Я сижу под яблоней и выжидаю. Рядом — рулон туалетной бумаги, который служит мне биноклем, и ведро полусгнивших яблок — боеприпасы. Пот затекает мне в глаза, острые ветки больно царапают спину, но уйти нельзя: я в засаде.

Вокруг — ленивый июльский полдень. Пчелы, набрав полные туески мёда, так и остались, задремав, на цветах. Птицы попрятались. Кажется, даже солнце еле движется по небу.

— Ага, получай! — кричу я, и первая яблочная граната летит в цель.
Цель издаёт крик и раненым лосем, ломая ветки, движется в мою сторону.

Я продолжаю обстрел, но силы неравны. Бормоча угрозы, враг приближается, и мне приходится спешно отступать.

—Мам, она первая начала, —
брат хмуро потирает ушибленное плечо.

Для встречи с главнокомандующим объявлено временное перемирие. Я отстранённо рву листики войлочной вишни и разглядываю карманы на старых выцветших шортах брата:они как раз на уровне моих глаз. Руки липкие от яблочного сока, а над головой уже кружится полосатая любительница сладкого — оса. Этого ещё не хватало, и так настроение подпорчено.

— Или вы не трогаете друг друга, или каждый собирает по ведру смородины, — объявляет главнокомандующий, и мы, конечно, клянемся тут же поднять белый флаг.

После обеда случается неожиданное: 
брат приходит мириться. Первый. И с подарком. На дне его сложенной ковшиком пропитанной солнцем ладони горделиво рдеют три малиновые великанши. Каждая размером с яблочко-дичок, что растёт у нас возле старой качели. Не малина, а малинища. И где только он их достал, не иначе, как за дом лазил: там, в колких зарослях, самый крупняк.

— Вот, — говорит, — тебе. Ну, мир?

Я гляжу на него с недоверием. В светло-карих, как у мамы, глазах, пляшет солнце. Смотрю ещё раз на ягоды. Их бархатная кожица натянута так, что сразу понятно — пора! Рот наполняется сладкой слюной, и я даже зажмуриваюсь на секунду. Потом осторожно кладу одну на язык. Сок брызжет во все стороны, и я смеюсь. Мир!

И тут в малиновом сладком соло звучит какая-то фальшивая нота. Затем ещё одна. И ещё.

— А-а-а-а, что это? — кричу я, и две вороны, увлеченно что-то искавшие в земле, заполошно хлопают крыльями и тяжело взлетают на крышу.

Во рту все пылает, будто дракона проглотила. Я плююсь и бросаюсь вслед за 
братом. Он, торжествующе ухая, удирает, высоко подкидывая длинные в комариных укусах ноги.

— Настурции, настурции! — хохочут мне в лицо вишневые кусты за его спиной.

Войны не избежать. Огненные горькие семена настурции, тщательно спрятанные в малиновую мякоть, — достаточный повод для возобновления боевых действий.

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 138 раз

Последнее от Татьяна Моркина

Люди в этой беседе

Комментарии (1)

Симпатичный рассказ! Напрягло только "пропитанной солнцем ладони", может быть, "пронизанной", или "залитой"?

  Вложения
Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 2)
Поделитесь своим местоположением