Писатели с содранной кожей. Гаршин и Акутагава

Автор :


Писатели с "содранной кожей". Гаршин и Акутагава

К 130-й годовщине со дня смерти русского писателя Всеволода Гаршина

К 125-й годовщине со дня рождения и к 90-летию со дня смерти японского писателя Рюноскэ Акутагава

 

 

1 марта 2017 г. исполнилось 125 лет со дня рождения, а 24 июля 1927 г. 90 лет со дня рождения японского писателя Рюноскэ Акутагава. 5 апреля 2018 г. исполняется 130 лет со дня смерти русского писателя Всеволода Гаршина. Страшно далеки они друг от друга, в разных временах и в разных концах света, но мне они одинаково близки.

 

 

Всеволод Михайлович Гаршин

(1855—1888)

Вглядитесь в лицо Гаршина, в его глаза, и они все скажут о его душе: ранимой и безумной. С такой душой в этом мире не живут. С ней рвутся в небо, но и там ей нет места. Недаром писатель поведал о своей жизни в «Лягушке-путешественнице» — о сказочном, хоть и бескрылом полете из одного болота в другое.

Илья Репин, который был дружен с Гаршиным и писал с него этюд для картины «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», признался: «В лице Гаршина меня поразила обреченность: у него было лицо человека, обреченного погибнуть. Это было то, что мне нужно для моего царевича». Художник спросил как-то у Всеволода Михайловича:

— Отчeгo вы нe нaпишетe бoльшoгo poмaнa, чтoбы cocтaвить ceбe cлaвy кpyпнoгo пиcaтeля?..

— Bидитe ли, Илья Eфимoвич, — cкaзaл aнгeльcки кpoткo Гapшин, — ecть в библии «Kнигa пpopoкa Aггeя». Этa книгa зaнимaeт вceгo вoт этaкyю cтpaничкy! И этo ecть книгa!

Будущий рассказчик родился 2 (14) февраля 1855 г. в имении Приятная Долина Бахмутского уезда Екатеринославской губ., в семье офицера Михаила Егоровича Гаршина, чей род восходил к мурзе Горше (Гарше), выходцу из Золотой Орды, и Екатерины Степановны, урожденной Акимовой.

Когда Всеволоду было 5 лет, мать, захватив его с собой, ушла к любовнику. Отец вернул сына, и тот до 8 лет оставался с ним. Эти годы любимым занятием мальчика было чтение. Читал он все подряд, даже журнал «Современник» и солидные романы, в частности, «Что делать?» и «Собор Парижской богоматери», что не могло не сказаться на его необыкновенно раннем умственном развитии.

Через три года мать убедила чиновников вернуть ей сына, отдала его в Петербургскую гимназию, вскоре преобразованную в реальное училище. Гимназист учился с ленцой, два года просидел в одном классе. Похвастать мог лишь прекрасными сочинениями, фельетонами и поэмой, в которой, как в «Илиаде», гекзаметром излагал историю драк гимназистов.

Еще два года он потерял из-за болезни, вызванной психическим расстройством. Жил Всеволод с матерью, у родственников, у знакомых, пансионером в гимназии, на отдельной квартире со старшими братьями (оба они, также страдавшие наследственной душевной болезнью, позднее покончили с собой).

Мечтая стать доктором, юноша не смог по тогдашним правилам после реального училища поступить в Медицинскую академию и подался в Горный институт, который бросил, как только в 1877 г. началась Балканская война.

Всеволод страстно желал деятельно, а не на словах, как «прогрессивно настроенная» молодежь, содействовать национальному освобождению славян. В одном из писем он написал: «За сообщение новостей из профессорского мира весьма благодарен, хотя, по правде сказать, … соединение химического и физического обществ интересуют меньше, чем то, что турки перерезали 30 000 безоружных стариков, женщин и ребят. Плевать я хотел на все ваши общества, если они всякими научными теориями никогда не уменьшат вероятности совершения подобных вещей».

«Я не могу прятаться за стенами заведения, когда мои сверстники лбы и груди подставляют под пули. Благословите меня», — написал он матери. «С Богом, милый», — ответила та.

В Кишиневе Гаршин определился в Болховский полк и принял участие в болгарском походе. В сражении 11 августа под Аясларом он «примером личной храбрости увлек вперед товарищей в атаку, во время чего и ранен в ногу».

После излечения в госпитале Всеволод вернулся в Петербург и был произведен в офицеры. Однако вскоре «за болезнию» вышел в отставку и стал слушателем на историко-филологическом факультете Университета.

Будучи студентом, Гаршин напечатал в 1876 г. свой первый сатирический очерк «Подлинная история Энского земского собрания», подписанный «Р.Л.», а затем, сблизившись с молодыми художниками-передвижниками, несколько статей о живописи, в которых ратовал за демократическое искусство.

Свой первый рассказ «Четыре дня», написанный в болгарском походе, он опубликовал в «Отечественных Записках» (1877). Это история о четырех днях раненого солдата, очнувшегося после боя рядом с убитым им турком.

Рассказ обратил на себя внимание интеллигенции своей эмоциональной взволнованностью и элементами пацифизма. Она в своем «прекрасном далёка» (от Балкан) подхватила Гаршинские суждения и, вопреки кредо писателя, подняла его на щит, как пацифиста и гуманиста.

Распаренная собственным свободомыслием, интеллигенция не желала знать о Л. Толстом, написавшем о том, как 65 лет назад «дубина народной войны» дубасила французов, и знать не могла, как через 65 лет весь русский народ будет повторять стихи Симонова «Так убей фашиста, чтоб он, / А не ты на земле лежал, / Не в твоем дому чтобы стон, / А в его по мертвым стоял».

Вскоре были напечатаны другие рассказы Гаршина: «Происшествие», «Трус», «Очень коротенький роман», в которых он продолжил военную тему, а также обратил внимание на социальные противоречия и падение нравов.

Рассказы «Встреча» и «Художники» впервые поставили перед читателями проблему выбора пути для интеллигенции — обогащения либо служения. В «Художниках», программном для писателя рассказе, речь шла также о поиске новых путей в искусстве, неудовлетворенности совестливого художника Рябинина результатами своей достаточно успешной деятельности, оставившего живопись и ушедшего «в народ». Гаршин и сам собирался поселиться в деревне и помогать крестьянам, но не смог сделать этого из-за болезни.

В 1880 г. у Гаршина появились признаки психического расстройства. В болезненно экзальтированном состоянии он явилcя к гpaфy М. Лopиc-Meликoвy, начальнику «Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия», и уговаривал того отменить смертный приговор анархисту И. Млодицкому, накануне неудачно стрелявшему в графа.

Граф выслушал просителя, но визит априори был обречен на неудачу. Млодицкого повесили, после чего Гаршин в состоянии сильнейшего нервного расстройства разъезжал по знакомым в Москве, Рыбинске, Туле, побывал у Л. Толстого в «Ясной Поляне», пока родные и друзья не пoмeстили его нa Caбypoвoй дaчe (бoльницa для дyшeвнoбoльныx), вблизи Xapькoвa, гдe
писатель провел несколько месяцев, а затем 1,5 года жил у одного из своих дядей, В. Акимова, в Херсонском уезде.

После излечения от маниакально-депрессивного психоза, Гаршин в 1882 г. вернулся в Петербург; женился на слушательнице медицинских курсов Надежде Михайловне Золотиловой, стал служить секретарем в кaнцeляpии «Oбщeгo cъeздa пpeдcтaвитeлeй pyccкиx жeлeзныx дopoг». Вернулся Гаршин и к литературе. После публикации очерка «Петербургские письма», занимался переводами, стал писать новеллы.

Вопрос — «смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье» — занимал писателя всю жизнь. Недаром современники называли его «Гамлетом сердца». По собственному признанию Гаршина, писал он одними своими нервами, и каждая буква стоила ему капли крови. Любую несправедливость и человеческое несовершенство он возводил в немыслимую степень и считал их порождением мирового зла.

Каждый рассказ Гаршина по наполненности мыслей и чувств «тянет» на повесть или роман, будь то «Из воспоминаний рядового Иванова», написанный в имении Тургенева Спасском-Лутовинове, «Надежда Николаевна» или «Медведи». Гаршин обладал редкостным умением наполнять короткие безжалостно реалистичные истории тонкой поэзией.

Один из лучших его рассказов «Красный мак», в котором безумец, увидев в больничном саду три красных цветка и вообразив, что в них заключено все мировое зло, уничтожил их ценою собственной жизни, психиатр Сикорский считал клинической картиной, до мельчайших подробностей соответствующей действительности.

Гаршин охотно обращался также и к жанру сказки: «То, чего не было», «Сказка о жабе и розе», «Лягушка-путешественница». В сказке «Attalea princeps» пальма, привезенная из Бразилии и помещенная в стеклянную оранжерею, страстно стремилась на свободу, пробила крышу, увидела осеннее «грязное небо», удивилась — «и только-то?» — и погибла от холода и пилы садовника. Сказку Гаршин отдал в «Отечественные записки», но Салтыков-Щедрин отверг ее, узрев в ней крайне пессимистическую политическую аллегорию.

Искания нравственного идеала привели Гаршина к увлечению философией Л. Толстого и созданию «Сказания о гордом Аггее» и «Сигнала». В последние годы жизни писатель задумал эпическое произведение, стал собирать исторические материалы о времени Петра I, собрался писать роман «Люди и война». Увы…

В 1887 г. Гаршин впал в депрессию и оставил службу. В семье начались ссоры между женой и матерью, после одной из которых писатель в припадке тоски бросился с площадки 4-го этажа в пролет лестницы. Это случилось 19 марта 1888 г. Он собирался на другой день ехать на Кавказ.

24 марта (5 апреля) Гаршин умер в больнице Красного Креста, не приходя в сознание. Похоронен в Петербурге.

Памяти писателя были посвящены два сборника: «Красный Цветок» и «Памяти В.М. Гаршина», в котором А. Чехов написал: «У него (Гаршина. — В.Л.) особый талант — человеческий. Он обладал тонким великолепным чутьем к боли вообще».

Через 4 года родился другой великий рассказчик, чуткий к боли, — японец Акутагава. Их судьбы схожи.

Он также был обнаженным нервом эпохи и совестью нации, не подозревавшей, правда, об этом при его жизни. Также не принял социальные пороки общества и также не мог примирить человека и общество. Также боялся слабоумия и также покончил с собой в цвете лет.

После его похорон рассуждали чисто по-японски: «Будь у г-на Акутагава поменьше ума, побольше здоровья и живи он как все, тогда, кто знает, все могло бы сложиться для него счастливее».

А у поэта Н. Минского, перед тем как бросить горсть земли на гроб Гаршина, чисто по-русски вырвалось: «Без него нам стыдно жить».

Неужто талант надо зарыть в землю, чтобы хоть кому-то стало стыдно?

Рюноскэ Акутагава

(1892—1927)

Всю жизнь Акутагава Рюноскэ прожил с копьем в руке и отброшенным щитом. Он поразил много целей, но не меньшее число раз был поражен и сам. Только гениям дозволяется в короткий срок жизни свершить дела целого поколения и принять на себя его грехи.

Чтобы показать ад, Данте спустился в него. Акутагава пошел дальше, и путь его короче: «Человеческая жизнь — больше ад, чем сам ад». Земную жизнь пройдя до половины, он отказался от другой. «Человеческая жизнь похожа на коробку спичек. Обращаться с нею серьезно — смешно. Обращаться не серьезно — опасно». Опасное сравнение пришло ему в голову и спалило его до того, как он успел осознать, что мир шире его ужаса перед ним.

Рюноскэ Ниихаро родился в час, день и месяц Дракона — 1 марта 1892 г. в семье 42-летнего Ниихаро Тосидзе, торговца молоком, владельца пастбищ на окраине Токио; 33-летняя мать принадлежала к семье Акутагава. Мальчику дали имя Рюноске («рю» означает «дракон»).

По поверью, если родителям за тридцать, новорожденному грозили одни лишь несчастья. Мать младенца, пережившая до этого смерть дочери и обвинявшая в этом только себя, после родов сошла с ума.

Ребенка отдали в дом дяди — Акутагавы Митиаки, начальника строительного отдела Токийской префектуры. В этой семье Рюноскэ получил прекрасное образование и воспитание, а также фамилию — Акутагава.

С детства мальчик зачитывался Франсом, Ибсеном, Уайльдом, Готье. Окончив в числе лучших муниципальную среднюю школу изучал английскую литературу в Первом колледже. Там увлекся Мопассаном, Бодлером, Стриндбергом, Ролланом, Львом Толстым. Через три года Рюноскэ стал студентом отделения английской литературы Токийского университета.

Разочаровавшись в скучных лекциях, он все силы отдал изданию журнала «Синситё», в котором провозгласил с друзьями-литераторами неореализм. Акутагава всю жизнь взращивал себя на лучших образцах мировой литературы; в эти годы ими стали Стендаль и Мериме.

В начале 1914 г. в журнале появилась новелла А. Франса «Валтасар» в переводе Акутагавы, а затем и его первый рассказ «Старость» — символичное название для начала литературной жизни!

Задав себе с первой же новеллы планку, писатель обрек себя на вечные сомнения в способности писать на этом уровне. «Я очень несчастлив — из всех участников журнала я самый неумелый». Кто бы сказал ему, что он задал себе планку шедевра!

Обратившись к литературному памятнику ХI в. «Повесть о временах давних», Рюноскэ в рассказах «Ворота Расёмон», «Нос» и «Бататовая каша» использовал материал этих хроник.

Провоцируя своих героев необычайными событиями, он исследовал их психологию в экстремальной ситуации нравственного выбора. Японцев, к тому времени уже отравленных европейским модернизмом, эти несколько рассказов заставили взглянуть на себя японскими глазами.

Крупнейший писатель того времени Нацумэ Сосэки, придя в восторг от новеллы «Нос», похвалил Акутагаву: «Написав еще таких двадцать-тридцать произведений, вы превратитесь в писателя, которого еще не знала литература». Акутагава на правах ученика Нацумэ посещал литературные вечера, устраиваемые в его доме.

После окончания университета в 1916 г. Акутагава получил должность преподавателя английского языка в Морском механическом училище города Камакура, с нищенским жалованием — 60 иен.

Мечтая вырваться из школьной рутины, писатель за девять месяцев написал двадцать новелл, миниатюр, статей и эссе, подготовил к печати сборник «Ворота Расёмон», после чего женился, бросил ненавистное преподавание, подписал со столичной газетой «Осака майнити симбун» договор, заметно улучшивший его материальное положение, и поселился с женой в родительском доме.

В несколько лет Акутагава стал непревзойденным мастером короткого рассказа, традиционного для Японии, которая, по словам Р. Тагора, «дала жизнь совершенной по форме культуре и развила в людях такое свойство зрения, когда правду видят в красоте, а красоту — в правде». Творчество Акутагавы по сути близко поэзии Басё.

Акутагава был далек от войн, революций, стихийных бедствий. Он одержим был одной лишь страстью — искусством. «Человеческая жизнь не стоит и одной строки Бодлера», — провозгласил писатель. Искусство приносит художнику высшие радости, окупает любые жертвы, оправдывает любые преступления, считал Акутагава.

К 1919 г. уже вышли три сборника его рассказов, восторженно встреченных читателями. Среди них был истинный перл «Муки ада».

В нем Акутагава изобразил средневекового придворного художника, любившего только свое искусство и пятнадцатилетнюю дочь. Правитель повелел ему расписать ширмы, представив на них муки ада. Мастеру никак не удавалось изобразить падающую карету, а в ней охваченную огнем придворную даму. Он попросил его светлость сжечь у него на глазах карету. Правитель согласился и велел посадить в карету связанную дочь художника, до этого отвергнувшую его притязания. Перед сеансом дочь показали отцу и подожгли карету. Ужас и муки девушки и отца, оказавшихся в безвыходной ситуации, завершились самозабвенным восторгом творца, спешащего запечатлеть «натуру». После завершения своего шедевра художник повесился.

Писатель без отдыха работал, совершал лекционные поездки по стране, редактировал хрестоматийные сборники. По воскресеньям в своем кабинете он собирал друзей, единомышленников и начинающих писателей, из которых создал свою школу. Находил время и на посещение банкетов, на коллекционирование старинных картин и антиквариата.

За границей писатель побывал лишь однажды — по заданию редакции «Осака майнити» он совершил путешествие по Китаю и по Корее. Великое землетрясение 1923 г., опустошившее столицу, Акутагава за своей работой почти не заметил.

В 1920-е гг. вышли сборники его новелл: «Волшебный фонарь», «Цветы ночи», «Весеннее платье», в которых ярко проявилось неприятие писателем милитаризма и капитализма. Рассказ «В чаще» вошел в хрестоматии как пример виртуозного построения сюжета. (Выдающийся кинорежиссер А. Куросава поставил по нему знаменитый фильм «Расёмон».)

От критики нравов писатель перешел к неприятию социальных пороков общества. Не видя возможности примирить человека и общество, страдал вдвойне: как гражданин и как писатель.

Несколько лет он жил, потеряв душевное равновесие, часто болел. В минуту отчаяния как-то признался: «То, что стоило бы написать, никак не пишется. То, что мог бы написать, писать не стоит».

По совету врачей Рюноскэ прошел курс лечения на водах. Однако с каждым днем его все сильнее одолевал страх перед надвигающимся безумием. Он всю жизнь боялся повторить судьбу матери. Его стали посещать мысли о самоубийстве, от которых спасала только работа.

В «Диалоге во тьме» он сам себе приказал: «Писать — в этом надежда, писать — в этом твое спасение. Возьми в руки перо, Акутагава Рюноскэ. Ты должен жить. Тебе еще есть что сказать людям».

Взяв объектом своего анализа не личность, а общество в целом, писатель в 1927 г. создал блестящую сатирическую утопию «В стране водяных» («Каппа»).

Кульминацией же его творчества и высшим взлетом всей довоенной литературы Японии явились два произведения Акутагавы — «Зубчатые колеса» и «Жизнь идиота». В них писатель показал бездну, в которую упал не только он сам, но и вся современная культура. Они отразили психическое состояние писателя в последние месяцы жизни, когда его одолели депрессия, галлюцинации и видения.

«В конце концов я сам не более чем мсье Бовари среднего уровня», — с надрывом написал писатель и в предсмертном письме своим детям сказал: «Если и вы потерпите поражение в жизненной борьбе, тоже уйдите из жизни сами, как это сделал ваш отец».

Акутагава покончил с собой 24 июля 1927 г., приняв смертельную дозу веронала. Его самоубийство шокировало друзей и знакомых, но не стало для них чем-то неожиданным. Никто так и не узнал истинной причины его смерти.

За 12 лет Акутагава создал 150 новелл, несколько циклов миниатюр, несколько сценариев, ряд литературно-критических статей и лирико-философских заметок, а также венец минимализма — «Молитва пигмея».

В 1935 г. в Японии была учреждена литературная премия имени Акутагавы для молодых писателей. По числу художественных переводов Акутагава занимает одно из первых мест среди японских писателей.

В России к Акутагаве был непреходящий интерес с момента выхода первых его переводов, которые осуществляли В. Маркова, Б. Дубин, В. Мазурик, А. Стругацкий, А. Ермакова, В. Гривнин, Н. Фельдман, Т. Редько-Добровольская и др.

Рисунок из Интернета

Рюноскэ Акутагава

https://img-fotki.yandex.ru/get/43546/311695.817/0_b1d9c_35117be6_XL.jpg

 

 

 

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

Комментарии (0)

Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 3)
Поделитесь своим местоположением