Журнал "Жар-птица" для старших школьников, Екатеринбург, лето

Автор :
Опубликовано в: Друзья и партнеры

Дорогие друзья!

Вышел второй номер 2020 года журнала «Жар-птица» для школьников. Тема номера «Милосердие и благородство в нашей жизни».

Прочитав журнал, ребята задумаются над тем, что такое «милосердие», «великодушие», ответят для себя на вопрос, что значит быть благородным? Узнают о том, как нелегко пришлось их ровесникам в годы Великой Отечественной войны. Прочитают и о героях нашего времени.

Продолжат знакомство с произведениями участников конкурса «Волшебное перо Жар-птицы» и смогут принять участие во втором международном конкурс юных литераторов.

И ещё много  интересных и познавательных материалов ждёт в журнале наших читателей.

В этот номер журнала «Жар-птица» вошли произведения наших авторов: Лидии Гусевой «Сказка для бабушки», стихи Елены Понкратовой «Маленький горой» и «Баллада о подвиге подольских курсантов» и рассказ Елены Габовой «Не пускайте рыжую на озеро».

Посмотреть видео анонс нового номера можно на сайте журнала:

https://zharptica8.ru/?page_id=747

 

Главный редактор журнала Ирина Вильховая.

Куратор странички  ТО ДАР Елена Понкратова

 

 Лидия Гусева

СКАЗКА ДЛЯ БАБУШКИ

    Сидела я и горевала: приехала к бабушке на лето в гости, по подружкам очень соскучилась, а они взяли да записались в летний городской лагерь. Подружки мои старше были, уже первый и второй классы окончили, а я ещё в школу не ходила. Приходили они только вечером, разговоров было море. Я завидовала их взрослой жизни и сидела, скучая.

    — Бабушка, я тоже в летний лагерь хочу! Там все мои подружки!

    — Который в нашей школе что ли разместился?

    — Да. Ведь близко. Запиши меня туда, — ныла я.

    — Да ты ж из другого города и не учишься ещё!

    Я в слёзы.

    — Ну, погоди, не реви. Я поговорю со знакомой учительницей, может, и возьмут тебя,— успокоила она меня.

    Конечно же, всё у бабушки получилось, и я начала ходить в летний дневной лагерь. Там всё было по распорядку: зарядка, завтрак, обед и полдник, кружки всякие, игры спортивные и даже дневной сон. Мне очень

нравилось, а главное, с подружками вместе.

    В пятницу за нами должен был приехать автобус. Нас везли на целый день в центральный городской парк, где карусели, аттракционы, лодки, а также очень хотелось попасть в комнату смеха. Бабушка, любительница посмеяться, решила ехать с нами.

    Вот и подошла пятница. Ух, как она мне запомнилась на всю жизнь!

    Мы с бабулей поднялись в автобус, заняли хорошие места, я, конечно же, — у окошка. Все расселись, а воспитательнице места не хватило, и она встала около нашего сиденья, держась за перекладину.

    Бабушка, увидев это, прошептала мне на ушко: «Уступи место воспитательнице», и встала сама. Я похлопала ладошкой по пустому сиденью и сказала: «Садитесь, Елена Петровна!». Только через секунду поняла, что

сделала что-то невероятно плохое! Бабушка посмотрела на меня слишком серьёзно и с грустью.

    «Садитесь, садитесь, пожалуйста», — подтвердила она мои слова.

Воспитательница села. Я, спохватившись, начала просить бабушку занять моё место у окошка, но она не согласилась. Так и простояла всю дорогу. Больше я не могла поднять глаз на неё, мне было очень стыдно и совестно. Меня уже не интересовали ни виды из окошка, ни будущие карусели, тем более «Комната смеха».

    Рот мой не открывался целый день, бабушка тоже была невесела. Вечером я мучилась, что бы придумать, как искупить свою вину? И тогда

решила сочинить сказку про себя бестолковую и рассказать её бабушке

на ночь.

    — Бабуленька, не сердись на меня. Я тебе сказку сочинила.

    Она улыбнулась.

    — Ну, вот слушай. Жила-была принцесса. По пятницам у неё был приёмный день. В большой зале стоял высокий трон. Она садилась и принимала посетителей, которые приходили с просьбами или жалобами. Вдруг в зал вошла старенькая-престаренькая женщина с палочкой в руке. Ноги её еле передвигалась, вместо одежды были лохмотья. Принцесса тут

же встала, подскочила к старушке и повела её к трону.

    — Садитесь, бабушка, садитесь! Вам трудно стоять. Старушка важно уселась, а придворные, которые стояли рядом, презрительно отвернулись и прикрыли нос платочком.

    — С чем вы, бабушка, пришли? Что хотели попросить? — начала беседу девушка.

    Старушка как рассмеётся, да

и говорит:

    — А я и пришла просить посидеть у тебя на троне!

    Все вокруг начали хохотать.

    Баба Дуся моя тоже прыснула от смеха, чему я очень обрадовалась, и продолжила свою сказку.

    — А старушка вдруг превратилась в красивую волшебницу, встала с трона и сказала: «Хорошей ты будешь королевой, раз уступаешь место старшим! И

принца настоящего ты повстречаешь! Мир и покой будут на вашей земле!», — и она исчезла. Бабуль, ты меня не разлюбила? — закончила вопросом я, — всегда-превсегда я теперь буду уступать старшим место.

    — Ладно. Посмотрим. Проверим, — держалась бабушка строго, но я

видела, как она сдерживала смех.

    — А ну-ка подвиньтесь, Ваше Величество! Дайте-ка прилечь старенькой бабушке! Уступите ваше королевское местечко!

    Мы рассмеялись от души, крепко обнялись и счастливо заснули.

Новый рисунок 1

 

 

Елена Понкратова

 Маленький герой

 Стих написан по воспоминаниям детского хирурга

Беда порой приходит невзначай,

Никто не знает, что нас завтра ждёт.

Ещё вчера под вечер пили чай,

Смотрели звёзд небесных хоровод.

А нынче — кто бы мог предположить,

Авария, машину занесло.

Так получилось, некого винить.

Все живы — просто чудом повезло.

Отец и мать. Их дети — сын и дочь,

Близняшки, очень дружная семья.

И срочно нужно девочке помочь.

Она уже на грани бытия.

У всех других лишь ссадины чуть-чуть,

У девочки — не радужный прогноз.

Тупые травмы, продавило грудь,

Потеря крови и анабиоз.

Ей срочно надо кровь переливать,

Но группа у родителей не та!

В больнице нужной тоже не достать —

Счёт на минуты! Жизнь или черта.

Мать вся в слезах. Отец — как полотно.

У мальчика — отчаянье в глазах.

Поможет умирающей одно —

Кровь брата-близнеца. Иначе — крах!

Хирург присел к мальчишке, лет шести,

Тот всхлипывал, тёр глазки кулачком.

— Скажи, сестрёнку хочешь ты спасти?

Тогда, дружок, мы кровь твою возьмём.

Мальчишка плакать тут же перестал

И, размышляя, посмотрел вокруг.

Уверенно кивнул, серьёзным стал,

Тревогу выдавал лишь сердца стук.

— Вот эта тётя кровь твою возьмёт.

Тебе не будет больно.

— Хорошо.

Пусть только наша Машенька живёт.

Малыш вздохнул и к маме подошёл.

— Люблю тебя я, мамочка моя!

Поцеловал, потом пошёл к отцу.

— Спасибо, папа, я люблю тебя.

И прикоснулся лбом к его лицу.

Сестра поторопила малыша

И увела, волнуясь, в кабинет.

Кровь брата идеально подошла —

Причин для беспокойства больше нет!

Малыш лежал в палате, отдыхал,

Зашёл проведать мальчика хирург.

— Как Маша?

— Хорошо. Ты кровь отдал

И спас её от смерти, милый друг.

— Скажите, доктор, я умру когда?

— Не скоро. Смерть, дружок, неумолима,

Но ты ещё не стар. В твои года

Жить надо беззаботно и счастливо!

И вдруг хирурга словно ток пробил.

Он стал на парня пристально смотреть.

Врач понял, что мальчишка говорил,

Ведь он решил, что должен умереть!

С семьёй малыш прощался навсегда.

Он отдавал не кровь, а жизнь свою.

Вот что такое подвиг, господа, —

Пожертвовать собою, как в бою!

Новый рисунок 3

 

 

Баллада о подвиге подольских курсантов

Давно уже окончилась война,

Великая, Вторая мировая.

А всех ли мы героев имена

В сердцах своих храним, не забывая?

Я вам хочу сегодня рассказать

О подвиге детей. Как много бед

Пришлось им в сорок первом испытать,

В свои шестнадцать — восемнадцать лет.

Колонна танков движется к Москве!

Кто защитит столицу от врагов?

Войск нет. Остался маленький резерв.

Решили в бой отправить пацанов.

Мальчишки. Им бы жить ещё да жить.

Юнцы совсем. Подольские курсанты.

Они хотели девочек любить!

Писать стихи, играть в футбол и в фанты.

Но жизнь решила их послать вперёд.

На танки, в ледяные лапы смерти.

Когда не вы, то кто Москву спасёт?

Остались только женщины и дети.

Сигнал тревоги. Строй курсантов стих.

Приказ: загородить подход к столице.

Без опыта войны, а против них

Стояли хладнокровные убийцы.

Три тысячи мальчишек, как один

Друг другу поклялись: ≪Назад ни шагу!

Врагу позиций мы не отдадим!≫

И первый раз они пошли в атаку.

Была их только горстка храбрецов,

Но шли они без страха, без оглядки.

И немцы испугались пацанов —

Бежали так, что лишь сверкали пятки.

Фон Бок, немецкий бравый генерал,

Распорядился сжечь соседний лес,

Считая, что войска засели там.

Огонь и дым взметнулись до небес!

Его бомбили несколько часов

И превратили лес в кромешный ад.

Фон Бок не знал, что горстка пацанов

Заставила бежать его солдат.

Подъехал Жуков, приготовив речь,

Но, увидав не воинов — детей,

Сказал: ≪Москву должны мы уберечь.

Родные, продержитесь хоть пять дней≫.

И вот для них час истины настал.

Колонны танков двинулись в атаку.

Но каждый верность слову доказал.

Они ведь поклялись! Назад — ни шагу!

Тогда фашисты бросили всю мощь:

Снаряды, пулемёты, бомбы, мины.

Никто не мог тем мальчикам помочь.

Горело всё: металл, земля и спины.

Их становилось меньше с каждым днём.

Но парни все атаки отбивали.

И под смертельным яростным огнём

Шли в штыковую и ≪Ура!≫ кричали.

Курсант-мальчишка, раненный в живот,

Себя портянкой сам перевязал.

С гранатою в руке пополз вперёд.

Он умер, но немецкий танк взорвал!

Другой был ранен в голову. Слепой,

Он всё равно друзей не покидал.

Пока был жив, здоровою рукой

Для пулемётов диски набивал.

Двенадцать легендарных дней прошло.

Мальчишки оборону удержали.

Они сражались всем смертям назло.

В солдат немецких страх собой вселяли.

Потом, когда отбросили врагов,

Войскам открылась страшная картина:

Раскиданы тела учеников.

Тетрадками усеяна равнина.

Плывут над мирным небом облака.

Они погибли, чтоб потомки жили,

Прославив Русь Святую на века!

Вы помните об этом? Не забыли?__

Новый рисунок 5

 

 

Елена Габова

НЕ ПУСКАЙТЕ РЫЖУЮ НА ОЗЕРО

   

    Светка Сергеева была рыжая. Волосы у неё грубые и толстые, словно

яркая медная проволока. Из этой проволоки заплеталась тяжёлая

коса. Мне она напоминала трос, которым удерживают на берегу большие

теплоходы.

    Лицо у Светки бледное, в крупных веснушках, тоже бледных, наскакивающих одна на другую. Глаза зелёные, блестящие, как лягушата.

    Сидела Светка как раз посреди класса, во второй колонке. И взгляды

наши нет-нет да и притягивались к этому яркому пятну.

    Светку мы не любили. Именно

за то, что она рыжая. Ясное дело, Рыжухой дразнили. И ещё не любили за то, что голос у неё ужасно пронзительный. Цвет Светкиных волос и её голос сливались в одно понятие — Ры-жа-я.

    Выйдет она к доске, начнёт отвечать, а голос высокий-высокий. Некоторые девчонки демонстративно затыкали уши.

    Забыл сказать: почему-то особенно не любили Светку девчонки. Они до неё даже дотрагиваться не хотели. Если на физкультуре кому-нибудь

из них выпадало делать упражнения в одной паре с Рыжухой — отказывались.

    А как физрук прикрикнет, то делают, но с такой брезгливой миной на лице, словно Светка прокажённая.

    Маринке Быковой и окрик учителя не помогал: наотрез отказывалась с Сергеевой упражняться. Физрук Быковой двойки лепил.

    Светка на девчонок не обижалась — привыкла, наверное.

    Слышал я, что жила Светка с матерью и двумя сестрёнками. Отец от них ушёл. Я его понимал: приятно ли жить с тремя, нет, четырьмя рыжими женщинами?

    Мать у Светки тоже рыжая, маленького росточка. Одевались они понятно как — ведь трудно жили. Но наши девчонки трудности Рыжухи во внимание

не принимали. Наоборот, презирали её ещё и за единственные потёртые джинсы.

    Ладно. Рыжая так Рыжая. Слишком много о ней.

    Мы очень любили походы. Каждый год ходили по несколько раз. И осенью, и весной. Иногда зимой в лес выбирались. Ну, а летом и говорить нечего. Летом поход был обязательно с ночёвкой.

    Наше любимое загородное место было Озёл. Здесь славное озеро —

длинное и не очень широкое. По одному берегу сосновый бор, по другому

— луга. Мы на лугах останавливались. Палатки ставили, всё, как положено.

    Мы с Женькой в походах всегда рыбачили. Тем более, в Озёле. Озеро рыбное, окуни тут брали и сорога, а ерши в очередь выстраивались, чтобы хапнуть наживку. Всегда мы девчонкам на уху приносили. Объеденье. Хоть из-за одной ухи в походы ходи, до того вкусно.

    Брали напрокат лодку — была тут небольшая лодочная станция — и

плыли на середину озера. Все дни напролёт с Женькой рыбачили. А вече-

ром... Вечером, на зорьке, самый клёв, а нам половить не удавалось. Из-за

Рыжухи, между прочим, из-за Светки Сергеевой.

    Она с нами тоже в походы ездила. Ведь знала, что одноклассники её не

любили, а всё равно ездила. Не прогонишь же.

    Вечером возьмёт Светка синюю лодку и тоже на середину озера гребёт.

Вокруг красота, солнышко за сосны закатывается, в воде деревья отражаются, а вода тихая-тихая, и видно, как со Светкиных вёсел срываются розовые от солнца капли.

    Выгребет Светка на середину озера, вёсла в воду опустит и начинает.

Выть начинает. То есть она пела, конечно, но мы это пением не называли.

    Высокий голос Рыжухи раздавался далеко по озеру, по лугам.

    Клевать у нас переставало.

    Почему ей нужно было на середине озера петь — не понимаю. Может,

окружающая природа вдохновляла? К тому же от воды резонанс сильный.

Ей, наверное, нравилось, что её весь мир слышит.

    Что она пела — не берусь сказать. Жалобно, заунывно. Никогда я больше

таких песен не слышал. Женька начинал ругаться. Ругался и плевал в озеро

в сторону Рыжухи. А я неторопливо и хмуро сматывал удочки.

    Выла Рыжуха час-полтора. Если ей казалось, что какая-нибудь песня не

очень удавалась, она заводила её снова и снова.

    Мы вытаскивали лодку на берег и шли к одноклассникам.

    Нас встречали смехом.

    — Хорошо воет? — спрашивал кто-нибудь.

    — Заслушаешься, — коротко отвечал я.

А Женька разражался гневной тирадой, которую я приводить тут не буду.

    — Дура рыжая, — кривила губы Маринка Быкова. — И чего она с нами

прётся? Выла бы себе дома.

    А голос Рыжухи всё раздавался, и было в нём что-то родственное с начинающей расти травой, лёгкими перистыми облаками, тёплым воздухом, в котором роились ещё не умеющие кусаться комары.

    Почему-то нам с Женькой не приходило в голову поговорить со Светкой

по-человечески, попросить, чтобы она не пела над озером, не портила рыбалку. Может, она и не знала, что мешает кому-то.

    В день последнего экзамена в девятом Нинка Пчёлкина бросила клич:

«Кто завтра в поход?» И тут же устроила запись.

    Она же распределила обязанности. Девчонки закупают продукты, мальчишки добывают спальники, палатки. Музыкальный центр берёт Маринка, камера хорошая у Женьки.

    Женька подвалил к Рыжухе, опёрся руками о её стол и сказал:

    — Рыжуха, сделай доброе дело, а?

Светка вспыхнула и насторожилась. Никто к ней с просьбами не обращался.

    — Какое?

    — Не езди с нами в поход.

Рыжуха поджала бледные губы и ничего не ответила.

    — Не поедешь? Не езди, будь другом.

    — Я с вами поеду, — высоким дрожащим голосом сказала Рыжуха, — а

буду отдельно.

    Вот это «отдельно» и было для нас всего опаснее. Опять отдельно от всех

будет на озере выть! Опять вечерней зорьки мы не увидим.

    Женька отошел от Рыжей и прошептал мне:

    — В этот поход я Рыжую не пущу. Или я буду не я.

    Он торжествующе посмотрел на Светку, словно уже добился своего.

    Тёплым июньским днём мы устроились на палубе теплохода. Нас, дружных, двадцать пять душ. У наших ног тюки с палатками, рюкзаки, из которых выпирают буханки хлеба, торчат ракетки для бадминтона. У нас с

Женькой ещё и удочки. По всякому поводу мы смеёмся. Экзамены позади

— весело. Лето впереди — красота!

    Рыжуха сидит на краю скамейки, рядом с ней — пустое пространство. Рядом с ней никто не садится.

    За минуту до того, как отчалить, к Рыжухе подходит Женька. Он в синем спортивном костюме «Адидас» — стройный симпатичный малый. Выражение лица Рыжухи встревоженное, она чувствует подвох.

    — Это твоя сумка? — спрашивает Женька и кивает на допотопную дерматиновую сумку, которая стоит около Рыжухи. В сумке, наверное, бутерброды с маргарином и яйца. Сверху высовывается серенький свитер, его Рыжуха взяла, видно, на случай похолодания. Я живо представил, как она в этом свитере сидит в синей лодке и портит нам рыбалку.

    — Моя, — отвечает Светка.

    — Алле хоп! — восклицает Женька, хватая сумку, и бежит с

ней по палубе. И вот мы слышим, как он кричит уже с причала:

    — Эй, Рыжая! Вон где твоя сумочка! Слышь?

    Мы глядим через борт теплохода. Женька ставит сумку на пол дебаркадера и мчится обратно. Теплоход зафырчал, за кормой забурлило. Но трап ещё не убрали, около него стоит матрос в яркой футболке и пропускает опаздывающих пассажиров.

    Рыжуха сидела-сидела, потеряно глядя в пол, потом как вскочит и — к

выходу. Еле успела на берег, теплоход сразу же отчалил.

    Свитера, наверное, жалко стало, бутербродов.

    Женька рядом со мной стоит, Светке рукой машет и орёт:

    — До свиданья, Рыжая! Гудбай! Нельзя тебе на озеро, ты рыбу распугиваешь! Sorry!

    И девчонки со своих мест ей ручкой делают, кричат противными голоса-

ми:

    — Прощай, подруга!

    — Больше не увидимся!

    — Ха-ха!

    И давай Женьку хвалить, что он так ловко с Рыжухой устроил.

    Чего девчонки радовались, я, честно говоря, не понял. Ну, мы с Женькой,

ладно, нам Светка мешала рыбу ловить. А им-то что? Ведь вместе со всеми

Рыжуха и не бывала — недаром её ни на одной фотографии нет. Бродила

одна по лугам, одна у костра сидела, когда все уже по палаткам расходились. Ела то, что с собой из дома брала.

    В начале похода она свои припасы на общий стол выкладывала, но её хлеб с маргарином и яйца Быкова в сторону двигала. При этом лицо у неё было такое же брезгливое, как на уроке физкультуры, когда выпадало делать упражнения с Рыжухой.

    Теплоход ещё толком не отвалил от города, а мы о Рыжухе уже забыли.

Лишь на вечерней зорьке я о ней вспомнил, и в сердце ворохнулось что-то

неприятное.

    Но зато никто на озере не шумел. Клевало отлично. Женька был особенно оживлён. А мне это «что-то» мешало радоваться.

    В десятый Рыжая не пошла. Классная сказала, что она поступила в музыкальное училище. А ещё через пять лет произошла вот такая история.

    В то время я начинал учиться в одном из Петербургских вузов. И познакомился с девушкой, которая взялась подковать меня, провинциала,

в культурном отношении. В один прекрасный день Наташа повела меня в

Мариинку, на оперу.

    И что же я вижу в первые минуты спектакля?

    На сцене появляется золотоволосая красавица. У неё белейшая кожа! Как она величаво идёт! От всей её наружности веет благородством! Пока я ещё

ничего не подозреваю, просто

отмечаю про себя, что молодая женщина на сцене прямо-таки

роскошная. Но когда она запела высоким, удивительно знакомым голосом, меня мгновенно бросило в пот.

    — Рыжуха! — ахнул я.

    — Тише! — шипит на меня Наташа.

    — Ты понимаешь, это Рыжуха, — шепчу, нет, кричу ей шёпотом, — мы с ней в одном классе учи-

лись.

    — Что ты говоришь?! — всполошилась знакомая.— Ты понимаешь, кто это? Это наша восходящая звезда!

    — Как её звать? — ещё на что-то надеясь, спросил я.

    — Светлана Сергеева.

    Весь спектакль я просидел, не шелохнувшись, не понимая, чего

больше было в моём сердце — восторга или стыда. После спектакля Наташа говорит:

    — Может, пойдёшь за кулисы? Ей приятно будет увидеть своего земляка, да ещё одноклассника. Жаль, цветов не купили!

    — Нет, давай в другой раз, — скромно ответил я.

    Мне меньше всего хотелось встречаться с Рыжухой с глазу на глаз.

    По дороге довольно вяло я рассказывал Наташе о Светке, о том, как пела она на озере. Теперь я не говорил, что она «выла». Мой авторитет в глазах знакомой значительно подскочил. А я в своих глазах...

    — Надо же! — удивлялась Наташа. — С Сергеевой в одном классе учился!

    Я плохо её слушал. Думал о том, что не Светка рыжая. Светка оказалась

золотой. А рыжие мы. Весь класс рыжий.

 Новый рисунок 7

Поздравляем авторов с публикациями!

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 256 раз

Последнее от Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор ТО ДАР. Председатель ТО ДАР