Fleurs Fatales

Автор :

Солнце лилось с небес медовой патокой, сладкой и тягучей. В меду купались маленькие домишки, ютившиеся на улочках ближе к порту, пыльные мостовые, сбегавшие к морю, резные листья дубов и горьковато-охристые стволы сосен. Нагревалась каменная кладка церквей, пропитывалось густым янтарем дерево мачт и палуб. Детишки бегали в легких льняных сорочках и платьях, женщины обмахивались платками и самодельными веерами.
        Майские лучи ласкали бристольский порт, текли меж его причалов, омывали паруса судов, сочились в палубные щели.
      Корабль был хорош. Небольшой, тонн на сто пятьдесят, трехмачтовый галеон стоял на якоре с убранными парусами. Крепкого светлого дерева, новенький, едва сошедший с верфи. Соседние суденышки и даже военные фрегаты поглядывали на собрата с легкой завистью: хмурились реями, вздыхали кормой, недовольно покачивали бортами. Но он был действительно очень хорош.
Юноша лет четырнадцати с обветренным лицом, смешным носом-пимпочкой и копной каштановых волос, уже минут двадцать созерцавший галеон, переступил с ноги на ногу и поправил мешок на плече.
– Что, нравится, лэд?
Мальчик обернулся на голос. Невысокий мужчина, дюжий и пузатый, похожий на бочонок с ромом, одобрительно улыбался, глядя на восторженное лицо пацана.
– Да, сэр. Очень.
– Наш! – Толстяк с гордостью повел рукой, обрисовывая контуры корабля в воздухе. – Получше, чем «Голден Хинд» старины Дрейка[1].
Юноша удивленно вскинулся.
– Так вы с «Фэйм Чейсера»[2]?
– С него, красавца.
– Ой, простите, сэр, а вы не представите меня боцману или капитану? – с надеждой спросил юноша. – Я слышал, команда еще не набрана полностью. Может, вам нужен… юнга?
Толстячок прищурился, окидывая паренька уже более внимательным взглядом. Хмыкнул.
– Хиловат ты для юнги, лэд. Мастер Уинслоу тебя не возьмет.
– При всем уважении, а вы почем знаете, сэр? – Паренек упрямо сжал губы. – Я сильный, не смотрите, что худой.
– Не возьмет, – покачал головой «бочонок». – И сам не суйся. Плавание не из легких будет, за океан. Это тебе не вдоль берега гулять.
Юноша поднял серые глаза, в которых сверкало упорство и решимость.
– Проводите меня, сэр. Пожалуйста.
Мужчина потер подбородок, что-то про себя прикидывая.
– Нет, парень, не стану.
– В таком случае прошу меня простить, мне нужно найти кого-нибудь из команды.
И он, не колеблясь, зашагал по пристани к купающемуся в полуденных лучах галеону.
Уста мужчины тронула улыбка.
– Эй, лэд! Звать-то тебя как? – крикнул он вслед.
Паренек остановился.
– Джек МакДугал, сэр.
Толстяк на мгновение задумался, в третий раз осматривая настойчивого мальца, затем прищелкнул языком.
– Хм, а ты случаем не Джозефа МакДугала сын?
– Да, – паренек озадаченно кивнул.
– То-то я думаю, знакомое лицо. Как же, помню. Служили мы вместе, давненько, правда. Жена у него еще была, такая смазливенькая француженка. Спас он ее, что ли, в море или от матросов пьяных отбил, вот это запамятовал.
– Да, мама была красивая, сэр, – тихо проговорил Джек. – Вы правильно помните.
– Была? А где ж она сейчас? И сам Джо как поживает? Ходит под парусом еще?
– Ходил. Он умер, сэр. Два года уж прошло. Шлюп опрокинулся во время шторма. А мама… вот, три недели назад… горячка сильная.
Мужчина молча положил ему руку на плечо, потрепал. Не ласково, скорее ободряюще.
– Видно, судьба, лэд. Все в дланях Божьих содержимся. И что ж, никого больше не осталось?
– Сестренка, она у бабушки, в Кардиффе. Еще мама говорила, есть мой дядя, ее брат. Но он во Франции. А так я один. И мне… я очень хочу в этот поход, сэр.
– Так ты, знать, морскому делу-то обучен, раз МакДугалов сын? Да, и хватит уже «сэркать» мне после каждого слова, капитану «сэркать» будешь. А я простой боцман, могу пару фраз и без того пережить. Кстати, Абрахам Дангли меня зовут. Будем знакомы, Джек.
– Дангли? Так вы боцман «Чейсера»?! – Джек аж раскраснелся от волнения. – Вот это да! Ой, то есть, да, меня отец учил. Я много чего знаю… сэр.
Абрахам вздохнул.
– Пошли, представлю тебя капитану, сынок.
Капитан – высокий, без малого шесть футов, краснолицый офицер – принял юношу сурово. Дотошно выспрашивал биографию, заставил перечислить по названиям паруса и чуть ли не весь такелаж галеона. Спросил, осведомлен ли будущий юнга об опасностях предстоящей экспедиции и поинтересовался, нет ли у него каких болезней. Наконец экзамен был сдан, и Джек поступил в полное распоряжение Дангли.
В команду юнга влился как-то сразу и безболезненно. Не обошлось, конечно, без шуточек и подтруниваний, но мальчишка реагировал не ершисто, с улыбкой. Да и ответить мог так, что матросы хватались за бока от гогота. Сказался ли какой-никакой, а опыт общения с отцовыми приятелями или просто понравился команде этот задумчивый исполнительный парнишка, но всерьез его никто и не подумал задирать. А даже если б и подумал, мальчик вряд ли стал бы бурно возмущаться. Казалось, его мало задевали внешние обстоятельства; он часто бывал погружен в себя и, если не имелось иных дел, мог часами смотреть на зеленовато-синие воды залива и разглядывать солнце сквозь цветные стекла, в надежде увидеть там отражение какой-то своей, неизвестной никому, тайны, или услышать ее отголосок в небе цвета полевых колокольчиков, где со звонким «трр-р-р» носились ласточки.
Однажды – они еще стояли в порту – Джека согнали с грот-мачты, где он по собственному почину проверял крепость рангоута, хотя в том не было никакой необходимости, и послали на форпик помогать подвешивать гамаки в матросском кубрике. Справившись с этим нехитрым делом и дождавшись, когда народ разойдется, Джек достал из своего мешка небольшую шкатулку темного дерева и подковырнул крышку. Внутри лежал предмет, завернутый в плотную ткань. Джек потянулся к нему, развернул. На ладони оказалась крохотная птичка, тоже деревянная. Головка была выкрашена в синий, крылья расцвечены алым, а тельце – бронзовым. Краска кое-где стерлась, но совсем незаметно. Птичка напоминала стрижа или ласточку, одну из тех, что разрезали воздух над городом и пристанью.
           Джек погладил ее по синей головке, аккуратно взял и прижал к щеке. Вид у него сделался отрешенный и немного грустный. Заметив это, к мальчишке подсел Том Рэнделл, здоровый детина, ростом не меньше капитана, еле помещавшийся в кубрике. Он шумно высморкался в серый носовой платок таких размеров, что при необходимости можно было заменить им один из малых парусов, и добродушно поинтересовался:
– Чего нос повесил? Не тоскуй, завтра уж отправимся с Божьей помощью. Что тут у тебя, покажи, а?
Джек дернулся, но все-таки отнял руку от щеки и разжал кулак.
– Хех, надо же, а я почти такую же для Мэгги выпилил, да, – пробасил Том, рассматривая игрушку, но не притрагиваясь к ней. – Только побольше чуток. А то моя Мэгги страсть как любила всякие мелкие вещи в рот совать. Что с нее возьмешь, несмышлена была, пиратка. Подросла, так вроде перестала.
И Том расхохотался.
Джек уже знал, что у Тома под присмотром бабушки осталась дома маленькая дочка, которую он обожал и про которую мог рассказывать сколько угодно, лишь бы его не обрывали товарищи. А жены у него не было, и мальчик не решился поинтересоваться, отчего.
– Подарок? – спросил Том.
Джек кивнул.
– От матери али зазнобы какой? – заулыбался матрос.
– От мамы, - ответил Джек и резко положил птичку на место, закрывая тканью и убирая шкатулку обратно в мешок.
– Ясно, – Том неловко повел плечом. – Ты извини, если чего. А то, если хочешь, проделаю в ней дырку, будешь на шее носить, всегда при тебе…
Он вышел из кубрика, пригибаясь, на пороге уже бросил:
– Не сиди в духотище, выйди, погуляй, пока можно. Потом как засядем на несколько месяцев, вспомнишь не раз твердую землю-то, домой захочется.
Мальчик опять молча кивнул, благодарный Тому, что тот не стал лезть в душу и выспрашивать насчет игрушки.
И правда, надо погулять. Вон как зюйд мачты обвивает…
 
Двадцать пятого мая года тысяча шестьсот первого от Рождества Христова «Фэйм Чейсер» покинул Бристольский залив, поднял паруса и отправился на запад.
Погода благоприятствовала пути. Почти месяц они шли при попутном ветре и единственном случившемся малом шторме. Затем капитан приказал брать на зюйд-вест, и тут же, будто возмутившись этому приказу, погода начала портиться. Она надувала щеки, трепя паруса, нет-нет, да и кидала в крошечную щепочку, носимую океаном, сильной волной. Корабль поскрипывал мачтами от досады; то огрызался, отвечая хитрыми галсами, то покорно ложился в дрейф.
Как-то на закате Джек вылез из трюма, уставший, как десять собак, кинул взгляд на мостик. Сигнальная дудка капитана блеснула на солнце, мастер Уинслоу как раз удалялся в каюту. Мальчишка вздохнул, опираясь локтями на борт и едва заметно морщась – осмоленный стоячий такелаж вонял сегодня особенно резко.
Джек еще больше похудел, но вопреки всему не убавил в силе, а наоборот. Жилистый, словно за этот месяц под кожей у него свились тугие веревки, и загорелый, он изо дня в день выполнял все приказы старших офицеров и мистера Дангли, и лишь упрямая складка все глубже залегала меж бровей.
Команда, сама того не замечая, с каждым днем сильней привязывалась к юнге. Со всеми у него сложились хорошие приятельские отношения. Кок, поначалу за что-то невзлюбивший «прожорливого клопа», скоро оттаял и сам стал подкидывать мальчишке кусок-другой повкуснее на «пожевать перед обедом». Бенни Лоусон, низенький матрос с гладко выбритой головой, часто появлявшийся в компании высоченного Тома, отчего эта парочка служила предметом непрестанных шуточек, всегда приходил Джеку на помощь, когда видел, что тот не справляется. Также Бенни наряду с Абрахамом Дангли учил юнгу многим премудростям, не освоенным им ранее. Да и невозможно было освоить их, ни разу не выходя на большом судне в океан.
Первое настоящее плавание…
Джек набрал полную грудь резкого солоноватого воздуха, медленно выдохнул. Море сейчас затихло, расплавляющееся в нем солнце постепенно превращало воду в густой оранжевый кисель. Гребни волн ползли тягуче, с ленцой.
– Отдыхаешь, лэд?
Джек улыбнулся, оборачиваясь.
– Пытаюсь, мистер Дангли.
– Вот и я себе отдых устроил. Шторм ночью будет, попомни мое слово. Надо перевести дух.
Паренек не ответил, вглядываясь в глубину. Вдалеке прошел кит, выбрасывая фонтан брызг.
– А вот скажи мне, лэд, как ты все-таки узнал об экспедиции? – поинтересовался боцман. – Не то чтобы это тайное плавание, но и болтать о нем особо нашим не разрешали.
Джек пожал плечами.
– В таверне у причала. Матросы как раз обсуждали, а я слушал. Они всякие байки рассказывали, но потом…
Мальчишка замолк, вспоминая.
Грубые сосновые столы, длинные лавки, клубы трубочного дыма, эль и ром в кружках и толстопузых бутылках, вечный гомон, басовитый, раскатистый хохот моряков.
«– Людям являются, точно тебе говорю. Как живые. То есть, живые и есть!
– Ага. Как тебе пьяному давеча Черный Бобби являлся, так что ли?
Захлебывающееся греготание вокруг.
– Сам ты Бобби! Нет, с нами эти, из университета плывут, чтобы… изучать. Во!
– Да брешешь, кракена тебе в глотку!
– Да чтоб я сдох, правда, Богом клянусь!..»
Мальчишка поднял глаза на боцмана.
– В общем, они говорили, что идут искать остров, где воскресают и живут умершие. Я услышал и решил… тоже.
Абрахам чуть покривил губы в ухмылке.
– Разболтали, значит. Ну что ж, почти так, почти так. Наша Бесс, храни ее Господь, постарела, вот и старается придумать, как пожить подольше. На кого ей страну-то оставлять? На этого шотландца Иакова? Ты уж прости, лэд.
– Ничего, я никогда и не бывал в Шотландии, – отозвался Джек.
– Да я и слышу, у отца-то твоего еще был говорок шотландский, а ты как истинный англичанин уже выговариваешь. – Он остановился, поскреб наросшую за время путешествия щетину. – А то бают, будто очень королева по графу Роберту[3] тоскует и хочет найти его на том острове, будто и правда там наши любимые живут. А она ж ученая, наша Бесс, и латынь знает, и по-французски умеет, и по-гречески… вот и вычитала где-то, то ли у греков, то ли у французов, будто есть один остров, где боги общаются с простыми смертными, а умершие как бы и не умершие, ходят по земле, живут там мирно. Посидела с учеными мужами, они ей и подсказали, где искать. Путь к Новому Свету известен, а остров тот аккурат на половине или чуть ближе к Америке должен лежать. Так-то, лэд. Будем надеяться, капитан знает дорожку. А скажи-ка мне, чего ж ты все-таки на «Чейсер» так просился? Не из-за жалованья, я ж вижу, не деньги тебе нужны. Приключений захотелось? Или тоже на остров мечтаешь попасть?
Джек посмурнел, ресницы опустились вниз.
– Я… мне все равно одна дорога, в моряки, мистер Дангли. Я бы на любой корабль пошел. Но тут так получилось, матросы были уверены, а я… кое-кого хочу повидать. Один раз, последний, мне больше не нужно. Подумал, вдруг…
Толстяк прищелкнул языком, понимающе кивнул.
Джек отвернулся от него. Барашки волн толкались лбами в корму ласково и весело. Пока. Кто знает, что будет ночью?
«Повидать кое-кого…»
Джек прикусил губу. Мама… тоненькая, стройная, со спины так и вовсе девочка, с русыми волосами, старательно собранными в пучок и всегда распускающимися от ветра на побережье. С серыми глазами, в которых день за днем отражалась морская синева. Мама, обнимающая его и сестренку. Шепчущая всякие нежности прямо в вымазанное песком и глиной ухо. Шлепающая по попе за сломанный папин компас и тут же прижимающая к себе. Мокрые от слез, ее слез, щеки… «Mon petit martinet»[4] – так она называла его.
Почему? Почему он тогда убежал из дома? Обиделся из-за пустяшной размолвки, сорвался и исчез на две недели. А когда вернулся, мама уже болела… Сильно болела. Она почти не говорила, только улыбалась и все гладила, гладила его по руке. «Мой стрижик»… Почему он тогда так и не извинился? Сидел у постели, иногда вспоминая, что надо покормить сестренку и что-то поесть самому. Поправлял маме подушки, поил ее бульоном.
«Я люблю тебя», – это он успел сказать. Но вот: «Извини меня» – так и не смог, не выговорил. Что ему помешало? Гордость дурацкая… А еще… А еще он не думал, что все будет так. Маме даже стало лучше, целый день она чувствовала себя очень хорошо, и Джек решил, обойдется. Она встанет, она выздоровеет, а он потом… ну когда-нибудь потом скажет: «Maman, pardonne-moi»[5]. Но она не встала. И прошло всего три дня, а ее больше не было.
Джек шмыгнул носом, резко стер прозрачную каплю на веке. Брызги, наверное, соленые брызги…
– Как вы думаете, мистер Дангли, – проговорил он тихо, – на этом острове Бог действительно разговаривает с людьми? И Он… Он позволит мне увидеть… кое-кого… кого уже нет здесь, на этом свете?
Абрахам снова почесал бороду, развел ладони.
– Я думаю, если и есть место на земле, где Бог разговаривает с людьми, так это наше сердце. Нет другого, лэд.
Он похлопал парнишку по спине, отвернулся.
На мостике послышался голос вернувшегося Уинслоу.
– Эй, мистер Дангли! Вызывайте команду, готовьтесь, шторм грядет.
Стихия, вновь непостижимым образом реагируя на слова капитана, разозленно швырнула порывом ветра, разметав полы капитанской куртки.
И шторм был.
Всю ночь их мотало по беснующимся волнам. Соль ела глаза и оседала на слоппах и рубашках. Людей шатало по палубе, приходилось напрягать все мышцы, чтобы устоять на сырых досках.
Один раз Джека, не успевшего ухватиться за леер, едва не сбросило шальной волной за борт. Поймал его все тот же Бенни, погрозил пальцем, велел не путаться под ногами и держаться боцмана. Джек на угрозу не среагировал, отмахнувшись, кинулся помогать Тому с пушками. Две из них болтались, норовя сорваться и пробить доски; пришлось дополнительно обматывать лафеты веревками, привязывая их к рыму и закрепляя по бокам.
            Пепельно-бурые тучи с лиловыми всполохами молний неслись, крутились в вихре. Будто во вселенную вернулся первозданный хаос, и уже никогда не будет ничего ясного и твердого – ни неба над головой, ни суши под ногами, ни даже моря под килем корабля. Только этот мрак, эта лиловая чернота вокруг… нет звезд, чтобы указать путь, нет луны, чтобы осветить его, – их тоже сожрал хаос.
            К рассвету ветер усилился, и измотанный «Фейм Чейсер», отказавшись от попыток лавирования, решил предать себя ветру и Провидению.
            Маневр потребовал изрядной доли умения. Волны к тому времени вздымались на тридцать-сорок футов, но команды капитана, разносимые по всему судну мощной глоткой мистера Дангли, и действия матросов отличались редкой слаженностью. Немалой ценой паруса с мачт были убраны, и галеон, подобно гигантскому флюгеру, постанывая, развернулся, выходя носом на волну.
В ответ на эту покорность буря начала стихать и к следующему вечеру утихомирилась настолько, что стало возможным лечь на прежний курс.
Джек, к тому времени не стоявший на ногах, завалился в кубрик и рухнул в свой гамак.
Если это называлось «быть моряком», то ему это… нравилось?.. не нравилось?.. было глубоко все равно! Все, чего он сейчас хотел – спать. И он уснул, под качку и бормотание товарищей. Ни у кого из матросов не поднялась рука погнать мальчишку в трюм, откачивать просочившуюся воду.
Через две недели они достигли расчетной точки; вся команда, включая ученых мужей из Кембриджа, путешествовавших в качестве пассажиров, напряженно вглядывалась в поверхность океана, в попытках разглядеть Terra Incognita. Но острова не было. Ни единого клочка суши на всем пространстве воды.
Капитан не сдавался и распорядился обрыскать все в радиусе сотни миль, а если это не даст результата, двух сотен. Поскольку припасы на корабле пока не истощились, возражений это решение ни у кого не вызвало.
Еще через неделю, когда энтузиазм значительно поиссяк, а недовольный кок начал бурчать, что пора бы куда-нибудь причалить, а то на обратном пути им придется питаться крысами вместо свинины, Джек понял, что его мечты слишком наивны, чтобы осуществиться. Стиснув зубы, он послушно драил палубу, качал воду, чистил стекло кормового фонаря, по десятому разу проверял, надежно ли закреплены пушки. И не позволял себе думать о треклятом острове.
Просто он теперь на службе.
Просто он теперь моряк.
Просто началась другая, взрослая жизнь. И в ней нет места глупым, сентиментальным надеждам.
Именно тогда это и произошло.
– Земля, – неуверенно крикнул матрос на фок-мачте. – Кажется.
Команда во главе с капитаном сгрудилась на носу, пялясь на неясную точку вдали. Джек, на мгновение замер с ведром в руке, затем осторожно отставил его в сторонку и ринулся к правому борту.
Действительно, крошечная точка. Больше похожая на мираж, нежели на реальную землю, но все-таки хоть что-то…
Несколько минут спустя с мачты послышалось радостное:
– Земля! Земля, братцы! Точно!
В груди у Джека все облилось жарким океанским валом. Он вцепился в поручни, оставляя на них влажные следы. Надежда вспыхнула тусклым маячком. «Нет, нет, – уговаривал он себя. – Погоди еще радоваться. Кто знает, что это? Та ли это разыскиваемая терра? Не ошибалась ли королева Бесс в своих предположениях?» Но сердце вопреки всему билось чаще, а губы расплывались в задорной зубастой улыбке.
После полудня они достигли неведомой земли, обойдя вокруг, убедились, что она в самом деле представляет собой остров. Не очень большой и совершенно одинокий – в пределах видимости подзорной трубы не наблюдалась никакой иной суши.
Удобная бухта нашлась сразу же, и высадку решили не откладывать.
Джек рванулся было в первую партию, но мастер Уинслоу велел ему оставаться на судне вместе с боцманом, старшим офицером и частью команды. Мальчик приуныл, однако все равно не переставал смотреть на остров, даже теперь, когда они достигли его, казавшийся ненастоящим, нереальным.
Остров был холмистый, с зелеными полянами и непривычным соседством деревьев – на побережье росли пальмы, а в глубине просматривался тропический лес и (почему-то) высокие стволы сосен.
Джек коротал время, вырезая из куска доски лодчонку, рассматривая полусгнивший остов корабля в сотне футов от «Чейсера» и приставая с расспросами к Абрахаму Дангли, но наконец понял, что сошедшие на берег вместе с капитаном матросы, не дают о себе знать слишком уж долго. Как выяснилось, к такому же выводу пришли старший помощник и боцман. Переглянувшись, они отошли посоветоваться, и через пятнадцать минут была собрана следующая партия разведчиков. На этот раз высадиться предстояло самому боцману, поэтому Джек не отстал от толстяка, пока тот не разрешил ему идти с ними.
Вторая лодка причалила рядом с первой. Джек выпрыгнул прямо в воду, помогая подтянуть шлюпку к берегу и привязать ее к ближайшей пальме.
Песок был золотистым, местами перемешанным с некрупной галькой. Джек пробежался по кромке моря, оставляя следы и оборачиваясь на бегу, чтобы посмотреть, как их заливает водой. Боцман усмехнулся в черно-седую бороду и скомандовал продвижение вперед.
Сначала шли все вместе, затем рассыпались, чтобы охватить пространство пошире. Время от времени кричали, окликая капитана и товарищей, но никто не отзывался, от чего становилось не по себе.
Поляны и холмы были усыпаны цветами. Шафранные, под цвет солнца, с изящными лепестками и короткими стеблями, они затопляли собой все вокруг, увивались у корней деревьев, стелились под ноги. В воздухе был разлит густой медовый аромат. Жужжали мухи и шмели, бабочки кружились над венчиками этих неизвестных растений.
Первый раз Джек почувствовал, что засыпает, уже спустя несколько минут после высадки. Глаза на миг сомкнулись, и было так трудно открыть их вновь. Он потряс головой, помассировал виски – отступило. Оглянулся на Абрахама, шагавшего невдалеке. Тот тоже задержался на пару секунд, потом встряхнулся и пошел вперед. Джек последовал за ним. Второй приступ сонливости напал минут через пятнадцать. Юноше снова пришлось растирать виски и давить на брови, говорили, что это помогает проснуться.
Неожиданно Абрахам остановился.
– А ну-ка, иди сюда, лэд, – позвал он.
Джек вприпрыжку примчался к боцману и тоже застыл.
На траве заросший цветами лежал… череп. Человеческий. Дангли подковырнул его ногой, тот не сдвинулся с места, настолько врос в землю. Пошарив рядом, они обнаружили и кости. Скелет был не полный, возможно, местное зверье растащило мертвеца по кусочкам. Абрахам поморщился.
– Не нравится мне все это, лэд, – сказал он, вслушиваясь в разговор матросов, шедших дальше в цепочке.
– Эбигейл, – повторял Том Рэнделл. – Клянусь всеми святыми, моя Эбигейл!
Он стоял на открытом пространстве, посреди поля и протягивал руку к чему-то невидимому для остальных.
– Том, эй, Том! – окликнул его боцман.
Матрос не пошевелился, но ответил.
– Мистер Дангли, подойдите, я… я вижу свою Эбби.
– Кто такая Эбби? – спросил Абрахам.
– Жена моя, мистер Дангли. Помните, я вам говорил, скончалась она родами, уж три года как. А сейчас я вижу ее! Я вижу ее, сэр! Это она…
Матрос сделал несколько шагов и упал на колени, обнимая что-то, по-прежнему невидимое для других.
– Том!
Матрос не отозвался.
Боцман решительно направился к Тому, наверняка спятившему из-за жары. Удар у него, что ли, солнечный приключился? И вдруг задержал шаг. Лицо его странно изменилось, побледнело. Это было заметно, даже несмотря на черный морской загар и заросшие щеки.
– Матерь Божья, – пробормотал он. – Не может быть… не может быть. Бенни? Неужели правда?
Джек растерялся. Один за одним матросы останавливались и, шатаясь, падали на колени, плача, или наоборот бежали к каким-то своим незримым целям.
– Мистер Дангли, мистер Дангли! – закричал Джек, подскочив к боцману и дернув его за рукав. – Что с вами? Мистер Дангли, придите в себя!
Абрахам повернулся. Лицо его было пораженно-отрешенным.
– Не соврала наша Бесс, раздери меня кракен. Смотри, лэд, это мой старший брат, Бенджамин Дангли.
Джек смотрел на протянутую ладонь.
И не видел никого.
Никого.
Никого?
Смутная фигура, на грани видимости, проступила из лиственных зарослей леса. Словно соткалась из желтых цветов, пьянящего аромата и солнечного света. Джек встал как вкопанный. Не веря своим глазам, он смотрел, как фигура отделяется от земли, как она идет, плывет к нему. Все ближе и ближе… Вот он уже видит худенькую талию, широкую юбку, бело-прозрачные руки, протянутые к нему, русые волосы – отдельные пряди выбиваются из тугого пучка на затылке, носик пимпочкой, серые глаза. Такие знакомые, такие любимые глаза. Глаза ма…
– Мама, – прошептал мальчик.
Атенаис МакДугал улыбнулась. Ее фигура все больше и больше обретала плоть и кровь, оставаясь при этом легкой, будто воздушной.
– Мама…
Джек шагнул к матери, касаясь рукой ее руки. Пальцы не прошли сквозь плоть, как он опасался, но и характерного тепла, принадлежащего любому человеческому телу, мальчик не ощутил. Он чуть отстранился.
Атенаис улыбалась.
– Мама, это ты? – спросил Джек, голос его дрогнул, сорвался.
Атенаис погладила его по голове и поманила за собой. Джек, не в силах оторвать взгляда от маминого лица, пошел следом. Он больше ничего не говорил, боясь потерять ее снова, молчала и мама.
Сколько они шли, мальчик не знал. Время не имело никакого значения. Ровно никакого.
Шли и шли… и тут Джек не выдержал, рванулся к матери, обхватил ее крепко-крепко и зарыдал.
– Мамочка, мама… это правда ты? Скажи что-нибудь! Мама, скажи! Почему ты молчишь? Я был так не прав, мам! Совсем не прав, но я не сказал, а ты… Мама! Ну мама же!
Он держал хрупкую фигурку за плечи, прижимался головой к груди. Атенаис молчала. Джек, все еще продолжая обнимать маму, поднял глаза.
Да, это ее лоб, ее смешной нос, ее тонкие светлые брови, ее взгляд, ее морщинки в уголках губ, ее все. Но… что-то не так.
Не так. Не так!
Мама, ну почему?!
Почему ты не дышишь?!
Почему ты не живешь?!
Руки разжались. Глубоко в груди, между сердцем и гортанью – между болью и криком встал тяжелый ком.
Мама, а помнишь?.. Помню. Мама, а пойдем?.. Пойдем. Мама, а встретишь?.. Встречу. Мама, а?.. Да, мой стрижик, да.
Почему? Почему он должен ее отпустить? Теперь, когда она так близко, когда она готова обнять, понять, простить. Когда они могут остаться здесь навсегда. Он будет охотиться и ловить рыбу, а она штопать его одежду и ждать дома. Всегда-всегда. И никуда не уйдет. Но как же Бэкки? Ей она тоже нужна. Тогда… тогда он заберет маму с собой. Они сядут на корабль, Джек попросит у мастера Уинслоу самую лучшую каюту для нее, и капитан, конечно, разрешит. А потом Джек познакомит ее с мистером Дангли и с Томом, и с Бенни. Он расскажет, чему научился, покажет, как они выполняют фордевинд и оверштаг… И они отправятся домой. Вместе.
Дыши, мама!
Живи!
Джек пытался вызвать в памяти образ живой Атенаис, и не получалось. Он никак не мог увидеть, как она ходила, как смеялась, как разговаривала. Все заслоняла Атенаис нынешняя, небесно-прозрачная, не-дышащая, не-говорящая, не-живая.
Все не так!
Атенаис молчала.
Атенаис улыбалась.
Она была… ненастоящей.
Фальшивой.
А настоящей мамы нет. Совсем нет.
– Мама, – всхлипнул Джек и, попятившись назад, зарыдал с новой силой. – Мамочка, я так виноват… Где же ты…
Атенаис продолжала улыбаться, но уже не так уверенно. Ее образ начал таять, растворяться в пыльце цветов, невесомой дымкой уноситься прочь.
Все закружилось: трава, деревья, листья, желто-кремовые венчики.
Джек чихнул, раз, другой и… очнулся.
Черноволосый паренек, не старше его самого, сильно тряс его за плечо. Когда Джек приподнялся на локте, он оставил плечо в покое и помог ему сесть.
Джек огляделся. Огромное поле, гораздо больше того, что они проходили с мистером Дангли. Одуряюще пахнет цветами. Вокруг тишина. Он помотал головой.
Мама…
– Где я? – спросил он.
– Все еще на острове, – ответил юноша. – Просто вы забрались вглубь.
– Ты… кто?
– Я? – паренек улыбнулся, но не так, как до этого Атенаис, а живо, тепло. – Я присматриваю за этими лугами. Пришел, чтобы тебя выручить, ты же надышался местной пыльцы. Если бы я тебя не разбудил, ты бы уснул и в конце концов умер.
– А… а мои товарищи? Том, мистер Дангли?
– Мне сложнее их разбудить. Попробуем вместе? Только не сейчас. Сейчас тебе нужно чуть-чуть передохнуть. Не бойся, пыльца больше на тебя не подействует, ты смог вырваться. Сам.
– Пыльца?.. От них? – Джек ткнул пальцем в желтый бутон. – Что это за цветы такие?
Юноша нахмурился.
Fleurs fatales, – проговорил он. – Они растут только здесь.
– Цветы смерти, – медленно произнес мальчик. – А как же… я же видел...
– Это то, что ты очень хотел увидеть. Тут каждый видит своих самых близких, самых родных людей, но… тех, кто уже ушел в вечность.
Джек посмотрел на незнакомца, и неожиданно понял, что тот тоже «не такой».
Нет, до него не нужно было дотрагиваться, чтобы понять – он-то настоящий, но чувствовалась в нем некоторая отстраненность. Не от мира, не от тебя, а как-то вообще… Недоступность. Как мы не решаемся порой коснуться белоснежного платья возлюбленной, боясь испачкать его своими пальцами. Вот и юношу было трудно, почти невозможно коснуться, слишком… ярким он был. Пламя свечи, самая его сердцевина – обжигающая, манящая и завораживающая.
Джек никак не мог понять, уловить… И все же еще раз потрогал своего спасителя. Живой. Точно живой.
Надо бы спросить, как его зовут, откуда он взялся, и живет ли кто-нибудь на острове, кроме него. Но отчего-то эти вопросы казались Джеку ненужными, несущественными. Да и времени нет!
Несмотря на просьбу паренька отдохнуть хотя бы немного, Джек встал и, пошатываясь, отправился искать корабельную команду.
Матросы лежали на поле, скрытые высокой травой. Джек нашел Абрахама, склонился над ним и с силой встряхнул.
– Мистер Дангли! Мистер Дангли, очнитесь!
Тот не шевельнулся.
– Мистер Дангли! – мальчик отцепил от пояса флягу с водой, побрызгал, а затем и вылил ему на лицо.
Никакой реакции.
Джек с мукой взглянул на черноволосого юношу. Тот опустился на колени, положил ладонь Абрахаму на лоб.
– Зови его, – сказал он. – Зови. Он уже почти выбрался.
Джек заорал, что есть мочи:
– Ми-и-и-истер Да-а-а-англи!
И затормошил недвижное тело.
Ему померещилось или…
Абрахам глубоко вздохнул, перевернулся и открыл глаза.
– Лэд? – неуверенно спросил он и чихнул, так же как до этого Джек.
– Просыпайтесь, мистер Дангли, просыпайтесь!
Боцман вздохнул еще раз полной грудью, закашлялся, поднимаясь на ноги.
– Идите дальше. Чем дольше ваши люди будут лежать здесь, тем меньше шансов, что выживут, – произнес паренек.
– Что за чертовщина? – Абрахам покрутил головой. – Матерь Божья, я что, спал?! Эй, а это еще кто?
– Идите, – сказал, а точнее, велел юноша. – У вас мало времени. Джек, объясни мистеру Дангли, что здесь случилось.
Джек, даже не удивившись тому, что юноша знает его имя – так и должно быть на этом непостижимом острове, – торопливо рассказал все, что услышал от незнакомца. И они оба побрели в поисках своих товарищей.
Кто-то просыпался почти сразу, кого-то приходилось долго будить. Тогда подходил черноволосый юноша и клал руку матросу на лоб, иногда разговаривал с ним, тихо и ласково. И они поочередно вздрагивали, приходя в себя.
Кто-то же так и не проснулся.
– А почему ты не поговоришь с ними? – спросил Джек, указывая на спящих. – Как с остальными.
Он уже видел в непонятном спутнике не то волшебника из французских сказок, которые читала мама в детстве, не то лесного духа из рассказов отца, не то ангела, посланного Богом в забытый людьми уголок.
Но тот не был похож ни на духа, ни на ангела. Он был похож на… на… самого себя. И Джеку совершенно не обязательно было знать его имя; мы же не спрашиваем имени у земли, у моря или у неба. Черноволосый паренек сам был именем. Единственным на свете. Такое не спутаешь.
– Они не хотят говорить со мной, – ответил юноша, и в его словах проскользнула печаль, страстная и неизбывная, как море, что омывало песчаные берега. – Они хотят говорить со своими отражениями, мечтами, с прошлым. Они в плену смерти, в мире своих грез, и уже не очнутся.
– Но как ты узнаешь?
– Я чувствую.
Мальчик всмотрелся в смуглое лицо, в оливковые глаза, обрамленные смоляной каймой ресниц и чуть скрытые за длинной челкой.
Глаза были открытые.
Глаза были искренние.
Глаза не врали.
И Джек поверил.
Двадцать три матроса так и не откликнулись, не смогли встать. Среди них Бенни Лоусон. Мастер Уинслоу приказал нести их на корабль, и как можно скорее покинуть остров.
– Оставьте, – негромко попросил юноша, подойдя к капитану.
– Черта с два мы их тут бросим!
– Вам придется хоронить их в море. Они уже не придут в себя.
– Лучше в море, чем на проклятом острове, – отрезал капитан, вызвав мимолетную улыбку на губах юноши. – И зачем Ее Величеству понадобился этот кусок земли? Если сюда и присылать кого, так лишь ботаников, да и тех как уберечь? Кто же знал… А вы, с нами, сэр?
– Нет, спасибо, капитан, мне не нужен корабль.
– Ну, как знаете. Благодарю за помощь, до свидания. Юнга! Мистер МакДугал, не стойте, как на смотре войск, шевелитесь.
Джек все глядел и глядел на темневший вдалеке лес. Ноги глубоко проваливались в песок, он не вытаскивал их. Расставаться с надеждами было трудно. Трудно до разрыва сердца. Но надо.
– Я ведь так и не попросил прощения, – прошептал он не то себе, не то черноволосому юноше, который сидел рядом на камне. – И теперь уже никогда…
– Я передам ей, – неожиданно сказал юноша.
Кричали чайки, дул ветер, попутный для них, скрипел под ногами песок, над островом висел дивный аромат fleurs fatales
И Джек поверил.
«Фейм Чейсер» встретил их как родных. Джек был рад видеть даже свой жалкий гамак; даже трюм с затхлой водой, которую почти каждое утро нужно было откачивать, показался ему райским уголком.
 
На дворе стоял сентябрь, когда галеон вновь вошел в порт. Солнце по-прежнему играло с детворой, грело стариков, натапливало камни мостовых, будто и не рыжая, как королева Бесс, осень царила в старом Бристоле, а только-только воссел на трон молодой красавец май.
Экспедицию встречали. Едва не весь город высыпал на пристань полюбоваться заходящим в порт кораблем.
Мистер Дангли стоял, опершись на поручень, и наблюдал праздничную суету на берегу.
– Ну что, лэд, – кивнул он Джеку. – Пойдешь со мной еще под парусом?
– Конечно, сэр! – откликнулся мальчик.
– Вот и славно. Эх, нашли мы остров для нашей королевы, а толку ей с того никакого. Не живут там наши любимые. Никого там нет.
Джек задумчиво наклонил голову.
– Знаете, мистер Дангли, – сказал он. – Может, это не остров, где живут умершие, но это точно остров, где люди могут услышать Бога.
Боцман ухмыльнулся и потрепал парнишку по непослушным каштановым вихрам. Тот сунул руку за пазуху: там на тонкой веревке висела маленькая цветная птичка. Мальчишка сжал ее. «Поеду к Бэкки, отдам, – подумал он, мысленно подмигивая сестренке. – Пусть у нее хранится. Будет о маме думать и обо мне… пока я далеко».
А вечером Джек, освобожденный наконец мастером Уинслоу, отправился гулять по набережной. В порт только что прибыл еще один корабль. На берегу толпились шумные пассажиры, матросы разгружали багаж.
Чуть в стороне от толпы стояло двое. Усатый мужчина лет сорока и совсем юная девушка, очень похожая на него внешне, с живым взглядом зеленых глаз, со светло-русыми волосами, убранными под целомудренный чепец, и зонтиком в руке. Рядом лежал сундучок, очевидно, с вещами. Оба робко оглядывались, тщетно пытаясь привлечь чье-либо внимание. Люди либо пробегали мимо, либо не могли ничем помочь.
Джек задержался на мгновение, разглядывая новоприбывших, и встретился взглядом с девушкой. Та вдруг отпустила локоть отца и подбежала к мальчику.
Monsieur, excusez-moi, s'il vous plaît, parlez-vous français?[6] – спросила она, схватив его за рукав и очаровательно покраснев при этом.
– Oui, mademoiselle[7], – ответил он с поклоном.
Лицо девушки расцвело чудесной улыбкой, и Джек почувствовал, что тоже краснеет. Как хорошо, что мистер Дангли скоро обещал новое плавание, а то, а то… Нет, ну не может же в самом деле ему понравится эта девчонка! Он же только ее встретил!
 
 
 

[1] Golden Hind – «Золотая лань» (англ.), корабль, на котором состоялось второе кругосветное путешествие Фрэнсиса Дрейка в 1577-80 гг.

[2] Fame Chaser – «Гоняющийся за славой» (англ.)

[3] Граф Роберт Деверо Эссекс, фаворит королевы Елизаветы I. В 1601 году был вовлечен в заговор в пользу шотландского короля Якова (Иакова) VI и тогда же – казнен. По слухам, королева очень страдала от собственного приговора возлюбленному.

[4] Мой маленький стриж; мой стрижик (фр.)

[5] Мама, прости (фр.)

[6] Мсье, простите, пожалуйста, вы говорите по-французски? (фр.)

[7] Да, мадемуазель (фр.)

 

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 1692 раз

Комментарии (0)

Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 2)
Поделитесь своим местоположением