№100 Приключения Штука и Дрюки

Автор :
Опубликовано в: Новая сказка 2018

 

 

 

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШТУКА И ДРЮКИ

 

СОН

       Дрюка и Штук лежали каждый в своей кровати.  Был вечер, а значит, пора засыпать.

       – Что-то мне сегодня не спится, – бодрым голосом сказал Штук. – А тебе?

       – Мне всегда спится, если никто не мешает, – откликнулся Дрюка и сладко зевнул.

       – Неужели сейчас ты заснешь? – завистливо вздохнул Штук.

       – Еще как...  – сонным голосом пообещал Дрюка. – Я уже и сон подходящий себе выбираю.

       – И про что он, этот твой сон?

       – Завтра расскажу.

       – Подожди, Дрюка!  Не бросай меня, а то, знаешь ли, одному скучновато!

       – Вот что... – недовольно сказал Дрюка, – засыпать надо вовремя, а то все самые интересные сны разберут.

       – А нельзя ли мне тоже как-нибудь пробраться в твой самый интересный сон?

       – Нельзя, – рассердился Дрюка. – Ты его прогнал.  И теперь мне тоже не засыпается.

       – Давай, – предложил Штук, – сами придумаем себе сон. Один на двоих.  Сначала придумаем, а потом в этом сне еще и прогуляемся. Что скажешь?

       – Ладно, – согласился Дрюка и начал придумывать. – Жил-был на свете один старичок...

       – И был он ужасный злодей! – решил Штук.

       – А рядом жил другой старичок... – придумывал Дрюка.

       – Тоже злодей!

       – Да? – удивился Дрюка. – Мне казалось, что этот старичок – человек вполне порядочный.

       – Ошибаешься! Поверь, уж я-то знаю, успел с ним познакомиться. Завистливый, мрачный старикашка. И нос загогулиной.

       – Возможно, – огорчился Дрюка. – Зато, – сказал он, – неподалеку жил третий старичок...

       – Самый страшный злодей!  – мрачно объявил Штук.

       – И что же?  – спросил Дрюка. – Не скучно ли им троим все время оставаться злодеями? Чем же они занимались?

       – Строили козни. Пойдет, к примеру, первый старикашка в лес за грибами, а старичок с носом-загогулиной уже был в этом лесу и, во-первых, собрал все грибы, а во-вторых, – вырыл под елочкой, как раз перед последним самым большим и толстеньким грибом, глубокую яму, замаскировал ее травой, чтобы – раз! – и провалиться.

       – Но первый старичок туда не провалился, – вспомнил Дрюка, – потому что в тот день не пошел за грибами.

       – Как же так?  – удивился Штук.  – Он уже и в сапоги влез, и корзинку приготовил?

       – В это время началась гроза, так что он решил сегодня в лес не ходить и ни в какую яму не проваливаться.

       – Да, – согласился Штук, – действительно так. Но третий старикан все-таки решил прогуляться. Он-то и пошел в лес, чтобы провалиться в яму.

       – Но совсем даже не ушибся!  – в отчаянии крикнул Дрюка. – А рассмеялся...

       – Хотя сломал себе ногу, – мрачно напомнил Штук.

       – А нога у него – деревянная! Так что ему все равно не было больно, пусть себе ломается, можно заменить, тем более что дома у этого старичка – сколько угодно запасных ног, да и с собой две – три на всякий случай всегда имеются...

       – Надо же, какой предусмотрительный! – растерялся Штук.

       – Будешь предусмотрительным в такую грозу.

       – А сильная ли гроза, Дрюка? – заволновался Штук.

       – Молнии так и сверкают!

       – Ох... – честно признался Штук, – боюсь я грозы.

       – Да! – не без удовольствия оглядывался Дрюка (который ничуть не боялся грозы). – А гром...

       – Гром?! – ужаснулся Штук и спрятался под одеяло.

       – Бах! Та-ра-рах! – продолжил Дрюка, а потом даже схватил подушку, размахнулся и наподдал как следует по этому одеялу (и поэтому Штуку, который сидел под одеялом, чтобы было понятнее, какая серьезная началась гроза). – Даже деревья валятся!

       И Дрюка остался один на один с грозой (если, конечно, не считать старичка с деревянной ногой, который тоже ничуть не испугался, а пошел себе домой пить чай с баранками).  Сверкали молнии, ударял гром, ветер завывал так, что Штук притаился под одеялом и носа не показывал! Множество деревьев не выдержали бури, сломались и упали, а храброму Дрюке все ни по чем...

       Прошло немалое время, пока, наконец, гром устал, ветер притомился, а Дрюке стало не так интересно оставаться храбрым Дрюкой (из-за того, что этого даже никто не может как следует увидеть).

       – Все, – сказал Дрюка. – Буря закончилась, появляйся, Штук!

       Но Штук почему-то оставался под одеялом, а когда Дрюка заглянул туда, то увидел, что Штук сладко спит, уложив под щеку ладошку. И Дрюка сначала хотел обидеться и разбудить его, но вовремя вспомнил, что самые интересные, добрые сны приходят, когда ты в теплой, уютной постели, а на улице посвистывает ветер и накрапывает дождь.

       Раздумывая об этом, Дрюка лег в кровать, натянул одеяло и долго еще считал дождевые капли под шорохи и вздохи ветра.

"ОТЛИЧНЫЕ" РАБОТНИКИ

       Приятели Дрюка и Штук путешествовали.  Отправились на дачу к знакомой бабушке.  Сели в электричку. Едут. Вдруг смотрят – идет по вагону человек в красивой железнодорожной фуражке. Проверяет у пассажиров билеты. А Дрюка и Штук билеты, конечно, взять забыли! Что делать?

       Штук от смущения спрятался под сиденье, а Дрюка от волнения там не поместился (и еще потому, что под лавкой стоял чей-то чемодан, и еще Дрюка все равно бы там не поместился – великоват был, любил хорошо покушать).

       Подходит, значит, контролер к Дрюке и говорит.

        – Где ваш билет, уважаемый молодой человек?

        – Не помню, – отвечает Дрюка. – Забыл.

        – Пожалуйста, вспоминайте, – строгим голосом просит контролер.

        – Может быть, у моего приятеля Штука?

        – Очевидно, – соглашается контролер. – Спросите об этом своего приятеля.

        – Ты не знаешь, где мой билет? – спрашивает Дрюка.

        – Знаю, – отвечает из-под скамейки Штук. – Твой билет остался в кассе на конечной станции. Ты его не взял.

        – Мой билет остался в кассе. Поэтому я его не взял, – вздохнул Дрюка.

        – Немедленно платите штраф! – объявил контролер. – Или выходите на ближайшей станции.

        – А какая станция ближайшая?

        – Голицыно.

        – Ладно, – говорит Дрюка. – Я выхожу на этой станции.

        – Я тоже! – вылез из-под скамейки Штук (а контролер, увидев его, чрезвычайно удивился!). – Мы оба выходим на станции Голицыно, потому что если бы не Вы, достопочтенный контролер, мы проехали бы мимо. Это как раз наша станция. Спасибо!

       И пока контролер заглядывал под остальные скамейки (не прячется ли там кто-нибудь еще?) – Штук и Дрюка были уже на платформе.

       Вот пришли они к своей знакомой бабушке, которая очень обрадовалась.  Напоила их чаем из самовара, угостила пирогами и плюшками. А потом попросила помочь. Прополоть грядку с клубникой. Штук с Дрюкой согласились, хотя не знали, что это такое – "прополоть".

     Вырвали они все, что росло на грядке (и даже клубнику!), бабушка как увидела – растерялась от огорчения. А потом, конечно, пошла рвать крапиву, которая росла у забора. Хорошо, что Штук и Дрюка догадались сбежать.

       Погуляли они немного и решили пойти в гости к другой знакомой бабушке. Ну, пришли они к этой своей бабушке, а она как раз собиралась выкрасить забор яркой зеленой краской.

       Штук и Дрюка решили помочь старушке.  И пока она ставила самовар, доставала пироги и плюшки, – разобрали забор. Чтобы потом было удобнее макать каждую штакетину в ведро с краской.  Но оказалось, что ведро не очень подходящее (а может быть, неподходящими были палки забора), потому что штакетины – намного длиннее ведра. И если макать такую неподходящую часть забора в неподходящее ведро – краска остается на самом кончике.

       Тогда Дрюка и Штук придумали разлить зеленую краску на тропинке. Получилось неописуемо красиво!  Так что никто теперь не мог бы понять, где трава, а где зеленая от краски тропинка. А чтобы было еще неотличимее, Дрюка разложил на зеленой тропинке желтые головки одуванчиков.

       Бабушке очень понравилось. Она так и села на новенькую зеленую тропинку, прямо в середину ее. И даже прослезилась от удивления и счастья. И пока она ничего не могла сказать, а только слезилась, открывала и закрывала рот и смотрела на Штука и Дрюку,  они быстренько сбежали (из скромности, разумеется).

       И решили пойти в гости к какой-нибудь незнакомой бабушке.

       – Здравствуйте, дорогая бабушка! – сказал Штук. – Не надо ли Вам покрасить забор?

       – Или, может быть, прополоть клубнику? – спросил Дрюка. – Мы – отличные работники!

       – Нет, – отвечает бабушка. – Спасибо за заботу.  Пейте чай, ешьте пироги и плюшки. А потом отдыхайте.

       Но Штук от пирогов с чаем отказался, потому что уже угощался, а Дрюка все-таки угостился, съел аппетитных плюшек и запил чаем. Потому что в него помещалось (так уж был устроен живот) больше, чем в Штука и трех бабушек вместе взятых.

       Начали Дрюка и Штук отдыхать. Это значит – ничего не делать, а лежать себе на траве. И Дрюка лежал на спине, выставив себя на солнышко, а Штук расположился в теньке под яблоней, лежал на боку.

       В это время к незнакомой бабушке пришли в гости еще две бабульки. Те самые, у которых Дрюка и Штук красили забор и пололи гряду с клубникой.

       – О-хо-хо! – горько вздохнула одна бабушка.

       – Что такое? – спросила другая. – Почему "о-хо-хо"?

       – Потому что, – отвечает вздыхающая бабушка, – пропала у меня в огороде грядка с клубникой. Как же мне после этого не вздыхать?

       – Я тоже очень душевно огорчена, – говорит, между прочим, бабушка, у которой Штук с Дрюкой красили забор.  И, в свою очередь, вздыхает. – Э-хе-хе!

       – Что случилось? – спрашивают у нее.

       – Нету, – отвечает старушка, – теперь вокруг моей дачи забора.

       – А где же он?

       – Разобран на палки.  А палки эти лежат на земле и даже не покрашены в зеленый цвет. А зеленая краска разлита прямо на тропинке, которая ведет к дому.

       – Не огорчайтесь! – говорит бабушка-хозяйка. – У меня в гостях два отличных работника.  Они вам, конечно, помогут. Это будет сюрприз.

       И сейчас же пошла она к Дрюке и Штуку (они, как вы помните, отдыхали).

       – Молодые люди! – сказала эта бабушка (а чтобы получился настоящий сюрприз,  говорила негромко,  так,  чтобы слышали только Штук и Дрюка).  – Прошу вас, ступайте и помогите двум бабушкам, которые душевно огорчены. Посмотрите, пока они у меня в гостях, нельзя ли чем-нибудь помочь?

       – Что нужно сделать? – обрадовались Дрюка и Штук.

       – Если не ошибаюсь, забор и грядку с клубникой.

       – Это мы сейчас, – сказал Штук.

       – Это для нас одно удовольствие, – подтвердил Дрюка.

       Тут они даже побежали, чтобы вышло поскорее.

       Прибежали к бабушке, у которой очистили грядку и разобрали на штакетины ее забор.  Потом прибежали к другой старушке и вырвали все, что росло на грядке. И даже на двух грядках: очистили от всего, что росло, гряду с помидорами. Умаялись, но все-таки осилили.

     Конечно, старушки рассердились и огорчились...

     А уже к вечеру, когда, наконец, выяснилось, в чем дело, огорчились уже Дрюка и Штук.  И бабушки еще их утешали!  Потому что бабушки, какие добрые-то...

       Тем более, что на другой день заборы починили и выкрасили, а у одной из старушек (у той, которая сначала была незнакомой) созрел такой урожай клубники, а потом помидоров, огурцов, яблок и остального, что хватило всем: бабулькам, Штуку и Дрюке (в которого помещалось больше, чем в трех бабушек и Штука вместе взятых). Хватило. И даже еще осталось для каждого, кто читает эту историю.

      – Приходите в гости! – зовут, между прочим, бабушки. – Угощайтесь!

"ПОПОЛАМ"

       Пошли однажды Дрюка и Штук в лес.

       – Люблю землянику! – вспоминал по дороге Дрюка.

       – А я люблю лесную малину... – говорил Штук.

       – Это потому, что ты ничего не понимаешь в землянике, – рассуждал Дрюка.

       – А ты как следует, не распробовал малину, – уверял Штук.

       – Зачем же мне ее распробовывать? Место в животе занимать...

       – Я тоже не очень-то хочу отвлекаться...

       Решили они разделить лес пополам, и получился "пополам" вполне справедливый: вся земляника в лесу считалась Дрюкиной, а малина принадлежала Штуку. Вышли на подходящую поляну. Там, где по краешку заросли малины, а у пеньков и в траве – земляника (того и другого видимо-невидимо!).

       Как начали собирать... Штук откладывал ягоды в ладошку, чтобы съесть сразу целую горсть, а Дрюка бросал по одной в рот и еле успевал глотать.  Лето в этом году жаркое, с короткими дождями, так что ягоды были крупными и сочными.

       – Давай, – между прочим, предложил Штук, – меняться. Ты будешь любить малину, а я – землянику?

       – Давай, – согласился Дрюка. – Только ненадолго.

       – Ну, как? – через некоторое время спрашивает Штук. – Хороша моя малина?

       – Не оШень, – с ошибками отвечает Дрюка (из-за того, что уплетает за обе щеки).  – Моя ШемляШика Мамного Шкуснее. Как Шы ШиШаешь?

       – ОФиФаеФся, – с трудом говорит Штук (потому что рот у него полон земляники). – Фоя Фалина Фамая ФкуФная...

       Потом отдыхали.  И воздух был прозрачным, трава – зеленой, а цветы (ромашки, иван-чай, колокольчики и остальные) – каждый со своим запахом (и голосом тоже, если догадаться как следует прислушаться). В небе летали ласточки и, у самых облаков, казались чертками и крестиками. И было приятно так, не спеша, оглядеться.

       Нашли гриб.

       – Подосиновик! – определил Штук. – Пополам?

       – Договорились, – согласился Дрюка.

       Оба огорченно вздохнули: очень уж небольшой оказался "пополам", гриб не успел как следует вырасти.  И они решили помочь. Уселись рядом, и Штук мысленно подгонял гриб, а Дрюка упрашивал его (не вслух, про себя, конечно) расти поскорее. И хотя гриб оказался несговорчивым, даже упрямым, Штук и Дрюка решили не обижаться, накрыли его осиновым листочком (для теплоты, на ночь) и пошли домой.

       А по дороге, глядя на небо, в котором зависли два облака, – разделили их между собой.  Этот "пополам" вышел не очень честным: Штуку досталась маленькая тучка, а Дрюка получил огромное облако. И не успел Штук обидеться, как его тучка начала себя раскрашивать разными цветами, стала удивительно красивой.  И только, это, Дрюка решил огорчиться за свое облако, начал даже завидовать Штуку... как его облако разорвалось в середине, а из голубой прорехи потянулись до самой земли полосы солнечных лучей.

       – Красота... – радовались Дрюка и Штук.

       Между прочим, когда пришли домой, за ними, вслед Дрюке и Штуку налетели из лесу комары. И каждый комар выделялся независимым характером. Первый – музыкальный (погиб на крышке радиоприемника), второй и третий – космонавты (пришлепнуты на потолке с помощью старой газеты), четвертый – тощий, пятый – книголюб (уничтожен где? Правильно, на книжной полке!).  Были еще – ловкач (сбежал в форточку) и хитрец (потерялся под диваном).  Как видите, комары оказались ярко выраженными личностями. И справедливыми: набрасывались на Дрюку и Штука с одинаковым удовольствием (я бы сказал "пополам").  К счастью, ярко выраженными личностями комары были не навсегда.  До первой оплеухи.

ЧУЖИЕ ЯБЛОКИ

       Штук с Дрюкой решили залезть в чужой сад полакомиться яблоками. Дождались они подходящей темной ночки. Стали перелезать через забор. То есть, Штук перепрыгнул через ограду, а толстенький Дрюка зацепился за гвоздь. Застрял на самой верхушке.

  • Кто бы это... – думает Дрюка, – ухватил меня так крепко за штаны? И держит, не отпускает... наверное, сторож!

       И решил Дрюка притвориться ночной птицей.

     – Я – ночная птица! – громоздясь на заборе, сообщил он самым пронзительным      птичьим голосом, какой только мог придумать.

       И руками взмахнул. Так, что забор возмущенно заскрипел.

   – Скри-и-ип! – услышал Штук (который, как вы помните, находился в глубине чужого сада, перед яблоней) – Скри-и-ип! – донеслось откуда-то сверху из-за спины. Штук покатился в траву от страха.

       А застрявший на заборе Дрюка тоже слышит – кто-то в траве ворочается! Думает, это, конечно, еще один сторож там, среди деревьев в глубине сада. Ружье свое заряжает. Испугался Дрюка и говорит c верхушки забора:

     – Я – очень полезная ночная птица.  Помогаю сторожу охранять сады.

     Штук в глубине сада даже не знает, что делать. А потом все-таки тоже придумал и говорит. Самым отважным и зверским голосом.

    – Гав-гав! – говорит Штук. – Я – любимая верная собака сторожа. Лежу тут, под яблоней, и тоже охраняю. Так что придется тебе, ночная птица, искать какой-нибудь другой чужой сад. Это место надежно занято.

    – Нет уж, – отвечает Дрюка голосом ночной птицы. – Мне понравился именно этот      приятно скрипящий забор.  Буду на нем до утра сидеть и скрипеть.  Буду охранять      сад с яблоками. Мало ли что вдруг случится...

       Штук поворочался в траве, гавкнул для маскировки и спросил.

     – А если это «мало ли что» все-таки случится, как ты поступишь, полезная птица?

      – Ну... – отвечает Дрюка (а забор кровожадно скрипит), – я буду клевать. И еще            рвать когтями. У меня, представь себе, собака, острый и длинный клюв            необычайной силы. К тому же, я – очень прожорливая птица.

     – Да? – удивляется потрясенный Штук. – Я тебе, конечно, помогу. У меня тоже отточенные клыки неизмеримой величины.  Как, знаешь ли, щелкну.

    – Не надо... – грустным голосом возражает Дрюка, – я и сам справлюсь. Потому что      еще бросаю, куда хочется, перья. Они у меня острые как ножи или вилки.

     – А я прыгаю на заборы! – волнуется Штук.

     – А я, – огорчается Дрюка, – стреляю из рогатки и еще прожигаю взглядом.      Насквозь.

     – Даже в такой темноте?! – ужасается Штук и чувствует: что-то жарко ему      становится.

     – Даже в такой темноте.

     – Быть не может! – вспотел от ужаса Штук. – Я сейчас же прыгну на забор, чтобы      проверить...

     – Замечательно... – окоченел от страха Дрюка. – Прыгай поскорее. Вместе проверим.

       Но Штук не стал прыгать на забор. А вместо этого закричал.

– Помогите!

       Дрюка как услышал – тоже закричал.

      – Спасите!

       И сторож, который в это время находился неподалеку под вишней и, между прочим, с самого начала все видел и слышал, так хохотал, что даже не смог двинуться с места, чтобы спасти Штука и Дрюку. Потом, отсмеявшись, сторож снял Дрюку с забора, помог встать Штуку из травы. Сторож открыл ворота, отпустил Штука и Дрюку из чужого сада. И даже вручил каждому по яблоку.

    – Пожалуйста, – сказал сторож, – передайте эти яблоки полезной ночной птице и      собаке с клыками неизмеримой величины.

О ТРУДНОПЕРЕНОСИМЫХ БОЛЕЗНЯХ

       Утро пришло солнечным и небо оказалось настолько высоким, чистым и прозрачным, что только, это, Дрюка и Штук проснулись, умылись, почистили зубы (а Штук начал уже и зарядку делать)... только это все начало происходить, как Дрюка заболел.

       – Ох! – сказал он. – Пожалуй, сегодня меня нужно освободить от утренней гимнастики.

       – Почему? – удивился Штук.

       – Потому что я заболел "прекрасным аппетитом". Это такая совершенно труднопереносимая болезнь, с которой даже страшно бороться.

       Но Штук не боялся трудностей и решил побороться за здоровье Дрюки манной кашей.

       – И яблоками!  – подсказал Дрюка. – Потому что яблоки – приятное лечение, а манная каша не очень.

       – Зато, – строго заметил его спаситель Штук, – манная каша – лекарство проверенное.

       Сначала прекрасный аппетит не отступал от Дрюки.  Даже после глубокой, синей в горох тарелки манной каши и двух яблок.

       – Хочешь добавки? – спросил Штук.

       – Хочу, – болезненным голосом ответил Дрюка. – Только пусть это будет яблочная добавка.

       Штук отдал ему свои два яблока и, глядя, как Дрюка грызет их вместе с косточками, начал уже беспокоиться всерьез. Как вдруг труднопереносимая болезнь решила отступить, чтобы поискать кого-нибудь другого. Хорошо, что Штук об этом вовремя догадался, быстренько позавтракал целебной манной кашей и выпил на всякий случай стакан молока.

       А потом Дрюка отдыхал после болезни с таким удовольствием, что Штук решил тоже заболеть (чтобы выздороветь и отдыхать с удовольствием). Он заболел "веселым настроением". И лечил сам себя кувырками, прыжками на стулья и даже через письменный стол.

       К счастью, один из стульев не выдержал двоих (Штука и его болезни) и сломался.  Штук сразу выздоровел. И они с Дрюкой начали лечить этот стул, который (сразу было видно) выглядел очень нездоровым.

       Угадайте, чем они его лечили?

       Правильно, целебной манной кашей!

ПЕСНЯ

                               

       Дрюка и Штук сочиняли песню.

       – Какую сегодня будем сочинять? – спросил Дрюка.

       – Про меня, – ответил Штук.

       – Это скучная песня.

       – Про меня? Скучная?! Почему бы это?

       – Тебе будет скучно в этой песне.  Одному всегда скучно. Давай сочинять и про меня тоже, – предложил Дрюка.

       – Ладно, – согласился Штук.  – Места в песне не жалко.  Вот только нужно решить – какая мелодия у нашей песни?

       – Громкая, – решил Дрюка. – И веселая. Так, чтобы все хохотали до упаду.

       – Не возражаю. Пусть все хохочут, – сказал Штук, – особенно, где про тебя.  А когда поется про меня, пусть наша песня станет геройской. Даже непобедимой. Чтобы ударял барабан, и трубили трубы.

       – И чтобы иногда было слышно скрипочку. Когда поем про меня, – захотел Дрюка.

       – И гармонь! Когда про меня, – придумал Штук.

       – И все остальные инструменты пусть тоже участвуют в нашей веселой героической песне. Решено.

       – Начали! – объявил Штук и посмотрел на Дрюку.

       А Дрюка открыл рот и даже набрал в себя воздуха, чтобы громче петь.  Штук тоже набрал воздуха, чтобы петь геройски.  Так они стояли и сочиняли песню. Штук покраснел и расширился лицом, а Дрюка лицом похудел, но зато выпучил глаза.  Но песня все-таки никак не начиналась, хотя Дрюка и Штук не выдыхали, сочиняя изо всех сил.

       – Ух! – сказал, наконец, Дрюка. – Медленная какая получается песня.

       – Ох! – согласился Штук.  – Очень трудная для исполнения песня.

       – Продолжим? – спросил Дрюка.

       – Подожди, дай отдышаться.

       – Кстати...  – задумался Дрюка, – как там у нас начинается? Какие слова?

       – Разве ты забыл?  Героические.  О том, какой я храбрый. Как спасал тебя от страшной чучундры.

       – Припоминаю... как ты спасал меня от этой  чучундры.  Она, конечно, хотя и казалась тебе страшной, была обыкновенной лягушкой, которую для смеха обозвали "чучундрой"...

       – И которая была величиной с пятиэтажный троллейбус! С двухметровыми зубами и ядовитыми когтями! – вспомнил Штук.

       – Да! – вспомнил еще Дрюка. – С когтями и зубами. Но эта пятиэтажная лягушка оказалась доброй чучундрой.  Не собиралась никого обижать.

       – Но я все равно тебя спасал.  Иначе об этом не сложили бы такую героическую песню. Которая начинается словами:

                 "Жил-был на свете храбрый Штук..."

       – А дальше эта песня продолжается вот как, – сказал Дрюка. –

                 "Был у него веселый друг,

                  Который Дрюкой звался..."

       –        "Однажды Дрюка тот попался..." – перебил его Штук мрачным голосом, –

                 "Чучундре страшной прямо в пасть..."

       –         "Чтоб прокатиться не боясь,

                  А очень даже веселясь!" – бодрым голосом продолжил Дрюка.

       –          "Он мог бы навсегда пропасть!" – испуганно крикнул Штук.

       –          "Но не пропал...!" – крикнул Дрюка.

       –          "Да, не пропал!

                  Геройский Штук его "схватал"

                  И навсегда "освобождал"!"

       – Как это "схватал"? – удивился Дрюка. – Такого слова не может быть в нашей песне, оно неправильное.

       – Может!  Когда кого-нибудь навсегда освобождаешь – нет даже времени вспомнить, какое слово правильное, а какое нет. Главное, что я успел тебя спасти.  Пусть даже не совсем правильно. Поэтому наша песня заканчивается так:

                  "Спасибо Штуку, он смельчак..."

       – Да, – вздохнул Дрюка, – наша песня заканчивается:

                  "Спасибо Штуку, он смельчак.

                   Но Дрюка сильно "огорча".

                   Проехаться "не получа".

       – Неправильно! – возмутился Штук. – Что это еще за "не получа" и "огорча"? Таких слов не бывает!

– Бывает, – вздохнул Дрюка. – Если от огорчения из-за того, что тебе помешали весело прокатиться, если из-за этого даже слова не хочется договаривать. Тогда бывают "не получа" и "огорча".

     На следующий день Штук и Дрюка опять сочиняли. Дрюка сочинил тишину. Приятную, солнечного цвета, но немного грустную. А Штук пригнулся, исполнил таинственное лицо и обошел вокруг Дрюки на цыпочках.  Потом лицо его стало мужественным, даже отчаянным. Он выпятил грудь и, взмахивая руками, прошелся, промаршировал.

       – Я, – объявил Штук, – сочинил песню разведчиков. Такую совершенно секретную песню, что тем, кто у нас не разведчик, ее не слышно. И даже не видно, если исполнять с выражением.

ЩЕН

       ... Надо только уметь ждать, потому что, согласитесь, хорошему человеку время от времени сопутствует удача. А если у вас есть друг – удача приходит чаще обычного, да еще и больше величиной, чтобы хватило двоим хорошим людям.  Поэтому, когда сегодня Дрюка и Штук появились во дворе и... удача! – встретили совершенно ничейного щенка, когда они его увидели, ничего особенного даже не произошло. Конечно, Штук не мог от счастья двинуться с места, но очень недолгое время. Разумеется, Дрюка разучился от восторга говорить, но, во-первых, вполне можно было объясниться глазами, а во-вторых, он подошел к щенку, чтобы скорее познакомиться.  Так что день продолжался буднично - не затрубили фанфары, не грохнул салют, световые и музыкальные излишества могли испугать щенка.

       То, что он ничейный, понял бы всякий с первого взгляда: щенок дрожал, лапы разъезжались на асфальте от страха и одиночества – кругом ни души! – а когда Дрюка и Штук его наконец-то нашли, он стремительно рванулся навстречу и даже заскользил животом по тротуару, как должен скользить, наверное, приземляющийся на брюхо самолет.  Дрюка и Штук одновременно почувствовали, как ему должно быть больно: попробуйте-ка прокатиться голым животом по асфальту...  и Дрюка  сразу  научился опять складывать буквы и слова,  чтобы вслух утешить малыша, а Штук вспомнил, что умеет ходить, и заспешил на помощь.  У всех троих саднила кожица на животе, и еще не известно, у кого – больше!

       В это время появился хулиган Петюнчик – ученик старших классов, поджигатель мусорных бачков, прогульщик и двоечник, который даже слово "козел" пишет гвоздем на стене подъезда через "а" – "кАзел".

       – Важнецкий щенок, – задумчиво сказал Петюнчик. – На птичьем рынке можно продать его за хорошие деньги.

       – Это наша собака! – объяснил ему Штук. – Мы первые его нашли.

       – Нашли? – обрадовался Петюнчик. – И теперь она, значит, ваша... была вашей, станет нашей, – решил он и, подойдя к Штуку, оттолкнул его от щенка.  – Гуляйте отсюда, букашки! А то дядя рассердится и нашлепает попку. Ну? Что я сказал?! – цыкнул Петюнчик и, разглядывая щенка, ткнул его носком ботинка.

       – Не трогай!  – возмутились Дрюка и Штук, а Штук, которому еще не случалось по настоящему защищать кого-либо, разбежался изо всех сил и толкнул Петюнчика.

       Но тот лишь снисходительно расхохотался и смеялся, похоже, вполне от гадкой своей души.

       – Молодец, – похвалил он Штука. – Умеешь бодаться, храбрый козлик. Когда я продам щенка, куплю тебе за это сладкий леденец на палочке. А пока... вот тебе за храбрость! – и Петюнчик с удовольствием врезал Штуку по шее.

       Но когда Петюнчик ухватил щенка за шкирку, поднял... а щенок выкатил глаза, растерянно перебирая в воздухе лапами... В это время что-то произошло с Дрюкой. Сам он, правда, плохо запомнил, но как с восхищением и даже с опаской вспоминает Штук, Дрюка подскочил к Петюнчику и с треском разорвал ему на животе рубаху, но сначала ударил по этому мягкому и ненавистному животу головой так, что Петюнчик согнулся, отпустив щенка, сел на тротуар. А Дрюка как раз уже рвал его рубаху, и так это было страшно наблюдать даже со стороны, что Штук испугался не за Дрюку, а за Петюнчика, который, к счастью, сообразил удрать, и бежал не оглядываясь, крича болезненным голосом, что "он еще обязательно припомнит" и "так просто не оставит".

       – Ну и ну! – только и мог выговорить потрясенный Штук.

       А Дрюка вздохнул, передернул плечами и сказал новеньким, каким-то взрослым голосом:

       – До чего же это, оказывается, противное дело – драться взаправду, по-настоящему...

       – Да? – удивлялся Штук, тараща глаза на повзрослевшего Дрюку, который, впрочем, сделался нормальным Дрюкой сразу, как только взял щенка и стал его греть. А щенок тоже грел Дрюку, даже еще сильнее! Обоим стало удивительно тепло и счастливо. Так, что хватило Штуку и еще осталось счастья и тепла всем, кто читает эту историю (не правда ли?).

       Когда щенка принесли домой, первым делом решили его покормить, налили полное блюдце молока.  Язык у щенка был как лепесток цвета розового цвета.  Он сворачивался трубочкой, прыгал в молоко и из молока, и как будто по этой трубочке еда уходила в самую глубину еще не покрытого шерстью, голенького организма. Щенок черноглаз, на носу – веснушки – рыжие пятна величиной с монету, и на лапах тоже веснушки. Дрюка и Штук насчитали их целых семь.

       Вторым делом, нашли щенку имя.

       – "Щен"! – решил Дрюка, а Штук и щенок согласились.

       – Чудесное имя, Щен!

       Ну, а потом, конечно, стали играть и носиться по комнатам, и все были в восторге, особенно Щен, который от избытка счастья ложился на спину, задирая лапы вверх, хвастаясь веснушками, недосчитанными Дрюкой и Штуком на лысеньком животе.

       Между прочим, Щен оказался настолько сообразительным, что начал учиться говорить. Первое изученное слово было "Штук". Щен начал уже выговаривать это слово с помощью носа.  Наморщив его, он кивал головой и совершенно явственно произносил:

       – ПчхШту!

       Штук невероятно гордился, а Дрюка сначала немного завидовал и говорил, что Щен всего лишь чихает, но когда Штук и особенно Щен во всю разобиделись и даже оскорбились, ушли в дальний угол, чтобы вдвоем продолжать воспитание Щена... тогда Дрюка согласился, что Щен не чихает, а учится говорить носом.

       Весь вечер Дрюка рассказывал Щену истории про веселого Штука, а Штук – про находчивого Дрюку. И еще – про добрейшего Станислава Францевича.  Щен внимательно слушал, жмурясь от удивления, а в самых интересных местах широко открывал глаза-черносливы.

       Утром следующего дня, позавтракав, отправились на прогулку. Щен резвился в траве, и когда к нему подошел знакомиться дворовый пес Рекс - запрыгал, как мячик с хвостиком (а хвостик вилял).

       А потом случилось вот что... Трудно вспоминать, да что поделаешь?

       – Джимми! – разнеслось по двору. – Джимми!!!

       И все увидели соседку Станислава Францевича – даму с попугайским носом и мохнатыми бровями на узеньком лице, которая до сегодняшнего дня никогда не кричала оглушительным голосом, а даже наоборот, была строгой и негромкой.  Дрюка и Штук присели от удивления, а Рекс метнулся в сторону.

       – Где ты шлялся, Джимми?! – кричала она, подхватывая Щена. – Я тебя всю ночь искала, негодник, – выговаривала она, прижавшись к Щену красным от возмущения лицом.  – Ты, наверное, голодный, крошка моя?

       – Это Щен, – объяснил Дрюка. – И он не голоден.

       – Мы сегодня позавтракали вместе, – добавил Штук.

       – Замечательно, – сказала дама. – Спасибо вам, добренькие малыши. Ах, я так рада, так рада, что Джимми нашелся.

       – Значит, этот щенок ваш? – на всякий случай спросил Дрюка.

       – Разумеется, – ответила соседка Станислава Францевича и сделалась строгой и убедительной. – Пойдем домой, Джимми, – сказала она и ушла.  Но потом возвратилась и сказала еще, – До свидания. Приходите в гости, добренькие малыши! – и опять вспомнила, – Я рада.

       Вот...

       А Дрюка и Штук изо всех сил тоже пытались радоваться, что хозяйка нашла своего Джимми, но это не очень получалось. И хотя гадко, конечно, присвоить чье-то счастье – забрать себе чужого щенка или хотя бы непостороннего Станислава Францевича... нельзя взять из зоопарка в личное пользование львушу или слончика...  Нельзя, но до чего иногда хочется!  Поэтому у Дрюки и Штука радость все-таки пока не сложилась. Да и у Щена, наверное, тоже...

СИЛАЧИ

                                

       Дрюка решил, что будет такой сильный - одной левой рукой запросто поднимет мешок с картошкой.  А Штук придумал стать еще сильнее.

       – Я, – говорит, – тоже подниму этот мешок и эту картошку и еще – этого тебя, у которого занята левая рука.

       – Но ты забываешь! – взволновался Дрюка. – Что в правой руке у меня в то же самое время будет находиться тяжеленное колесо от трамвая.

       – Как же я могу об этом забыть, когда весь оставшийся трамвай (без одного колеса, конечно) – окажется у меня в правой руке? И я тоже подниму его вверх!

       – Зато на моем трамвайном колесе! – закричал Дрюка. – Стоит бегемот и играет на дудочке!

       – Зато!  – в ответ на это закричал Штук.  – В моем трамвае сидят водитель и граждане пассажиры!

      – А на спине этого моего бегемота растут деревья! И можно собирать ягоды, грибы и орехи!

       – А на крыше этого моего трамвая - находится магазин!  И там раздают бесплатно мороженое, пирожное и жевательную резинку с вкладышами!

       – ВОТ Я КАКОЙ БУДУ СИЛЬНЫЙ! – вместе закричали Дрюка и Штук.

       И охрипли.

       Так, что Дрюка мог только шипеть, а Штук совсем потерял речь. Но шевелил губами и вовсю размахивал руками.

       А потом они решили: перед тем как становиться силачами, воспитывать в себе громкий голос, чтобы, если надо, переспорить любого силача.

      – Скажи, пожалуйста, – прошипел Дрюка, – можно мне будет заглянуть в твой бесплатный магазин с жевательными резинками и пирожными?

       И Штук взмахнул руками, кивнув в ответ головой. Что, конечно, означало "можно".  Потому что Штук с самого начала решил стать добрым, а не злым силачом.

"ФИЛОСОФСКОЕ"

                                

       – Я стою на голове! – похвастался Штук.

       – Мне это ни к чему, – откликнулся Дрюка. – Моя голова занята. Я все время ей думаю. А иногда – ем.

       – Но ты не видишь множество необыкновенного и смешного!

       – Какого, например?

      – Как деревья, облака и птицы перевернулись. Как небо – под ногами. Как все вокруг сразу стали ошибочными. Даже наша учительница. Даже ты, Дрюка, с тем, что ты думаешь своей головой. Все ошибаются.

       Толстенький Дрюка встал на руки.

       – Действительно, – удивился он.  – Оказывается, что теперь один я правильный, все остальные ошибаются. Только... – сказал Дрюка и тяжело вздохнул, – то очень нелегко: быть правильным. К сожалению, долго не выдержишь.

       – Да, – согласился Штук. – Трудно, что и говорить.

       – Лучше пусть остается, как было, – сказал Дрюка и сел на траву.

       – Согласен, – сел на траву Штук. – Будем ошибаться вместе со всеми. И, так уж и быть, никому не расскажем о том, какое все вокруг иногда неправильное. Зачем людей расстраивать?

       И они никому не рассказывали.

       А потом даже забыли об этом.  Так и живут "неправильными". Можете сами встать на голову – проверить.

КУПАНИЕ ШТУКА И ДРЮКИ

       Поехали Штук и Дрюка купаться на речку.  На машине одного своего знакомого по имени Станислав Францевич. А борода у Станислава Францевича появилась от времени.  А его машина мчалась с такой скоростью, чтобы скорее оказаться под деревом, в тени – денек был жаркий. А еще у Станислава Францевича – бутерброды с сыром, газированная вода в бутыли и целый пакет зеленых стручков гороха. Богатый он человек. И щедрый: угощает, пожалуйста!

       Начали плавать.

       Штук решил быть рыбой, а Дрюка – пароходом. Штук даже потемнел кожей и, от долгого купания, был весь в мурашках. Так что перед тем, как стать рыбой, начал уже, по-видимому, превращаться для начала в лягушку.  Но до конца не превратился.  Так и остался Штуком, выскочил на берег загорать под солнцем.

       А Дрюка был вполне пароходом: покачиваясь, плыл по течению и против, гудел минут сто двадцать и пенил воду. Но пришвартовался к берегу.  А когда увидел зеленые стручки гороха, сразу решил стать Дрюкой, который не прочь полакомиться горошком.

МЕРА

       Утром были в гостях у Станислава Францевича, завтракали.

       – Вот так вкуснотища! – обрадовался Штук, когда на столе появилось целое блюдо пирожных.  – Жаль, у меня в животе свободного места уже не очень много осталось.

       –У меня осталось, – вздохнул Дрюка, – но если можно, следующий раз наедимся сначала пирожных.  А потом... – из вежливости вспомнил он, – потом, конечно, попробуем разного менее съедобного.

       – Все хорошо в меру, – улыбнулся в бороду Станислав Францевич и добавил на всякий случай, - только не подумайте, что мне жаль пирожных.

       Но Дрюка и Штук именно так и подумали, а чтобы Станислав Францевич об этом не догадался, Штук сказал:

       – Просто вы не очень разбираетесь в пирожных.

       А Дрюка сказал:

       – У нас со Штуком другая "мера" на пирожные.

       – Может быть, – согласился Станислав Францевич и сейчас же пригласил Дрюку и Штука на сегодняшний обед, чтобы продолжить разговор о том, что все хорошо в меру.

       На этом обеде Дрюка и Штук сразу получили поднос с пирожными! Да еще и вазу, полную конфет.

       – Вы совсем не похожи на жадного человека!  – продолжая утренний разговор, радовался Штук.  – Очень хорошо, что так получилось.

       – Да...  – с трудом поддержал его Дрюка, держа в левой руке эклер, в правой –шоколадную конфету (а еще эклер и другая конфета уже находились у него внутри).  – Взрослые люди не очень-то хорошо понимают, когда лучше всего предлагать гостям сладости, но вы – редкое исключение.

       Сам Станислав Францевич, извинившись за то, что он взрослый, все-таки не торопился со сладостями, а съел, как положено обремененному годами человеку, первое, второе и, перед этим, даже салат. Дрюка и Штук, конечно, извинили его.

       Потом они читали вслух, играли, а после этого Станислав Францевич пригласил всех на ужин, чтобы закончить утренний разговор.

       И вот начался этот ужин.  Представьте себе!  – Дрюка и Штук опять получили по целому подносу свежайших пирожных. А ваза с конфетами тоже оказалась полным-полна.

       – Замечательно, – сказал Штук и оглядел стол. – Можно мне соленого огурчика?

       – А мне, пожалуйста, тарелочку борща с черным хлебцем! – спросил Дрюка.

       – Ни в коем случае! – испугался Станислав Францевич. – Нет, – сказал он и с хрустом откусил огурца. – Вы у меня в гостях. Вдруг кому-нибудь покажется, что я похож на жадного человека? Пожалуйста, угощайтесь пирожными, ешьте конфеты, не обращайте внимания на разное прочее менее съедобное!  Уж мы-то с вами хорошо знаем, когда лучше всего предлагать гостям сладости.

       Штук, поблагодарив, отказался, а Дрюка, чтобы не обижать Станислава Францевича, развернул конфету, но съесть не торопился.

     – В чем дело?!  – тревожился Станислав Францевич (и даже от волнения еще громче захрустел огурцом). – Что-нибудь не так?

    – "Все хорошо в меру"! – вспомнил Штук, и они с Дрюкой и Станиславом Францевичем рассмеялись от того, насколько это оказалось правильным.

       А потом ели борщ и говорили о дружбе.

       А то, что Станислав Францевич – взрослый, было не в счет, то есть, совсем не мешало: нужно уважать чужие слабости (Дрюка, к примеру, великоват животом и со спины, что же его после этого уже и настоящим другом назвать нельзя?!). Зато Станислав Францевич бороду не бреет и не воображает из-за такого своего преимущества, так что можно считать, что борода - ценность общая – одна на троих, в меру: какая!..

ПРАЗДНИК

                                  

       – Скорее бы наступил праздник... – вспомнил однажды Штук. – С гулянием, катанием, салютом. С торжественным настроением.

       – Да, – согласился Дрюка. – Можно, так уж и быть, без салюта, но с праздничным обедом и ужином. И, желательно, с завтраком.

       – Жаль, что сегодня не праздник, – расстроился Штук.

       – Обидно, – загрустил Дрюка.

       Так они сидели и огорчались, пока Дрюка не придумал...

       – Объявляется праздник!

       – Какой? – удивился Штук.

       – "День лучшего друга". Такой, совершенно непохожий на другие, новенький праздник, который можно назначить самому.  В любой удобный день, – ответил Дрюка.

       – Здорово!  – обрадовался Штук.  - Сегодня как раз "любой" день и, кажется, очень удобный.

      – Разрешается вспоминать своих лучших друзей, – объявил Дрюка. Разрешается гордиться ими и хвастаться.

       И они начали вспоминать Станислава Францевича, и сначала гордились (жаль, что Станислав Францевич был в это время на работе, ему бы многое понравилось), а потом хвастались таким своим замечательным другом (и здесь уже, – хорошо, что Станислав Францевич работал в тот день, боюсь, кое-что не доставило бы ему удовольствия).

Наконец, Дрюка и Штук поссорились из-за того, что Станислав Францевич был общий: один на двоих так, что даже невозможно решить, кто имеет право больше гордиться и хвастаться.

      – Подумаешь! – кричал Штук.  – Забирай своего Станислава Францевича и гордись им! У меня, если хочешь знать, и без него есть, кем похвастаться...

       – Сам его забирай!  – кричал Дрюка.  – У меня тоже найдется, кем похвалиться...  а какой он,  этот твой друг? – спросил, между прочим, Дрюка.

       – Да уж не такой, как остальные: веселый, сильный и всегда что-нибудь придумает, не соскучишься.

       – А как его зовут?

       – Зубастый Шмель.

       – Интересно... – удивился Дрюка, – какое своеобразное имя. Что же вы поделываете со своим ни на кого не похожим другом?

      – Веселимся, – ответил Штук.  – Только наступит вечер, и все заснут (и даже ты, Дрюка), прилетает Зубастый Шмель и говорит: "пойдем-ка мы с тобой, дружище Штук, огурцы загибать на грядках! Или яблоки дырявить, чтобы потом там жил червяк. А то можно еще из рогатки в луну пулять или сквозь зубы поплевывать". Очень веселые занятия, особенно утром, когда все проснутся, пойдут собирать огурцы, а там, на грядках – сплошные загогулины. Здорово?

       – Не очень, – вздохнул Дрюка. – Я бы на вашем месте не стал никого огорчать.

      – Подумаешь, – безразличным голосом сказал Штук (хотя, конечно, покраснел от смущения). – Нам-то, зато как смешно... А ты? – спросил он. – Как веселишься ты с приятелем?

       – По-разному, – начал вспоминать Дрюка. – Иногда причесываю ежей.

       – Чем? – удивился Штук.

       – Ладошкой. Или особенной щеточкой.

      – А еще?

       – Рисуем дожди, ветер. А то начинаем лепить из воздуха.

       – Из воздуха? Лепить?

       – Да, – кивнул головой Дрюка. – Из воздуха и лунного света. Только, – вздохнул он, – не всегда получается то, что задумаешь. Хочешь вылепить одно, а исполняется ни на что не похожее удивительное другое. Само по себе, независимо. Так что каждый раз не знаешь, что новенького у тебя получится.  Начали мы, к примеру, однажды лепить тучу. Трудимся с большим удовольствием, как вдруг...

       – Что? – замер от любопытства Штук.

       – Вдруг замечаем, что исполняется у нас из воздуха и лунного света – злющий крокодил в полнеба, с разинутой пастью.

       – Ух, ты... – испугался Штук. – И что же?

       – Успели сбежать, – честно признался Дрюка. – Мчались во весь дух.

       – Опасное это дело: лепить из воздуха, – заметил Штук.

       – Да уж, – скромно согласился Дрюка. – Для отборных храбрецов.

       – Кстати, как зовут твоего приятеля и где он живет?

       – Его не зовут, но иногда он может прийти сам. Если, конечно, ты этого очень захочешь.

       – Я очень захочу, Дрюка! А какой он?

       – Коколам? – задумался Дрюка (а Штук даже затаил дыхание, чтобы не пропустить ни словечка). – Это такой домашний зверь разумной породы... такой таинственный ночной коколам, который умеет быть разным или сохранять себя таким, как вчера. Летом у него прохладный нос, а зимой – теплые пушистые бока. Так что иногда он пушистый лохмач, а время от времени – лохматый пухач. Хорошо воспитанный коколам появляется перед тем, как ты засыпаешь, как будто уже во сне, а утром улетучивается в свое потайное домашнее стойло.

       – Почему же ты до сих пор не рассказывал мне про коколама?! – возмутился Штук. – Так не честно!

       – К сожалению, – горько вздохнул Дрюка, – коколам появляется так редко, что даже рассказывать обидно. Не хотелось тебя огорчать.

       – Спасибо, – подумав, сказал Штук. – Ты – настоящий друг. Я ведь тоже не говорил тебе про Зубастого Шмеля, чтобы ты не расстраивался.

       И тут они вспомнили, что сегодня праздник: День лучшего друга. И Дрюка начал гордиться Штуком, а Штук хвастаться Дрюкой. А потом съели праздничное яблоко (одно на двоих) и целую праздничную пачку вафель.

       – На всякий случай... – попросил Штук перед тем, как они вместе отправились на праздничную прогулку во двор, – расскажи мне еще про коколама. Вдруг я не узнаю его при встрече?

       – Узнаешь, – успокоил его Дрюка. – Коколам – необыкновенно учтив. Сначала он называет себя, а уже потом начинает пахнуть ветром или арбузом, а иногда – скошенной травой.

ПОДХОДЯЩАЯ ПРОФЕССИЯ

       – Хочу возможно скорее стать взрослым! – решил Штук. – Чтобы все называли меня "ученым" или чтобы я прогуливался по нашей улице капитаном дальнего плавания, в крайнем случае – милиционером. А ты?

       – Я и так уже взрослый, – ответил Дрюка.

       – Но у тебя нет капитанских усов и бородки! Даже плохонького милицейского свисточка нет!

       – Все это мне ни к чему.

       – Не может быть, – удивился Штук. – Врешь! – закричал он.

       – Честно, – сказал Дрюка. – У меня другая профессия. И даже не одна, а много, так, чтобы можно было выбирать каждый день. А если захочется – выбрать несколько профессий с утра и до вечера.

       – Интересно... – задумался Штук.

       – Еще как! – откликнулся Дрюка.

       – Кто же ты такой у нас сегодня?

       – Еще не решил.  Зато вчера, к примеру, я был "уширисователем".

       – Кем ты был, Дрюка?!

       – Рисовал уши.  Самые разные.  Для зайцев, кошек, мышей... Пришлось даже побыть немного "рогорисователем" по просьбе одной однорогой коровы.

       – Ну, и как это?

       – Очень веселая профессия и нужная. Уши требуются всем, даже тебе, Штук.

       – Но у меня уже есть целых два, очень неплохих уха.

       – Когда надоест – скажи, не стесняйся. Заменим.

       – Нет, – сказал Штук. – Воздержусь пока что. Давай мы с тобой станем "уширисователем" для кого-нибудь другого, более подходящего.

       – К сожалению, не получится.

       – Что так? – огорчился Штук. – Только, это, мне ужасно захотелось стать "уширисователем" – и сразу не получится?

       –Уж очень ответственное дело – рисовать красивые уши. Надоело. А когда надоело...

       – Да уж, – согласился Штук. – У меня тоже, когда надоест – никакое дело не получается. А скажи-ка, пожалуйста, какие у тебя еще имеются в запасе профессии?

       – Смотритель снов, например. Но это ночная работа. Однажды я был "арбузопоедателем", и мне очень понравилось.

       – Я тоже!  – вспомнил Штук.  – Тоже был "поедателем", только не знал об этом, а теперь знаю. Жаль, у нас нет ни одного арбуза, я бы показал тебе работу настоящего "арбузопоедателя"!

       – Жаль, – согласился Дрюка.

       А потом Штук придумал...

       – Вот что: я буду командиром, а ты – нашей армией.  Начнем войну.

       – С кем? – удивился Дрюка.

       – Мало ли! – ответил Штук и начал готовиться к войне, то есть, вооружился зонтиком.

       – Давай лучше дружить со всеми, – предложил Дрюка.

       Но Штук уже атаковал платяной шкаф сабельными ударами (а саблями были сначала зонт, а потом, когда выяснилось, что он хоть и новый, но не очень крепкий, Штук свернул в трубку старую газету).

       Шкаф оборонялся плохо, потому что доблестные войска Штука застали его врасплох. А когда начались артиллерийские обстрелы футбольным мячом, шкаф застонал от удивления и обиды. Дрюке стало его жалко.  Несмотря на то, что доблестному Штуку тоже досталось: шкаф изловчился, выбрал подходящий момент, обрушил на Штука дверцу, которая соскочила с петель, чтобы нанести ответный удар по атакующим войскам.

       – Ах, ты дверцами шибать!? – возмутился Штук.

       – Наш добрый старый шкаф, кажется, смертельно ранен, – сказал ему Дрюка. – Не хочет он с тобой воевать.

       – Захочет! – упорствовал Штук, ощупывая шишку на лбу. – Сейчас я ему... – пыхтел он, приготавливая к бою стратегическое оружие – велосипед.

       Но Дрюка достал пластырь, чтобы "перевязать раны" старому доброму платяному шкафу.  А когда закончил, Штук решил, пожалуй, прекратить военные действия – так болезненно выглядел несчастный шкаф.

       – Знаешь ли, – сказал Штук, – оказывается, я больше не хочу быть взрослым. Теперь мне это ни к чему. Можно и так найти подходящую профессию, чтобы сколько угодно гордиться ею.

ЦИРК

                              

       Играли в цирк.

       Сначала Дрюка аплодировал Штуку, а потом Штук хлопал в ладоши, а Дрюка раскланивался. И, наконец, начали представление.

       – Выступает знаменитый жонглер Дрюка! – объявил себя Дрюка и стал жонглировать одной очень красивой – синей, в горошек фарфоровой тарелкой.

       Получилось замечательно. Но только, это, Дрюка набрал в руки еще несколько тарелок из сервиза, как Штук закричал:

       – А теперь вместе с жонглером выступает любимец публики клоун Штук!

       И начал мешать знаменитому жонглеру: щипать и даже щекотать его. Конечно, тарелки разбились. И пока Дрюка подметал пол, Штук кланялся, корчил рожицы и хохотал оглушительным клоунским смехом.

       Тогда Дрюка решил стать группой дрессированных хищных тигров и львов, которые появляются без объявления. Он как следует зарычал на любимца публики и наподдал ему веником (а веник очень кстати превратился в львиный хвост с кисточкой!).

       Штук рассердился и начал укрощать Дрюку шваброй. Но Дрюка не поддавался и так озверел, что загнал укротителя под кровать, а сам разгуливал по арене под гром аплодисментов, исполняя что-нибудь простенькое: точил львиные когти о шкаф или ударял себя лохматой лапой в тигровую грудь. Здесь Штук объявил из-под кровати:

       – Перерыв!

       Оба они уселись на пол. Грызть яблоки, есть печенье и обсуждать представление.  Штуку очень понравился клоун и немного – дрессированные хищники.

       – Такие бесстрашные животные! – удивлялся он. – Я бы хотел с ними подружиться.

       А Дрюке первая часть не понравилась.  Жаль было разбитых тарелок – синих, в белый горошек, фарфоровых.

       – Не огорчайся! – сказал Штук. – Вторая часть представления тебе обязательно понравится.

       И вот началась вторая часть представления.

       Штук был заклинателем змей.  Он появился на арене с огромной и толстой змеюкой, скрученной из ватного одеяла.  Змеюка шипела, плевалась ядом, хотела даже откусить самый лакомый кусочек от Дрюки, но Штук (с огромным трудом, конечно!) удержал ее. А потом заклинал гадину мелодией без слов, которая сочинялась сама собой, на ходу и была такой хриплой и противной, что даже Дрюке стало тошно. А змее и подавно!  Она беспрекословно подчинялась Штуку: сворачивалась кольцами, стояла на хвосте, ползала под столом... в конце даже завязала себя узлом, а Штук на этот узел уселся.  Дрюке стало жаль змею, он начал скорее аплодировать, и Штук, развязав, отпустил ее. И, главное, прекратил исполнять свои хриплые заклинания.

       – А теперь я буду воздушным гимнастом!  – решил Штук и посмотрел на хрустальную люстру под потолком... то есть, надо сказать: "под куполом цирка".

       – Нет! – испугался за люстру Дрюка.

       – Буду! – уперся Штук и принес из кухни специальный "акробатический" табурет.

       – Моя очередь появляться на арене! – крикнул Дрюка. – Я должен сейчас выступать!

       – Ладно, – вздохнул Штук, – выступай. Только поскорее. Что у нас следующим номером?

       – Следующим номером? – задумался Дрюка.

       – Иллюзионист Дрюка!  – решил за него Штук.  – Который будет протыкать шпагой своего ассистента Штука!

       И Штук побежал искать шпагу.  Однако подходящей шпаги в доме не нашлось, и Штук принес вилки и пилу-ножовку.

       – ...  Фокусник, который будет пилить своего ассистента на глазах у потрясенной публики! – радовался Штук.

       – Не будет никто никого пилить, – возразил Дрюка. – У нас в гостях... дрессированные лошадки!  – объявил он и начал выступление.

       Сначала все было замечательно: Дрюка скакал по кругу, кувыркался, кивал ушастой головой, а Штук хлопал в ладоши, кричал: "Браво!" и кормил его с руки белым хлебцем и сахаром... Дрюка брал этот хлеб теплыми лошадиными губами, играла добрая, негромкая музыка, а все зрители затаили дыхание от удивления и восторга. Но потом, когда Дрюка разрешил (так уж и быть!) одному зрителю по имени Штук прокатиться на самой красивой из лошадок, этот зритель, оседлав коня по кличке Дрюка, решил помчаться во весь дух. Вздумал даже пришпоривать Дрюку жесткими пятками.

       Разумеется, благородный конь сбросил такого невежливого седока и уже хотел наподдать ему как следует копытом...  да не успел.

Хитрый Штук сидел под кроватью и кричал:

       – Перерыв! Перерыв!

       Но Дрюка не согласился, остался лошадью. И, убежав из цирка, открыл входную дверь, спустился на лифте до первого этажа. Оказавшись на улице, он скакал по асфальту, бил копытом, тихонечко ржал.

       Пробовал даже щипать траву с клумбы, но эта городская трава оказалась почему-то не очень вкусной. А другой взять было негде.

СЫЩИКИ

       После обеда Штук решил: сегодня они будут выдающимися разведчиками, чтобы до самого вечера раскрывать тайны, затевать перестрелки, устраивать побеги и погони. Но Дрюке не очень-то захотелось убегать и догонять, тем более с полным животом.  Он предложил стать первоклассными сыщиками.

       – Ладно, – согласился Штук. – Разница невелика.

       И они отправились на улицу.

       Там, во дворе, детектив Штук сразу начал видеть насквозь. Даже через стены и кое-где под землей!  Такое у него прорезалось зрение.  А сыщик Дрюка стал проницательным и чутким: стоял и слушал, как растут, расправляя себя под солнцем листья на деревьях, как сами эти худенькие городские деревья потягиваются шершавым телом, а трава – на клумбах и в местах, не покрытых асфальтом – так торопится подрасти, что даже потрескивает от усилий!

       – Не наблюдаю ничего, заслуживающего внимания порядочного сыщика, – с досадой сообщил Штук, успевший оглядеть двор изнутри и снаружи новеньким острым зрением.

       – Ошибаешься, – с трудом произнес Дрюка, немного оглушенный от своих прорезавшихся вдруг способностей. – Какая красота!

       – Где?  – удивлялся Штук. – При чем тут красота? – сердился он. – Какое нам дело?

       В это время подошел дворовый пес Рекс – такая обычно добрая и веселая собака...  И Штук не обратил на него внимания, потому что смотрел сквозь Рекса на самые подозрительные и опасные закоулки двора, а Дрюка сразу почувствовал, какой Рекс сегодня огорченный – даже хвост опущен и в глазах растерянность.

       – Кто Вас обидел, Рекс? – спросил Дрюка.

       – Обидел?! – встрепенулся Штук. – Нашего Рекса? Да как он только посмел! Сейчас мы ему... – и начал оглядываться в поисках обидчика.

       Рекс тяжело вздохнул, наклонил ушастую голову, посмотрел на Дрюку печальными рыжими глазами и облизнулся.

       – Кто-то стащил косточку у нашего пса! – догадался Дрюка.

       – Понял. Начинаем преследование, – уверенным голосом решил детектив Штук и засучил рукава. – Я обхожу двор слева, ты – справа. От нас не очень-то скроешься!

       Но сыщик Дрюка не торопился никого догонять, а присел на корточки и спросил:

       – Расскажите, пожалуйста, Рекс, какая это была кость?

       Пес сладко зажмурился, а когда открыл глаза, зевнул так, что даже зубы щелкнули, но не свирепо, а как бы сказать... пожалуй, "со вкусом щелкнули", смачно зевнул, вот что... И это, конечно, означало: "Мечта, а не косточка! Такую случается встретить раз в жизни: не очень большая, но аппетитная, сама хрустит на зубах. Рассыпчатая, но в меру.  И такое впечатление, будто тает во рту, хотя косточки, к счастью, не тают".

       – Я бы и сам не отказался от настолько вкусной чужой косточки, если бы не был честным человеком, – признался Дрюка.

       – Наверное, это "дело рук" кошки... то есть, дело ее кошачьих лап и хитрющего характера, – размышлял Штук. – Знаю я тут одну рыжую, с зелеными глазами ненадежную красотку.  Кстати! – вспомнил он.  – А не могла ли хозяйка, вместе со своей кошкой, разумеется,

Присвоить косточку нашего Рекса? Чтобы сварить из нее суп, к примеру?

       – Нет, – сказал Дрюка. – эта женщина добрая. Я сам видел: угощала Рекса котлетами. И потом, обеих красоток нет в городе – летом они уезжают на дачу до конца сезона.

       – Жаль, – вздохнул Штук. – Рексу было бы очень приятно, если бы его косточка сразу нашлась в чьем-нибудь супе. А теперь что?

       Здесь во дворе появились круглощекий животастый дядя и его собачка – похожая на гладкий, туго набитый продолговатый замшевый мешочек с четырьмя лапами и со сдобными щечками; оба солидные, с важными физиономиями.

       – Скажите, – спросил Штук, – не могла ли ваша глубокоуважаемая собака... вполне случайно, конечно... не могла ли она перепутать и съесть косточку, принадлежащую Рексу?

       – Ах, это было бы так замечательно! – сказал солидный дядя несолидным тоненьким голосом. – Но, к сожалению, мой Пусик питается исключительно молочными продуктами и восточными сладостями. В редких случаях мы позволяем себе салаты из овощей-фруктов.  А как бы я хотел... – огорченно попискивал дядя, – чтобы однажды Пусик ошибся и попробовал куриную ногу или хотя бы косточку!

       А Пусик, услышав про косточку, чихнул от возмущения и, с презрением подняв лапку, обрызгал дядин башмак. Дядя тоже чихнул и решил отправиться домой – умыться и сменить обувь.

       – Простите, – сказал он перед тем как уйти, – не успел рассказать вам про Пусика еще и не такое множество интересного... Как-нибудь, надеюсь, в следующий раз! – и они втроем (дядя, Пусик и дядин живот, который вполне самостоятельно запрыгал под рубахой) двинулись домой.

       – Может быть, вообще ее не было, этой кости? – предположил Штук. – Может быть, она приснилась Рексу?  Или ему так захотелось, чтобы она была, что однажды он в это поверил? Со мной такое случается...

       Рекс даже заскулил от обиды и посмотрел на Штука так укоризненно, что всякий понял бы – косточка была!

       – Тогда какая-нибудь птица... – гадал Штук, – воробей...

       – Не сможет воробей поднять нашу косточку, – возразил Дрюка. – Слаб он для такого дела.

       – Стая воробьев, – упорствовал Штук. – Налетели со всех сторон и отняли.

       – Р-р-р! – возмутился Рекс. – Гав! – с высокомерием произнес он и задрал хвост, что, конечно, означало: "За кого вы меня принимаете, молодые люди?!  Порядочный пес умеет защитить себя и свое имущество".

       – Пожалуйста, извините нас, Рекс, – застыдился Дрюка и погладил взъерошенного пса. – Стая воробьев тут не причем.

       – Да, – согласился Штук, – я ошибся. Нужно было сказать не "стая воробьев", а "стадо муравьев". Не "налетели", а "наползли" со всех сторон, тихонечко. Украли и закопали...

       – Что ты сказал?! – перебил его Дрюка и даже ударил себя по лбу от пришедшей в голову мысли. – Ты сказал "закопали"?

       – Да.  А еще я сказал "стадо голодных муравьев–похитителей", подобравшихся вполне незаметно...

       – Скажите, Рекс... – спросил сыщик Дрюка, – нет ли у вас какого-нибудь уютного местечка, которое имеет право держать в секрете порядочная собака... нет ли у вас тайника, где вы закапываете разную вкуснотищу? Хрустящие на зубах косточки, к примеру...

       Рекс удивленно почесал лапой за ухом.  Наморщил лоб и поднял брови (знаете, как это бывает с рассеянными личностями?).  Затем, сорвавшись с места, пропал в глубине двора.

       А еще через минуту пес уже возвращался – чрезвычайно смущенный,с косточкой в зубах. Виляя хвостом, он подошел, бережно опустил косточку на землю, подтолкнул ее носом к ногам Дрюки, мол, угощайтесь, пожалуйста... Потом уложил тяжелую голову на Дрюкин башмак, и даже зажмурился от стыда, за свою забывчивость.

       – Спасибо, мы сегодня уже обедали, – мужественно отказался Дрюка.

       – Еще как обедали, – подтвердил Штук.

       Пес приоткрыл один рыжий глаз, осторожно проверяя, не шутят ли Дрюка и Штук, отказываясь от такого славного угощения? А когда убедился… потянувшись к косточке, деликатно подхватил ее зубами. Начал грызть, расположившись одной щекой на Дрюкином башмаке, не отпуская, придерживая его лапой.  Поскуливая от благодарности.  Или из-за такой аппетитной косточки, какую "случается встретить раз в жизни, которая будто тает во рту, хотя косточки, к счастью, не тают".

ЧТО-НИБУДЬ ПОЛЕЗНОЕ

       Штук решил сделать что-нибудь полезное. Достал инструменты: молоток, пилу-ножовку, гвозди и шурупы, остальное необходимое.

       – Будешь моим помощником, – сказал он Дрюке. – С чего начнем?

       Они оглядели комнаты и кухню, заглянули в ванную. 

       – Странно, – удивился Штук. – Не вижу подходящей работы.

       – Все полезное уже кем-то исполнено, – без особенного огорчения заметил Дрюка.

       – Не может быть! – хмурился Штук. – Надо посмотреть как следует.

       Посмотрели как следует (это значит, Штук смотрел придирчиво, даже строго, а Дрюка – не торопясь). Все вокруг выглядело неисправимо законченным.

       – Даже обидно! – сердился Штук. – Давай сделаем что-нибудь полезное для Станислава Францевича, – придумал он.

       – Пожалуй, – согласился Дрюка. – Он этого давно заслужил.

       И, забрав с собой инструменты, они отправились к Станиславу Францевичу, по дороге рассуждая о том, как ему будет приятно от чего-нибудь полезного, сделанного руками друзей.

       Станислава Францевича дома не оказалось, но в двери торчала записка. Печатными буквами было написано: "Извините, отошел в магазин за свежим мороженым.  Скоро приду.  Ключ под ковриком". (Дело в том, что Станислав Францевич в это время дня частенько наведывался в один магазин, куда привозили свежайшее мороженое, а записку и ключ оставлял для друзей на всякий, именно такой, как сегодня, случай). Дрюка и Штук открыли дверь, вошли. Начали осматриваться.

       – Давай, – предложил Штук, сделаем из этого платяного шкафа – табуретку!

       – Но в доме уже есть целых три табуретки на кухне, не считая стульев и кресел, – не согласился Дрюка.

       – Ты не понимаешь, – настаивал Штук. – Это будет самая любимая и полезная табуретка для гостей Станислава Францевича.

       – А что же тогда будет шкафом для самого Станислава Францевича?

       – То, что останется от любимой гостевой табуретки.  Шкаф-то какой большой.  И не очень нужный: одежду можно сложить на полу или развесить на спинки стульев.

       И они выпотрошили платяной шкаф и сначала сложили все на полу разноцветной, праздничной грудой, а когда праздничная груда развалилась, стали вешать рубашки и костюмы на спинках стульев.

       – Оказывается, у Станислава Францевича слишком много одежды, – огорчался Дрюка. – Не очень-то вокруг аккуратно получается.

       – Зато удобно. Теперь ему не нужно будет копаться в шкафу, открывать и закрывать дверцы, – успокаивал его Штук.

       – Не люблю беспорядка, – вздыхал Дрюка.

       – Придется потерпеть, – настаивал Штук. – Из чего же, по-твоему, здесь можно еще изготовить полезную табуретку для гостей или хотя бы скамеечку для ног этих гостей? А самое главное, – между прочим, заметил он, – терпеть придется не тебе, а Станиславу Францевичу.  Может быть, ему понравится время от времени немного потерпеть, ради своих гостей? Сообрази-ка...

       И пока Дрюка соображал, Штук разглядывал шкаф, примеривался и даже решил, что если постараться, из него получится сразу и табуретка и скамеечка для ног (да еще останется на тросточку, которой все будут пользоваться по очереди).

       – Сообразил? – через некоторое время спросил Штук.

       – Да, – ответил Дрюка.

       – И что же?

       – Зачем Станиславу Францевичу табуретка?

       Штук даже присел от возмущения!

       – Так нечестно!  – закричал он. – Мы договорились: табуретка – полезная, для самых-самых почетных гостей, можно табличку прибить или написать яркой краской на полу, где будет стоять эта табуретка, – "для гостей".  Может быть, ты просто ленишься?  Не хочешь потрудиться и сделать для уважаемого человека что-нибудь полезное?

       – Лучше, – предложил Дрюка,  – давай сделаем для уважаемого человека что-нибудь веселое.

       – Так и быть, – согласился Штук, и Дрюка (который не любил беспорядка) начал быстренько убирать разбросанную тут и там одежду в шкаф.

       – Погоди-ка, – остановил его Штук. – Этот шкаф мне еще понадобится.

       – Зачем?

       – Мастерить табуретку.

       Тут уже изо всех сил возмутился Дрюка (и даже подпрыгнул от негодования, и даже уронил на пол коробку с новыми ботинками Станислава Францевича, которые как раз пристраивал на полке).

       – Разве ты забыл про "веселое"? – успокаивал его Штук, поднимая ботинки. – Для этого случая я специально изобрел такую "веселую", без одной ноги, табуретку.  Только это самый уважаемый гость присядет, раз! И веселый сюрприз, как в Луна-парке на аттракционах, но бесплатно.  По-моему, гости Станислава Францевича будут довольны.

       – А если кто-нибудь ушибется?

       – Расстелем кругом одеяла, принесем подушек...

       – Нет, – подумав, решил Дрюка. – Шкаф я тебе не отдам.

       – Пожалуйста, обиделся Штук. – Храните со Станиславом Францевичем этот никчемный шкаф, любуйтесь им – очень веселое занятие!

       – Пусть каждый придумает что-нибудь веселое или полезное самостоятельно! – предложил Дрюка. – Посмотрим, у кого лучше.

       – Посмотрим! – согласился Штук.

       Дрюка пошел на кухню и там придумал нарисовать полезную и веселую картину: себя, Штука и Станислава Францевича. Штука он рисовал смешным (с зеленым носом и взъерошенными волосами), себя веселым (с улыбкой до ушей), а Станислава Францевича  – полезным (это значит – умного, с книгой в руке, и доброго, с тремя порциями мороженого в другой руке. Потом подумал и сделал Станислава Францевича еще полезнее, нарисовал рядом с ним полосатый арбуз и немалую коробочку конфет). Все это Дрюка исполнил на оконном стекле в кухне (отодвинул ненужные шторы и занавеску в сторону).  Рисовал цветным гуталином, зубной пастой и (там, где борода Станислава Францевича и три порции мороженого) кремом для бритья.  А чтобы гуталин не шибал в нос, побрызгал вокруг душистым одеколоном.

       Разумеется, Станислав Францевич даже смутился, когда пришел и увидел, насколько он, оказывается, полезный человек. Но сначала ему пришлось немного повеселиться оттого, что Штук придумал "сюрпризную ловушку" для самого Станислава Францевича и его гостей (как в Луна-парке на аттракционах). Ловушкой были новые ботинки Станислава Францевича.  Штук приклеил их на полу в коридоре клеем "Момент", и каждый гость (и сам Станислав Францевич) должен был, перед тем как войти в комнаты, для общего веселья, влезть в эти ботинки и попробовать сделать хоть один шаг.

       К сожалению, ботинки приклеились не намертво (наверное, клей оказался старым).  Штук расстроился, и Станислав Францевич с Дрюкой долго утешали его (и сами утешались) свежайшим мороженым.

       – Следующий раз надо будет прибить эти ботинки гвоздями! – придумал Штук и сразу развеселился.

       – Шутка, которую повторяешь дважды, становится несмешной, – между прочим, заметил Станислав Францевич, и Штук с Дрюкой даже удивились, насколько это правильно (а Штук обещал не прибивать ботинки, придумать для смеха что-нибудь новенькое).

       А потом все вместе отмывали окно, потому что, как выяснилось, не очень-то стало видно солнца, неба и облаков и, хотя картина у Дрюки получилась веселая и полезная, без солнышка (как с сожалением сказал Станислав Францевич) в доме стало не так уютно. Все с этим немедленно согласились!  Даже нарисованные на оконном стекле смешной Штук, веселый Дрюка и полезный Станислав Францевич.

ЗООПАРК

       В воскресенье пришел Станислав Францевич и предложил отправиться в зоопарк.

       Ехали на троллейбусе, где оказалось тоже очень интересно из-за того, что троллейбус один, а пассажиров видимо-невидимо.  И еще он был не резиновый, а из металла и пластика, с жесткими ребрами, шибающими мягких людей (особенно на поворотах).  Штук с  Дрюкой сначала висели между животов и спин, которые изо всех сил толпились и напирали, а потом нашли местечко возле передних сидений с табличкой.

       – "Для пассажиров с детьми и инвалидов", – вслух прочитал Штук.

       А Дрюка спросил у Станислава Францевича:

       – Дядя, который сидит рядом с табличкой, инвалид?

       – Наверное, – ответил Станислав Францевич (оттого, что не мог как следует рассмотреть этого здоровенного дядьку из-за спин пассажиров).  А потом (когда вгляделся получше) сказал.  – Дядя – пассажир с детьми.

       – Где же его дети? – удивился Штук.

       – Может быть, остались дома смотреть телевизор. Сегодня интересный футбольный матч, – вспомнил Станислав Францевич.

       – И даже не проводили своего папу-инвалида? – огорчился Дрюка.

       – На всякий случай: я – не инвалид! – объявил басом здоровущий дядька. – Наоборот даже. А если кто желает убедиться...

       – Спасибо. Как-нибудь в другой раз, – пообещал за всех Станислав Францевич. – Некогда убеждаться, пора выходить.

       Они вышли из троллейбуса перед самым зоопарком с билетными кассами и распахнутыми воротами при входе. А пока Станислав Францевич покупал билеты, Дрюка и Штук увидели еще круглую дыру в асфальте (огороженную небольшим заборчиком), рабочих-ремонтников в ярких, желтых одеждах и насос, качающий воду прямо из под земли.  И хотя Станислав Францевич уже принес билеты, а Дрюка очень заспешил, Штук никак не желал уходить, глазея на дыру, насос и подземную воду.

       – Я, пожалуй, останусь здесь!  – сказал он. – Не нужно мне теперь никакого парка.

       Но Станислав Францевич предложил Штуку все-таки заглянуть на минуточку к птицам и зверям, а если не понравится – вернуться уже всем вместе, чтобы любоваться этой дырой.

       Сначала познакомились с лебедями (гуси и утки не в счет, с ними просто поздоровались как со старыми друзьями, проживающими за городом).  Отправились дальше,  и один олень оказался похож на учительницу литературы (серьезным взглядом и походкой), голова и длинные руки орангутанга выглядели один к одному, как у дядьки-неинвалида из троллейбуса (наверное, они – дальние родственники), попугай какаду  напомнил соседку Станислава Францевича по лесничной площадке,  а сам Станислав Францевич оказался ни на кого не похож... разве, на одного общего знакомого домашнего пса, которого здесь не было (оба с одинаково веселыми карими глазами, и еще этот пес отращивает бородку под Станислава Францевича).

       Потом встретились с белыми мишками, разгуливающими в белых шерстяных штанах, и с кожаными пятками – как домашние шлепанцы, видели зебру, полосатую, как обои, и лису, похожую больше на шубу (с длинным хвостом-воротником, волочившимся по полу). А крокодил лежал и улыбался уголками рта, наблюдая такое количество двуногой пищи, беспечно гуляющей под самым носом.

       Дрюка решил, что хотел бы быть похожим сразу и на слоненка и на пеликана с мешком для хранения вкусной еды под клювом ("на слонского пеликанчика", – сказал он, – "или на пеликанистого слоненка"). Станислав Францевич объяснил, кстати, что таким "мешком" – пеликан умеет ловить рыбу на мелководье, как будто сачком.  А Штук хотел быть похожим, конечно, на тигра. Хотя экземпляры, которые здесь водятся, оказались малоинтересными.

       – Тоже мне, тигр! – позевывая, рассуждал он. – Пасть закрыта, и когти не впечатляют. У одного мне знакомого мальчика скоро отрастут еще и не такие когти оттого, что он ленится их подстригать.  И вообще, бегемот – какой-то стеснительный, прячет себя в воде, волк облезлый, похож на дворовую собаку, да и то не из самых свирепых, слон – самый обыкновенный, трамвай и тот смотрится солиднее.

       Здесь они присели на скамейку перед домиком с табличкой "Дирекция зоопарка", а Станислав Францевич отошел купить чего-нибудь вкусненького (все проголодались).

       – Интересно, – вслух размышлял Дрюка. – Не требуются ли работники в этом зоопарке?  Я бы с удовольствием пошел в мойщики слонов или в кормильцы обезьян.

       – Я бы тоже не отказался поработать помощником льва или тигра, хотя бы и таких, не самых отборных, – согласился Штук.

       И они решили заглянуть к директору зоопарка.

       – Где здесь у вас зверский директор? – спросил Штук дяденьку в очках с толстыми линзами, сидящего за столом со множеством телефонов.

       – Правильнее было бы сказать "звериный", а не "зверский" директор, – ответил очкастый дяденька и, вздохнув, добавил, – к сожалению...

       Между прочим, этот человек и был как раз директором зоопарка. Никто даже не догадывался (а мы с вами сохраним в секрете), что невысокого роста дяденька-очкарик с самого раннего детства мечтал выглядеть хоть немножечко более "зверским", стать, к примеру, благородным, как орел или, там, уважаемым и сразу заметным, как слон, в крайнем случае – солидным, как верблюд. Он даже устроился на работу в зоопарк (когда закончил школу и институт), чтобы при случае, втихомолку позаимствовать благородства у какого-нибудь раззявы-орла, но жители зоопарка сразу об этом догадались, и директор оставался ни с чем.

       – Я директор этой обширной территории, где содержатся в неволе дикие животные для наблюдения, изучения и сохранения! – важно объявил он Дрюке и Штуку. – А вы, конечно, потерялись, малыши? Не волнуйтесь, сейчас все будет в порядке. Что тебе больше всего понравилось, мальчик? – спросил директор Штука (а сам снял трубку телефона).

       – Мне понравился насос, – ответил Штук.

       – Да? – удивился директор и даже отложил трубку. – Насос... как же, как же, припоминаю: это животное привезли недавно, я, к сожалению, был на совещании и не успел как следует с ним познакомиться.  Редкий экземпляр, скажу по секрету, гордость коллекции. Как он там поживает, наш насосик?

       – Ничего поживает, – сказал Штук. – Качает себе воду, тарахтит.

       – Тарахтит?  – обрадовался директор. – Чудесно! Мы, опытные специалисты, сразу делаем вывод – у нашего насоса прекрасное настроение, ему нравится здесь, в зоопарке. А если этот насос еще и качает воду... – тут директор задумался, а потом страшно возмутился. – Позвольте, молодой человек! Директор занят, а вы отвлекаете его глупыми шутками. Нехорошо.

       – Извините, – сказали Дрюка и Штук.

       А Штук все-таки не удержался и спросил:

       – А чем занят этот директор?

       – Разумеется, работой! – продолжал возмущаться директор.

       Дрюка и Штук огляделись и не увидели никакой работы.

       – Мы пришли просить... – вздохнул Дрюка, – принять нас в свой зоопарк, ухаживать за животными.

       – Ха-ха-ха, – сказал директор (который продолжал злиться, но решил сделать вид, что настроение у него исправилось). – Детей вашего возраста не берем.

       – А какого возраста берете детей?

       – Вообще детей не берем, – довольным голосом вспомнил директор.

       – Нельзя ли в таком случае, – спросил его Дрюка, – нельзя ли купить у вас какого-нибудь не очень нужного зверя или хотя бы птицу?

       – Зверей не продаем.

       – Давайте меняться! – предложил Штук.

       – Нет, – директор достал носовой платок, вытереть пот со лба (хотя было совсем не жарко). – Какая чепуха! – сказал он и, чтобы отвлечься от раздражения, которое забиралось в него все глубже, стал напевать. – Ля-ля-ля!

       – Даже самого захудалого слончика или львушу?  – настаивал Штук.

       – Таких зверей у нас нет, – отмахнулся директор и стал напевать громче. – Нету слончика, ля-ля-ля! Нету львуши.

       – А мы видели! – упорствовал Штук.

       – Почему же чепуха? – удивлялся Дрюка. – Вы ведь даже не спросили, что мы предлагаем в обмен.

       – Детей не продаем, зверей не меняем, – в ответ напевал директор. – Ти-ри-ри!

       – И насос не продается? – вспомнил Штук.

       Тут директор стал "зверским". Но, к сожалению, не как благородный орел или порядочный верблюд, а как дяденька в очках с толстыми линзами, который топает ногами и стучит кулаком по столу, – то есть ведет себя вполне не по-человечески. Как раз в это время появился Станислав Францевич (уже и так удивленный тем, что на время потерял Дрюку и Штука, а потом даже потрясенный нечеловеческим характером дяденьки в очках).

       – Насос не продается! – закричал на Станислава Францевича директор. – До свидания!

       – "Зоопарк", – по дороге домой объяснили Станиславу Францевичу Дрюка и Штук.

       И Станислав Францевич сразу все понял (потому что зоопарк – территория для сохранения, наблюдения и изучения самых невероятных характеров и явлений природы).

КОЕ-ЧТО О ЗАГАДКАХ

     Дрюка придумал загадку про чайник.

     – Кипит, свистит, и чаем угощает. Как, по-твоему, что это такое?

     – Дай подумать, – говорит Штук. И, чтобы лучше соображалось, стал ходить по комнате из угла в угол.

      – Ну? – торопил Дрюка. И показал, как кипит чайник. Надул щеки и зашипел. – Пф-ф!

– Мешаешь! – рассердился Штук, сел в кресло и уставился в потолок.

     Дрюка ждал-ждал, но с потолком ничего не происходило.

– Чаем! – хлопнул себя по лбу Штук. – Угощает? – наконец-то начал догадываться он.

– Да! – обрадовался за него Дрюка. – Угощает!

– Станислав Францевич! – закричал Штук. – Отличная загадка! – хохотал он. – Здорово придумал.

– Разве Станислав Францевич умеет кипеть и свистеть? – удивился Дрюка.

– Свистеть умеет. Я слышал, как он насвистывал песню про «жили у бабуси два веселых гуся». У Станислава Францевича так много талантов, что всех не упомнишь. И уж, совершенно точно, он любит угощать чаем.

– Я загадывал про чайник, – вздохнул Дрюка.

– Значит, это чайник Станислава Францевича кипит, свистит, и чаем угощает! Я все равно почти угадал. Теперь моя очередь загадывать, – решил Штук. Потом на секундочку задумался и спросил мрачным голосом, – Кто… не лает, а кусает?

– Кого кусает и куда? – соображал Дрюка.

– Всех! Даже тебя и меня… – почему-то радовался Штук. – Как тяпнет за руку или за ногу, а то и за шею!

– Крокодил? – спросил Дрюка.

– Очень может быть, в другой загадке кусает крокодил. А в моей – комар!

– Трудная загадка, – огорчился Дрюка. – Почему же ты не сказал, что тот, кто кусается, еще и летает?

– Чтобы подольше не находился ответ.

     Здесь позвонил по телефону Станислав Францевич. Во-первых, объявить, что к нему неожиданно приехала племянница Маня, а во-вторых, спросить, чем сейчас заняты Дрюка и Штук.

– Загадками! – ответил Дрюка и предложил. – Присоединяйтесь.

– Спасибо, – обрадовался он. – Кто угадает, для чего Дрюка, Штук и Маня соберутся сегодня в два часа дня в гостиной комнате дома Станислава Францевича, получит приз. За которым я сейчас же отправляюсь в магазин.

– А если все угадают? – спросил Штук.

– Разделим на всех.

– Значит, приз будет большой, – обрадовался Дрюка. – Это хорошо.

     А Штук посмотрел на часы и сказал, что самое время потихоньку отправляться получать этот большой приз. Двинулись к Станиславу Францевичу. По дороге продолжали придумывать загадки.

     Во дворе Штук загадал:

– Белое, розовое, самых разных цветов… и даже уши мерзнут от удовольствия…

– Мороженое! – угадал Дрюка. – Морожнянское! – перевел он слово «мороженое» на моментально изобретенный, «веселительский» и тайный язык.

– О! – обрадовался тайному языку Штук. – Морожнянское? И даже в шоколадском! – пополнил он словом «шоколад» только что изобретенный язык.

– С орехисами, фистахами и миндалисами!

– Клубницкое и земляницкое!

     Друзья хохотали так аппетитно, что старшеклассник Петюнчик, который, скучал в пустынном дворе, оседлав краешек детской песочницы, завистливо прищурился.

– Может, и я посмеюсь… – преградив дорогу, объявил он. – Если кто-то даст повод. Поделится весельем.

– Мы не жадные, – сказал Дрюка. И чтобы Петюнчику сразу сделалось смешно, добавил на веселительском языке. – Наш при-дум-думс про морожнянское.

– А морожнянское – в шоколадском и с орехисами! – подхватил Штук.

– Как?! – таращился Петюнчик. – С орехисами? – изо всех сил соображал он, морща и без того узенький лоб.

– Это загадка, – пытался объяснить Штук.

     А Дрюка перестал смеяться. Смотрел, как у Петюнчика, оказывается, умеют раздуваться грудь, и выпячиваться живот. До очень впечатляющих размеров.

– Вон что, загадка… – процедил переполненный важностью Петюнчик. А мою загадку отгадаете? – поинтересовался он.

– Попробуем, – обещал Дрюка.

– Почему у тебя заболит шея? – хмуро спросил Петюнчик у Дрюки.

– А когда она заболит? – на всякий случай уточнил Штук.

– Очень скоро.

– Простужусь?

– Не угадал. Потому, что я по этой шее… – Петюнчик размахнулся, но…

     Во двор вошел Станислав Францевич, который, как мы помним, имел замечательную привычку появляться вовремя. В этот раз он возвращался из магазина, с огромнейшим тортом, который понадобится в самом конце нашей истории. И решил поторопить Штука и Дрюку.

     Так что шея у Дрюки не заболела, а вместе с ним, Штуком и Станиславом Францевичем отправилась знакомиться с Маней. А Петюнчик еще долго стоял во дворе, размахнувшись, с отведенной в сторону рукой.

     Первым делом, когда пришли, поздоровались. Маня оказалась худенькой и глазастой девчонкой. С косичками, торчащими настолько вызывающе, что нормальному молодому человеку немедленно хотелось дернуть хотя бы за одну из них. Но Штук сумел временно сдержать себя из уважения к родственнице Станислава Францевича. А Дрюка отвлекся от торчащих косичек, потому что хотел получить приз, первым угадать – для чего же они собрались все вместе? Чтобы Станислав Францевич похвастался племянницей? Или, наоборот, чтобы Станислав Францевич похвалился перед Маней своими друзьями?

     Первой правильно угадала Маня.

– Мы собрались, чтобы подружиться.

     Штук даже решил, что Станислав Францевич ей заранее подсказал. Но Станислав Францевич дал честное слово, что и не думал подсказывать.

     Потом пили чай. Маня получила приз (тот самый огромнейший торт, который должен был пригодиться!) и угощала желающих.

     – Женская половина человечества чудесно разбирается в тайнах и секретах, – сказал Станислав Францевич. – Девичий характер необъясним и таинственен. В каком-то смысле, каждая девочка – исключительная загадка! Даже для самой себя. Поэтому, окружающие нас загадки попроще, девочки разгадывают намного быстрее, чем мы, мальчики. И это хорошо.

– Чего ж хорошего? – удивился Дрюка.

     А Штук почувствовал, что, кажется, начинает завидовать женской половине человечества.

– Есть, у кого спросить совета в трудном деле, – объяснил Станислав Францевич.

     – Да, – немедленно согласились Дрюка и Штук, с уважением глядя на Маню. – В трудном деле совет – незаменим.

КАПКАН ДЛЯ ДУРАКОВ

     Когда завтрак закончился, Штук уже надумал играть во дворе. Стали решать, какая игра лучше.

– Будем играть в салки. А может быть, в прятки, – размышлял Штук. – Или просто побежим наперегонки до ближайшего угла.

– До ближайшего угла? – удивился Дрюка. – Побежим? Зачем?

– Чтобы проверить кто быстрее.

– Нет, – заметил Дрюка, – в такой солнечный день не особенно хочется бежать на угол, проверять кто быстрее. Нужно, пожалуй, просто выйти на улицу, – сообразил он. – Там что-нибудь придумается.

     Когда вышли, оказалось, что, к сожалению, улица уже занята. Во дворе прохаживался старшеклассник Петюнчик. Сегодня он опять сбежал с уроков и, кажется, искал себе нескучное занятие.

– Давай играть в какую-нибудь приятную, неторопливую и умную игру! – громко предложил Дрюка, изо всех сил стараясь не обращать на Петюнчика внимания.

– Давай, – вздохнул Штук и под пристальным взглядом Петюнчика стал приятно и неторопливо футболить случайную консервную банку.

     Жестянка так гадко дребезжала, что Дрюка поежился. Зато Петюнчику понравилось. Подойдя, он подцепил ее ногой, ударил… банка свечой взлетела вверх и, чуть не угодив в раскрытое окно второго этажа, брякнула об стену, засела на козырьке крыши подъезда.

– Выдающийся удар! – радовался Петюнчик. – Это я еще в полсилы. Ладно, мелюзга, – важно объявил он, – сегодня будем играть вместе. Уговорили.

     И вот стали играть вместе.

     Для начала Петюнчик придумал разжечь костер. На растопку понадобилась старая газета. Штук предложил сбегать домой, где было предостаточно старых газет, но Петюнчик объявил, что для быстроты можно обойтись сегодня вместо старой, новой газетой.

– Вон их сколько, в почтовых ящиках у соседей, – сказал он.

– Но это чужие газеты! – удивился Дрюка.

– Конечно, – кивнул головой Петюнчик, и пошел добывать чужую газету из почтового ящика. – Одна из них мне понадобится, чтобы разжечь костер.

– Стой! – остановил его Дрюка. – Мне не хочется разжигать костер.

– Почему? – расстроился Штук. – На огне можно что-нибудь приготовить. Кусочек жаренного на прутике хлебца, к примеру.

– Нет! – покраснел Дрюка, решительно топнул ногой и Штук сразу расхотел жечь костры.

– Не пыхти, малыш! – рассмеялся Петюнчик. – Решено: будем ездить по лестничным перилам. С этажа на этаж. Игра для смельчаков. Я с утра для пробы уже пару раз прокатился. Вот, даже штаны порвал, – похвастался Петюнчик.

– Нет! – сказал Дрюка, продолжая краснеть. – В это тоже не хочется играть. Глупо.

– Разъезжать по перилам глупо? – задумался Петюнчик. – А не врешь? – зловеще прищурился он и, не дождавшись ответа, предложил. – Интересно на палках сражаться. Как на саблях. Или метать свою палку в цель и тогда эта палка уже считается копьем. А целью может быть что угодно или даже кто угодно. Придумал! – вдруг захохотал Петюнчик и от удовольствия даже ударил себя несколько раз по дырке на штанах. – Поставим капканы на дураков. Я сейчас… – объявил он и побежал в сторону подъезда. – Ждите, мелюзга!

– Вот странно, – удивился Дрюка, – оказывается, в такой солнечный день мне не особенно приятно гулять во дворе. Жарко…

     Но Штук не согласился. Он посоветовал Дрюке расстегнуть пуговицы на рубахе и закатать рукава, так ему захотелось посмотреть на капканы для дураков.

     Наконец появился Петюнчик.

– Держи! – сказал он, вручая Штуку новенькую коробку из-под ботинок. – Устройство номер два. Вкладываем внутрь кирпич и оставляем на дороге. Умный пройдет мимо, а кто-нибудь из прохожих дураков обязательно пнет коробку ногой.

– Для чего? – удивился Штук.

– Со зла или от скуки. Проверено сто раз. Я бы и сам мимо пустой коробки не прошел, обязательно врезал по ней ногой, если бы не знал, что кто-то может поставить капкан, то есть, припрятать внутри кирпич. А это… – гордо сообщил Петюнчик, – устройство номер один.

– Кошелек? – удивился Штук.

– Почти новый, – хвастался Петюнчик. – Я набил его писчей бумагой, привязал на прозрачную леску. Выставляем кошель на дороге, а сами отходим в сторону, но так, чтобы конец лески оставался в руках. Понятно, что умный человек, не станет даже и смотреть на чужие кошельки. Мало ли? Может быть, кто-то решил хранить свои накопления на мостовой. А дурак, да еще и жадный или любопытный дурак, не упустит случай, нагнется, чтобы схватить чужие деньги. Он уже и руку протянет… а в этот самый момент я как раз дерну за леску! Смеха будет! Он опять нагнется, а я снова дерну, вытяну кошель из-под самой загребущей руки... В чем дело?! – разозлился Петюнчик, прохаживаясь возле Дрюки, который, кажется, не очень хотел веселиться таким способом. – Я спрашиваю, нужно кому-нибудь учить дураков, или нет? Или пусть остаются, как есть на всю свою дурацкую жизнь?

     Здесь Штук увидел кирпич. Новенький, вполне подходящий. Он лежал возле стены дома, почти рядом со Штуком и казался приготовленным специально для коробки из–под ботинок… то есть, конечно, нужно сказать «специально для устройства номер два в капкане для дураков». И пока Петюнчик злился на Дрюку, а Дрюка, в свою очередь, сердился и спорил… пока все это происходило, Штук, на всякий случай подобрал тяжеленький кирпич, уложил его в коробку, и даже в бумагу завернул, которая нашлась на дне устройства номер два.

– Ладно! – махнул рукой Петюнчик. – Без мелких обойдусь, подумаешь… смотрите и завидуйте, тому, как другие веселятся. Но не вздумайте мешать, а то…

     Пригрозив здоровенным кулаком, Петюнчик повернулся спиной и, бросив кошелек на самом видном месте тротуара, отошел в сторону. Усевшись на скамейку, он подергал леску, проверяя устройство номер один. Леска была совершенно невидимой. Казалось, толстенький кошелек прыгает по мостовой сам по себе. Штук даже хотел поаплодировать, но в руках была коробка, да и Дрюка разнервничался. С чего бы?

     И тут появился первый прохожий. Штук так и присел от неожиданности, а Дрюка присел от обиды и стыда. Прохожим оказался Станислав Францевич! Задумчиво и неторопливо шел он по мостовой, приближаясь к капкану для дураков. Штук заметил, как злорадно ухмыльнулся Петюнчик там, на своей скамейке. А Дрюка изо всех сил хотел предупредить Станислава Францевича, но голос куда-то пропал, да и складывалось все необычайно быстро, почти мгновенно.

     Станислав Францевич уже стоял возле кошелька, а Петюнчик готовился дернуть леску. Но случилось неожиданное: вместо того, чтобы нагнуться за кошельком, Станислав Францевич сначала наступил на него! А уже потом, когда Петюнчик дернул и леска лопнула… после этого Станислав Францевич поднял кошелек и, не раскрывая, протянул его Петюнчику.

– Кажется, это вы потеряли, молодой человек?

– Я? – растерялся Петюнчик. – Кажется, потерял…– нахохлился он, но кошелек взял.

     Потом Станислав Францевич подмигнул Дрюке и Штуку, а Дрюка и Штук с облегчением подмигнули в ответ.

     – Я пришел пригласить вас в кафе-мороженое, – объявил он, погладив бороду, и, повернувшись к Петюнчику, добавил, – Приглашение действительно для знакомых и незнакомых.

     – Терпеть не могу мороженого! – на всякий случай соврал Петюнчик.

     – Как угодно, – пожал плечами Станислав Францевич.

     Дрюка на мороженое согласился сразу.

     А Штук сначала вернул приспособление номер два, поставил коробку на мостовую перед скамейкой Петюнчика. Потом, поблагодарив Станислава Францевича, с удовольствием принял его предложение.

     – Не получился капкан для дураков, – вздохнул Петюнчик. – Эх! – срывая досаду, он пнул ногой коробку из-под ботинок… на дне которой, вы помните? – Кирпич! – мучился Петюнчик. – Откуда?! О-о-о! – прыгал он на одной ноге. – Получился капкан! Да еще и какой выдающийся!  

ПРИКЛЮЧЕНИЕ И ПОДАРКИ

       – Что ты любишь больше всего на свете? – спросил Штук.

       – Конечно, подарки, – ответил Дрюка. – Вкусные, разноцветные, всякие. И чтобы много. А ты?

       – Приключения!  – сказал Штук. – Необыкновенности с погонями и опасностями. Со всем остальным, головокружительным.

       – Вот что... – придумал Дрюка, – я поделюсь с тобой будущими подарками, если ты возьмешь меня в какое-нибудь не самое страшное приключение. Может быть, мне там тоже понравится.

       – Ладно, – согласился Штук.

       И сейчас же стены раздвинулись, потолок исчез, а Дрюка и Штук оказались на верхушке крутой горы, выше облаков, под самым солнцем.

       – Здорово? – спросил Штук.

       – Пока что не знаю, – оглядывался Дрюка. – Там видно будет.

       Прошлись они туда-сюда.  Видят – гнездо. Да какое! Величиной с трехкомнатную квартиру.  И находится это трехкомнатное гнездо на самом краешке горы перед совсем, кажется, бездонной пропастью. Конечно же, Дрюка и Штук решили посмотреть, что там, внутри, и как.

       Пробрались они, оглядели гнездо и – в самой его середине – яйцо в два человеческих роста.

       – Ох...  – между прочим, говорит Штук, – не объявился бы раньше времени хозяин этого гнезда.

       И только сказал – летит птица, похожая на слона (только там, где у слона уши – у птицы крылья).

       – Раньше какого времени не объявился бы хозяин? – спрашивает Дрюка.

       – Пока мы отсюда не удрали, – ответил Штук и решил, что убегать нужно на перышке птицы, похожей на слона.  А перышки как раз лежали рядом с яйцом и были цветными, легкими и пушистыми.  Штук взял себе зеленое, а Дрюка оседлал синее перо. Оба они прыгнули из гнезда прямо в пропасть. И летят на своих перышках, будто с горы на санках.

       – Ну, как?! – кричит Штук. – Уже полюбил приключения?

       – Еще нет! – отвечает Дрюка, а ветер бьет ему в лицо. – Подарки мне все-таки нравятся больше!

       К счастью, пропасть оказалась не до конца бездонной: внизу был море-океан.  Спланировали Штук и Дрюка на воду, плывут себе на перышках (а чтобы стало удобнее – соединили они эти перышки в один мягкий и пушистый плот).

       Штук снял рубашку и улегся на живот, чтобы греться под солнышком. Дрюка сбросил ботинки, сел на краю плота и опустил ноги в море-океан, чтобы себя охладить и еще – бултыхать пятками, устраивая фонтан. А иногда – целых два фонтана: для себя и для Штука. И хотя оказалось, что Штук ничего не понимает в фонтанах, даже с такой соленой море-океанской водой, Дрюка (для пользы: пусть закаляется!) окатил Штука с головы до ног.

       – Прекрати обливаться! – кричал Штук. – И убери пятки из воды. Вдруг здесь водятся акулы?

       И только он вспомнил про акул, как они появляются. Со всех сторон и во множестве. Зубастые, свирепые, голодные. И даже от голода двухголовые!  То есть там, где у обычной акулы брюхо, у этих – распахнута еще одна злющая пасть.

       Дрюка, конечно, сразу убрал ноги из воды, отошел на середину плота, подальше от голодных акул.  А двухголовые окружили плот и щелкают зубами в предвкушении завтрака.  Дружно так, можно было бы сказать "музыкально щелкают", если бы не было от этой музыкальности так страшно.

       – Жаль, – говорит Дрюка, – не придется, наверное, угостить тебя своими будущими подарками.

       И тут, самая огромная акула подплывает ближе к пушистому плоту. Не торопясь, разевает две своих пасти... так, что мягкая длинная пушинка щекочет эту акулу чуть ниже выпученных глазищ. Акула замерла, вздрогнула, да как чихнет!

       – Так не бывает!  – закричал Дрюка. – Акулы не чихают, у них жабры, с помощью которых...

       – Это мое приключение!  – тоже закричал Штук. – Эти акулы охотятся на меня...

       – И на меня тоже, – заметил Дрюка.

       – Из вежливости. Чтобы тебе не было скучно. В моем приключении мои акулы охотятся. Попрошу посторонних не вмешиваться.

       – Подумаешь, – обиделся Дрюка. – Не очень-то мне хочется вмешиваться в такое кровожадное дело. Просто я – за честные приключения. Ладно. Что там у нас должно приключиться дальше?

       – Кто-нибудь придет к нам на помощь, – решил Штук.

       И немедленно появляется на своей моторной лодке знаменитый иностранный путешественник сэр Клюгенс.

       – Не отчаиваться надо, мои храбрые друзья и молодые! – крикнул он от волнения на ломанном русском языке.  – В порядке все будет. Клюгенс-сэр ружье свое зарядил!

       А ружье у сэра Клюгенса, как выяснилось, стреляло не пулями. И даже, нужно сказать, не вовсе стреляло, сэр Клюгенс был добрым путешественником и не желал кого-то убивать.  Ружье было устроено таким образом, что когда сэр Клюгенс нажимал на курок – раздавался устрашающий вопль, который был одновременно и криком, и ревом, и даже скрежетом. Конечно, после первого же "выстрела" хищники разбегались кто куда (а если такое дело случалось в море-океане, не разбегались, а "расплывались" в неизвестном направлении).

       Перебрались Дрюка и Штук на лодку сэра Клюгенса, сказали ему "спасибо".  К слову сказать, этот сэр был немного похож на одного доброго знакомого Штука и Дрюки, на Станислава Францевича. Только там, где у Станислава Францевича борода, у сэра Клюгенса – бородка и усики.

       – Потому что я – знаменитый и отважный путешественник, и обязан спасать всех, кто попал в беду, из-за этого не стоит благодарности, – ответил сэр Клюгенс, который, конечно, был скромным отважным путешественником. – Но вы здесь оказались как?

       Штук рассказал про птицу величиной со слона, а Дрюка вспомнил, как они прыгнули в пропасть на перышках этой птицы.

       – Чудесно! – обрадовался Клюгенс и засвистел особенным образом: с помощью рта и двух пальцев, толстым посвистом.

       И немедленно прилетели птицы-слоны на своих будто бы ушастых крыльях. Сэр Клюгенс принес белого хлебца и Штук с Дрюкой стали угощать крылатых – бросали этот хлеб, чтобы птицы подхватывали на лету с удивительной ловкостью для таких, казалось бы, солидных летающих организмов.

       – Руки вверх!

       – Не двигайтесь!

       – Сдавайтесь!  – закричали хриплыми и свирепыми голосами из-за спин Штука, Дрюки и сэра Клюгенса.

       – Вы окружены, сопротивление бесполезно!

       – Что такое? – удивился сэр Клюгенс.

       На палубе его лодки стояли пираты.  Штук и Дрюка сразу узнали, с кем имеют дело: именно такими должны были быть морские разбойники – вооруженные до зубов, в одежке с чужого плеча (впрочем, драной во многих местах и, похоже, давно не стиранной), с какими-то серьгами в ушах, с драгоценными кольцами на грязных, крючковатых пальцах.

       – Это мое приключение! – возмутился Штук. – В котором пираты не появляются! Так нечестно!

       – Конечно, нечестно, – злобно радовались пираты.

       – Еще как появляются! – хохотали они.

       – Но только вдруг появляются!

       – Внезапно и скоропостижно!

       – Откуда ни возьмись появляются!

       Разумеется, сэр Клюгенс хотел немедленно взять ружье, чтобы защитить себя и своих друзей, но один из пиратов ударил по ружью ногой, столкнул его в воду.

       – Пожалуйста, пусть кто-нибудь скорее придет к нам на помощь! – решил Дрюка. – Как там у тебя это делается?

       Но Штук только краснел лицом, пыхтел, пираты ухмылялись, а помощь что-то задерживалась.

       – Однажды складывается такое приключение, когда никто не может помочь. И тогда каждый должен учиться выручать себя сам, – сказал знаменитый путешественник сэр Клюгенс. – Будем мужественны, мои друзья!

       А потом эти пираты отобрали у сэра Клюгенса подзорную трубу, перочинный нож со множеством лезвий, кошелек с монетами разных стран (где успел побывать Клюгенс).

       Пираты вывернули карманы у Штука и Дрюки.  Забрали у Штука жетон на проезд в метро, а у Дрюки – гость орехов и конфеты-ириски. Больше всех огорчился Дрюка.

       – Забыл про ириски! – расстраивался он. – Нужно было съесть, не откладывая.

       Но когда жадные пираты начали щелкать  орехи  и  сломали  за каждый  орех  по переднему зубу (потому что орехи были ядреными,  а пиратские зубы – прокуренными и даже нечищенными помногу дней  мятной пастой),  и когда главарь шайки – одноглазый, со шрамом на щеке дядька – когда он,  развернув ириску, начал жевать и, потом завяз в ириске зубами, злился, не мог произвести слова и не знал, как освободиться от липучей конфеты (а остальные пираты,  не  понимая,  что случилось с атаманом,  удивлялись и даже страшились)... после всего этого Дрюка перестал огорчаться.

       – А-юсь! – сквозь склеенные ириской зубы объявил атаман и поднял руки (что, конечно, одновременно означало: "сдаюсь", "извиняюсь" и "боюсь").

       – Мы тоже! – закричали пираты.

       – Тоже извиняемся!

       – И сдаемся!

       Все они сложили оружие. И немедленно вернули добро, отобранное у сэра Клюгенса (а Штук получил свой метровский жетон).

       – Что теперь с этими пиратами делать?  Куда девать?  – задумался Штук.

       Но сэр Клюгенс не растерялся. Ему как раз нужны были отчаянно храбрые помощники, чтобы поймать несколько двухголовых акул для личного зоопарка.  Так что бывшие пираты остались в его распоряжении, а Дрюка и Штук решили высадиться на острове (который очень кстати показался на горизонте). Тем более что на этом острове росли во множестве бананы, кокосы и финики.

       – Приятного аппетита! – пожелал на прощанье сэр Клюгенс и умчался на своей моторной лодке охотиться за двухголовыми акулами.

       Дрюка и Штук решили оглядеться, а чтобы нескучно было смотреть по сторонам, Дрюка сорвал гроздь бананов с ближайшей пальмы, а Штук добыл два кокосовых ореха и финики.

       – Скажи честно, – спросил Штук, уплетая бананы, – сейчас тебе уже нравится это приключение?

       – Все–таки, – вздохнул Дрюка, – я предпочел бы приключение в нашем овощном магазине. Потому что... отвечаю честно: в овощном магазине – выбор больше. Соленые огурчики, редис и остальное, такое волнительное...

       Услышав эти слова, приключение так рассердилось и обиделось, что сами собой сдвинулись стены, опустился потолок, Дрюка и Штук оказались дома.

       – Это не значит... – доедая банан, сказал Дрюка, – не значит, что я не хочу поделиться с тобой будущими подарками. Поделюсь справедливо, как договаривались: вкусными, разноцветными, всякими.

 

ХОРОШАЯ ПОГОДА

       С утра шел дождь, и Дрюка по такому поводу решил съесть немалую тарелочку слив (чтобы было не так скучно). И хотя они со Штуком на глазах веселели, дождь, как ни странно, не заканчивался. А слив становилось все меньше, меньше... Что оставалось делать, как не покинуть этот дождливый город (и даже – такую сегодня пасмурную планету) чтобы отправиться за хорошей погодой в необозримый космос?

       И Штук предложил себе отбыть на космическом ковре-самолете, оснащенном и вооруженном (ядерными зарядами, лазерными пушками, ну, там еще кое-какой мелочью... личное оружие не в счет). А Дрюка себе посоветовал отправиться на межзвездном самоходном кресле и оружия не брать, а запастись вкусной едой, оттого что путешествие может быть долгим.

       Полетели со скоростью мысли: это значит, Дрюка прилетел намного быстрее. Высаживается он на одну удобную планету (погода на ней чудесная!), и через некоторое время собирается огромная толпа встречающих. Совсем таких местных жителей, как и сам Дрюка – можно было судить об этом, хотя бы познакомившись с одним, который, радостно улыбаясь, обнял Дрюку и даже назвал свое имя.

       – Ш-ш-ш! – шипучим голосом сказал он и голосом трескучим добавил. – Импртр-р-р, – что означало, как сразу догадался Дрюка: "император всей планеты".

       А язык там оказался похожим на наш, человеческий. Не хватало некоторых гласных, но к этому скоро привыкаешь. Тем более что император с шипучим именем предложил надеть на головы два специальных прибора для перевода – похожие на наши земные кастрюли, но отлично действующие (так что только необразованный человек, который ни разу не бывал на других планетах, мог подумать про кастрюлю).

       – Это очень хорошо, что вы прибыли на мою планету, уважаемый человек Земли.  В самое подходящее время, – говорит (с помощью прибора) император и угощает Дрюку плодами местного дерева "сли" (похожими на наши сливы, но только неизмеримо вкуснейшими!) – Ешьте, пожалуйста, "сли", а мы будем готовиться.

       – К чему? – спрашивает Дрюка.

       – К празднику.

       – О! – обрадовался Дрюка. – Люблю праздники.

       – Мой народ тоже, – печально улыбается император. – Потому что на этом празднике... мы съедаем самого толстого.

       Нечего делать Дрюке (который, к сожалению, оказался самым толстым в этих кровожадных местах), охрана проводила его в специальную комнату для праздничной еды, где храбрый Дрюка, несмотря ни на что продолжал угощаться плодами дерева "сли".  На самом-то деле, с помощью этих плодов Дрюка всего лишь отвлекал внимание местных жителей (они удивлялись и даже страшились от того, как много "сли" может уничтожить этот незнакомец с чужой планеты), таким образом пытаясь за это время что-нибудь придумать. А когда придумал (и доел самые вкусные "сли"), прыгнул в открытое окно прямо к своему межзвездному креслу (к счастью, оно находилось неподалеку). Нажимает он кнопку "пуск", а двигатель не срабатывает. Нажимает еще – раздаются странные звуки.

       – С-с-с!

       – П-ш-ш-ш!

       – Мф-мф-мф!

       Слышит это Дрюка и понимает, что в переводе такие звуки означают "ха-ха-ха", "хи-хи-хи", "хо-хо-хо" и что эдаким образом веселятся местные жители, которые, оказывается, предусмотрительно удалили из межзвездного двигателя космические батарейки, а теперь смеются над Дрюкой.

       – Торопитесь убежать? – услышал Дрюка и только теперь заметил, что "переводческая кастрюля" все еще оставалась у него на макушке. Ничего не выйдет, – сказал император Ш-ш-ш, а его подданные захохотали еще громче и зловреднее.

       – Посмотрим, – ответил Дрюка (император, конечно, и не догадывался, что космическое кресло без своих батареек не могло покинуть планету, зато неплохо передвигалось на небольшие расстояния используя энергию человеческой мысли, которой у Дрюки было сколько угодно!). – Большой привет! – поднимаясь вертикально в воздух, сказал на прощанье Дрюка. – Найдете себе самого толстого гостя с другой планеты.

       – Нам понравился именно этот! – закричал император, бросаясь в погоню, и вместе с ним помчались его многочисленные подданные: кто-то гнал по полю на велосипеде или самокате, другие – просто так, на своих двоих (жители планеты оказались отличными бегунами и какими неутомимыми!), а некоторые мчались под облаками на летательных устройствах, видом удивительно напоминающих швабры и веники, скользящие по воздуху легко и стремительно. Отступающий Дрюка залюбовался на виражи и мертвые петли, которые исполнял император Ш-ш-ш (оседлавший самую длинную "швабру" с красивой золотой ручкой), и любовался до тех пор, пока не начался обстрел – с воздуха и земли (то есть, конечно, надо сказать "с поверхности этой свирепой планеты").

       Палили в Дрюку (и, к сожалению, достаточно метко) острыми косточками плодов "сли": снизу – залпами из рогаток, а справа и слева – поплевывая через специальные трубки. Косточки так и свистели вокруг (а некоторые ударяли по креслу)! Дрюка, конечно, отстреливался как мог – щелчками с руки, набравши вражеских косточек и хотя с третьего "выстрела" угодил императору Ш-ш-ш прямо в лоб (тот даже побледнел от изумления, а потом стал пламенного цвета от ярости), хотя так удачно получилось, бой был неравным.

       И тут Дрюка придумал!  Резко сбавив скорость, он подлетел к императору (никак не ожидавшему такого маневра) и учтиво сказал:

       – На нашей планете, уважаемый император, существует обычай устраивать перемирие на обед.

       – Хороший обычай, – кивнул головой император.  – Наш обед – это ты.

       – Совсем не обязательно, – заметил Дрюка, пока объявляли перемирие, заходили на посадку и собирались со всех сторон подданные императора. – Угощайтесь, пожалуйста! – предложил он, доставая свои продовольственные припасы, захваченные с Земли.

       – Вкусно! – удивлялись местные жители, пробуя бутерброды с сыром и колбасой, запивая их молоком и кефиром.

       – Вот это да... – радовались они, отведав печеной картошечки, приготовленной Дрюкой на костре.

       – Какая лакомая еда, – жмурились они от счастья после варенья и вафель, предложенных на десерт.

       А с полным животом – не очень–то хочется нервничать, тем более воевать: император и Дрюка грызли земляные орешки и обсуждали погоню и бой.

       – А здорово мы тебя окружили?  – хвастался император.  – От нас не убежишь.

       И так это он расхвастался, что Дрюка не стерпел и, в свою очередь, напомнил:

       – А как я тебе косточкой-то, по лбу...

       Здесь перемирие чуть было не нарушилось из-за того, что подданные императора, вспомнив про косточку (по-видимому, это был веселый и независимый народ), начали хихикать.

       – П-ш-ш-ш!

       – С-с-с!

       – Мф-мф-мф! – послышалось вокруг.

       А император поперхнулся орешком, закашлялся. Но только пришел в себя, как объявил:

       – Продолжим!

       – Может быть, лучше заключим мир во всем мире? – спросил его Дрюка, протягивая кулек с орехами.

       – Ни за что! – отбрасывая кулек, негодовал император, оглядываясь на подданных, смущенных и огорченных из-за рассыпанных орешков: такая вкуснотища! – В плохую погоду мой народ всегда нервничает и желает съесть кого-нибудь самого толстого.

       – Плохая погода? – удивился Дрюка, посмотрев на синее небо и солнышко. – Чем вам не нравится сегодняшний день?

       – Такой нестерпимо ясный день случается у нас на планете раз в тысячу лет, – горько вздохнул император.

       – Неужели может быть что-либо лучше?

       – О, да! – с чувством произнес император. – Представьте себе, человек Земли, низкие черные облака...

       – Приятно низкие!

       – И соблазнительно мрачные! – с удовольствием вспоминали подданные императора.

       – Такие тяжелые тучи, что даже нависают тебе за воротник рубашки...

       – Чтобы охлаждать ледяным дождичком с головы до ног каждую минуту!

       – А бурный ветер щекочет твое лицо, ударяя свежайшей грязью, а иногда даже – мелкими, острыми камушками...

       – Ну и ну, – поежился Дрюка.

       – Такая погода с детства считается у нас веселой, а значит – самой хорошей, мы привыкли к ней, – сказал император, – мы радуемся и дружим, и никто никого не хочет съесть.

       – Но сегодня у вас праздник, – вспомнил Дрюка.  – Если не ошибаюсь, конечно...

       – Чтобы хоть как-то пережить такой скверный солнечный день, объявляется праздник. Для утешения, – вздохнул император.

       – Эх, забрал бы я этот денек с собой, то-то на Земле бы обрадовались, – представил себе Дрюка.

       – Немедленно упаковать! – каким-то новым, прорезавшимся вдруг громовым голосом распорядился император.

       И сейчас хлынул дождь, нависли тяжелые тучи, в лицо Дрюке полетела грязь и мелкие камешки.

       – Возьмите, – сказал император, протягивая Дрюке что-то похожее на нашу земную бутылку из-под кефира – запечатанную, полную солнца и синевы. – Хранилище солнечной погоды. Держите крепче, чтобы не расплескать по дороге.

       – Спасибо! – сквозь дождь и завывающий ветер хором кричали Дрюке жители планеты. Он, готовясь взлететь, устанавливал космические батарейки в межзвездный двигатель.  – Возвращайтесь к нам через тысячу лет за такой же скверной погодой!

       Дрюка пообещал вернуться и отбыл со скоростью мысли. Между прочим, по дороге на Землю он встретил и взял на буксир космический ковер-самолет с пилотом Штуком, который все еще только летел в сторону планеты императора Ш-ш-ш, а добирался так медленно из-за того, что космический ковер-самолет был явно перегружен всяческим вооружением и боеприпасами.

       Вернувшись домой, они освободили из хранилища для погоды солнечный день, и тот оказался настолько хорош, что все кругом удивились (а больше других – удивлялись вороны и работники метеослужбы).

       И еще...  "переводческую кастрюлю" Дрюка, по забывчивости, захватил на Землю.  Они со Штуком поставили ее на полку рядом с обыкновенными кастрюлями.  Удивительно, но теперь просто невозможно понять – какой из многих кастрюль пользоваться для перевода с инопланетного языка...

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению "Мы - Дети книги!"

В ВАШИХ РУКАХ ВСЁ - ОТ РАЗВИТИЯ САЙТА ДО НОВЫХ КНИГ

Информация для истинных почитателей детской литературы

Комментарии (0)

Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 3)
Поделитесь своим местоположением