес напряженно замер, глядя в ее темное нутро, заметался, готовый в любое мгновенье бежать назад, подальше от этого места.

Они не поняли его, облегченно рассмеялись, показывая друг другу, как радуется собака. Они вошли в пещеру.

Отважный залаял, предупреждая о чем-то, бросился к Командиру.

-         Пойдем, пойдем! – сказал тот. – Может, нам удастся отыскать воду.

Они продвигались все дальше и дальше. Прямой, без ответвлений проход, то расширялся, то становился уже, но в нем по-прежнему оставалось прохладно и сухо. Не стекали по стенам холодные ручейки, не спускались с потолка известковые сталактиты, не нарушали тишину мерные удары тяжелой капли.

Отважный все порывался повернуть назад, но люди не слушали его, словно завороженные стремились вперед и вперед, шутили, пересмеивались, пока не остановил всех растерянный крик идущего первым Пилота.

-         Тупик!

Они собрались на маленькой круглой площадке, пять человек и собака.

-         Ну, что же, – сказал Командир, – по крайней мере, здесь не жарко, и, может, удастся продержаться до прилета спасательного катера.

Никому не хотелось думать о том, что произойдет, если спасатели вовремя не обнаружат их.

-         Идем назад? – спросил Старший Разведчик.

-         Да! – кивнул Командир.

Но им не удалось сделать и шага.

Каменный пол дрогнул и ушел из-под ног”.

С силой сжатая в кулаке ручка не выдержала и с треском разломилась пополам. Соседка с передней парты испуганно вздрогнула и обернулась.

-         Что с тобой, Тулимов? – спросила она, удивленно рассматривая жалкие ручечные останки.

-         Отвали! – грубо отрезал Олег.

Он и не думал о ручке.

Левка, наверное, уже встал. Ему, действительно, сегодня только ко второму уроку, и он выйдет из дома в самый последний момент, когда до звонка останется несколько коротких минут. И, может, те парни у гаражей устали ждать и ушли? И хочется им торчать целый час? А, может, ничего плохого они и не собираются делать? Может, Олег все перепутал, и они вовсе и не желают бить Левку, а на самом деле, просто хотят поговорить.

Какие глупости! Слушать тошно! Зачем Олег успокаивает себя, когда нужно бежать и предупредить Левку? Еще есть время, и он успеет.

Олег в решительном порыве вскинул руку, но Нина Евгеньевна листала журнал и не заметила его призывного движения.

Олег еще некоторое время сидел с поднятой рукой и ждал, когда на него обратят внимание.

Надо встать и сказать, что ему нужно выйти. Тогда уж Нина обязательно обратит внимание и закричит: “Ты что, Тулимов? Какое нахальство!” И как он объяснит свой уход? Не рассказывать же все, как есть? А ребята подумают, будто он, словно маленький, от волнения захотел в туалет. Вот смеху-то будет! Попробуй потом – отвертись!

Олег не заметил, как рука снова легла на парту.

Может, все обойдется? Может, Левка пойдет в школу не через гаражи? А может, он вообще проспит? Вот бы здорово! Он же так сладко спал.

Ну, да! Будильник не зазвенит, а брат, много лет ходивший одной дорогой, сегодня, для разнообразия, вдруг решит пойти другой. Он ведь даже не подозревает, что его ждет. Вот, если Олег ему все расскажет, если предупредит, тогда он сменит обычный маршрут, а те, как дураки, будут ждать его возле гаражей. Ха-ха! А они с Левкой пройдут в нескольких метрах от них и будут смеяться.

И Олегу уже представилось, что все так и произошло, он довольно улыбнулся и вдруг осознал, он по-прежнему сидит в классе. Значит, Левка, как всегда, собирается в школу и ничего не подозревает!

-         Тулимов! В чем дело? Почему ты бездельничаешь? – словно гром, раздалось над головой Олега.

Испуганно он схватился за ручку, но ощутил в ладони лишь оставшиеся от нее обломки, поднял глаза, желая сказать о постигшей его маленькой аварии, но неожиданно для себя произнес:

-         Можно выйти?

Он уже готов был пожалеть о случайно вырвавшихся словах, но Нина Евгеньевна жалостливо глянула на него.

-         Ладно, иди, – вздохнула она.

Олег стремительно вскочил и побежал к двери. Уже по дороге он вдруг понял: Левка не согласится идти в обход, а нарочно отправится к гаражам, и ему, Олегу, придется идти вместе с ним, чтобы никогда больше не встречать полный презрения взгляд.

-         Н-да! – Нина Евгеньевна насмешливо посмотрела вслед Олегу, потом прошла между рядами, туда, обратно, и остановилась у первой парты.

-         Акимов! Я уже десять минут за тобой наблюдаю, и ты все это время смотришь в одну точку и не пишешь.

-         Да пишу я, пишу, – сердито проворчал Денис, с трудом возвращаясь к действительности. – Задуматься нельзя?

-         Прозадумываешься – урок кончится!

Денис демонстративно нацелил ручку в тетрадь.

-         Вот видите, пишу!

“Они не помнили, каким было их падение, долгим ли, коротким, пролетели они всего лишь пару метров или бесконечно парили в темноте и пустоте. Но теперь все осталось далеко позади. Мягкий свет не резал и не слепил глаза, воздух струился, теплый и свежий, прохладный ветерок нежно касался лица, а кругом зеленела сочная трава, и распускались прекрасные цветы.

Люди удивленно смотрели по сторонам. Отважный рыскал вокруг, втягивал носом воздух, полный чудесных цветочных ароматов, и не находил среди терпкого благоухания никаких других запахов.

Внезапно почувствовав в равномерном шелесте легкого ветерка более  сильные посторонние колебания, пес заворчал и посмотрел вперед.

Прямо на него шел незнакомый человек, его невесомые шаги не передавались трепетом земли. Густая трава не приминалась под его ногами, словно он парил над ней, и только порывы ветерка двигали вперед его необычную, полупрозрачную фигуру. Человек, закутанный в тонкие, легкие одежды, не имел четких очертаний, он походил на туман, на призрак, на силуэт, возникший в закоулках нетвердого воображения. Но самое страшное, он не имел запаха. Ничего не изменилось в хаосе ароматических молекул при его появлении, как ни старался, как ни принюхивался Отважный.

Непонятно ясным и резким при всей его размытости и призрачности взглядом незнакомец посмотрел на людей.

-         Я рад приветствовать вас в нашем мире! – его голос звучал, нежен и певуч, словно журчание родника. – Вы пришли сюда. Вы сделали правильный выбор.

Разведчики застыли, внимая его словам. Их всегда твердо смотрящие глаза подернулись туманом.

-         Только здесь вас ждет истинная жизнь. Жизнь в покое и безмятежности. Больше не надо трудиться, не надо бороться, не надо к чему-то стремиться. Вы уже достигли цели. Здесь все есть. В нашем мире царит вечное благополучие. Живущие в нем не знают, что такое дождь, что такое снег, что такое буря, ливень, смерч, наводнение. Нет ничего прекрасней каждодневного однообразия, когда оно приятно и легко, когда в нем вечно царит спокойствие, когда не надо бояться, потому что нет и никогда не будет причин для страха и глупых волнений. Вы всегда будете сыты, вы забудете, что такое боль, голод, жажда. В мире вечной щедрости никогда не истощаться плоды, кормящие вас.

Плоды? Еда? Знакомые слова вывели Отважного из оцепенения и напомнили, что он давно уже ничего не ел. Но плоды... Какие-то плоды, когда он готов съесть, кажется, целого слона.

Отважный огляделся по сторонам.

Какое-то маленькое животное мелькнуло в траве. Пес напрягся, приготовился к прыжку. Он поймает зверя и съест. Конечно, не слон, но выбирать не приходиться.

Но насторожившемуся Отважному не удалось сделать даже маленького шага. Лапы словно приросли к земле, будто густые травы, как веревки, опутали их, накрепко привязали к месту и держали до тех пор, пока зверек не исчез из виду, пока шелест листьев за его спиной не растворился в легком ветерке.

“Ничего! – подумал Отважный, когда почувствовал, что вновь способен двигаться. – Найду по следу!”

Он сунул нос в густое переплетение трав, потянул воздух, но кроме прежних ароматов ничего не обнаружил.

Странно! Странно! Пес даже взвизгнул от удивления. И зверь не имеет запаха? Как же так? Этого просто не может быть! Все должно иметь свой запах! Пахнет космический корабль, пахнет катер, пахнут рабочие инструменты, даже камень пахнет, впитав в себя множество окружающих ароматов. И, конечно же, так знакомо пахнут люди.

Отважный развернулся, поднял чувствительный нос, раздул ноздри, но привычный человеческий запах, слегка подразнив и напомнив о реальности, медленно растаял без следа.

Пес пораженно присел, но почти сразу же метнулся вперед и ткнулся мордой в руку Командира. Она была прохладна и мягка. Отважному показалось, будто его нос беспрепятственно проник сквозь ткань и глубоко промял кожу, но запаха не существовало. Даже от комбинезона не веяло ни потом, ни пылью, ни раскаленным солнцем.

Что это?

Отважный схватил зубами безвольно висевшую руку, и его острые клыки почти сомкнулись, не причиняя никакого вреда. Командир так и остался неподвижен, даже не посмотрел на своего любимца, его взгляд по-прежнему устремлялся в сторону призрачного незнакомца.

Что происходит с его людьми? Почему и они не пахнут, как должно пахнуть все живое и неживое? Почему они застыли на месте и молчат? Почему слушают странное создание?

Ну, вот! Все ясно! Только он, он во всем виноват, он, невесомый враг, похожий на холодный сгусток тумана, на клубы пара над миской горячей каши. Он и его людей хочет сделать такими. Лишить их всего. Лишить их запаха.

Отважный залаял, стараясь вывести разведчиков из оцепенения, но они не услышали его. И собака вдруг ощутила, как и ее начинает охватывать спокойное блаженство, словно она только что сытно поела и неподвижно лежит на мягкой кровати Младшего Разведчика, безмятежно вытянув лапы.

Отважный мотнул головой. Нет! Нет! Он не поддастся и не оставит в беде своих людей!

Пес зарычал и угрожающе двинулся навстречу призрачному существу. В несколько огромных прыжков он приблизился к нему почти вплотную, готовясь к решающему броску. Мощным толчком он выбросил вперед свое сильное тело, распахнул страшную пасть.

Незнакомец медленно вытянул перед собой руки.

Отважный летел над землей. Он целился в тонкое, полупрозрачное горло. Он уже представлял, как вцепиться в него и будет безжалостно рвать холодную туманную плоть. Но в стремительной скорости прыжка, со всего размаха, со всех возможных сил, он налетел на невидимую стену. Ужасная боль вспыхнула огнем в собачьих глазах и заволокла все черным дымом.

Обмякшее, безжизненное собачье тело, отброшенное далеко назад неведомой силой, упало к самым ногам неподвижно застывших людей. Но они даже не шевельнулись, словно ничего и не заметили. А Отважный упрямо тряхнул мордой, прорываясь сквозь застилающий взгляд дым, поднялся на дрожащих лапах, напрягся, готовясь к новому прыжку. Он не станет безвольным и бесплотным, пока  есть хоть капелька силы, он будет сражаться.  И пусть он  разобьется об эти невидимую стену, он не отступит, пока жив, и не отдаст никому своих людей.

...После долгих безрезультатных поисков спасательный отряд наконец-то обнаружил пропавшую разведывательную группу. Пять человек лежали в тени черной, мрачной скалы. Все они были без чувств. Прилетевший с отрядом врач определил крайнюю степень обезвоживания организма. Еще чуть-чуть, и людей не удалось бы спасти. Положение собаки было ничуть не лучше, однако она оставалась в сознании. Услышав шаги приближающихся людей, она открыла налитые кровью, воспаленные глаза, и густой воздух прорезал отчаянный звериный стон”.

Неожиданно зазвенел звонок. Повинуясь ему, Денис поставил точку, потом быстро пробежал глазами последние слова.

 Он это написал? Он написал это в тетради для диктантов и изложений?

Мамочка!

Что произойдет, если Нина прочитает столь странный текст вместо подготовленного ею рассказа?

Денис в смятении закрыл страницу и почти сразу же услышал над самым ухом:

-         Акимов! Сдавай тетрадь!

Он в замешательстве посмотрел на учительницу.

-         Я еще не проверил, – произнес дрогнувшим голосом.

-         Ну и что?

-         Как это что? – наконец-то взяв себя в руки, протестующе воскликнул Денис. – Может, я сам все ошибки найду и исправлю. Нужны мне очень ваши “пары”.

-         Во-первых, “пары” твои, а не мои, – невозмутимо заметила Нина Евгеньевна. – Ну, да ладно. Проверяй. Принесешь мне прямо на стол.

-         Хорошо-хорошо! – поспешно заверил учительницу Денис и облегченно вздохнул.

Он что, ненормальный, сдавать ТАКОЕ изложение?

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Люди в этой беседе

Комментарии (3)

  1. Анатолий Хребтюгов

[quote name="Эльвира Смелик"]Толя. Спасибо! :lol:[/quote]Эльвира, меня-то не за что благодарить. Это тебе спасибо!<br />

  1. Анатолий Хребтюгов

А что? И пусть сдаёт!<br />Представляю. что бы он написал, если бы было сочинение!?<br />Эльвира, здорово ты пишешь!<br />С теплом,<br...

А что? И пусть сдаёт!<br />Представляю. что бы он написал, если бы было сочинение!?<br />Эльвира, здорово ты пишешь!<br />С теплом,<br />Толя.<br />

Подробнее
Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 3)
Поделитесь своим местоположением