Переводятся в раздел "Наш выбор" произведения, признанные лучшими по версии дежурной по сайту Натальи Капустюк, с 15.09. по 01.10.20

Автор :
Опубликовано в: Новости ГлавЛита

Признаны достойными перевода в раздел «Наш выбор», с 15.09 по 01.10, по версии дежурной по сайту редактора Натальи Капустюк:

  Виктор Татур «Осторожно, злющая собака» 

http://www.deti-knigi.com/proizvedeniya/item/10470-ostorozhno-zlyushchaya-sobaka-otryvok-iz-povesti-v-rasskazakh-nanozavry-проза

Людмила Левина

 Дни прохладой задышали http://www.deti-knigi.com/proizvedeniya/item/10487-dni-prokhladoj-zadyshali 

Надежда Болтачёва

Полетели акварели

http://deti-knigi.com/proizvedeniya/item/10541-poleteli-akvareli#comment-19720,19715

 

 

Виктор Татур «Осторожно, злющая собака» 

– Теодор, вылезай из машины! И выключи свой планшет! – крикнула мне мама. Она стояла рядом с папой на крыльце заброшенного дома и искала в сумке ключи.

Да это даже не дом, а развалюха какая-то. Крыша как будто набок съехала, окна вообще разбиты. А во дворе крапива и лебеда мне по пояс.

Я вылез из машины и хлопнул дверцей. Где-то хрипло надрывался петух. От него не отставал поросёнок и похрюкивал так, словно дудел в тромбон «хрю-хрю, ух-ух».

– Вот это музыка! Настоящая, деревенская. А название-то у деревни какое, Ка'йвакса! Просто песня, – сказал папа. Он с трудом повернул ключ и снял ржавый замок с рассохшейся деревянной двери. – Ну, чего стоишь? Заходи.

– Давай, давай, – подтолкнула мама. – Смелее, тебе здесь понравится.

Понравилось, ничего не скажешь! Я ходил по дому и осматривался. Кругом пахло пылью. По углам кружева из паутины, на шершавых подоконниках сухие мухи лежат. Им, наверно, уже лет сто, не меньше.

Самой ужасной оказалась кухня. Со стен лоскутами обои свисают, на плите – коричневые пятна жира. Я заглянул в кастрюлю, а там – на дне плесень. Зато печь огромная в полдома и удивительно белая. Будто здесь домовой живет или печневой, не знаю, как он там точно называется, и эту печь сам белит каждый год. Мне даже показалось, что она еще теплая. В ней окошки выемками, как настоящие бойницы. Правда, в этих окошках носки какие-то шерстяные лежат, железные банки из-под консервов и гвозди ржавые.

– И как мы здесь жить будем? – я с тоской посмотрел на родителей.

– Замечательно, – бодро отозвался папа. – Дом хороший, крепкий.

         Папа с силой постучал кулаком по стене, на которой висела деревянная полка. Полка всхлипнула, оторвалась и повисла, раскачиваясь, на единственном гвозде.

– Ничего, все подлатаем, – не унывал папа.

– И вымоем. Будет, как новенький! – поддакнула мама. – И потом, ты же знаешь, свежий воздух...

–Да-да, очень полезен для растущего организма, – продолжил я за нее.

         Мои родители получили в наследство этот дом от троюродной бабушки. Я в глаза её никогда не видел и раньше даже не знал о ней. Родителям хорошо, они оба журналисты, из любой точки мира могут работать. Уткнутся в свои ноутбуки и строчат статьи для журналов. Мама про моду, папа про машины. А я? Да у меня все друзья в Питере остались. Что я в этой деревне делать буду?

Мама отжала в ведре тряпку, нарядила в нее длинную швабру и посмотрела на меня:

– Сынок, сходи в магазин. Найдёшь дорогу?

– По навигатору дойду.

– Теодор, я сказала, убери немедленно планшет!

– Ладно, – буркнул я, все ещё злясь на родителей. – Что купить?

– Десяток яиц, три йогурта и печенье к чаю.

Кстати, Теодор – это я. Так меня назвали в честь дедушки по маминой линии, а он грек по национальности. Я горжусь, что ношу его имя, ведь дедушка был самым знаменитым пожарным в своем городе. От него мне достались чёрные кудрявые волосы и смуглая кожа. А от папы я получил голубые глаза и фамилию Семечкин. Так я и стал Теодором Семечкиным, а друзья зовут меня Тедди. Каждое лето я ездил к дедушке в Грецию. Мы и сейчас там отдыхали. Но из-за этого дома пришлось вернуться в середине лета, когда море самое теплое. Как я надеялся, что наконец-то плавать научусь! А теперь меня в эту глухомань загнали…

Выйдя на улицу, я сразу принюхался. Запах здесь сладкий, душный и горький одновременно. Еще совсем недавно пели птицы и сумасшедший петух орал. А сейчас тишина, только шмель мимо пролетел и прожужжал над моим ухом.

         По дороге я встретил старушку в прямоугольном платье – будто мешок, только в мелкий цветочек. А на голове у неё настоящая корзина сплетена из седых волос. Рядом с ней, позвякивая железным колокольчиком на шее, шла корова и на ходу срывала траву. Я посторонился. Встречаться вот так запросто лицом к лицу, а точнее лицом к морде с коровами мне еще ни разу не доводилось.

– Чего-то я тебя не узнала. В гости к кому приехал? – спросила старушка, смешно окая.

Корова остановилась и продолжила безучастно жевать траву.

– Не, мы теперь здесь живём во-он в том доме-развалюхе, – я махнул рукой.

– А-а, так там раньше бабка Шура жила. Ты внук ее что ли?

– Ну, можно и так сказать.

– А чего же не здороваешься-то? У нас в деревне все друг с другом здороваются. Я, кстати, Бабзоя.

– Извините, – я смутился. – Здрасьте.

– Ты в каком классе-то учишься?

– В пятый перешел.

– А-а, поняла! Вот Генка-то обрадуется.

         Довольная Бабзоя кивнула своим словам и пошла дальше. А корова послушно побрела за ней, даже не взглянув на меня.

«Что это за Генка такой?» - думал я, разглядывая дома по обе стороны дороги. Они напоминали огромные банки с разноцветной гуашью. Около одного такого дома стояло мохнатое дерево с иголками, а под ним песочница, в которой возились малыши. Я удивился, что рядом не было родителей. У нас в городе на площадке мамочек, кажется, больше, чем самих детей.

Вообще деревня небольшая оказалась. Всего-то домов тридцать. Взбивая жёлтую пыль на песчаной дороге, я вскоре вышел к магазину.

У входа стоял полицейский в форме, здоровый, как холодильник, и держал в руках пакет. Пакет время от времени подпрыгивал оттого, что полицейский все старался втянуть голову в плечи.

Полицейский отчитывал рыжего лохматого мужчину в рваной одежде. Мужчина покачивался и все время улыбался.

– Серёга, – говорил полицейский, – вон на пилораму работать бы устроился.

– Так, не беруть, шершемушель, – отвечал Серега.

– А тебе известно, почему не берут?

– Известно, – согласился Серега. – Ноу пасижу тужу-мужу. Мусье Синицын, дай стольник в долг.

         Полицейский махнул рукой, протянул ему батон из пакета и отсыпал немного конфет.

Я уже открыл дверь в магазин, когда меня окликнул лохматый Серёга:

– Эй, паренек.

– Не вздумай у детей деньги клянчить! – строго сказал полицейский. – Это уже уголовная статья. Вымогательство называется.

         Не хотел бы я с Серегой ночью повстречаться. От такого, как он, чего угодно ожидать можно!

Вот магазин интересный. Я в таких никогда не был. Прилавок с продуктами буквой П расположен. У двери печка железная, рядом поленья сложены в картонную коробку. Возле большого окна две скамейки. А за прилавком – касса.

За кассой стояла полная женщина в голубом переднике с такими же голубыми тенями на веках. Она взвешивала вареную колбасу длинному и худому, как лыжа, старичку со светлым пухом вокруг лысины. Старичок зачем-то повязал толстый шерстяной платок на поясницу. Я удивился – на улице жара, а он так утеплился.

– Здрасьте, – сказал я с порога.

– Забор покрасьте, – отозвался дедушка в платке скрипучим голосом. – Приехали городские, даже поздороваться толком не могут.

– А вы откуда знаете, что я из города?

– У нас в деревне всё про всех знают. Так что даже не вздумай чего-нибудь натворить.

Только я хотел сказать, что ничего такого делать не собираюсь, как он снова заскрипел:

– Знаю я вас! Все вы сначала хорошенькие, а потом у меня антенны на крыше пропадают, и эхолоты с нужной частоты сбиваются.

– Хватит тебе, Деда-Егор, – сказала продавщица. – Надоел ты всем со своими инопланетянами! Никому твои антенны не нужны.

– Они мне нужны! – тут же вскипел Деда-Егор. – Я должен быть подготовлен к встрече с внеземным разумом.

Продавщица махнула рукой и повернулась ко мне:

– Тебе чего, мальчик?

         Я купил яйца и печенье. Йогурта в магазине не оказалось. И уже собрался уходить, когда меня окликнула продавщица:

– Постой, мальчик. С Генкой-то уже познакомился?

– Нет, а кто это?

– Ну, сам увидишь. А меня, кстати, теть Лена зовут.

Я кивнул и отправился домой. Эта деревня мне совсем не нравилась, странные здесь все какие-то. И еще этот Генка! Не хочу я ни с кем знакомиться.

Проходя мимо голубого дома я увидел на заборе табличку «ОСТОРОЖНО! ЗЛЮЩАЯ СОБАКА». Мне даже интересно стало, кто там прячется? Вдруг бультерьер? Или ротвейлер? Или вообще огромный алабай? Тогда почему забор такой низкий? Его же в два счета перепрыгнуть можно! А может, эта собака и есть Генка?

На всякий случай я спрятал пакет с яйцами за спину, осторожно приблизился и заглянул в щель между досками забора. В то же мгновение оттуда высунулась крохотная мордочка с носом-пуговкой и истошно завизжала: тяв-тяв-тив-тив-ав!

От неожиданности я отскочил и замер посреди дороги. Вдруг из-за угла вылетел рыжий мальчишка на велике. Он просвистел мимо меня, вывернул руль и врезался в забор.

Я еле успел увернуться, споткнулся и рухнул в кусты крапивы, слыша под собой хруст. А собака, испуганно тявкнув, скрылась во дворе.

         От обиды у меня в горле разбух комок, и захотелось плакать. Рыжий мальчишка с лицом в крупных веснушках вылез из-под велосипеда и подбежал ко мне:

– Смотри, где стоишь!

– Сам смотри, куда едешь! – выкрикнул я, изо всех сил сдерживая слёзы.

– Ну, всё, сам напросился, – он выставил вперёд кулаки, – поднимайся, я лежачих не бью.

Он был крупнее меня. А, значит – сильнее. И ещё я, как дурак, лежал в кустах крапивы.

– У меня папа мастер спорта по дзюдо, – зачем-то соврал я, – мы каждый день тренируемся.

– Ага, поэтому ты в кусты отлетел, да еще и штаны от страха обмочил.

И тогда я почувствовал под собой что-то мокрое. Точно – на моих белых шортах растеклось желтое пятно от яиц.

– А-ха-ха! Ладно, дзюдоист, вставай. Покажи приемчик, – и он протянул мне руку.

В ответ я протянул ему свою. Подпрыгнув, вскочил с земли и выпалил, что не знаю никаких приемов и папа у меня вовсе не мастер спорта.

– Хых, так и знал! А у меня родители геологи. Они сейчас в экспедиции. Домой только в самом конце лета приедут.

– И ты один живешь? – удивился я.

– Нее, с бабушкой. Она за мной присматривает. А чего присматривать? Здесь всё равно скучно и заняться нечем. Одна мелюзга бегает или совсем взрослые пацаны. Зато я себе велик сделал, смотри какие колёса.

Велик и вправду крутой. Колеса большие, от мопеда. Руль блестящий со старинным клаксоном, а спицы цветными катафотами увешаны.

Рыжий мальчик постучал кроссовкой по колесу.

– До пятидесяти кэмэ в час разгоняется. А ты где живёшь?

– Там, – я махнул рукой, – в конце деревни.

– В заброшенном доме?

– Ага.

– Так мы ж с тобой соседи! Меня Генка зовут.

– А меня Теодор.

–Ка-а-ак? Те-о-дор? – он будто попробовал моё имя на языке и сморщился, как от пересоленного огурца.

–Друзья меня Тедди зовут.

– О, вот это сойдет, – кивнул он.

         Мы пожали друг другу руки, и я подумал, что здесь можно было бы и остаться. Совсем ненадолго, на пару дней.

– От родителей влетит за разбитые яйца? – Генка посмотрел на мои испачканные шорты.

– Расстроятся, это точно, – я почесал выступившие на руке волдыри от крапивы.

– Пойдём. Я тебе кое-что дам, – он поднял велик и покатил его.

Оказалось, что Генка живёт в двухэтажном доме с ярко-зелёными наличниками на окнах.

– Сам красил, – Генка небрежно кивнул в сторону окон, и я тут же проникся к нему уважением.

Он прошёл в сарай, откуда доносились необычные звуки. Открыл хлипкую дверь и пропустил меня вперёд. Вот где я удивился! Это оказался настоящий курятник. Я раньше такое только по телеку видел. Кур там было полным-полно. Они носились в разные стороны, расталкивали друг друга и кудахтали, будто переругивались. А петух, увидев нас, вскинул голову и замахал крыльями.

– Фофка, не кипятись! – Генка выставил вперёд руку.

Петух приосанился и повернулся боком, поглядывая одним глазом на Генку.

– Это породистый петух. Видишь, какие помпоны на ногах? Его обязательно надо по имени называть, иначе в драку полезет. Смотри, – и Генка в доказательство задрал штанину. На его щиколотке виднелся глубокий заживший след, размером с коренной зуб.

         Потом он хитро посмотрел на меня и указал на ящики, набитые сеном:

– Выбирай!

Я заглянул в один и увидел три яйца. Три настоящих свежих яйца! Осторожно дотронулся до них:

– Ничего себе, они тёплые!

– Это наши курицы снесли! – гордо выдал Генка.

– А у меня хомяк есть, – зачем-то сказал я.

– Хомяк, это хорошо. Правда, от него пользы нет. Но не всё же в пользе измеряется, – рассудил Генка.

Мы засмеялись, а за стеной хрюкнул поросёнок.

– Там у нас Борька живёт, хочешь посмотреть?

– Давай в другой раз. Меня родители заждались.

– Ладно, я к тебе позже зайду, – сказал Генка, прикрывая дверь сарая.

Я нес свежие яйца и думал, что у нас не такой уж и плохой дом. Вот только надо привести его в порядок. Я обернулся, ещё раз взглянул на зелёные наличники Генкиных окон, и мне очень-очень захотелось сделать что-нибудь полезное.

 

Людмила Левина

 Дни прохладой задышали 

Дни прохладой задышали
И осенним хмурым днём
Мухи дружно прожужжали,
Что пора в уютный дом,

Воробей сказал словечко
«Чик-чирик» и загрустил,
Ищет тёплое местечко,
Где соломенный настил.

Лишь весёлый, смелый ветер
Всем свистит, что очень рад,
Потому что осень встретил
И устроил листопад,

Увлечённо днём, и ночью
Рвёт листочки ветерок,
И за мной летит, и хочет
С головы стянуть платок.

 

Надежда Болтачёва

Полетели акварели

Полетели акварели с веток яблонь и рябин.

Оглянуться не успели, как за партами сидим.

Королева листопада к нам ступает на порог.
С ней – осенняя прохлада, золотистый ветерок,

урожайные корзины, дыни сочные с бахчи,
сквозь небесные перины солнца редкие лучи,

дождь, туманные рассветы, серость убранных полей
и прекрасные букеты для моих учителей.

Полетели акварели. День – на убыль, ночь длинна.
Но, гляди, не пожелтели можжевельник, ель сосна…

 

ПОЗДРАВЛЯЕМ АВТОРОВ!

 

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 151 раз

Последнее от Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор ТО ДАР. Председатель ТО ДАР