Наши авторы в сборнике Московского Союза литераторов

Автор :

 

Сборник Московского Союза литераторов "Литературный перекрёсток" №15 поздравляет с Новым, 2020 годом своих членов, среди которых и члены ТО ДАР 

(В сборнике печатаются "взрослые произведения". Существуе и "детская страничка", но туда можно попасть, только будучи членом СЛ.)

В сборнике стихи Татьяны Шипошиной, проза Михаила Стародуба, рассказы Лады Кутузовой и Лидии Гусевой

Главный редактор сборника Михаил Стародуб

 

Лада Кутузова (Лада Кузина)

Писатель и муза

Детский писатель Петров сидел на диване, смотрел телевизор и ковырял в носу. Был пятничный вечер – законный выходной, когда Петров ничего не писал. Он выключил ток-шоу и отправился к холодильнику за чем-нибудь. Нарезал тоненько сало, открыл банку с квашеной капустой и немного перекусил. Когда Петров вернулся в комнату его ждал сюрприз в виде пожилой музы. Она протирала платком очки с толстыми линзами, а при появлении Петрова закричала:
– Иванов, как вам не стыдно?! Почему я должна ждать?!
Муза водрузила очки на нос и с возмущением уставилась на Петрова.
– Я не Иванов, я Петров, – попытался оправдаться тот и рукой указал на форточку: мол, вам в соседнее окно.
– Что вы себе позволяете, Иванов?! – муза взглядом чуть не испепелила Петрова. – Садитесь за стол. Живо!

Петров вздрогнул и едва не промахнулся мимо стула.
– Пишите! – скомандовала муза.
Петров послушно потянулся за ноутбуком.
– Куда?! – завопила муза и шарахнула Петрова линейкой по пальцам. 
Хорошо, тот успел их отдернуть. 
– Листок возьмите, ручку. Да что с вами сегодня, Иванов?
Петров снова ответил, что он не Иванов, но муза не расслышала. Проблемы у нее были не только со зрением, но и слухом.

Петров достал бумагу и принялся писать. Муза летала вокруг и постоянно придиралась. 
– Кто так «А» пишет? Здесь крючок должен быть, а тут петелька, – Петрову пришлось несколько раз переписывать предложение. – И «И» у вас, Иванов, кривое.
Петров отвлекся на то, чтобы почесать нос, но муза сразу заметила.
– Пишите уже! – треснула она линейкой по столу. – У меня времени в обрез.
Петров покорился своей участи.

Улетела муза лишь в десять вечера. Сперва она перечитала написанное, шевеля при этом губами. Затем махнула рукой:
– Сойдет.
Петров быстро захлопнул за ней форточку, а после позвонил Иванову.
– Привет, Петров! – обрадовался Иванов. – Что делаешь?
– Детектив пишу, – тяжелым голосом ответил Петров.
– Да ты что? – удивился Иванов. – Ты же никогда… –- и тут Иванов сообразил: – Моя прилетала?
– Твоя.
– Ой, извини, что так вышло, – заюлил Иванов. – А я думаю, почему моей нет? Куда подевалась?
– С тебя полкило сала, – коротко ответил Петров. – И можешь забрать свой детектив несчастный.

Спустя неделю Петров сидел дома, пил чай с пирогами и смотрел концерт. В окно постучали – Петров предусмотрительно закрыл форточку. Он выглянул и увидел пьяного муза. Тот указал на форточку: открывай. Петров замотал головой и ткнул пальцем вверх: там жил писатель Сидоров. Сидоров писал умные книги про жизнь. Муз с трудом сфокусировал взгляд, кивнул, чуть не потеряв при этом равновесие, и полетел к Сидорову.

Лидия Гусева

Нарциссы

«Вот повезло, так повезло. Не сумела отказать знакомой – поработать за неё десять дней, пока она съездит в Тверскую область к родителям, - рассуждала женщина, сидя в киоске печати, продавая прессу. – Вместо десяти дней, её уже нет третью неделю».

Конечно, она мало знала постоянных покупателей в лицо, но все они были милыми и обаятельными. Ей почему-то вспоминались европейские фильмы, где хозяева от рождения до старости изо дня в день сидели около своих лавочек и продавали ежедневную прессу: “Le Monde”, “La Pepublica”, “El Pais”…

Они являлись ядром общения, первоисточником политических и социальных событий, скандальной прессы, а также распространителями новостей своего районного микрокосмоса. Веяло от них хорошим настроением, спокойствием, и то, что земля всё ещё стоит, газеты печатаются, и вечный продавец-сосед всегда на работе.

Вдруг, в окошечко киоска заглянуло лицо мужчины. Женщина чуть не вскрикнула – бабушкины глаза! Вы видели когда-нибудь глаза, которые смеются, но при этом лицо, ни в чём не помогает им в этом. Из таких глаз льётся ангельский свет, добро, любопытная лукавинка, помноженная на тысячу смешинок! Вот такие глаза продавщица увидела на лице примерно восьмидесятилетнего мужчины.

- А Марины нет? – Спросил он.

- Марина в отпуске.

- Вы не дадите мне «панорамку», я дома деньги забыл. На дачу еду, там по проездному бесплатно, - пояснял он стеснительно. – А я вам вечером завезу.

- Да, конечно, без проблем, - женщина подала ему «ТВ Панораму» и ещё раз «окунулась» в бабушкины глаза.

В конце дня, уставшая и недовольная, что Марина опять не позвонила, не сказала, когда приедет, женщина начала быстро собираться домой. Надо было посчитать кассу, опустить жалюзи – каждая минута на учёте. Она всё почти сделала, как в окошечко протягивается рука с букетом нарциссов, а вторая – с двадцати двумя рублями.

- Это вам, прямо с дачи! – Ангельские глаза искрились и улыбались.

- Ой, спасибо огромное! А я уж и забыла, - воскликнула женщина. – Какая красота!

- Это вам спасибо!

Нежно-желтые цветки крепко держали форму, как будто их и не срезали.

Женщина бросила сумку в машину, цветы же аккуратно уложила на заднее сиденье.

«Ну вот, тридцать минут ещё, и дома, - думала она за рулём, - время остаётся только поужинать и спать. А Маринка всё не едет!»

Когда у тебя большой стаж автомобилиста, ты знаешь все светофоры и перекрёстки в городе, знаешь, где и как проскочить побыстрее. Вот на этой улице левого поворота надо ждать светофора три-четыре. «Нет, сегодня могу и за один успеть! Ура!» - Женщина обрадовалась и поддала газу. Нет, не получилось. Перед ней грузовик пошёл на разворот, а не на поворот. «Ну, опять придётся восемьдесят секунд ждать, - огорчилась женщина и почему-то подумала, - а если бы старичок не задержал меня с нарциссами, то проскочила бы. Как раз он разговаривал со мной около минуты. Да, если бы не нарциссы…» Потом посмеялась над собой, какие же расчётливые женские умы, всё до секундочки считают. Наконец, светофор стал снова зелёным, женщина первой выстроилась в левый ряд, облегчённо погнала, как, не проехав метров двести, увидела страшную картину. Дороги вперёд не было! Легковой автомобиль, пробив чугунное заграждение, снёс полтрамвая, микроавтобус с крутящимися колёсами лежал перевёрнутый рядом, две другие машины с меньшими травмами перегородили оставшуюся часть дороги. Люди в панике выскакивали из трамвая и из машин, махали руками, истерично кричали. «Да, если бы не нарциссы…» - пронеслось в голове у женщины.

 

Татьяна Шипошина

Некоторые из подборки стихов

***

А ты поедом меня

Ешь,

Но на темени твоём – 

Плешь,

И потрёпаны твои брючины,

И осанки нет – весь ты скрюченный,

Взгляд придирчивый,

Взгляд обученный.

И слова твои – все озвучены...

Ах, мне очень тебя

Жаль,

Я лечу от тебя

Вдаль,

Замирает мой пульс на систоле,

И смотрю я как будто издали,

Будто красное что-то брызнуло,

Будто где-то я что-то вызнала...

 

Дядя Вася

Он с утра принЯл на грудь,

После – ждал чего-нибудь,

Долго ждал чего-нибудь –

Ждал, что было силы:

- Мне б чего-нибудь...

Того!

Только, правда, ничего

Не происходило.

Люди, люди!

В этот час

С буквы «Ять», до буквы «Аз»,

С мысли «Бог» до мысли «В глаз...»

В некой ипостаси,

Глядя с лавочки на вас

Плакал дядя Вася.

 

Из храма

Солнце сквозь тучки.

Птичек орава.

Птички поют  Господу Славу

Просто шагаю.

Некуда проще.

Длинную юбку ветер полощет.

Ветер качает

Душу живую – 

Лет, может, сотню здесь проживу я.

Может, и завтра

В небо отчалю.

Было начало – есть окончанье.

Ну, так и что же?

Мало ли, много...

Мало ли, много – то не про Бога...

 

Улица

Я по улице этой шагала по делу,

Забывая присесть, забывая поесть;

Я не то, чтобы этого очень хотела,

Просто всё принимала, как есть.

Я по улице этой шагала по делу,

А теперь я по ней же шагаю без дел;

Я не то, чтобы этого очень хотела,

Но  всему наступает предел.

Я по улице этой шагаю без дела,

Я спокойна в начале её, и в конце;

Я не то, чтобы этого очень хотела,

Но таков, извините, процесс...

Скоро-скоро, и улица крылья расправит,

И взлетит в небеса, увлекая меня;

И очки мои, в старой дешёвой оправе,

Упадут,

             о знакомые

                                камни

                                          звеня.

***

В том краю, где небо, море

и прочее,

не была я образцовой дочерью.

И там

было в меня вколочено

вечное многоточие.

И с тех пор я тем озабочена,

что распадаюсь на многоточия.

Распадаюсь даже не на кусочки –

на точки.

И с тех пор, куда бы я ни входила,

и откуда бы ни выходила,

я пытаюсь собрать себя воедино.

я пытаюсь

собрать себя

воедино.

О, какое же это счастье –

не распадаться на части.

Вот тогда всё засветится изнутри.

Раз, два, три...

 

Ещё я...

Ещё я бегу за трамваем,

Но если не добегу,

Не очень переживаю,

О том, что бежать не могу.

Ещё я о чём-то тревожусь,

Разглядывая пустоту,

Ещё отравлюсь чьей-то ложью,

И фразу поставлю не ту.

Ещё я, ещё я, ещё я –

И к верху, и к низу, и вбок...

Но солнца касаясь щекою,

Я чувствую:

Далее – Бог.

 

Михаил Стародуб 

Стекляшки на витраж (отрывок)

Зачем такая необходимость: оставить на бумаге, передать, разделить нечто с читателем? Что за игра от Сотворенья? Печальная – весёлая, нежная – грубая, представленная кем-то очередным? Для чего? Ради процесса, конечно! Один складывает, ведёт эту игру, остальные участвуют в предложенном. С удивлением, восхищением, обидой и так далее. Результат – познание очередной модели жизни, предложенной кем-то из нас. Кстати, драматургия жизни реальной не балует разнообразием. Отсюда: не факт, что мои сегодняшние проблемы вдруг не сделаются завтра и твоими тоже.

     Моя непременная вечерняя «стихотерапия». Вывод из организма разного рода токсинов на бумагу. Иногда – выплеск положительной энергии, которой не случилось реализоваться днесь. Большое облегчение или серьёзное опустошение. Читающий «въезжает» в эмоциональное пространство, ограниченное метафизикой рифм.

     Плохая литература – насмешка. Игра в поддавки. Сюжет разворачивается, сколь угодно громоздится. Страсти кипят, а герои на грани гибели. Собственно, наворочено столько и такого, от чего простой человек давно разорвался бы в переживаниях. Однако в назначенный автором момент (автор, как правило, предпочитает ситуации критические, кульминационные) является «бог из машины». Чтобы все поправить, закончить и увязать. Частенько – даже сказать напоследок что-нибудь нравоучительное.  

     Испытанье пониманьем.

     Недерзаньем наказанье. 

     Как последнее утешение – награждение размножением. Как движение, состязание, и спасение от исчезания.

  Что бы я сказал А.:

     – Всё, на что ты сегодня способен, это по возможности точно пересказать новость, услышанную в TV-программе, повторить чужую мысль, огласить формулу из учебника, что-либо, вычитанное в иллюстрированном журнальчике или дрянной газетёнке. В редких случаях ты умеешь монтировать (без малейшей коррекции!) банальности, эрзацы, которые тебе навязаны. Потому что (и это главное!) у тебя ещё нет чутья на Истинное. Такая способность – итог, может быть, награда за многие усилия, бесконечные вопросы «почему так?», сомнения «да так ли оно на самом деле?». Результат каждодневных упражнений, наработанная мышца для защиты индивидуальности от буржуазного блефа, от истерии стандартного «сегодня», прочей мороки лукавого.

     Просто вы забыли, господа, что такое «поэзия», «поэт», стихи, осенённые Помощью. Сложенные почти не здесь, преподнесённые как Дар. В украшение и на радость нам, живущим. Сегодня поэзию подменяют информацией. Неуклюжей многозначительностью или ритмом пустых, лишённых начинки слов. Тьма-тьмущим от нашей лукавой цивилизации, которая ищет образчики для тиражирования. Чтобы у каждого в доме, на рукаве, на заднице штанов, от пуза, на ушах и, наконец, на языке и в мыслях. А в результате, – «в печёнках», камнями в почках и геморроем. Нужно быть готовым к поэзии, заслужить, может быть, выстрадать, или нелёгким трудом заработать, соскребая корку каждодневного. Очиститься до сердцевины, а понятнее и проще говоря, – нужно прийти в себя.  Вспомнить истинно человеческое, что получает каждый от рожденья. Что начинает забываться с детства, блекнет, когда мы вступаем в эту унылую и жёсткую игру: взрослую жизнь.

     Чёрное и белое, как противоборство сил Тьмы и Сиятельного. Потоки энергии, способствующие движению в ту или иную из сторон. Невероятные усилия большинства из нас, на то, чтобы уклониться от выбора, задержаться вне, остаться серым. В итоге обмануть природу и собственный смысл.

     По-видимому, надо бы сопротивляться разного рода зависимости. Даже от богатств   и Даров этой жизни. Исключая практические соблазны (о которых не стоит говорить серьёзно), вспомним многочисленные примеры подчинённости желаниям, идеям, собственному таланту. Можно сделаться служителем (даже рабом) здоровья, которое давно ускользнуло, молодости, что отцвела, полиняла, иссякла. Мало ли вокруг примеров людей, зависящих от любви, превратившейся в привычку – в удобные стоптанные шлёпанцы и каждодневный гарнир поступков, слов, ощущений… Наконец, мы чрезмерно дорожим собственной жизнью, Даром, который (дал бы Бог!) – путь к следующему Дару. Здесь граница неведомого и тайного. Имеет смысл остановиться в рассуждениях. Что не мешает ещё раз оглядеть свои «приобретения». Без жалости и строго. Помянув известное «с собой не унесёшь», добавить: да и печально было бы нести «это», даже не бесконечно, но достаточно долго по человеческим меркам. Милосердие природы, видимо, именно в нескончаемом разнообразии. В том, что возможно отказаться, оставить в прошлом всяческую «суету сует». Но отказаться и оставить сознательно. Пережив и пройдя. Все эти упаковки и тару из-под прежних дней-разговоров-желаний-побед-приобретений. Которые, хотелось бы думать, – есть материал для строительства самого себя бесконечного (ещё раз, дал бы Бог!).

     Не скромничаю в выборе судьбы: да мало ли, чему суть быть?!

     Жизнь потрясает тем, что… не кончается!

     С людьми, особенно близкими, стало… здесь задумался: как? Хлопотно? Трудно? Больно? Настороже? Будто бы всё время «в работе»? Ответственно? Так или иначе, я постоянно должен. Временем, силами, вниманием. Жизнью, короче.

     Человек – это оружие. И достаточно опасное.

     Падающие звезды – всего 4. Просторы неба и серебряные царапины. Не больно ли небесной кожице?

     Сомненье – болезнь, которую имеет смысл преодолеть. Барьер. За ним поджидает желанное.

     Одёжка – какая бы то ни было оригинальная – уже никого не удивляет. Разве, для начала, останавливает взгляд, служит причиной, поводом для последующего. Можно и, наверное, нужно предположить, что человеческое тело рано или поздно будет формой, допускающей выбор. Замену и, по желанию, монтаж. Собственно, наше тело и сегодня – не более чем форма одёжки. Что там, внутри, где ты намного более голенький, обнажённый до сути, до бессмертной души?

   Наша всеобщая небрежность: не понимать единственности, уникальности происходящего, пропуская множество оттенков и возможностей. Мол, так будет ещё не раз, успею ощутить в полную силу, оглядеться, взять от того, что происходит. Увы. И как сказал Том Сойер:

     – В конце концов, кончается всё. Даже уроки.

     Луна – чистая, круглая, напитанная серебром. Желающая отдавать этот нереальный, кажется, влажный свет. Ночь надышала облаков. Один белоснежный выдох плывет, торопливо наваливаясь слева, чтобы занавесить, пожалуй, прищурить истекающий светом голый небесный зрак. Но облако – тоненькое, прозрачное, ветхое с прорехами. Луна выскальзывает из очередной дыры, и тогда лохмы перекрученной облачной плоти лепят из себя рожицы и фигуры самых невероятных форм. При этом лунный прожектор кажется неподвижным, а туманные фигуры, пласты и объёмы, будто бы толпятся вокруг, возникая, и, продемонстрировав себя, уходят слева направо.

     Вот странно: будь я свободен, храбр (но только Свободен, Храбр и так далее), будь силён, искренен, будь – гостем, заглянувшим в эти пространства на зависимое от меня же время, предпочел бы, бесспорно, – сад, дождь, звёздное небо и неустроенность, но не короба домов, электрифицированную кухню, бетонные стены. Увы, сегодня я всего лишь стремлюсь к Свободе, Храбрости. Значит ли это, что я ищу сад-дождь-неустроенность? Значит ли, что сегодня не владею, не в силах оценить того, что дано изначально и, как ни печально это писать, – дано преждевременно? 

     Сидеть в кресле-качалке… в старом – лак облез, – крепком и удобном, сделанном для тебя будто! Попивать чай с пряником. Потом закурить, оглядеть небо и полосу сверхзвукового самолета. Эта чёткая прямая делит небо на «мою» часть и на ту, где за горизонтом осталось солнце. И «не моя» часть розовая, а то, что надо мною – белесое, вечернее. Здесь у нас стрекочут кузнечики, и падает капля с рукомойника на дно ведра. Здесь дымится сигарета и флоксы – огромные, белые, темно красные и фиолетовые с чернотой – одуряюще благоухают. И нависают ветки под тяжестью яблок, а яблоки – зелены, не время ещё, они пронзительно кислы, от взгляда на такое яблоко бежит слюна. И бежит слюна от взгляда на кусты красной смородины, на веточки красных тяжелых бусин. А клубника уже сходит, она мелкая и сладкая. И сладки ягоды малины, а чёрные вишни разбросаны, кажется, в воздухе над головой. И весь этот компот созрел во второй половине июля. Стало быть, сидеть в кресле. Дело происходит вечером. И вспоминать день, лес. Семь белых грибов, которые нашёл под елью Мишутя. И ни тебе чего. И разве что только комарам до тебя дело. Впрочем, рядом, в десяти шагах, на веранде дома Миша рассказывает птичьим голосом историю красного трамвая.

     – Дилинь-дилинь! – радуется красный трамвай, выезжая в лес за грибами.

  

     Видимо, секрет не в том, что дерево не может «сказать», то есть передать информацию. Дело в том, что надо уметь услышать (быть готовым слушать), владеть системой знаков. Шёпот ветра, иногда его завывание, или плач, «голос» звёзд, какой он? Рассказ полоски асфальта, как иллюстрация: ряд событий оставили отметины, следы, историю которых можно пытаться угадать. Мы не ощущали радио и TV-волн до появления соответствующих транслятора и приёмника. Очередное приспособление рано или поздно позволит перевести в нашу систему знаков плач ветра, плеск волны. Какую информацию могут заключать в себе сущности чуждые? Хотя, отчего «чуждые»! Всего лишь нечеловеческие.  

     Понять моральную формулу мало. Нужно овладеть ею, сделать своей частью, принять в жизнь для последующих действий. В конце концов, личность – объём, который реализует в действиях множество освоенных правил, навыков, законов. Но внутри нас – гораздо более того, к чему мы всего лишь стремимся. Чем хотели бы руководствоваться, но пока не в силах. Временно, конечно. «Дорогу осилит идущий».

      Если «красота» – лицо Истины – грань, плоскость, один из признаков, точнее, может быть, – следствие… Значит ли это, что «безобразное» – Её изнанка? То, из чего состоит, структура и причина, материал для «красоты», известный «кусок мрамора, от которого отсекут лишнее»? До времени не осенённый повод, место приложения.

 

Поздравляем авторов с публикациями!

 

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 131 раз

Последнее от Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор ТО ДАР

Люди в этой беседе

Комментарии (1)

  1. Сергей Никифоров

Поздравляю авторов с публикациями и всех - с наступающим Новым годом!

  Вложения
Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 2)
Поделитесь своим местоположением