Сенька Соломкин и тайны кулимагии

Автор :

Предисловие

 Первое сентября. Вечер. Из дневника Сеньки:
Я даже не знаю, как это объяснить, но моя фантазия…она слишком странная. Вкусная и очумелая! Но главное – она помогает мне готовить невероятные блюда! Возможно, что в будущем я достигну такого мастерства, что мне откроются тайны лучших рецептов, приправленных кулинарной магией. И вот, что случилось со мной этим летом.

 Происшествия в «Некабаке»

Я сморщился от яркого солнца, зацепившегося рассветным лучом за мой конопатый нос. Единственное окно моей скромной спальни выходило на пёструю южную степь, а наш домик стоял на отшибе «Скитальца» – известного на всю округу отеля, где я жил со своей привередливой тетей Липой Игнатьевной. Как только открываю глаза, сразу вспоминаю её лицо – бледное и одутловатое, похожее на сдобную булку. Хочется сбежать!

Но сегодня... Мой сон затмил даже тётушкину физиономию! Батон и плюшки в нём терпели бедствие, а карбонад и колбаски спасали их. И ладно ещё простофиля Колобок там катался повсюду, но консервированный сыщик Паштет – это слишком» – подумал я и взглянул на стол. Там остывал завтрак: пирожковая тарелка с блинчиками, вазочка с малиновым джемом, кружка с чётко отмерянной заваркой, что тетушка всегда наливала строго под нижний золотистый ободок и ещё отварное яйцо.

Я сел за стол и впился зубами в масляный блинчик…Поморщился. Тётя снова положила внутрь солёной сёмги! Сколько раз её просил этого не делать! Несочетаемый для меня вкус. Но - нет, настырная Липа Игнатьевна пару раз в месяц, но подсовывала мне рыбные блины.

 «Так, воспитывается кулинарный вкус, Сеня! – отвечала она низким, мужеподобным голосом.

Каждый вечер, приходя из ресторана, она распускала тугую дулю на макушке и подбирала волосы косынкой, завязывая узел на лбу. И он торчал у меня перед глазами до самой ночи. Как рог упрямого единорога, которого приставили ко мне на время каникул!

Тетя была очень дотошной и пендитной чистюлей. Каждый день начинался с того, что в шесть утра она будила меня мытьём полов и надраиванием кружек содой. Звук выходил отвратный! Но тётя не могла без этого. Она мыла полы вечером, а затем ещё и утром. Как будто каждую ночь наш дом посещали невидимые мстители в грязевых калошах. Но самое ужасное, так это то, что я должен был тоже сложить ровной стопкой все полотенца после завтрака – уголок к уголку, расставить кружки и заново помыть полы. Ну, или хотя бы подмести это точно! Не знаю, наверное, именно поэтому, сухую на эмоции и дотошную тётю Липу и держали управляющей «Некабака».

 Конечно, она мнила себя правой рукой самого шефа Уварова. Однажды, вернувшись после тяжёлого и шумного банкета, Липуша, так иногда я её про себя называю, стоя перед зеркалом, заявила:

 «Расстегаям шефа давали салют, Сеня! Я видела, как заезжий иностранец сунул тайно пирожок прямо в карман своего костюма. Без салфетки! А потом обернулся ко мне и сказал: « Та рыба, что испЕклась в пирОжке – просто бесподонна! [1]». Так что Сеня, это был салют и в мою честь! Закупщик ресторана – как дрожжи в тесте – без них оно не поднимется, и « Некабак» поднялся при мне!»

«Некабак» назвался ресторан, при котором работала моя тётушка. Он был знаменит на всю область, если не дальше. Проезжие гости Большого Рыбинска еще на подъезде к отелю «Скиталец» пускали слюни, читая отзывы посетителей в навигаторе: « прозрачная, как слеза, щучья ушица с кореньями и хрустящими ржаными хлебцами», «борщ, на таящей во рту телятине», « рагу в горшочках – со свежим зелёным горошком и нежной утиной грудкой» и «умопомрачительные расстегаи с сёмгой ».

И так далее, и так далее и так далее…

Я – Сенька Соломкин. И сегодня почти три недели, как я гощу в свои законные школьные каникулы у Липы Игнатьевны – старшей родной сестры моего отца. Все мои друзья – бывшие первоклассники, как говорит папа – «маятся дурью», а по-моему они классно отдыхают – рубятся в компьютерные игры, зависают в гаджеты, гоняют на велосипедах и скейтах. В общем, делают всё то, что я хотел бы делать сам!

Но нет, мой папа ведёт «вялый бизнес», – торгует фруктами и овощами на местном рынке. И считает, что я должен «взрасти для смены», чтобы подхватить его дело, когда вырасту. Поэтому, я подметаю двор в «Некабаке», поливаю клумбы Липуши и все цветники ресторана. За просто так. Потому, как я – ещё маленький! Но приучаться к труду мне можно. Такая вот несправедливая логика.

Я вышел в ресторанный дворик.

– Привет Бот! – сказал я, и погладил рыжего ретривера, и он весело залаял мне в ответ.

Бот[2] – мой друг. Липуша принесла его прошлым летом, и это был презабавный добрый щенок охотничьей породы и мой единственный товарищ в этом месте. Я сразу прилепил ему эту модную кличку, потому как Бот умный и здорово помогает мне во всем.

 «Скиталец» находился на отшибе Большого Рыбинска и дети, если и задерживались здесь, то на одну ночь – уже утром отъезжая на южный курорт со своей семьёй по оживлённой трассе.

 Зато природа здесь была классная! Чистая речка – сразу за косогором, смешанный лес, словно сломанный гребень, уходивший в овраг низкими сосенками. И много вкусной еды, что приносила тётка из ресторана. Хотя, конечно, к природе это никак не относится.

Я прошёлся с Ботом по дорожкам дворика. Солнце взошло недавно, ноуже припекало, и садовые цветы сохло пожухли, требуя влаги.

– Нужно полить, – сказал я Боту и тот вскоре притащил в зубах поливной шланг к моим ногам.

– Сеня, ты встал? – раздался позади командирский голос Липы Игнатьевны.

«Нет! Я сел!» – негодующе подумал я и, подкатив глаза под лоб, обернулся.

– Доброе утро!

Тётя торчала в отрытом окне ресторана и поливала расцветшие флоксы.

«Шеф снова не вышел», – подумал я, перекинув распылитель с водой на другую клумбу.

Флоксы – любимые цветы Петра Андреевича. С этого занятия он всегда начинал свой день, а затем шёл на кухню к команде «Некабака» разгонять «нехай»[3], то есть лень подмастерьев. Уваров метко вставлял южно-российские словечки в свою и без того занятную речь.

И вот уже прошло две недели, как приезжий ресторанный критик сказал ему, что его русские щи – «пустой суп тройного брожения с рискованным послевкусием». Ведь как раз в тот день шеф решил поэкспериментировать и добавил в щи тимьяну.

После реплики ресторанного критика – шеф, понятное дело, разозлился и впал, как говорит моя тетя, в «рыболовную депрессию». Уваров днями просиживал с удочкой у реки в отдалённой прогалине, словно камышовый кот. Хотя, как я читал, камышовых котов таких мастей не бывает. Просто Пётр Андреевич обладал ярко-рыжей шевелюрой и пегими, немного седыми усами.

Вот уже неделю, как ресторан закрыли. Завтраки подавались в кафе, а Уваров лишь иногда выходил в полдень почистить леща на разделочном пне и снова удалялся в свой домик. Вечером из его окон доносились звуки гитары. В основном унылые мелодии.

– А когда Пётр Андреевич вернётся? – спросил я Липушу, нарезавшую хлеб в беседке в тени раскидистой ивы.

– Через две недели начнётся тыквенный сезон. Он не сможет его пропустить и надеюсь, что выйдет из своей рыболовной депрессии.

– Д-а-а, – протянул я, – как сейчас помню его тыквенные оладушки под сливочно-медовым соусом! Жаль, что через несколько дней я уже уеду домой, каникулы закончатся.

– Тебе же здесь не нравится? – съехидничала тетя, приподняв бровь.

Мы сели обедадать.

– Ну, – прочесал я затылок, – просто я хотел бы заниматься чем-то посерьёзнее, чем дворничать и клумбы поливать. – А можно я приготовлю, шоколадные сырники на кухне шефа? Пока там никого нет?

Тетка аж брякнула ложкой о край тарелки.

– Ты что?! Да Уваров если узнает, что кто-то хозяйничал там без его ведома, устроит нам взбучку. – Она на миг задумалась. Но ты можешь убрать в коридоре. Помой там полы. Вдруг на днях шеф всё же надумает вернуться, – предположила Липуша.

Она собрала тарелки и вручила их мне.

– Посуду в кафе отнеси. – Вот! – Тётка протянула мне длинный ключ от задней двери в ресторан.

– Сделаю! – воодушевился я и тайком скормил Боту говяжий хрящик.

– Я на рынок, за закупками, – выкрикнула Липуша, усаживаясь в машину.

В ответ я кивнул и понёс в кафе грязную посуду.

 Весь оставшийся день мы купались с Ботом провели на реке. А уборку я отложил на вечер, чтобы не привлекать внимание персонала и самого Уварова. Перед ним я испытывал странное волнение. Мне казалось, что он особенный человек. Но пока я не понимал насколько…

 Я открыл замок ресторанной двери. Она протяжно и громко скрипнула. Возникло чувство, что это вход в другой мир. Ох уже эта буйная фантазия! Иногда я даже сам боюсь своих выдумок.

 Как-то раз, когда я поджарил свою первую яичницу-глазунью, то в шутку нарисовал ей рот томатным кетчупом, приладил усы из зелёного лука и укропный нос. Спустя миг, мне привиделось, что яичная морда мне подмигнула! Я чуть не упал со стула и отказался наотрез есть свою яичную рожицу, отдав её папе. И такое случалось со мной не однажды. Кулинарные шалости, как я их называю, часто преследовали меня. Возможно, именно поэтому я уже второй год соглашаюсь гостить у тёти Липы, хотя каждый раз и протестую.

Я помыл полы в коридоре и решил протереть стеклянный витраж входной двери. Зашёл в кладовую, включил свет и стал искать стеклоочиститель.

«Апчхи! – чхнул я. Было пыльно.

О! Вот и «Блеск»! – увидел я чистящее средство. Как вдруг заметил, что на полу нечто блеснуло.

            Это ключ от кухни?! Неприметный, маленький со странным брелоком в виде букв «КЛ». Что они означают, и кто обронил его?

Ключ от этой двери имеет только Уваров и Липуша. Неважно! Это знак! Меня так потянуло зайти внутрь! Знаете, как бывает, когда видишь перед собой таинственное место. Чувствуешь страх и одновременно желание проникнуть туда.

«Я – один на ресторанной кухне! Да ещё и в полной темноте!» – взволновался я и уже было всунул ключ в замочную скважину, как шум неких голосов заставил меня выскочить наружу и опрометью вбежать в домик.

Я спрятал ключ под подушку.

Липуши ещё не было. Второпях поужинав, я обмылся и юркнул в постель.

 Мне не хотелось сталкиваться с тёткой. И, сжимая ключ со странным брелоком, я тревожно уснул.

 Страна Кулинария

 – Страна Кулина́рия действительно существу-у-ует, – сказал мне знакомый мужской голос. – Но только самые одарённые повара видят её обитателей.»

Я проснулся в холодном поту, вскочил на кровати. Никого.

«Мне показалось или это был голос Уварова? Похоже, я переволновался сегодня».

На всякий случай я проверил ключ. На место. Я повернулся на другой бок.

Сквозь дверную щель просачивался свет, слышался звон чашки о блюдце. Липуша вернулась, пьёт чай. Я немного успокоился, но странный мужской голос всё ещё звучал в голове:

«Страна Кулина́рия действительно существу-у-ует».

Я закрыл глаза. И мой сон продолжился кулинарным видением…

 Сдобьян Мудрый

             Его тело пышило сдобным дымком с каждой секундой становясь всё румянее и пухлее. Он раздавался вширь в своём плетёном кресле, выпячивая бугры на пузе, приминая широкие бока толстыми короткими пальчиками. Глаза его оплыли от удовольствия, веки почти сомкнулись. Маленький нос, едва различимый на круглом, румяном лице с ямочками – подрагивал.

 Он засыпал.

Но потом вдруг взял... и вырвал из своего мягкого бока кусок! Не устоял! Съел!

– Царь Батон! Ну что вы, в самом деле?! Только с пылу с жару! – сокрушался стряпчий[4] Рогалик.

– Не сдержался, – нахмурился царь Батон в государстве Сдобино, величавшийся ещё не иначе, как Сдобьян Мудрый из династии Мукьяновых.

– Плюшка Маковна! – вскричал Рогалик так, что запечённый уголок его мундира едва не разошёлся.

В плетёный зал дворца-корзины охая и держась за бока, спешно вошла Плюшка Маковна – старшая придворная дама и троюродная тетка государя.

– Уфф, – подкатила она глаза под веки, осыпанные сахарной пудрой. – Едва всю присыпку не растеряла. Только от гримёра. Ну, что случилось то?!

– Царь Батон изволили снова…с, – развёл руками Рогалик. – Виноват...с, не уследил.

Плюшка Маковна сдвинула яркие горбатые брови, которые любила подкрашивать едким морковным мармеладом – и двинулась к племяннику.

– Снова шалишь, Ботя! – строго сказала она и достала из белой резной этажерки мельхиоровый поднос. – Вот уж, посмотри, что натворил, царский камзол испортил! – приставила она тыльную сторону подноса к отломанному боку Сдобьяна.  – Не ровен час гости явятся из провинции Шардо, а ты знаешь, какие они эстеты. Любят, чтобы всё красиво.

 Батон на это надменно хмыкнул, отвернувшись надгрызенным боком от тетушки.

– Бара-а-а-аша, – завопила Маковна. – Неси муки. Быстро! Будем батюшку царя латать.

– Не желаем мы! – капризно заявил Батон. – Спать буду.

– Поспите ваше Величество теперь после выпечки. Непрезентабельный вид у вас. Опять вы за своё! Как калач бездрожжевой ломаетесь.

В зал вбежала длинная гнутая баранка в красном переднике с низко опущенной косынкой на глаза. Она держала в руках мешочек муки и кувшинчик воды.

– Туда поставь. И поди к окну, – велела Плюшка Маковна и ловко замесила тесто на подносе.

Царь Батон нехотя подставил бок.

– Ну вот, – любя проговорила тётка, латая тестом бок племянника, – примите теперь гостей из Шардо в лучшем виде. Прибудет виконт Эклер, даже мадам Безе из Десертии, а также обещали захватить старого графа Штруделя и барона Брецеля.  Шпионы генерала Расстегая разведали, что граф Штрудель хранит в своих подвалах необычный рецепт слоистого пирога и никуда без этого свитка не выезжает, – вкрадчивым шепотком добавила она. – Так что, быть может, нам удастся заполучить рецепт на пиру и поднести его Великому Пекарю.

– Выкрасть?! – разозлился Батон.

–Нет, конечно! – развела пухлыми руками Плюшка Маковка. – Бараша! – повернулась она к прислужнице. – Уши заткни, – велела она. – Но, знаешь ли, Ботя, при умелом подходе и задушевном разговоре за чаем – чего не бывает. Прекрасно. – Обтёрла она руки полотенцем. – Теперь в печку.

 И Плюшка Маковна  указала на высокую дверь в центре царской залы.

– Уффф, только остыл, – недовольно пыхтел Сдобьян, сползая с трона.

– Зато ваше царское величество может в Хлебопечке томиться сколько угодно по собственному желанию. В то время как простым мучнишкам, так и лежать полжизни в полуфабрикатах на досках Великого Пекаря, – подытожила тётка, поддерживая племянника за толстый локоток. – Это ненадолго, – состроила она ехидную улыбочку.

– Отвернитесь все, – пробурчал Батон и отстранил тётушку.

– Да, я и не смотрю вовсе, – надменно произнесла Плюшка Маковна и отошла на шаг. Какой в этом толк? Ключик твой навеки.

Сдобьян тем временем запустил пухлые пальчики в подлокотник  плетёного трона и вытащил удивительный ключ, походивший на маленькую пекарскую лопатку с зазубринами. Заулыбался. Нехотя переставляя толстенькие ножки в печёных сапожках, царь Батон подошёл ко входу за троном и просунул в замочную скважину обычный ключ, открыв дверь за семью печатями. Печати те были из теста – самого пресного и прочного в Сдобино. Однако мучные стражи разлетелись на мелкие крошки, как только царь потянул на себя ручку. Перед ним вздымалась Хлебопечка. Государь обошёл громадину, и завёл её царской отмычкой. Что-то щёлкнуло, изнутри послышался гул, а затем сбоку отворилась дверца, и Сдобьян шагнул внутрь.

– Не забудьте тут уж про меня..., – выкрикнул он. – Заснуть могу.

Плюшка Маковна с довольной улыбочкой прикрыла дверь, сплетённую из толстых ивовых прутьев. Впрочем, всё убранство внутри жилища му́чников было плетёное: кресла, диваны и табуреты – из бересты, а шкафы, тумбочки и комоды – лозовые. Посуду в Сдобино предпочитали чёрствую. Пряник Столярий мастерил её втайне со времён Первой Сдобной Эры и, как поговаривали, не без помощи особой пряничной магии, которая превращала тесто в камень.

– Ох, и ленив же государь, да капризен! Сил нет моих более, – изрекла Плюшка Маковна, присев на круглый табурет.

Рогалик кивнул, примазав украдкой, вечно расходившийся край своего мундира тестом, которое стащил с подноса.

–Да, вижу я, вижу! Не прячься ты. Повидлов ты или нет? Род у тебя знатный, древний, а подать себя как следует – не умеешь. Помадки мне! – вскинула руку царская тётка. – Бока сохнут.

Рогалик метнулся в соседнюю комнату. Раздался грохот. Нечто опрокинулось, но через пару секунд стряпчий вернулся с креманкой помадки с барбарисовой отдушкой, изысканный дух которой пленил всех придворных плюшек.

–Ты хоть бы мундир себе новый замесил, – снисходительно произнесла тётушка.

– Виноват-с. Сделаю, времени всё нет-с.

– Чудесный аромат! – понюхала помадку тетушка. – Бараша! Намажь меня! – поманила Плюшка Маковна прислужницу пальцем.

– Согласен, – застенчиво произнёс Рогалик и отошёл подальше, пока Бараша покрывала Плюшины бока помазком, макая его в душистую помадку. – Позволю заметить, – произнёс он шепотом, – что над ней работал старший рецептник и кулимаг Тимьян Пикантыч.

– О, да! Я наслышана о его талантах! – заулыбалась тётушка. – И собеседник он чудесный во всех отношениях. Всегда подтянут, однотонен, пахуч. Ну, чудо, чудо, а не пряновек[5]!

И тут из-за двери раздался громкий стук.

–Ой! – подскочила Плюшка Маковна. – Ботя ж в печи!

 В Рулькино

А в нежно-розовом будуаре принцессы Колбасе́и царил переполох. Красный джутовый корсет никак не находился! Проснувшись, принцесса перерыла всю комнату и потому, на полу громоздилась куча целлофановых платьев, но заветного корсета из жгутов – нет! Колбасея, вздохнула и надела первый попавшийся на глаза наряд.

« Да, будет уж Ливруше заботы!» – подумала она, окинув взглядом царивший в комнате беспорядок.

            Упитанная, но высокая принцесса, подперев мясные бока ладонями и раздув ноздри от негодования, вышла из комнаты. Впервые она следовала по фаянсовому дворцу без корсета и, опасаясь, что кто-то увидит хоть краем глаза её располневшую фигуру – семенила по коридорам короткими перебежками, всё время, прячась, за глиняные вазы с лавровыми веточками.

            Колбасея вошла в бальный зал, прислушалась. Тихонечко прошла по тёмному коридору. И замерла у дверей спальни старшей фрейлины. Внутри кто-то заговорщицки шушукался.

« Ну, сейчас я им покажу! Как козни «вялить»! – разозлилась про себя Колбасея и с силой толкнула дверь ногой».

– И-и-и-и-и-и! – с визгом разбежались в стороны напуганные фрейлины­-шпикачки[6], и центр комнаты оказался пуст.

Колбасея прищурила узкие глазки, зло затянула бантик из верёвочек на темени и подкралась к шевелящейся шторе. Резко отодвинула её:

– Горчуха! Я так и знала! – Едва дыша, с корсетом в руках – перед принцессой стояла самая жгучая и зловредная фрейлина дворца – шпикачка Горчуха Перчёная.

Колбасея смерила её взглядом и выхватила у Горчухи из рук свой жгутовый корсет. Гордо проследовав на середину комнаты, принцесса стала напротив зеркала и прищёлкнула пальцами. Тут же со всех укромных уголков спальни выскочили фрейлины-шпикачки разных сортов и размеров. Они приподняли края своих однотипных целлофановых платьев без оборок, и присели в почтительном реверансе. Фасоны с оборками в Рулькино могла носить лишь Колбасея и её тётка Ветчинария.

– Повяжите мне корсет! – велела принцесса. – Да потуже!

Шпикачка Розмарея – самая душистая и добрая из всех шпикачек в Кулина́рии первой принялась обматывать красные нити под грудью принцессы.

– Готово, – смиренно произнесла Розмарея в поклоне.

– Её жгуты подавай! – вдруг ткнула пальцем Колбасея на Горчухину тумбочку, где лежала пара простых белых жгутиков для подвязывания лодыжек. – Мой корсет недостаточно туг!

            Горчуха стоявшая в стороне, злобно нахмурилась, и по комнате тут же распространился резкий запах горчицы. Фрейлины ухватили себя за куцые, кругленькие носики.

– Меня этим не проймёшь! – воскликнула Колбасея, резко подступив к горчичной Шпикачке. – Никто не помешает мне принять князя Суджея в новом наряде! – обвела она взглядом остальных фрейлин и развернулась к выходу.

            Шпикачки за её спиной присели в почтительном реверансе. Всё, кроме Горчухи Перчёной.

Принцесса Колбасея ступала неспешно, нарочито демонстрируя свой безупречный колбасный силуэт – туго перевязанную красными жгутами спину, талию и пухленькие лодыжки, на одной из которых красовался белый бантик.

А на другом конце фаянсового дворца, на веранде, сидел царь государства Рулькино – Карбонадий Дымыч. Он и его первый советник Сервелатис Купеческий играли за белоснежным фарфоровым столом в шашки, переставляя горошины горького перца, служащих им фишками по деревянной доске.

 

[1] Беподонна – бесподобна(слово искажено иностранной речью)

[2] Бот- специальная программа, помогающая человеку выполнять определенные, заданные действия.

[3] Нехай - в значении оставить на потом, пусть себе, пусть будет.

[4] Печной стряпчий – в Сдобино - слуга у печи царя Батона.

[5] Пряновек – появившийся из семечка житель Кулина́рии.

[6] Современный толковый словарь русского языка Ефремовой дает определение: "Шпика́чки – Короткие сардельки с вкраплениями шпика".

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 188 раз

Комментарии (0)

Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 2)
Поделитесь своим местоположением